-Где она торгует?
Ответа не было. Он с тревогой поднялся и выглянул за дверцу. На столе стоял приемник. Никого здесь и не было.
Гарри прошел мимо гардероба и направился к заднему ходу, где перед ним открыл дверь лысый охранник. Свет залил темный коридор, ослепив Гарри, словно фонарь полицейских. Сердце забилось чаще, он поспешил на улицу. Дверь захлопнулась за ним, отметив, что возврата нет.
Глава 9
Коннор хватал ртом воздух, пока бежал по крытому залу. Сердце колотилось в груди, мышцы горели. Джейсон бежал с ним нога в ногу. Эльза из команды Браво догоняла их, как и Шон из Дельты. Остальные виднелись позади, едва держась.
- Давай, АМИР! Не сбавляй темп, телохранителю нужны тренировки! – кричал Стив, бегущий неподалеку от них.
Гора мышц, фигура, выточенная из черного мрамора, бывший британский солдат был их инструктором рукопашного боя и тренером по фитнесу. Он вызвал команды Альфа, Браво и Дельта в спортзал. Чтобы было интереснее, он устроил состязание между командами, и никто не хотел быть последним.
- Тяжело в учении – легко в бою, - кричал Стив, но стимул был сомнительным.
Коннор добрался до конца маршрута и приступил к пятидесяти отжиманиям. Джейсон рядом с ним с каждым разом ударял руками об пол. К ним присоединялось все больше учеников. Коннор чувствовал, как горят руки. Но, по сравнению с загруженной головой из-за грядущей операции, упражнения были радостью.
Амир опустился рядом с ним. Последний из команды Альфа.
- Думаю… я… умру… - выдыхал он между отжиманиями.
- Неплохо, - Стив сверкал белозубой улыбкой, глядя на мучения учеников. – Так вы выложитесь на сто процентов.
Он встал среди учеников, чтобы никто не укрылся от его взгляда.
-Около сворота на безымянный переулок. Она там вроде каждые выходные. А что не так с книгой то?
- Телохранитель без тренировок – ничто, - сказал он. – Это вы делаете не ради себя, а ради всей команды и клиента.
Джейсон первым закончил отжимания и принялся качать пресс пятьдесят раз.
-Вопросы здесь задаю я. Топор у вас в комнате откуда?
- Вам понадобится на заданиях вся сила, если придется уводить клиента от опасности, - продолжал инструктор, ученики потели и стонали на полу. – А еще у вас будет быстрая реакция на события, вы сможете быстро принимать верные решения.
- Но мы… вчера… бегали на десять миль! – задыхалась Люциана, темноволосая девочка из Бразилии из команды Дельта.
-Да у матери взял в 46-ом, когда дрова рубили еще.
- А форма ваша важна сегодня, - заявил Стив. – Думайте о себе, как о машине, которая всегда должна быть на ходу.
В этот момент в допрос вмешался Летов: «Послушай, парень, ты способен убить семь человек?».
Он подошел к парню из команды Браво, который едва сгибался, качая пресс.
- Ты бы доверил свою безопасность толстому телохранителю?
-Я?! – удивленно и испуганно крикнул Филин. – Нет! Я до сих пор не могу забыть, как на войне убивал, а сейчас и подавно!
Парень задыхался, потому просто покачал головой.
- Я тоже. Потому не отлынивать. Продолжать!
-В какие дни ты был в Кемерово?
Руки парня дрожали, он продолжил упражнение. А Эльза из его команды закончила качать пресс и побежала соревноваться с Джейсоном на турник. Коннор почти не отставал. Шарли, качавшая верхний пресс и тренировавшаяся с мячом, подъехала на коляске к турнику пониже. Она сделала двадцать без остановки, хотя остальные едва справились с десятью. Опустившись в кресло, она поехала дальше, опережая остальных.
-Ну, с 15-го по 18-е ноября выходит.
Она добралась до конца, и Стив сообщил:
- Бег с весом на спине.
-Имя брата двоюродного и адрес назови.
Раздались стоны уставших ребят. Но все направились дальше, надеясь, что это последнее упражнение. Коннор объединился с Амиром, Джейсон бежал с Ричи, а Шарли взобралась на плечи Линг.
Команды бегали по залу. Линг прибежала первой, а Джейсон добавил хорошее время. Но Ричи едва бежал под весом товарища.
-Дмитрий Ролдугин, живет на Центральной улице, дом с комнатой уж не припомню.
- Это убийство! – стонал Ричи, стиснув зубы. Команда Дельта опередила его.
Горенштейн мрачно посмотрел на Летова – 16-го ноября было совершено убийство.
- Жалуются только лузеры! – ревел Стив. – Вы еще поблагодарите меня, когда вам придется убегать, неся клиента.
–А в другие дни после 8-го ноября есть кто-то, кто может подтвердить твое пребывание по ночам где-либо?
- Поблагодарим, когда это закончится! – выдохнул он.
Наступила очередь Коннора и Амира, команда Альфа была на последнем месте. Амир старался бежать быстро, но это не спасало. Чудо, что он вообще мог нести Коннора. После них отставание от лидеров сократилось на десять секунд.
-Есть! – радостно прокричал Филин, придя в себя после таких странных вопросов. – Я 8-го и 9-го ноября жил на овощебазе, ждал, пока соседи мои успокоятся, а то доканали уже, в печенках у меня сидят, сволочи. Мои друзья, грузчик Павел Рнов и Даня Борисов могут подтвердить, мы с ними тогда всю ночь выпивали.
- Теперь ты, - сказал Марк, Амир вскарабкался на спину Коннора.
Коннор привык к тренировкам за шесть лет занятий боевыми искусствами, он призвал скрытые резервы и побежал за остальными. Он быстро обошел команду Браво, Эльза споткнулась и упала с напарником. Но Дельта все еще была первой. Оставалось тридцать метров, Коннору нужно было ускоряться.
- Вперед! – вопил Амир, словно тот был лошадью на скачках.
-В ночь с 9 на 10 был убит этот работяга с завода – пробормотал Горенштейн.
Коннор видел, что Люциана с Шоном на спине быстро мчится к финишу. Он прибавил ходу.
Вскоре Филина увели. Он кричал, постоянно спрашивал, в чем дело и за что его арестовали, но Летов с Горенштейном молчали – все милиционеры теперь прекрасно понимали, что Филин не причем. Осталось только опросить этих его коллег и брата, чтобы получить окончательное алиби.
- Давай! – торопил его Амир.
В итоге задачи были распределены так: Летов с Горенштейном поехали на толкучку к бабке, Скрябин же на овощебазу №2 опрашивать друзей Филина, а Ошкин писать запрос в Кемеровский горотдел милиции, чтоб они опросили брата Филина. Если дружки с овощебазы подтвердят слова подозреваемого, то можно будет с полной уверенностью сказать, что Филин невиновен.
Они догоняли соперников. Победа была близко, Коннор бежал к финишу.
«Ну что, господа менты, как говорят бандиты, облажались мы» – мрачно сказал Ошкин.
Вдруг Люциана поняла, что ее догоняют, она склонилась вперед и… опередила Альфу на пару шагов.
Команда Дельта радовалась, обнимая Люциану за такую тяжелую победу. Коннор рухнул на четвереньки от усталости, Амир скатился с его спины на пол.
- Молодцы, - сказал Стив. – Перерыв. Я вернусь через десять минут. Будем тренироваться бою.
-Облажались, товарищ подполковник – ответил Горенштейн. – Я сразу понял, что он не убийца: все сходится так, да и слаб он для такого, сразу видно. Обычный алкаш молодой.
Стив, проходя мимо Коннора, похлопал его по плечу.
- В этот раз ты проиграл, но борьба была достойной.
-Жалко мне его, – закуривая сказал Летов, – и баба, которую, я смотрю, он дико любит, ненавидит его, и семья далеко, и друзей теперь нет. Вообще ничего теперь у него нет. Как я будет почти, правда он меня лет на двадцать моложе.
Коннор слабо улыбнулся.
…Толкучка была полна людей. Со всех сторон слышались крики: «семучки»; «папиросы, дешево»; «картошечку покупаем»; «пластинки новенькие». Летов шел, смотря на этих укутанных в лохмотья баб, которые надрывали глотку с одной целью: заставить проходящих мимо людей что-то у них купить. Было действительно немного не по себе при виде такого скопления людей, таких клубов пара, выходящих изо ртов покупателей и продавцов, и, в конце концов, такого количества продаваемых продуктов. Везде, действительно толкаясь и прижимаясь друг к другу, стояли бабы и мужики, все обвешанные каким-то барахлом, сложенным в авоськи, висящем или на шее, или на распростертых руках.
- Хоть для чего-то я гожусь!
Вот и нужный поворот. У самой дороги сидела пухлая бабушка лет 70-ти с синим от мороза лицом, от холода ее спасала лишь черная телогрейка, одетая поверх нескольких свитеров, вероятно, ей же и связанных, перешитые галифе и заштопанные валенки, припорошенные снежком. Товары у нее были свои и не особо дорогие, поэтому она не боялась их раскладывать на ледяной первомайской земле, не пользуясь авоськами. Увидев лежащие книги Горького, Гоголя и Маяковского, Горенштейн быстро пролистал нужную книжицу, увидев, что одна из страниц просто вырвана.
Глава 10
«Чаго хотите, граждане любимые?» – мило спросила бабушка.
Коннор рухнул на скамейку и полез в свою спортивную сумку за бутылкой воды. Открутив крышку, он за один раз чуть не опустошил ее. Амир лежал на боку и тяжело дышал, накрыв рукой лоб.
- Не стоило… так шутить… про задание… - задыхался Амир.
-А откуда у вас эта книжка?
Коннор посмотрел на друга, не веря, что Амиру хватает сил ворчать про назначение после истощающей тренировки.
- Выбор полковника с шуткой не связан. Он решил еще до собрания.
-Так моя, своя, сама ее купила.
Амир приподнялся на локте, пот стекал с его лба.
- Почему тогда он не выбрал меня? Только у меня в команде еще не было заданий.
-А чего страницы нет? Вырвала ее зачем?
- Потому что ты хороший программист, - сказал Марк, бросив Амиру полотенце. Амир вытер пот, но все еще был мрачным.
Коннор кивнул.
-Так я не помню уж.
- Именно! Полковнику нужны твои умения. Во время миссии ты очень нужен. Вспомни, как вы с Багси нашли жучок «Многоклетку».
Горенштейн с Летовым переглянулись, а потом Летов нагнулся к самой бабушке и на ушко ей сказал: «Послушай, бабка, эта книга проходит по делу о куче убийств. Скажи по-хорошему, откуда она у тебя».
- Отлично, - выдавил Амир. – Пока вы будете загорать на Сейшеллах с моделью купальников, я буду торчать в Уэльсе и тренироваться!
Бабушка испугалась, сделала руками какой-то жест, отдаленно похожий на перекрещивание, а потом тоже шепотом ответила: «Мужик мне продал четыре книги такие, все сборники Маяковского. Ну, я книгами уж торговала, вот и купила у него».
- Слушай, Амир, - сказал Коннор, пытаясь успокоить друга. – Линг – очевидный выбор.
- Почему?
-Кто этот мужик?
- Потому что она девушка.
- Только поэтому! – отметила Линг, сверля Коннора взглядом, прислонившись к веревкам ринга в углу спортзала.
-Да если б я знала. Цену он выгодную мне предложил: 15 рубликов за все три книги, ну, я и купила, дура. Вру, я с ним поторговалась и за 12 купила.
- Нет… я не это имел в виду, - пролепетал Коннор.
- Как знаешь, Босс, - ответила она с сарказмом.
-Описать его сможешь?
Коннор вздохнул. Это будет мешать в их миссии.
- Я объясню…
-А в чем его подозревают то?
- Лучше помоги, - она подняла веревку и пригласила его на ринг.
- Но мы уже закончили! – возмутился Коннор.
-В убийстве, говорю ж.
- И все? – Линг насмешливо посмотрела на него, все еще выглядя бодрой. – Или ты не хочешь сражаться с девочкой?
Бабка схватилась рукой за рот и чуть не упала со своего ящика на снег. Так уж сильно она испугалась. – Конечно, конечно, товарищи милиционеры, опишу его как миленького.
Коннор покачал головой, не понимая, как избежать боя. Хотя у него был черный пояс по джиу-джитсу и кикбоксингу, это не означало, что Линг – простой соперник. При их первой встрече она показала свою силу. И по словам Амира, она всегда побеждала.
-Тогда книжки Маяковского мы изымаем, а вас просим сейчас пройти с нами в отделение для составления фоторобота.
-А товары ж мне куда?
-Собирайте, возьмете с собой.
Горенштейн сбросил оставшиеся три книги со стихами в бумажный пакет, на котором размашистым почерком Скрябина было выведено: «Вещдоки».
Тем временем быстрый как молния Скрябин проверил алиби Филина: коллеги подтвердили, что в ночь с 8-го на 9-е ноября они вместе с Филиным жили и выпивали в сарае овощебазы. Бабушку, имя которой – Матрена Прокопьевна Долганова, 1886 года рождения (ранее судима по статье 164 УК РСФСР – покупка заведомо краденного), отвели к художнику-криминалисту Федорову, который буквально пару месяцев назад был переведен из Томска в Первомайку. Огромный тюк с вещами поставили в углу кабинета Горенштейна, художника посадили на место капитана, а бабушку напротив него. Набор карандашей, несколько листов бумаги и куски ваты для создания теней положили на расчищенное пространство стола. Федоров стал готовиться к рисованию, а запыхавшийся Скрябин, только отдавший Горенштейну протоколы опроса друзей Филина, схватил листок и стал записывать приметы убийцы со слов Долгановой.
Возраст: на вид 40 лет;
Рост: высокий, около 170 см (само собой, Долганова не знала всех этих измерений, и просто сказала, что как рост как у Скрябина)
Телосложение: крепкое («ох и крепкий мужик!» – испуганно и восхищенно говорила про него бабка);
Плечи: широкие;
Шея: длинная («словно у змеюки!»);
Лицо: округлое, пухлое;
Брови: темные, широкие;
Нос: короткий, широкий, прямой, кончик носа: закругленный;
Глаза: большие, светлые («ясные глазенки у него, только взгляд какой-то стеклянный, пустой совсем»);
Губы: средней толщины;
Рот: маленький по размеру;
Особая примета: длинные волосы («да еще и грязные такие, не моется видно»);
Одет: черное пальто, средней длины, зимнее, значительно поношенное; военные галифе; на ногах: черные сапоги, значительно поношенные («одежда старая, ну, помоложе моей, конечно, хотя видно, что деньжат у него немного»).
Из тех примет, которые не стоило вносить в протокол, Летов отметил: «пустые, потерянные глаза»; «руки все в коростах и грязюке какой-то, под ногтями, обломанными ногтями, еще что-то, светлое, на дерево похоже»; «правый карман пальто растянут сильно, кладет он туда что-то часто»; «галифе все грязные, в пыли, как будто он и спит в пылище какой-то»; «лицо жуткое, дикое, непонятное, сразу я неладное почуяла по рылу то его».
Летов с Горенштейном покинули Федорова, принявшегося рисовать фоторобот по приметам, которые красочно, с деревенскими словечками и деревенским же диалектом, рассказывала ему испуганная и ошеломленная Долганова, а сами уселись в соседнем кабинете. Тусклое, последнее осеннее солнце мрачно светило в стекла, однако этого света хватало: лампочку никто не зажег, дабы не «крутить электричество». Комната, заставленная стульями, с картой района на стене и заваленным грудой бумаг столом, была погружена в полумрак, в нем же находились и наши герои. Такой же полумрак был и на душе Горенштейна, ну, а на душе Летова… а на его душе уже был беспросветный, вечный мрак, сквозь который теперь не прорвется даже самый мощный прожектор, лучи которого прорывали мрак ночи и брали в свои яркие сети из фотонов немецкие «Юнкерсы» с «Мессерами».
Летов откинулся на спинку, пытаясь хоть как-то передохнуть: в голове все еще была какая-то непереносимая тяжесть, будто мозг заменили тяжелющей гирью. Странно было ему: никакие мысли не лезли в голову, словно воспоминания и непонятные картины ее полностью заполнили, сначала перед глазами стояла абсолютная темнота, как вдруг, совершенно неожиданно, прямо на него вылетел ящер с окровавленным телом маленькой девочки в пасти: Летов лишь выкрикнул, продрав глаза, дернулся вперед и рухнул на пол.
Скрябин первым подбежал к расплоставшемуся на грязном полу телу. Летов уже поднял свою голову: глаза его отражали дикий ужас, губы тряслись от страха, было видно, что Летов сильно испуган, что он будто не тут. Оттолкнув ошеломленного Скрябина, Летов вырвался из кабинета, быстро зашагав в сторону уборной.
Повернув ледяную ручку крана, он встал над обцарапанной раковиной. Потемневшее, непонятно откуда снятое зеркало отражало его дикое лицо, его грязные волосы, его обветренные губы, его грязный воротник. Летов стоял и смотрел на свое отражение, опершись трясущимися руками о раковину, пока в ушах не грохнул выстрел, за ним пулеметная очередь, за ней разрыв снаряда… Летов схватился за больную голову, сжал до треска зубы и повалился на спину, врезавшись в тонкую дверь. Все начало расплываться, а разрывы в ушах становились только громче. Вот и все стало размытым, свет превратился в огромное желтое пятно, ледяной кран в серебряную точку, бело-зеленые стены в мутную воду… Тыдыщ…
Минут через пять этого «беззаботного» времяпрепровождения на полу уборной Летов пришел в себя, поднялся, умылся, помотал головой, выпил ледяной воды из крана и, шатаясь, поплелся в кабинет. Там уже все копошились: Горенштейн, Скрябин и даже Ошкин с тростью окружили стол, за которым Федоров выводил очертания лица убийцы, следуя дельным советам Долгановой, чей громыхающий голос сотрясал стены и окна кабинета. Вероятно, рисование фоторобота подходило к концу.
Так и было: Федоров подделывал тени, стирал лишние штрихи. В целом, лицо убийцы было готово: все по описанию.
Долганова ушла вместе со Скрябиным, который, пыхтя и кряхтя тащил ее узелок с товарами, изредка ставя его на грязный пол дабы передохнуть. Вместе с ним вышел и Федоров, пока остальные рассаживались на стулья. Горенштейн оглядел Летова: вроде бы, все с ним нормально. Теперь он успокоился.
«Какие будут предложения?» – монотонно спросил Ошкин.
-Филина надо отпускать – буркнул Летов.
-Погоди ты еще, хрен его знает.
-Да не убийца он. На этого мужика, что на фотороботе Филин никак не похож, к тому же, вон, Скрябин опросы друганов его принес.
-Может этот мужик его помощник или что-то в этом роде? Подождать надо.
-Надо установить наблюдение за Долгановой – подумавши сказал Горенштейн. – Есть шанс, что убийца вновь к ней придет книги продать, тогда мы его и возьмем.
-Вот это уже дельное предложение – пробормотал Летов.
-Согласен. Возьмем Ющенко и Броскина, оденем их в гражданские шмотки и пусть дежурят.
-Там около места, где торгует Долганова есть хороший барак. Зелененький такой, одноэтажный. Окно одной из комнат выходит прямо на спину Долгановой, а так как она торгует с земли, не ходит обвешанная товарами, и всегда сидит на одном месте, то за ней легче будет наблюдать.
-Если в комнате кто-то живет, то ничего страшного, объясним, что будем наблюдать за толкучкой, мол, там торгуют краденным, а самих жильцов отправим в дом отдыха. И подписку о неразглашении возьмем, само собой.
-Умно. Надо быстро узнать, кто там живет, да где работает и договориться.
-Какой адрес?
-Физкультурная улица, дом 16. Какая комната не знаю, надо Скрябина отправить чтоб разузнал.
-Отправляй.
Было решено: узнать жильцов, навешать им лапши про торговцев краденными товарами, посадить в комнате агентов, по возможности телефон им провести, а уехавшим в дом отдыха приказать объяснить жильцам, что в комнате их будет жить родня.
Глава 12.
«Забытый в ноябре живого солнца луч.
Напомнит обо мне, сверкнет в лохмотьях туч».
--Дельфин.
То, что Филина надо отпускать стало ясно после того, как наши герои вернулись в участок спустя три часа работы на новом месте убийства. Все то же: в частном доме ночью был топором убит мужчина, левая кисть отсутствует, подо лбом четверостишье из «Левого марша», удары сильные и глубокие. Убитым на этот раз оказался работник гаража при Райкоме ВКП(б) – автомеханик Дугин Тимофей Тимофеевич, 50-ти лет от роду. Семьи у него никакой не было: как оказалось, все погибли при бомбежке в Минске, мать с отцом давно умерли, еще до войны. Поэтому лишь парочка соседей смогли бегло оглядеть его скромное холостяцкое жилище, в котором каждый сантиметр указывал на то, что здесь никогда не было теплоты и уюта, а проживал уже не сильно следивший за собой несчастный человек: разбросанные, скомканные грязные вещи, валяющиеся портянки, объедки и, само собой, пустые и недопитые бутылки из под водки. Соседи подтвердили, что в доме ничего не пропало, что, в принципе, было ожидаемо. Можно было, конечно, предположить, что Филин действует в связке с душегубом, но у Филина было алиби, да и любой опытный следак понял бы, что Филин никак не тянет на убийцу.
Кирвес, наконец, сравнил найденные при трупах четверостишья с изъятыми у Долгановой книгами. Бумага четырех вещдоков совпадала с бумагой из книг, однако остальные четверостишья были вырваны явно не из изъятых у Долгановой и Филина книг – выходит, у убийцы были еще какие-то книги, которые он, на радость следакам, мог в любой день продать Долгановой.
При этом, на двух изъятых книгах также была вырвана 17-я страница – на ней всегда стояла печать библиотеки, которой принадлежит книга и ее инвентарный номер. Пока опергруппа работала на месте убийства, Скрябин прокатился по районным библиотекам и выяснил, что в одной пропали сразу четыре книги со стихотворениями Маяковского: 1940-го и 1936-го годов издания, в соседней еще две.
Пока же шли хлопоты по выяснению имен жильцов комнаты №8 коммунального дома барачного типа на Физкультурной, агенты милиции дежурили на улице, иногда греясь в подъезде стоящего рядом дома.
Вскоре было выяснено, что в комнате проживала семья из трех человек: 37-летний работник стрелочного завода Дмитрий Лукницкий, его жена 29-летняя Антонина Лукницкая и их пятилетний сын Боря Лукницкий. Кирвеса, как самого «деликатного и чуткого мента в этом отделении», отправили беседовать с семьей, которая, само собой, согласилась на предложение буквально за десять минут: помочь милиции, да еще и получить отпуск с сохранением зарплаты! Подписи обоих сверкали перьевой ручкой на подписке о неразглашении, путевка в зимний дом отдыха лежала свернутой в паспорте Лукницкого, а потрепанные трофейные чемоданы уже пухли от одежды. На следующий день счастливые семьянины попрощались с жильцами, объяснив, что уезжают на отдых, а в комнате поживут их два двоюродных брата из Барабинска, и, вскоре, в комнате уже обосновались два невзрачных милиционера в штатском с маленькими саквояжами в руках. Тихие, спокойные и абсолютно железные лица, оба среднего роста, крепкого телосложения – бабушки, живущие в коммуналке, сразу стали обхаживать новых соседей, а молоденькие школьницы пытались к ним клеится. Однако «двоюродные братья из Барабинска», действительно сильно похожие, только ели горячую похлебку, что им готовили бабушки, а на школьниц даже не смотрели, большую часть времени сидели в комнате. Чуткие бабушки постоянно смотрели в замочную скважину, изучая, что же у них там происходит, но интересного ничего не было – сидели перед окном, таращились туда, иногда чаек варили на примусе, или консервы грели. Также всевидящие бабушки заметили, что молодые люди спят в одежде, даже не снимая своих фланелевых рубах и широких брюк. Соседи по коммуналке, конечно, списали это на холод, но реальной причиной был лежащий в одном кармане пистолет «ТТ», и два магазина к нему в другом. В рубахе же лежали милицейские корочки и фоторобот.
На второй день в коммуналку, на радость и удивление всем соседям, провели телефон, повесив его на стену у двери.
Короче говоря, «братья Олежкины», как они представились жильцам, обосновались в этой уютной комнатке, из которой еще не выветрилось материнское тепло и доброта счастливой семьи.
Каждый вечер, когда толкучка расходилась и Долганова взваливала на себя свой узел, плетясь домой, один из Олежкиных куда-то уходил – шел он, конечно, в райотдел и докладывал обстановку. Последние два дня она была спокойной: объект не приходил, никаких происшествий не было.
… Воскресный вечер, обещавший быть, как и все предыдущие вечера, холодно-ветрянным, как-то приглянулся Кирвесу, и он решил прогуляться. Вышел на заснеженную Первую Искитимскую, плетясь в сторону станции. Недалеко от дома он наткнулся на плачущего мальчугана, который сидел на выступающем над дорогой заснеженном тротуаре, закрывая лицо красными от холода ладошками, в которые же и плакал.
«Что случилось, дружище?» – дружелюбно спросил Кирвес, приседая на корточки рядом с мальчиком. Полы пальто утопали в свежем снегу, а мозг резало то самое сильнейшее чувство сопереживания, которое было самым сильным чувством у Кирвеса.
-Мне опять двойку поставили! – сквозь слезы выдавил мальчуган – а мама будет злиться!
-Хочешь я расскажу, сколько я двоек получал в школе? – добро спросил Кирвес.
-Сколько?
-Да почти каждый день! – воскликнул Кирвес, зная, что мило врет, но врет во благо.
-И вас мама даже не ругала?
-Она просто не успевала – грустно сказал Кирвес – она ухаживала за папой. Он очень сильно болел. У тебя есть папа?
-Погиб на войне – также грустно, как и Кирвес, ответил мальчуган, прекратив рыдать.
-А мой умер у меня на глазах. И мама после этого ох как заболела. Представляешь?
-Вам было так плохо – грустно сказал мальчуган, прекращая плакать. – А где вы сейчас работаете?
-В милиции – весело сказал Кирвес.
-В милиции?! – испуганно спросил мальчик. – Но я ничего не делал!
-А я тебе просто помочь хочу. Если тебе кто-то сказал, что милиционеры только наказывают, то он злобно соврал – милиционеры, в первую очередь, помогают.
-И что, вас в милицию взяли с двойками?
-О нет, класса с пятого я решил взяться за учебу и получал только тройки. У тебя много троек?
-Нет, больше четверок… но эта злюка, Александра Семеновна, всем двойки ставит за малейшие ошибки, представляете! А мама не понимает.
-Но я то понимаю, дружище! – весело сказал Кирвес. – Вот у меня особенно злой была учительница по биологии – она тоже всем ставила двойки.
-А мама не успевала знать про это?
-Да… но знаешь, я бы все отдал за то, чтобы она меня наказывала за любую двойку, но не болела так.
-Я бы тоже хотел, чтобы папа был жив… а вы воевали?
-Я уже стар был для войны. А когда твой папа погиб?
-В самом начале войны… мама говорит, что где-то под Москвой.
-Пойдем, я до дома тебя провожу?
-Пойдемте!
И Кирвес весело зашагал рядом с таким же веселым мальчуганом, слезы на лице которого исчезли и уже не возвращались. Около небольшого частного домика он, вытянувшись по струнке, пожал Кирвесу руку, заходя в калитку забора.
А Кирвес поплелся дальше, погруженный во мрак своих воспоминаний. Много двоек он, конечно, не получал, но воспоминания о виде исхудавшей матери, которая постоянно ухаживала за прикованным к постели отцом, удручало его. Отец Кирвеса, Амбрус Кирвес, был членом РСДРП и активным участником волнений 1905 года в Эстонии, за что и был арестован царской охранкой. В тюрьме его подвергли таким жутким пыткам, что ходить он уже не мог, не мог толком и говорить. Холодной зимой 1906-го его привели двое товарищей, уложили на кровать и больше он с нее сам уже не вставал. Мать лишь стерла кровь, обработала кровоточащие раны и одела его в домашнее обличие. Прожил он таким инвалидом еще два года: больная мать постоянно работала, то кухаркой, то уборщицей, то гувернанткой, в общем, всеми силами пыталась заработать на жизнь. Из уютной и теплой комнаты в центре города их выселили, отправив жить в какую-то гнилую коммуналку, где они и обустроились в сумрачной каменной комнатушке.
И вот Кирвес шел по ледяной новосибирской улице, душу холодили воспоминания о том, как умирал отец, как болела мать, как Кирвес заставил ее прекратить работать и приносил ей большую часть своей зарплаты, как она, за счет этого спасения от работы, прожила лет этак на десять больше отведенного ей срока и сумела застать даже прекрасную жену Кирвеса. На пару секунд холод отошел, но почти сразу вернулся: Кирвес вспомнил могилы матери и жены, которые, возможно, уже никогда не увидит.
«Зато увидел мальчугана, который вместо слез начал смеяться» – весело подумал Кирвес и это чувство, чувство полезности, удовлетворенное чувство сопереживания породили счастье и теплоту в его душе, поэтому дальше он пошел уже веселым и счастливым.
Спускаясь вниз по улочкам района, обегая взглядом серые бараки, светлые засыпные домики и уже более темные камышитовые коммуналки; проплывая по снежному морю серого мира мимо бревенчатых двух- и трехэтажек и совсем редко всплывающих каменных домов, Кирвес вышел на Таловую улицу, по большей части состоящую или из бараков, или из засыпных домишек.
«В конце улицы продмаг, нужно комбижира купить» – промелькнуло у Кирвеса в голове, пальцами он насчитал мелочи и направился к магазину.
Внутри небольшого деревянного домика, украшенного массивной деревянной же вывеской, стояла очередь.
–Водки пол литра – услышал Кирвес знакомый голос, смешанный со звоном монет.
Вскоре мимо него прошла мрачная тень Летова, которую окликнул медленный голос с акцентом: «Сергей!»
Поздоровались. Летов решил постоять рядом с Кирвесом, пряча массивную бутылку в карман.
–Какими судьбами, Яспер? – мрачно спросил Летов, уже надеясь выйти на улицу и закурить. – Я тебя не видывал в этих краях.
-Решил прогуляться, да комбижира купить.
Летов недолго помолчал, а потом подумал – а чего бы не выпить в компании Кирвеса, тем более что собственная комната ему уже осточертела.
–У тебя есть какие-то планы? – монотонно спросил Летов, когда перед Кирвесом оставалась стоять лишь одна женщина.
-Никаких. Только ужинать со своим одиночеством.