– Спаси! – со слезами в голосе воскликнул Теодор.

Вернувшись к постели дочери, он прошептал:

– Я попросил Иосифа окрестить тебя. Он уверен, что его бог вылечит тебя.

Она подумала, что так отцу будет легче, и чуть заметно улыбнулась:

– Хорошо, отец. Я согласна.

Но когда в ее комнате появился Иосиф в белом одеянии, Елена уже провалилась в забытье. В своих видениях она бежала по комнатам в темноту, ей казалось, что она вот-вот схватит белый подол материнской столы.







Lawrence Alma-Tadema The Convalescent, 1869 (detail)



Иосиф надел на себя цепь с крестом, вышитую шапку и зажег свечи. В большую серебряную чашу налил воды.

– Омовение должно проводиться в реке, но я сделаю так, что таинство свершится здесь и сейчас. Елена должна родиться от воды и Духа Святого и стать дочерью Отца Небесного. Теперь разбуди ее.

Однако попытки Теодора привести девочку в чувство оказались безуспешными.

Иосиф нахмурился:

– Тогда ты сам как отец земной будешь отвечать за свое дитя. Раздень Елену и возьми на руки. Я очищу ее водой и облачу в белые одежды.

После омовения Иосиф возложил руки на голову Елены, повторяя слова молитвы:

– Плоть родится от плоти, дух родится от Духа Божия, рожденная от Духа Божия и воды, да войдет в Царствие Небесное! Да свершится рождение Духа! Да войдет Дух Святой в плоть рожденную!

Что-то нежное, давно забытое коснулось души Теодора, едва ощутимо вздрогнула на его руках Елена.

– Дочь Отца Небесного, нарекаю тебя именем Елена! Дочь Божья Елена, согласна ли ты войти в лоно христианской церкви?

Вместо нее ответил Теодор:

– Дочь Божья Елена согласна стать христианкой.

Иосиф надел ей на шею маленькую серебряную рыбку[40] на шнурке. На этом обряд крещения завершился.

Теодор осторожно уложил дочь на постель. Ему показалось, что жар как будто уменьшился.

Иосиф пообещал:

– Я буду молиться за Елену всю ночь.

– Молись, друг мой! И я буду просить твоего Бога о помощи!

Той же ночью, в бреду, Елена увидела золотое сияние, и легко, как на крыльях, полетела на этот свет, который становился все ярче. В конце длинного коридора мелькнул край белого одеяния, Елена влетела в комнату, освещенную ярким солнцем. К ней от окна устремилась женщина. Яркий свет не позволял разглядеть лица, но Елена вдруг осознала, что это ее комната, и она лежит в своей постели, а женщина склонилась над ней.

– Мама! – закричала Елена и попыталась сесть.

– Лежи, дитя, ты еще очень слаба, – мать положила руку на ее лоб. Рука была прохладной и приносила облегчение. – Выздоравливай. – Она улыбнулась и сделала шаг назад.

– Мама, не уходи! – взмолилась Елена.

– Мы встретимся, но гораздо позже. Тебе предстоит долгий и трудный путь. А сейчас набирайся сил.

Елена уснула, и это был крепкий сон без изнурительных видений.

Проснулась она солнечным утром. В приоткрытый ставень виднелся кусок синего неба. На низкой скамеечке у кровати, положив голову на скрещенные руки, спал седой человек. Елена шевельнулась, и человек вскинул голову.

– Отец! – вскрикнула Елена. – Ты поседел! – Она попыталась сесть.

Теодор бросился ей на помощь, и они стукнулись лбами. Елене стало смешно, но рассмеяться сил не хватило. Она улыбнулась, отец заулыбался в ответ и сразу помолодел.

– Ты вернулась…

– Сколько же времени я болела?

– Целую вечность.

– Я так проголодалась, что могу съесть цыпленка! Нет, целого барашка! – воскликнула Елена, и жизнь сразу же закипела вокруг нее.

В комнате распахнули ставни, она наполнилась воздухом и солнечным светом. Рабыня причесала и умыла Елену и вскоре подоспела запыхавшаяся Дорсия с подносом изысканных яств.

Елена села в постели, но смогла съесть только половинку яйца и выпить напиток. После этих простых, но утомительных действий, она провалилась в сон и уже не видела, как в дверях ее комнаты остановились Иосиф и Теодор.

– Ты сказал ей о крещении? – Иосиф отвел взгляд от спокойного лица девочки и посмотрел на ее отца.

– Не успел. Видишь – уснула, – ответил он.

– На мне лежит обязанность научить твою дочь быть христианкой. Когда она наберется сил, я подготовлю ее и введу в нашу христианскую общину.

– Могу ли я, старый безбожник, присутствовать на твоих уроках? – спросил Теодор.

– Ты мой друг. Но если станешь христианином, то будешь моим братом.

Спустя несколько дней Елена окрепла настолько, что смогла во время сиесты с помощью отца добраться до новой кузни. Теперь вместо черепичной крыши в кузнице был сводчатый потолок. Давид обзавелся каменным столом, и даже полки с инструментом сделали каменными. Изнутри ворота обили железными листами. Отныне гореть здесь могли только угли в кузнечном горне.

Печь имела пристройку в виде колодца. Елена заглянула туда и почувствовала мощный ток воздуха.

Отец тихо проговорил:

– А теперь смотри…

Он сел на край колодца, перекинул ноги и стал спускаться вниз, используя вместо лестницы выступающие камни. Очутившись на дне, Теодор запрокинул голову и посмотрел на дочь:

– Здесь, у основания стены, встроен большой плоский камень. Если нажать на него, откроется комната, в которой есть вентиляция. В ней можно спрятаться.

Он надавил на камень, кусок стены повернулся, и Теодор исчез в темном проходе. В ту же минуту стена снова встала на место. Елене стало не по себе, но спустя мгновенье отец появился из тайника, целый и невредимый.

– Чтобы выйти из комнаты, надо надавить на плоский камень справа. Запомни это, Елена!

Когда Елена и Теодор вышли из кузницы, им встретился Давид. Склонив голову, юноша уважительно посторонился, но его взгляд из-под сведенных бровей обдал Елену любовным жаром.

– Сальве! Уже выходишь из дома?

Слабо улыбнувшись, она ответила:

– Впервые после болезни…

Втроем они побрели к таверне, приноравливаясь к медленной походке Елены. Теодор шел чуть впереди, давая детям поговорить. До него донеслись слова Давида, сказанные с неожиданной силой и страстью:

– Я люблю тебя, Елена! Ты для меня дороже жизни! Все время, пока ты болела, я молился нашему Богу Иисусу о твоем исцелении и просил забрать мою жизнь вместо твоей. Хочу быть рядом с тобой всегда!

– И я не представляю жизни без тебя, – тихо проговорила Елена.

«Э-э-э… Да у детей-то уже все слажено», – удивился Теодор и вдруг увидел, что от ворот к ним спешит старик – иудей в богатом одеянии.

– Шолом алейхем, – первым поприветствовал он.

– Сальве! – откликнулся Теодор, узнав недавнего знакомца-ростовщика. – Чем обязан визиту, почтеннейший? Разве мы не завершили наши дела?

– Я пришел к тебе, Теодор из Фессалоник, по важному делу.

– Ну говори.

– Дело мое заключается в следующем: я ищу сына своего любимого брата. Много лет назад наша семья продала его в рабство за долги. Спустя два года долг был уплачен, но след моего племянника был потерян. Знаем лишь то, что он был выкуплен вольным гладиатором в Риме. Попытки обнаружить обоих не увенчались успехом. И вот совсем недавно мне стало известно, что среди твоих рабов есть кузнец…

– Иосиф? – догадался Теодор.

– Он и есть мой племянник, – сказал старик. – Я пришел его выкупить.

– Такие серьезные дела стоя не решают. Будь моим гостем.

Теодор и старик уселись за стол в таверне. Елена и Давид, сгорая от любопытства, обосновались поблизости.

– Хоть ты и опоздал, но выкуп родственника – благородное дело, – начал гостинщик.

– Неужели племянник умер… – старик побледнел.

Теодор его успокоил:

– Не спеши хоронить Иосифа. Он жив и давно свободен.

– Ты отпустил его на волю?! Тогда я верну тебе деньги!

– Иосиф – мой друг. Мы вместе с ним пережили трудные времена и умели радоваться удачам. Друзей не продают. Оставь свои деньги себе, ростовщик. – Теодор обернулся к Давиду и приказал: – Приведи сюда твоего отца.

Вскоре Иосиф уже спешил через двор к таверне.

– Ты звал меня, хозяин? Надеюсь, за время сиесты в кузнице ничего не случилось?

– Об этом не беспокойся. Тебя разыскивает брат твоего отца. – Теодор указал на ростовщика: – Старик – твой родной дядя.

Иосиф мощно раскинул руки и двинулся к иудею. Тот радостно пискнул и бросился навстречу племяннику.

Как только бурные чувства улеглись, Теодор повел Елену домой:

– Идем, дочка. Им есть о чем поговорить с глазу на глаз.

Однако вскоре в доме Теодора появился возбужденный Иосиф.

– Мой дядя просит о беседе с тобой. Окажи нам эту честь.

– Я догадываюсь, о чем пойдет речь, и не хочу встречаться с твоим родственником, – покачал головой гостинщик.

– Послушай меня, Теодор. Девочка давно мечтает о пристройке к мансио. Для выздоровления души и тела ей необходимо воплотить эту мечту! Елене тесно здесь, понимаешь?

Теодор оглянулся и посмотрел на Елену. Она сидела на верхней ступени лестницы, подперев рукой бледное исхудавшее лицо.

– Я пойду к твоему дяде, Иосиф, – согласился он и вышел из дома.

Ростовщика Теодор нашел там же, где оставил, – в таверне за столом.

– Почтеннейший, почему у тебя такой невеселый вид? Разве ты не обрел своего любимого родственника?

Старик опустил голову.

– Мой племянник поклоняется пророку Иисусу как богу. Истинный иудей не может поклоняться другому богу, кроме того, с кем заключен завет.

– Для тебя это важно?

– Меня это огорчает безмерно. Я нашел своего племянника для того, чтобы снова его потерять.

– Но Иосиф счастлив! Ты снял с его души тяжкий камень, ведь он считал себя преданным!

– Твои слова – бальзам для моей души, – ростовщик слабо улыбнулся. – Однако перейдем к делу, гостинщик. Я готов ссудить тебя деньгами для расширения гостиницы, но не могу сделать это, не взяв платы.

– Готов заплатить посильные проценты, – сказал Теодор.

– Жизнь иудея опутана многими обетами и законами. Несмотря на это, в договоре я укажу, что сумма прибытка составит один денарий. Твоя дочь хорошо считает, хоть и дитя. Надеюсь, вы сумеете распорядиться деньгами с пользой. – Иудей протянул Теодору сухую руку в перстнях. – По рукам?

Тот ответил крепким рукопожатием:

– Согласен!

Capitolo V

Мраморное море.

Лайнер «Олимпик». Наше время

– Так вы говорите, что Ердын Экинджи выскользнул из каюты Апостолова? – следователь Айзак Таскиран сцепил руки в замок и положил их на стол.

– Вышел, стараясь быть незамеченным, – уточнила Нинель Николаевна.

– Апостолова с ним не было? Я правильно понял?

– Совершенно верно. Богдан Апостолов в это время сидел в экскурсионном автобусе. – Профессорша склонилась к столу и доверительно прошептала: – В тот момент я еще не знала, что он вышел не из своей каюты, но позднее многое поняла.

Они сидели за столом в комнате переговоров, которую администрация круиза предоставила в распоряжение следственной группы. Здесь было много оргтехники, тут и там громоздились кипы бумаг, в углу стояла демонстрационная доска, облепленная разноцветными стикерами.

– Можете говорить свободно, – заметил следователь. – Здесь нас никто не услышит. Вы упомянули, что многое поняли. Поделитесь, что именно…

– Ердын Экинджи специально не поехал на экскурсию, чтобы пробраться в каюту Апостолова в его отсутствие.

– Он что-то выносил из каюты?

– Простите…

Айзак Таскиран на ходу переиначил вопрос:

– В руках у Экинджи что-то было?

– Этого я не заметила.

– А если вспомнить?

– Я спешила к автобусу и не собиралась его разглядывать.

– Вы с ним заговорили?

– Напомнила ему, что он рискует пропустить экскурсию.

– И что ответил Экинджи? – спросил следователь.

Нинель Николаевна припомнила:

– Да-да… Он, кажется, растерялся.

– Похоже, Ердын Экинджи не собирался ехать в Херсек, – сказал Таскиран и выразительно взглянул на помощника. – Что было дальше?

– Он отправился вместе со мной к автобусу.

– Это все?

– Пожалуй, да.

Таскиран поднялся из-за стола, сунул руки в карманы и заходил по комнате. Остановившись, спросил:

– Как думаете, для чего Экинджи залез в каюту Апостолова?

Профессорша удивленно отстранилась:

– Не знаю.

– Вы – умная, образованная женщина, видели Экинджи и Апостолова за обеденным столом, слышали, о чем они говорили. Неужели нет никаких наблюдений? Ничего не приходит на ум?

– Вы видели фото убитой шведки? – поинтересовалась Нинель Николаевна.

– Я видел ее труп, – сказал Таскиран и бесцеремонно сел на край стола.

– Так вот, чтоб вы знали: она была настоящей красавицей.

– Намекаете, что Экинджи приревновал болгарина к Оде Густафссон? – следователь недоуменно покрутил головой. – Не вижу связи… У Экинджи в тот вечер была другая девушка.

– Предполагаю, что возник конфликт интересов.

– Поэтому Экинджи исполосовал ножом весь матрас и разгромил шкафы, – разочарованно проронил Таскиран. – Нет, тут дело в чем-то другом.

– Ну что же, – Нинель Николаевна поднялась со стула. – Мой долг – рассказать все, что знаю. Ваш долг – расследовать преступление.

– Точнее не скажешь! Спасибо, что уделили время. – Айзак Таскиран проводил ее до двери, там опустил глаза, прикидывая, стоит ли объясняться начистоту. Профессорша взялась за дверную ручку, и он ограничился вопросом: – Надеюсь, разговор останется между нами?

Чуть замешкавшись, она неожиданно возразила:

– Этого пообещать не могу.

– Почему? – удивился следователь.

– Дело в том, что я уже обсудила это с соседкой по столу.

– С Элиной Коган?! – Таскиран выразительно взглянул на помощника.

Ибрагим Ядигар отодвинул кресло, в котором сидел, и со вздохом сожаления откинулся назад:

– Зря!

Нинель Николаевна переключила внимание на него и проговорила, словно оправдываясь:

– Именно Элина посоветовала мне все рассказать вам.

– Это ни о чем не говорит.

– И что же мне делать?

– Теперь – ничего.

Таскиран попрощался с Нинель Николаевной и, притворив за ней дверь, обернулся:

– Что скажешь?

– Не нравится мне эта израильтянка. Не исключено, что она связана с секретными службами.

Ибрагим Ядигар встал с кресла и подошел к демонстрационной доске. Он взял красный фломастер и написал крупными буквами: «Элина Коган». Потом, чуть помедлив, поставил рядом с именем вопросительный знак.



Элина Коган тем временем загорала на палубе у бассейна. Корабль уверенным курсом следовал в Кушадасы, морской бриз овевал палубы, светило солнце, и у большинства пассажиров «Олимпика» создалась иллюзия, что ничего не случилось.

Понимая, что за темными стеклами солнцезащитных очков глаз не видно, Элина с иронией наблюдала за тем, как Ердын Экинджи кругами ходит вокруг нее.

Наконец он решился приблизиться:

– Позвольте, я займу соседний шезлонг?

– Пожалуйста, он, кажется, не занят, – сказала Элина.

– Хочу извиниться, – вновь заговорил Экинджи.

– За что?

– Позавчера за столом я сильно погорячился.

Она усмехнулась:

– На осознание ушло двое суток?

– Я хорошо отношусь к евреям.

Элина сняла очки и, приподняв голову, произнесла без нажима, но с некоторой долей высокомерия:

– Успокойтесь. Еврейка я только наполовину.

– Да нет, вы не поняли…

– Оставим эту тему в покое, – она откинулась на спинку шезлонга и снова надела солнцезащитные очки.

Ердын Экинджи как был, в шортах и в майке, сел рядом с ней.

– Так вы наполовину русская?

– Это не имеет значения.

– Теперь я понял, почему вас так задел разговор о мечети Айя-София.

– Да ну…

– У вас на шее кулон с крестом. Вы – православная христианка.

– Увы, это так.

– Но почему же увы? – озадачился турок.

– Будь я мусульманкой, вам бы это понравилось.

– Я – светский человек, и моя будущая жена может иметь любую веру. Для меня это не имеет значения.

– А для ваших родителей? – поинтересовалась Элина.

– С этим сложнее, – согласился Ердын Экинджи. – Тем не менее христианка для них предпочтительнее, чем иудейка.

Улыбнувшись, она заметила:

– А по-моему, разговор о храме Святой Софии задел вас больше, чем остальных.

– Мы, турки-османы, – хранители единственной правильной исламской веры, – заносчиво произнес Экинджи.

– Ну да… – протянула Элина. – Некогда светская страна на глазах превращается в турецкий халифат. А это – национализм, уважаемый, и он отбросит вашу страну на много веков назад.

– Ислам по сути своей интернационален. Когда Мехмед Второй завоевал Константинополь и сделался наследником Византийской империи, он встал во главе иудеев и христиан точно так же, как и во главе правоверных мусульман.

– Поэтому отобрал Святую Софию у христиан и отдал ее мусульманам? – не без сарказма осведомилась Элина. – Хорош интернационалист! Впрочем, не лучше вашего президента.

Раскрасневшись, Ердын Экинджи с трудом, но все же оставался в рамках приличий.

– Американцы признали статус Иерусалима как единой и неделимой столицы еврейского государства, и это стало издевкой для мусульман!

– К чему это вы?

– Если позволено отнять у мусульман Иерусалим, почему бы не вернуть статус мечети храму Святой Софии?

– Давайте прекратим этот спор, – предложила Элина. – Мы никогда не придем к единому мнению.

Но Ердын Экинджи не унялся:

– Мы, турки, потомки великих османов, должны хранить и высоко нести знамя Пророка…

– Турки?.. – Элина приподняла солнцезащитные очки. – Действительно верите, что вы чистокровный турок?

– Конечно!

– У вас голубые глаза.

На первый взгляд, обмен этими репликами не означал ничего серьезного, но турок насторожился:

– И что?

– У тюркских монголоидных племен в принципе не бывает голубых, зеленых и серых глаз.

– А вот это – спорный вопрос!

– К тому же вы имеете европеоидные черты лица.

– Хватит загадок! Скажите, к чему вы клоните?

– Пожалуйста… Когда турки-сельджуки захватили территорию современной Турции, там была Византия. Вот и ответьте: куда делись византийцы?

– Откуда мне знать!

– Тогда я вам сама объясню. Византийцы приняли ислам и остались жить там же, где жили. Далее – элементарная арифметика: турок, по сравнению с греками и римлянами, было намного меньше, но со временем турками стали считаться все, кто жил на территории турецкого халифата.

– Это неправда.

– Сделайте тест ДНК и убедитесь в том, что вы – европеец или на четверть грек, – с улыбкой посоветовала Элина.

– Я понял. Вы пошутили.

– Думайте как угодно.

– Зря мы затеяли этот разговор, – вполне доброжелательно сказал Ердын Экинджи.

– Вас уже допрашивал следователь? – поинтересовалась Элина.

Он неохотно ответил:

– Весьма поверхностно.

– Предоставили алиби?

– Зачем?

– А разве не ясно?

Турок замер, его лицо словно застыло от холода. Чуть «оттаяв», он многозначительно проронил:

– Той ночью я был не один.

– Хорошо, если бы это подтвердила ваша подруга.

– Не хочу быть невежливым, но… – словно споткнувшись, Ердын Экинджи замолчал.

– Это не мое дело, – подсказала Элина.

– Именно так я и хотел сказать. – Смутившись, он поменял тему: – Ничего не слышали про болгарина?

– Он арестован.

– Это общеизвестный факт. Нет ли каких-нибудь новостей?

– Есть… – глядя поверх очков, проговорила Элина. – Кажется, у нас с вами гости.

Вдоль кромки бассейна в сопровождении двух полицейских к ним направлялся следователь Айзак Таскиран. Он остановился рядом с шезлонгом, на котором сидел Ердын Экинджи, и прибросил руку к козырьку фуражки:

– Вам придется пройти с нами!

– Зачем?.. – в ужасе прошептал турок.

– Там все узнаете, – холодно проговорил офицер.

– Сейчас? – Ердын Экинджи тяжело сглотнул и огляделся, словно взывая о помощи.

– Прошу вас встать и немедленно проследовать с нами, – с нажимом повторил Таскиран.

– Угу…

Ердын Экинджи поднялся с шезлонга, и полицейский пристегнул наручником его руку к своей руке. Другой полицейский взял турка за локоть, и они втроем направились вдоль бассейна туда, откуда пришли.

Элина приподнялась и проводила их взглядом.

– Вижу, у вас это задержание не вызвало удивления, – сказал Айзак Таскиран.

– Радуюсь, что задержали не меня. Надеюсь, вы этого не планируете?

– До вас дело не дошло, – следователь не по-доброму усмехнулся и уже собрался уйти, но к ним подошла Агнетта, подруга убитой Оды.

– Куда его повели?

Вопрос был таким же нелепым, как и сама шведка в сползающем с груди полотенце. Она будто не видела, что Экинджи увели в наручниках.

– Агнетта Зандберг? – спросил Таскиран. – А я как раз вас искал.

– Зачем?

– Надо поговорить.

– Мне очень некогда, хотела позагорать.

– А я не спрашивал, есть ли у вас время! – Таскиран взял ее под руку и решительно оттащил в сторону.

Элина надвинула на лицо широкополую шляпу и сделала вид, что занята лишь собой. Однако на самом деле она навострила уши, пытаясь услышать разговор. Но как ни старалась, глухой голос Таскирана сливался с посторонними шумами, а вот голос Агнеты, насыщенный звенящими нотами, до нее долетал:

– С двенадцати ночи… В шесть я ушла из каюты Ердына… Неужели не ясно?.. Трудно сказать… Ах да, кажется, вспомнила! Примерно в пять утра Ердын выходил за сигаретами… Из своей каюты…. Неужели вам непонятно?.. Как долго его не было? Может, минут двадцать… А может, и больше…

Элина сдвинула шляпу, покосилась на Таскирана и по его лицу поняла: день следователя задался, в его рукаве появился козырь, который он скоро вбросит в игру.

К ужину за двадцатым столом собрались только четверо: епископ Теофилус Чезарини, Элина Коган, Нинель Николаевна и ее внучка Лидия. Теперь пустовали два места, и над ними словно висел знак вопроса: кто будет следующим?

Вопрос был актуален не для всех. Элина же уловила намек следователя и поняла, что попала в зону его внимания.

Теофилус Чезарини по традиции воздал молитву Господу, но прежде, чем приступить к еде, благоговейно изрек:

– Завтра утром нам предстоит поездка, при одной только мысли о которой меня охватывает священный трепет.

Лидия, не отрываясь от телефона, машинально спросила:

– Куда поедем?

– К домику Богородицы, – ответила Нинель Николаевна. – Как только лайнер прибудет в порт Кушадасы, нас туда отвезут.

– Богородица живет в этом домике? – бездумно спросила Лидия, и бабушка отняла у нее телефон:

– Ты за обеденным столом. Будь любезна вести себя как положено.

– В этот дом Богородицу привел Иоанн, ученик Иисуса, после того как самого Иисуса распяли. Там она обрела покой, – сдержанно проговорил Чезарини. – Что касается современных гаджетов, я бы не советовал давать их детям до тех пор, пока они не научатся отличать действительно важное от цифровой шелухи.

– Вы правы, – поддержала его Элина. – Гаджеты отвлекают от жизни. Проверено на себе.

– Когда бы это были только железки, особой беды бы не было. Но все, что в них содержится, заложено человеком, а через него может действовать дьявол. – Епископ взглянул на пустые стулья. – Вот так и бывает: отошел человек от Бога, перестал его бояться, начал грешить, и в мире воцаряется зло.

Элина поняла суть этого послания и воспротивилась:

– Подозревать и задерживать подозреваемых – обычная следственная практика.

Епископ, не прикоснувшись к еде, продолжил:

– Мне сказали, что теперь задержаны двое. Как ни печально, с этими людьми на протяжении нескольких дней мы делили трапезу и рассуждали о Боге.

– В турецком законодательстве, как и во всем в мире, главенствует презумпция невиновности. Пока не доказано иное, человек считается невиновным.

– Современное общество становится все более нетерпимо к подлинным христианским ценностям, – упрямо, с некоторой долей нравоучительности продолжил епископ. – Любовь, доброта и честность теряют свою популярность. Те, кто были призваны защищать истину, не ранены в бою – они сбежали заранее.