– В российском суде – почти никаких, – отвечал Фигурин. – Однако после отца осталась недвижимость за границей, акции в иностранных компаниях и все в таком роде. Все это вполне могли заморозить по иску адвокатов Даниэля, а если западный суд решит дело в его пользу, то и изъять.

Генерал покачал головой: да уж, история.

Впрочем, сам же Джорджоне и предложил решение проблемы. Он заявил, что его доверитель не хочет оставлять наследников без штанов и готов пойти на соглашение.

– Предложил, сволочь, в обмен на отказ от претензий оформить на имя, которое укажет Джорджоне, кое-какую недвижимость.

– И много ли стоит недвижимость?

– Ну, не так чтобы очень – миллионов тридцать евро.

Взамен на это доверитель господина Джорджоне обещал указать им координаты Даниэля и выйти из игры.

– Ну, хорошо, отдали бы вы ему эту недвижимость. А где гарантия, что он спустя некоторое время снова не потребует денег? – спросил генерал.

Фигурин, сморщившись, втянул воздух ртом, как будто у него вдруг заболел зуб. Потом сказал, что в качестве обеспечения таинственный доверитель…

– Наверняка это Корзун, – перебил его Воронцов.

Тот кивнул: ну, конечно, кто еще мог знать эту старую историю? Так вот, Корзун через Джорджоне обещал сообщить им все координаты Даниэля.

– Он что, хотел, чтобы вы убили мальчишку и так решили проблему с наследством? – напрямик спросил генерал.

– Ну, не то чтобы хотел, – пробурчал Фигур. – Он просто предложил вариант решения проблемы. Правда, был и другой вариант. За небольшие дополнительные деньги он готов был был сам заняться этим Даниэлем.

Генерал некоторое время молчал, потом посмотрел на Фигурина. И какой же вариант они выбрали?

– Да никакой, – отвечал Фигурин хмуро. – Я вообще-то устранять никого не хотел, я ведь не папаша покойный и не Павел Юрьевич Корзун. Я бы недвижимость эту и так отдал, под честное слово.

– Ну, имея дело с такими людьми, это было бы глупо, – заметил Сергей Сергеевич.

– Дядя то же самое сказал, – кивнул Фигурин.

– Какой еще дядя? – удивился генерал.

– Двоюродный. Который Дмитрий Георгиевич.

Сергей Сергеевич понимающе кивнул: тоже, значит, наследник. Фигурин поморщился: да какой он наследник, седьмая вода на киселе. Бывший силовик, работал у отца начальником службы безопасности.

– Силовик? – заинтересовался Воронцов. – А где служил, кем работал?

– Да пес его знает, кем. То ли прокурор, то ли адвокат – силовик, короче.

Тут генералу стало совершенно ясно, что представление о силовиках у Александра Петровича – самое приблизительное.

Так или иначе, дядя сказал, что у Корзуна рожа треснет, если ему такую недвижимость подарить. Обещал сам с ним разобраться. Ну, а Фигурин-младший возражать не стал – дело-то семейное, пусть в семье и решится…

Глава двенадцатая

Бегство

Пеллегрини сверкал глазами и азартно стучал вилкой по столику, лысина его под ласковым летним солнцем источала сияние, как нимбы древних святых. Вся полицейская компания во главе с Иришкой сидела на летней веранде с видом на ближайшую гору и обедала. Угощала, само собой, Иришка, потому что Волин жил на одних командировочных, а синьор комиссарио платить за обед отказался наотрез.

– Вы гости, я хозяин, – восклицал он, – с какой стати я должен платить за еду? Это моя родина, я уже потратился, организовав вам теплый прием…

– Серджио, не обижайся, но ты – настоящий итальянец, – холодно заметил старший следователь.

– Да, я настоящий итальянец, и я не буду платить за то, что мне и так принадлежит по праву! – горячился Пеллегрини. – Это моя земля, и ты должен, как это говорится… уважать мою субъектность и мою самоидентификацию – вот!

Беспредметные споры быстро прервала Иришка, сказав, что с удовольствием угостит их обоих, да и сама что-нибудь съест за компанию. Совринтенденте при этих словах пришел в совершеннейший восторг.

– Диви́на! – закричал он. – Божественная! Несравненная! Ты останешься в веках как покровительница голодных стражей порядка, тебя будут звать санта Ириния!

И добавил, сурово глядя на Волина.

– Вот как должна вести себя настоящая женщина – учись, Арресто!

Волин хотел было осведомиться, зачем ему учиться быть настоящей женщиной, но спор их прервал звонок от генерала Воронцова. Старший следователь взял телефон и отошел в сторону, чтобы поговорить спокойно.

Воспользовавшись паузой, совринтенденте стал обхаживать Иришку.

– Нини, ты самая щедрая фемина, которую я когда-либо видел, – говорил он, сияя черным южным глазом. – Зачем тебе этот малахольный русский, бросай его!

– Затем, Серджио, что я его люблю, – улыбаясь, отвечала мадемуазель ажан. Ее смешил не в меру темпераментный Пеллегрини.

Услышав такое, совринтенденте воздел к небу руки. Она любит! Вы слышали, синьоры, она его любит. И это, по ее мнению, повод, чтобы отталкивать его, Пеллегрини?!

– Ты разлюбишь его после первой же ночи со мной, – кричал комиссарио шепотом, косясь на стоящего в десяти шагах старшего следователя. – Нини, тебе предлагает руку и секс настоящий итальянский жеребец! Скажи, у тебя был когда-нибудь итальянский мужчина, но не все эти дольче и габбаны – а настоящий мужик, жеребец?

– Бог миловал, – отвечала Иришка, смеясь.

– Бог? – закричал Серджио. – При чем тут Бог? Не сваливай на Бога свои проблемы на любовном фронте, неудачница. Нет, Бог тут ни при чем, во всем виноват твой ангел-хранитель, все претензии к нему. Впрочем, черт с ним, с ангелом, я не о том сейчас говорю. Я говорю про итальянских жеребцов, настоящих мужчин! Санта Пуденциана, что это за парни! Это пыл, это страсть, это нежность и сила в одном флаконе. О, я обожаю итальянских мужчин!

Тут он спохватился и решил на всякий случай уточнить.

– Не в том смысле, конечно, люблю, как это сейчас принято, а в таком… гетеросексуальном. Они мне как братья, эти итальянские жеребцы, потому что я сам тоже итальянский жеребец, и ты узнаешь мне цену сразу, как только согласишься разделить со мной постель.

Слушая Пеллегрини, Иришка от души хохотала. Впрочем, это совершенно не смущало страстного совринтенденте. Неизвестно, чего бы еще он наговорил, но в этот момент к ним вернулся Волин.

– Над чем вы так веселитесь? – спросил он хмуро, садясь за стол. – Что тут у вас за цирк с конями?

Иришка отвечала, что цирк у них не с конями, а с жеребцами. Впрочем, это не важно, она потом все расскажет Оресту. Что за новости у генерала?

– Новости серьезные и неожиданные, – отвечал старший следователь и в двух словах пересказал разговор с Воронцовым.

Выслушав рассказ Волина, Пеллегрини ужасно возбудился.

– О, этот Корзун, – закричал он, – это великий человек, я зауважал его еще больше, хоть он и дал себя убить! Какой размах, какая выдумка! И в финале – тридцать миллионов в виде недвижимости.

Волин, хмурясь, отвечал, что тридцать миллионов – это только надводная часть айсберга. Очевидно, что Фигурин – не единственный клиент фирмы «Венере стар», ставший объектом шантажа. Видимо, Корзун при помощи Тоцци поставил дело на поток. Они подкладывали девушек под разных богатых людей. После этого девушки либо сами беременели, либо каким-то образом сохраняли генетический материал, которым оплодотворяли суррогатных матерей. Дождавшись, когда незадачливый папаша отправлялся в мир иной, Корзун предъявлял незаконнорожденного наследника и требовал для него свою долю. Правда, не в его интересах было слишком уж светиться и светить сам проект, и поэтому он соглашался на компромиссный, хотя все равно очень выгодный вариант тихого улаживания наследственного спора.

– Долгоиграющий проект, – заметила Иришка. – Корзун, в конце концов, мог и не дожить до массового падежа богатых родителей. Сколько пришлось бы ждать? Двадцать, тридцать, сорок лет?

– Во-первых, настоящий охотник умеет ждать, особенно если впереди маячит большая добыча, – отвечал старший следователь. – Во-вторых, богатых папаш можно и поторопить.

– Гениально! – воскликнул Пеллегрини. – Он забирал генетический материал, а потом подкупал кого-нибудь из окружения и травил богатеньких родителей, чтобы они поскорее отправились к праотцам.

Иришка заметила, что травить – это слишком грубо. Когда травят таких людей, полиция начинает копать особенно усердно. Может быть, не травил, а, как бы сказать поизящнее – приближал неизбежный конец. Один, скажем, любит парашютный спорт, и в какой-то момент парашют не раскрывается. Другой, наоборот, любит нырять, и у него вдруг случается кессонная болезнь. Третий падает с лошади. Четвертый умирает от приступа аллергии: отек Квинке – и до свиданья! Возможно, случались клиенты, о которых заранее было известно, что у них имеются уже проблемы со здоровьем, и проблемы эти в ближайшие годы сведут их в могилу.

– И такое может быть, – согласился Волин. – Однако, похоже, с Фигуриным Корзун промахнулся. Точнее, промахнулся с его родственниками. Двоюродный дядюшка Фигурина-младшего решил, что проще и дешевле прихлопнуть Корзуна, чем уступать его шантажу. Скорее всего, убийца Корзуна все-таки не Тоцци, а люди, посланные этим самым дядюшкой.

Пеллегрини кивнул – все верно. Но убить Корзуна оказалось недостаточно. Все сведения об отцах остались у Тоцци. А главное, под его присмотром остались дети. И это, вероятно, известно убийцам. И они будут преследовать Тоцци, пока не добьются своего – то есть не уничтожат саму возможность шантажа.

– То есть детей? – спросила Иришка.

– Скорее, шантажистов, – отвечал Волин. – Впрочем, детей на всякий случай я бы тоже взял под охрану.

И он взглянул на совринтенденте. Тот кивнул: сделаем, Арресто! И тут же стал набирать номер местного полицейского управления.

– Итак, – подытожил старший следователь, – общая схема преступления нам ясна – спасибо генералу Воронцову. Однако остается один вопрос, самый важный – где искать убийц?

Иришка пожала плечами: элементарно, Холмс. Убийцы не вернутся в Россию, пока не уничтожат Тоцци. Значит, надо искать Тоцци и использовать его как наживку. Волин кивнул: согласен, но где и как искать Тоцци?

Все призадумались. Вдруг совринтенденте закричал таким голосом, что вздрогнула и залаяла собака, мирно лежавшая на земле метрах в двадцати от них.

– Со́но ун дже́нио! [Sono un genio (ит.) – я гений] – вопил комиссарио. – Я гений, да здравствует Пеллегрини! Мы ведь знаем заказчика, Арресто. Так давай позвоним твоим коллегам из Следственного комитета, пусть припрут к стенке этого миллиардера и его дядюшку – и те во всем сознаются.

Старший следователь только плечами пожал. Припереть к стенке русского миллиардера? Серджио просто не понимает, о чем говорит. Во-первых, для такого дела нужен как минимум глава Следственного комитета, а он, ясное дело, не станет во все это лезть. Во-вторых, Фигурин, разумеется, будет все отрицать. Скажет, что Воронцов под страхом смерти заставил его оговорить самого себя и все в таком роде.

На лице совринтенденте выразилось чрезвычайное разочарование. Спустя секунду, однако, в глазах его блеснул азартный огонь.

– А пытки? – спросил он с надеждой. – Если его пытать, этого Фигурина?!

– Как – пытать? – не понял Волин.

– Ну, как вы обычно пытаете, – нетерпеливо отвечал Пеллегрини. – Вы же тоталитарное государство: Сталин, Иван Грозный и все в таком роде. Подвесить на крюк, поджаривать пятки на электрогриле… А? Неужели он не сознается?

Волин отвечал, что не хочет расстраивать своего друга совринтенденте, но у них в стране на гриле не пытают уже лет триста – со времен Петра Первого, а, может, и раньше. Тем более не пытают у них олигархов, которые, в случае чего, сами могут кого угодно запытать, причем строго в рамках уголовного кодекса.

Синьор комиссарио сидел, как оплеванный – его надежды на тоталитарные замашки русских друзей явно не оправдывались.

– Не нужно пороть горячку, – внезапно сказала мадемуазель ажан. – Нужно просто сесть и подумать.

– Мы уже сидим, – проворчал Пеллегрини.

– И уже думаем, – согласился Орест.

Все снова приумолкли, только совринтенденте недовольно бормотал, что он придумал такой гениальный план с пытками, а эти русские чистоплюи не имеют никакого представления о реальных методах дознания и желают быть святее самого папы Римского Франциска. Если дело так пойдет и дальше, он снимает с себя всякую ответственность за исход расследования. Пусть чистоплюи сами занимаются грязной работой и разговаривают с органами власти на своем паршивом французском языке, а он, совринтенденте форестале Серджио Пеллегрини, умывает руки, а заодно и ноги…

– Телефон, – перебил его бурчание старший следователь.

Пеллегрини посмотрел на него непонимающе.

– У тебя телефон звонит, – повторил Волин.

Синьор комиссарио взял трубку и некоторое время молча слушал. Лицо его прояснилось. Дослушав невидимого собеседника, он положил трубку и хитро смотрел на Иришку и Волина, однако ничего не говорил.

– Ну, что ты смотришь? – не выдержал Волин. – Не тяни кота за хвост, выкладывай.

– Неподалеку отсюда на автозаправке нашли тело какого-то парня.

– И? – спросила Иришка.

– Это тихий городок. Здесь никого не убивали со времен дуче [Дуче – то есть Муссолини]. И тут вдруг труп. Понимаете? Бьюсь об заклад, что это убийство связано с нашим делом.

– Почему ты так решил? – спросил Волин.

– Я же говорю, это маленький тихий городок, тут никого не убивают. Явился Тоцци – и начался сумасшедший дом. Но это не важно. Важно, что менеджер закусочной на автозаправке опознал тело. Сказал, что этот человек заходил к нему позавчерашней ночью. Его искал какой-то другой человек.

– Этот другой похож на Тоцци?

– Нет. Тот, другой, говорил с акцентом и сказал менеджеру, что этот первый – его друг. Потом они о чем-то говорили в туалете. Потом второй ушел. Потом ушел первый. А спустя сутки первого нашли убитым.

– Он убит так же, как и прежние?

Оказалось, что нет, убит он обычным способом – ножом. Однако бывает, что убийца по каким-то причинам меняет почерк. Во всяком случае, посмотреть на тело не мешает.

Волин переглянулся с Иришкой и вздохнул: что ж, посмотрим на тело. В конце концов, лишним это не будет. Вдруг действительно между этим убийством и их делом есть какая-то связь.

– Какой-то парад смертей, – заметил старший следователь, вставая из-за стола. – Я, конечно, слышал про мафию, про итальянскую преступность, но не думал, что на благословенной земле Италии творится такой сумасшедший дом.

– Тебе повезло, что ты не был тут во времена императора Нерона, – отвечал совринтенденте. – И вообще, Италия тут ни при чем, всю кашу заварили твои соотечественники…

Личность убитого установить удалось не сразу: ни документов, ни кредитки при нем не было. Однако у него оказался мобильник, зарегистрированный на имя Рикардо Ди Маджио, подрабатывавшего в автомобильной услуге «Трезвый водитель». Пеллегрини вместе с Иришкой тщательно изучили телефон и обнаружили, что последним был ночной звонок с неизвестного номера.

– Очень может быть, что неизвестный вызвал Ди Маджио к автозаправке и там его и убил, – заметил Волин. – Вот только зачем он это сделал и какое все это имеет отношение к нашему делу?

– Не волнуйтесь! – воскликнул совринтенденте. – Главное сейчас – выяснить, кому принадлежит обладатель этого номера. И ваш дорогой Пеллегрини сделает это наилучшим образом!

* * *

Главную ошибку Тоцци совершил, когда посадил за руль охранника Чезаре. Это была очень естественная ошибка: сидя за рулем, Чезаре давал возможность Тоцци оперативно реагировать на любые изменения ситуации.

И все равно, за руль надо было садиться самому. Потому что, если бы за рулем сидел сам Тоцци, он вел бы себя совсем по-другому. Когда в луче фар, разрезавших ночную тьму, показалась развернутая поперек дороги машина, возле которой маячила какая-то неясная тень, Тоцци не стал бы притормаживать – он просто выехал бы на встречную полосу и помчался дальше.

Но Чезаре был человек дисциплинированный: увидев явную аварию и машину, перегородившую дорогу, он нажал на тормоз. Странная тень стремительно переместилась к капоту их минивэна и отчаянно замахала руками. Тоцци пригляделся: тень показалась ему смутно знакомой. Но лица увидеть все равно было нельзя, его скрывала медицинская маска. Проклятый коронавирус, теперь кто хочет может скрыться за маской! Впрочем, он ведь и сам этим пользовался, так что грех браниться.

Пока Тоцци думал обо всем этом, Чезаре успел вылезти из машины. И это была вторая ошибка Тоцци: не следовало позволять охраннику выходить наружу. Он не застал начала схватки, но увидел какое-то мельтешение на обочине. Спустя пару мгновений один из сражающихся рухнул на дорогу. Тоцци почему-то сразу понял, что он не просто упал – он убит. По спине его прошел холодок – он увидел, что повержен Чезаре, а странная тень быстро движется в его сторону, к правой дверце.

Перелезть на водительское кресло было делом одной секунды, но тронуться с места Тоцци не успел – жуткая тень в маске и бейсболке уже влезала в кабину с другой стороны. Это смотрелось неимоверно страшно. Так бывает в японских ужастиках: быстро, но как-то рвано движутся безглазые демоны. Впервые Тоцци почувствовал себя не чудовищем бездны, а маленькой рыбкой, которую вот-вот проглотит эта самая бездна.

К счастью, выходя из кабины, Чезаре не закрыл дверцу. Тоцци скользнул в проем и спустя мгновение оказался на дороге. На размышления времени не было, и он сломя голову рванул в лес. Он мчался по лесу, ветки хлестали его по лицу, и он как-то отстраненно думал о том, как ему повезло, что вокруг ночь и тьма, и тот, кто за ним бежит, не может видеть его, а только слышит.

Впрочем, для погони и этого оказалось достаточно. Монстр, убивший Чезаре, шел за ним по пятам и, кажется, понемногу настигал. Похоже, у преследователя неплохая физподготовка, значит, Тоцци придется поднажать. В противном случае через пару минут он, как бедняга Чезаре, тоже будет лежать на черной влажной земле – мертвый и недвижимый.

Он бежал, и с каждой секундой мозг его прояснялся, а страх понемногу отступал. Это было бы странно для обычного человека, но Тоцци не был обычным человеком. Как всякое настоящее чудовище, он имел нечеловеческие способности. Одной такой способностью была его эйдетическая память, в которой все отпечатывалось навеки, второй – умение бегать на длинные расстояния.

Существуют на свете люди, которых словно бы сама судьба приспособила к той или иной деятельности. Не всегда эта деятельность становится их профессией, но способности их от этого не уменьшаются. Так вот, Тоцци мог легко и спокойно бегать длинные дистанции. При этом ему совершенно не обязательно было регулярно тренироваться, он мог годами не выходить на беговую дорожку, но если надо, в любой момент взять и пробежать десять, пятнадцать, двадцать километров. Понятно, что бежал он не слишком быстро, все же такие расстояния не подразумевают спринтерского бега, но уж если он начал бежать, то мог бежать как угодно долго.

Прямо сейчас ему требовалось только одно – чтобы убийца, несшийся за ним по пятам, не нагнал его в ближайшие минуты. Когда бег перевалит на второй, а лучше на третий километр, их шансы уравняются, а потом Тоцци и вовсе станет недосягаем – даже если за ним будет гнаться целое племя бесов из преисподней.

На счастье, почва в лесу была неровной и рыхлой, кругом из земли торчали коряги и корни деревьев, и убийца, идущий за ним по пятам, не мог разогнаться по-настоящему. Однако, не в силах сразу догнать Тоцци, он все же понемногу приближался к нему. Совсем немного, на метр-полтора в минуту, однако шум бегущего за ним человека становился все отчетливее. Или все же это был не совсем человек?

Они бежали уже минут десять. Любой неподготовленный преследователь давно бы отстал, но тот, кто гнался за Тоцци, сел ему на хвост чрезвычайно плотно. Как долго продлится лес? Может быть, попытаться выбежать на дорогу и броситься на встречную машину? Преследователь вряд ли захочет убивать его при свидетелях. В том, что его собрались убить, у Тоцци не было никаких сомнений. Он не в первый раз сталкивался со смертью, и ему был хорошо знаком ее аромат, издаваемый ею звук и даже внешний вид.

Вот и сейчас – во рту у него стоял железистый привкус крови, нос обонял мусорный запах, который окружает обычно крематории, а в глазах плыли черные медузы небытия. Другой на месте Тоцци давно бы выдохся, упал бы духом, остановился бы просто потому, что невозможно было бороться со страхом. Но не таков был синьор Романо. Он знал, что у страха глаза велики, и знал, что бороться надо до последнего. Миллионы людей погибли бесславно и мучительно только потому, что перестали сопротивляться. Но он, Тоцци, не затем явился на землю, чтобы его прикончил первый попавшийся урод.

Мысль эта добавила ему сил, у него открылось второе дыхание, и он прибавил ходу. Преследователь же, напротив, стал выдыхаться. Вряд ли он продержится в таком темпе еще хотя бы несколько минут. Главное, чтобы не стал стрелять… Но, если бы у него было оружие, он наверняка употребил бы его раньше. Следовательно, оружия нет…

Тоцци бежал, и шум погони отставал все больше, он бледнел, как бледнеет над рекой туман, развеиваемый ветром и лучами восходящего солнца. Ему очень захотелось обернуться и еще раз взглянуть на лицо убийцы. Наверняка на бегу он сбросил маску, чтобы легче было дышать, так что очень может быть, что Тоцци его узнает… Впрочем, вокруг темно, а молодая луна не в силах осветить лес – что он увидит в такой темноте?

Но дело было даже не в отсутствии света. Странным образом казалось Тоцци, что бежит за ним не совсем человек, а некое демоническое существо, и если повернет он голову, то от одного взгляда окаменеет, как каменели древние греки от вида Медузы Горгоны. Ладно, раз есть такое чувство, тогда воздержимся. В конце концов, жизнь важнее…

Тут он споткнулся и едва не упал на землю. А споткнулся он потому, что в голову ему пришла ужасная мысль. Он-то, возможно, убежит, а вот что будет с детьми, которые лежат, совершенно беззащитные, в машине. Что, если убийца доберется до них?

Впрочем, эту жуткую мысль он быстро отогнал. Если бы убийца хотел, он бы сразу вскрыл машину и занялся детьми, а не гонялся бы за Тоцци по всему лесу. Нет-нет, ему нужен именно он, и именно его, Тоцци, он хочет убить. А, значит, надо собрать последние силы и бежать, бежать, бежать…

Так он бежал еще минут десять, пока не почувствовал, что бежит совершенно один, и никто уже за ним не гонится. Тут он перешел на шаг и шел некоторое время, не разбирая дороги.

К минивэну с детьми он решил не возвращаться. На то были две причины. Первая: возможно, убийца, не догнав его, вернулся к машине и решил ждать Тоцци возле нее. Вторая: машину могли найти полицейские, и тогда синьору Романо предстояло бы чрезвычайно неприятное объяснение со служителями порядка, причем объяснение это могло закончиться тюремной камерой. Да, все дети живы, но во всем остальном поведение его явно выходит за рамки закона – даже если не знать его истинных причин.

Итак, детей он временно потерял. Впрочем, это не страшно. Кроме самого синьора Тоцци, никто не знает и даже не догадывается об их ценности. И догадаться не может, потому что теперь один только Тоцци знает, кто чей отпрыск и кто какие деньги может ему принести.

К детям он вернется чуть позже. Пользуясь их привязанностью к нему, он сумеет заменить им Паоло и станет новым опекуном, со всем вытекающими отсюда возможностями. А пока стоит подумать о дне грядущем.

Он вытащил из кармана телефон и набрал номер премьер-министра. Он знал, что ночью министры имеют дурную привычку спать, но что же поделаешь – бизнес есть бизнес. Для начала он намерен получить деньги с королевской семьи. И сделать это надо как можно быстрее: время не ждет. Все его счета, вероятно, очень скоро могут быть заморожены по требованию полиции – если уже не заморожены. Получить сейчас несколько миллионов евро было бы совсем не лишним. В конце концов, он готов взять наличными и ради этого пойдет на некоторые уступки – но лишь бы это случилось как можно скорее. Что делать дальше – будет видно. Когда у тебя в руках миллионы, можно сесть и спокойно обдумать план дальнейших действий. Можно, в конце концов, понять, кого следует подкупить, а кого, в случае сопротивления, и вовсе устранить.

Как видим, Тоцци был деловым человеком, и любая сентиментальность была ему чужда. Если бы его спросили, в чем заключается его кредо, он бы ответил лапидарной фразой:

– Дело надо делать, синьоры, дело превыше всего.

Однако сейчас его никто ни о чем не спрашивал, и он, закончив разговор с премьер-министром, задумался, где бы ему провести ближайшие пару дней. На горизонте медленно поднималось солнце.

Глава тринадцатая

Дядюшка вступает в дело

Дмитрий Георгиевич Соколовский глядел на Фигурина-младшего, выпучив глаза.

– Саша, ты охренел? – сказал он наконец голосом, не предвещавшим ничего хорошего. – Какой еще, к едрене фене, старичок? Какое, мать твою, копье?!

Александр Петрович, путаясь, стал заново объяснять дяде, что старичок собой не особенно видный, невысокий такой, возрастом примерно лет сто, а может, и больше, он в старичках не разбирается особо. Но костюмчик на нем вполне себе ничего был, стильный…

– Да какой костюмчик, что за пургу ты несешь?! – не выдержал Соколовский.

Тут Фигурин немного обиделся. Чего он несет, ничего он не несет! Он, между прочим, Оксфорд закончил, у него с самопрезентацией всегда все было отлично, не говоря уже об умении вести дискуссии. Так что все, что он говорит – это продукт высокоорганизованного сознания, а вовсе никакая не пурга и не пыльная буря.

Но дядя не унимался. Он продолжал говорить в недопустимом для племянника тоне.

– Ты можешь мне объяснить, жертва высокоорганизованного сознания, как старичок этот смог из тебя вытрясти всю информацию про папашу твоего и про этого гребаного Корзуна?

Конечно, Фигурин мог. И он, кстати, уже начал объяснять, а дядя просто с ходу стал гнуть пальцы и не дал себе труда разобраться в проблеме. Он же говорит, старичок был вооружен тростью, на конце которой имелся такой тонкий длинный нож. Этот самый нож зловредный и злоехидный старичок приставил Фигурину прямо к горлу и угрожал убить его самым варварским и бесстыжим образом. Да еще и вколол ему какую-то сыворотку правды.

– Значит, говоришь, старичку было сто лет в обед? – задумчиво спросил Соколовский.

Ну, может, не сто, может, девяносто, но старичок был точно не первой молодости.

– Ты мне еще поерничай, образованный, – сказал дядя хмуро. – Если дед такой древний, чего ты ему просто в торец не дал?

А как он ему даст, если тот с копьем к горлу пристал? Деду ведь только небольшое движение сделать – и окажешься пришпиленным к стене, как бабочка-лимонница из школьного гербария. Дядя, небось, видел, как бабочек в коллекциях пришпиливают? Может, и сам в пионерском детстве пришпиливал. Может, у него с тех пор и к силовым ведомствам склонность образовалась, мирный человек разве в прокуратуру по доброй воле пойдет?

– Понимал бы чего, – проворчал дядя. – В прокуратуру только люди доброй воли и ходят. Защищаешь вас, дураков, защищаешь, а благодарности – ноль.

Почему же – ноль? Вот он, Фигурин-младший, например, очень дяде благодарен за защиту и поддержку. Только не надо на него кричать и учить бить по морде незнакомых старичков. Тем более, у тех копья, как у индейцев североамериканских. Вот он сам, дядя, если бы попал к индейцам в плен, неужели попер бы против рожна? Наверняка нет, он же человек рациональный и прагматичный. Ну и он, Фигурин, тоже человек разумный и не стал подвергать свою жизнь необдуманному риску.

– Какой же ты болтун, – поморщился Соколовский, – какие вы, нынешние, все-таки бессмысленные и бездарные болтуны!

Фигурин насупился: опять оскорбления в его адрес? Лично он хотел бы слышать конструктивные предложения.

Дядя снова разозлился. Конструктивные предложения ему? А он понимает, что всех их попросту слил, и что теперь вся тщательно разработанная Соколовским операция – под угрозой?

– Да какая еще операция? – удивился племянник. – Корзун ведь вроде уже кони двинул, ты сам говорил.

Дядя хотел что-то ответить на это, но спохватился и умолк. Помолчав с полминуты, он разъяснил, что хоть Корзун и действительно приказал долго жить, но есть у него помощник. Это во-первых. Во-вторых, теперь старичок этот, неизвестно кем подосланный, будет думать, что это они Корзуна грохнули.

– И что это значит для нас? – спросил Фигурин осторожно.

Это значит, что старичка надо непременно найти и заткнуть ему его гнилую стариковскую пасть. Пока он, не дай боже, не донес куда следует о своих предположениях – от начала и до конца ложных и ошибочных.

– И как же ты будешь его искать? – поинтересовался племянник.

Дядя посмотрел на него с жалостью. Дурак он все-таки, Сашка, хоть и в Англии обучался. Темнота оксфордская. Мероприятие-то было закрытое, то есть люди приходили по приглашениям. Теперь понятно?

– Нет, непонятно, – искренне, как и положено миллиардеру, отвечал Фигурин.

Ладно, дядя объяснит. Там, где приглашения, там и список приглашенных. А в списке указаны имена и фамилии.

– Так там человек триста было, – сказал Фигурин. – Как ты узнаешь по фамилии, кто из них наш старичок?

– Дедуктивным методом, – отвечал дядя. – Я же не из деревни приехал, я – прокурор, а мы все, как известно, – гении сыска. Начнем с того, что отбросим всех женщин. Потом – всех знаменитостей, которых мы знаем как облупленных. А оставшихся будем по очереди забивать в поисковик. Яндекс все знает, он тебе не только информацию о человеке даст, но и морду лица его представит в наилучшем из возможных ракурсов. Вот так и найдем мы твоего индейского старичка.

Фигурин только искренне восхитился в ответ: похоже, дядя действительно не из деревни приехал…

Вычислить злобесного старичка оказалось легче легкого. Правда, личность его несколько озадачила Соколовского. Это был историк спецслужб, генерал-майор КГБ Сергей Сергеевич Воронцов. Судя по его весьма почтенному возрасту, в истории этих самых спецслужб мог он принимать самое непосредственное участие.

– Хрен бы с ним, что историк, – рассуждал сам с собой Соколовский, – мы этих историков еще при Сталине шконкой по камере гоняли. Гораздо хуже, что он генерал-майор. Как учит нас та же история, бывших генералов не бывает, все они на строгом учете.

И в самом деле, спецслужбы традиционно относились к кадрам бережно, и даже уволенные в запас офицеры в любой момент готовы были встать с дивана и, как один, прикрыть грудью родину. Освобождая молодые руки, старых одров-запасников всегда можно было засадить за канцелярскую работу, тем более что многие из них никакой другой работы и не знали. Наиболее же бодрых можно было даже послать за границу. Кто заподозрит в старичке, из которого беспрерывно сыплется песок, опытного разведчика? Никто. А он между тем может выполнить работу, которой на трех молодых хватит. А все потому, что человек он старой закалки и живет своими собственными мозгами, а не в интернете заимствованными.

Впрочем, даже если и спалится старый пердун, ничего страшного с ним все равно не сделают, они же там, на Западе, слабаки – все как один толерасты и абстрактные гуманисты. Максимум, что грозит такому дедушке, так это принудительное помещение в дом престарелых. Но это же Запад, там не богадельни, а рай, люди туда по доброй воле идут и многие за границей даже мечтают поскорее состариться, чтобы попасть в дом престарелых и там кататься, как иностранный сыр рокфор в иностранном же маргарине.

Но что, однако, следует из всех этих размышлений? Что проштрафившемуся старичку и предъяву по понятиям нельзя выкатить? А если он появился не сам по себе, а послали его недобрые люди из конкурирующей олигархической фирмы – что тогда? Тоже терпеть прикажете?

Нет, терпеть было никак невозможно. Во всяком случае, следовало заглянуть к старичку на огонек и, слегка припугнув, заставить сознаться, откуда именно растут здесь ноги, точнее говоря, в чьих интересах действуют отставные генерал-майоры Комитета государственной безопасности. И, уже исходя из этого, принимать окончательное решение.

На дело Соколовский взял только своего заместителя, интеллигентного вида лысого и бородатого очкарика Трофима Валерьевича Груберова. В службе охраны имел он прозвища Мясник и Шикльгруберов, а интеллигентный вид только усиливал у подчиненных страх перед ним, иногда прямо переходящий в мистический ужас. Откуда, впрочем, взялся этот ужас, понять было никак нельзя, потому что каких-то особенных зверств или чрезмерно жестоких убийств за Груберовым, кажется, не значилось. Однако людская молва ошибается редко, и раз уж считали Груберова мясником, так, наверное, оно и было в действительности. А что на самом деле представлял собой Груберов, знал только его начальник и старший товарищ Соколовский, но тот, понятное дело, держал язык за зубами и сакральными этими знаниями ни с кем не делился.

– Старичок, похоже, бойкий, так что будь готов ко всему, – сказал Соколовский Трофиму Валерьевичу.

Груберов пожевал тонкими, скрытыми под бородой губами и осведомился, будут ли они мочить генерала сразу или немного погодя.

– Как пойдет, – отвечал фигуринский дядя. – Но лучше, конечно, сперва уточнить, что и как. Дедок может быть вооружен, так что если окажет сопротивление, валим сразу, не рискуем.

– А если настучал уже кому? – полюбопытствовал Груберов.

– Вот потому и говорю, что лучше бы сначала порасспрашивать дедулю и только потом замачивать, – с легким раздражением отвечал Дмитрий Георгиевич.

Из всего разговора Груберов уяснил только одно: действовать надо по обстоятельствам – как, впрочем, оно всегда и было. А было так всегда потому, что юрист Соколовский, пришедший в органы прокуратуры в девяностые, только значился прокурорским работником, по сути же своей был представителем организованной преступной группировки, о чем, естественно, вслух предпочитал не распространяться.

Джип, на котором они приехали к дому генерала, в целях конспирации оставили на соседней улице. Соколовского всю дорогу потряхивало от возбуждения, Груберов же был совершенно спокоен. Больше, чем предстоящее дело, его интересовали лингвистические вопросы. Своими соображениями на этот счет он откровенно поделился с шефом.

– Если есть мокрое дело, то должно быть и сухое, – заявил Груберов, пока они пробирались через московские пробки. – При этом все отлично знают, что такое мокрое дело, но никто не знает, что такое дело сухое. Это первый вопрос. Второй вопрос звучит соответственно: если «замочить» означает грохнуть, то что означает «засушить»?

Соколовский неожиданно забранился: у него сдавали нервы. И действительно, одно дело – строить планы и посылать на задание подчиненных, и совсем другое – идти на дело самому.

Впрочем, особенно волноваться было уже некогда. Они припарковались, вышли из машины и двинулись к цели. На Соколовском красовалась кепка-аэродром, на Трофиме Петровиче – соломенная шляпа с широкими полями. Кроме того, лица их закрывали медицинские маски.

Став таким образом совершенно неузнаваемыми, они направились к соседнему переулку, где располагался дом генерала Воронцова. Со стороны никто бы не догадался, что люди отправились на мокрое дело, скорее, можно было предположить, что два немолодых уже джентльмена намылились выпить по бокалу пива в ближайшем баре.

Подойдя к двери, они стали названивать в первые попавшиеся квартиры. В одной из них им ответили. Соколовский сказал, что они из госпожнадзора, осматривают подъезд, и попросил открыть двери. К счастью, в доме стоял не видеодомофон, а обычный, так что никого не удивила экзотическая внешность работников пожарной охраны, и дверь им открыли без лишних вопросов.

В лифт они не пошли, лифты всегда застревают в шахте в самый неудобный момент. Скользнув вверх по лестнице, как тени, спустя минуту Соколовский и Груберов уже стояли возле квартиры генерала.

Взламывать замок не пришлось, дверь была не заперта – наверное, генерал страдал от старческого склероза. Таким образом, в квартиру они вошли тихо, не издав не единого звука. Во всяком случае, им так показалось. Но проклятый старикан, видимо, что-то услышал. Он возник в просторной прихожей внезапно, как призрак.

– Что? – беспокойно сказал он, увидев на пороге незваных гостей. – Кто вы? Что надо?!

– Тихо, – внушительным голосом отвечал Соколовский. – Молчи, придурок, если жизнь дорога…

И он прикрыл за собой дверь. Несмотря на маразм, старик, видно, что-то понял и захлопал себя по карману пиджака.

– Ствол, ствол, у него ствол, – беспокойно зашептал Груберов.

Дмитрий Георгиевич и сам уже увидел, что в старческой руке заходил револьвер, пытаясь выцелить его сердце. К счастью, за мгновение до того, как револьвер изрыгнул огонь, Соколовский успел дернуться в сторону и увернуться от верной смерти.

Мясник не стал попусту тратить время и выстрелил в старика из своего «Р-92» [Р-92 – револьвер, разработанный в 1991–1992 годах для вооружения отдельных категорий сотрудников МВД, вневедомственной охраны и частных детективных агентств].

Тут надо сказать, что у Груберова было много недостатков, однако имелись и некоторые достоинства. Главным из них было то, что он как следует знал свое кровавое дело и стрелял, даже не прицеливаясь.

Девятимиллиметровая пуля поразила генерала прямо в лоб. Он дернул головой и тяжело, кулем, повалился на пол. Соколовский наклонился над телом: старик молча смотрел на него мученическими мертвыми глазами.

– Все-таки грохнул! – с досадой сказал Соколовский.

– Ну, извини, – пожал плечами Груберов. – Уж больно шустрый старичок оказался. Не я его, так он бы нас.

– Ладно, – буркнул шеф, – что сделано, то сделано. Времени на обыск нет, как бы соседи на шум ментов не вызвали. Забери его мобильник, а я поищу ноутбук или комп.

Ноутбука у старика не оказалось, был обычный компьютер с монитором. Соколовский нашел на кухне большую сумку, сунул в нее системный блок. Мясник показал ему мобильник, который выудил из кармана убитого. Это был большой допотопный кнопочный телефон, какие выпускали еще лет двадцать назад.

– Вот с чем ходят наши, мать их, генералы, – с отвращением заметил Груберов. – Вот как, скажи ты мне, можно в такой древней штуке хранить информацию?

– Неважно, – махнул рукой Соколовский. – Берем что есть и линяем.

Спустя полминуты в квартире уже никого не было, только мертвый старик в потрепанном пиджаке, лежа на полу, молча глядел в потолок остановившимся взглядом.

* * *

Разговор с фальшивым Тоцци или, иначе, господином Ди Маджио, пошел не так гладко, как рассчитывал Тень. Когда он подрезал парня на дороге и под дулом пистолета заставил выйти из машины, он вовсе не собирался его бить или, тем более, убивать. Он собирался просто допросить его. Но долговязый Псевдотоцци запаниковал, начал кричать и драться. Пришлось слегка оглушить его рукояткой пистолета по голове.

Когда Ди Маджио снова пришел в себя, над ним, словно вампир, освещенный голубым лунным светом, сидел Тень.

– Ответишь на мои вопросы – уйдешь живой и здоровый, – сказал он. – Нет – прострелю тебе руки и ноги и брошу умирать в поле. Что выбираешь?

Речь была разумная, и выбор предлагался очевидный. К несчастью, долговязый оказался истериком. Он, как безумный, бросился на врага и зубами вцепился в руку Тени – ту самую, которой тот держал револьвер.

Может быть, долговязый был бешеный, может быть, просто зубы у него были вставные, но Тень обожгло такой болью, что он выронил револьвер из рук. Долговязый, как-то странно дрыгаясь, потянулся за револьвером.

«Ну вот, – подумал Тень, – только этого не хватало!»

И действительно, надо было столько всего претерпеть, чтобы в одном шаге от цели тебя грохнул какой-то бешеный итальянец. Одним словом, ничего не оставалось, кроме как ударить долговязого ножом.

Удар вышел очень удачным – долговязый умер почти мгновенно. Но это была единственная удача за сегодняшний день. В целом же события пошли совсем не так, как думал Тень. Именно поэтому, убив долговязого, он совершенно забыл про его телефон, ради которого, собственно, и загнал дурака в угол.

Спихнув мертвеца в канаву, Тень сел в машину и устремился обратно в город. Было крайне мало шансов, что Тоцци по-прежнему сидит в гостинице, но других концов у него не было, приходилось распутывать ниточку с того места, где она оборвалась.

Мотор его «Ланча Дельты» взвыл, спустя полминуты он уже летел по ночной дороге, словно стрела, выпущенная из арбалета. Спидометр показывал почти 200 километров в час. Это было безумием, но, правду сказать, безумием тут было все, начиная от того, что когда-то Тень выбрал работу наемного убийцы. До сего дня его ангел-хранитель или, точнее сказать, его демон-хранитель берёг Тень от слишком уж чудовищных бед и поражений. Посмотрим, дамы и господа, как оно выйдет в этот раз.

К счастью, демон-хранитель его не подвел. На пустой дороге Тень вдруг заметил стоящий на встречной полосе темный минивэн, а рядом – полицейскую машину. Инстинкт преступника требовал от него ехать прочь как можно скорее, инстинкт ищейки – остановиться и посмотреть, в чем дело.

Сбросив скорость, он неторопливо проехал мимо, на ходу оценивая ситуацию. Оставил машину в некотором отдалении, сам через лесок пробрался поближе к месту происшествия. Прячась за деревом, стал наблюдать. Возле минивэна лежало тело, на него падал свет фар. Тень не узнал покойного, но это ничего не значило. Чутье говорило ему, что дело может касаться его напрямую, надо только подождать и понаблюдать.

Подъехала еще одна машина. Из нее вышли три человека: женщина и двое мужчин. Один, низенький и лысый, остался разговаривать с полицией, женщина же и высокий мужчина отправились к минивэну. Лица этой троицы, на миг попавшей в свет фар, показались Тени знакомыми, правда, после бессонной ночи он никак не мог вспомнить, где их видел.

Женщина и мужчина о чем-то негромко говорили. Тень на миг прислушался и изумился: эти двое разговаривали по-русски! Из разговора стало ясно, что и парень, и девчонка расследуют убийство Корзуна. Открытие было и плохим, и хорошим одновременно. Плохо было то, что полицейские ищейки оказались так близко к Тени. Хорошо – что они, кажется, сели на хвост Тоцци. После того, как тот сбежал, оставив после себя убитого охранника и троих детей, искать его, видимо, будет гораздо труднее. Вряд ли он поедет туда, куда собирался, наверняка начнет путать следы. У ищеек же совсем другие возможности, чем у Тени, рано или поздно они все равно доберутся до Тоцци. И здесь уже надо не зевать и оказаться возле него чуть раньше, чем они.

Тут возле микроавтобуса поднялась суматоха: полиция внезапно поняла, что дети живы, хотя и не подают признаков жизни. Воспользовавшись этим, Тень выбрался на дорогу и быстренько прилепил маячок на машину приехавших русских ищеек.

Закончив дело, он вдруг вспомнил, где видел этих троих! Они поднимались по лестнице вчера, как раз когда он уходил от квартиры Тоцци. Тень тогда обратил особенное внимание на итальянского коротышку, который был похож на Денни де Вито. Скорее всего, он сопровождал русских в Италии и помогал им разбираться со здешней бюрократией, а также налаживал связи с местными властями.

Значит, Тень не ошибся тогда, это точно были легавые. Отлично! Сядем на хвост ищейкам и будем следовать за ними. А они уж наверняка приведут его к цели.

Ничто не мешало ему следовать за троицей. Они не знали его в лицо и, пользуясь этим, Тень даже позволил себе держать их в поле зрения. Выяснилось, что итальянца зовут Серджио и он, кажется, местный комиссар. Девчонка Ирина, хоть и говорила по-русски, работала на французскую полицию, а парня из Следственного комитета звали почему-то Арресто. Во всяком случае так к нему обращался итальянский комиссар.

Они допросили пришедших в себя детей, потом съездили на то место, где Тень прирезал дурака-долговязого и следом за итальянской полицией осмотрели труп. Тут Тень лишний раз выругал себя за неосмотрительность и непрофессионализм. После незапланированного убийства он поспешил убраться с места происшествия, а телефон так и остался у покойника. Скорее всего, телефон этот и был ключом к Тоцци.

Впрочем, сейчас не время расстраиваться и рвать на себе волосы. Сейчас нужно не упустить момент, когда легавые сделают решающий бросок, чтобы захватить Тоцци. Надо успеть опередить их, как, бывает, леопард пересекает дорогу тигру как раз в тот момент, когда тот прыгает за удирающей антилопой. И тогда останется только подхватить антилопу в зубы, затащить ее на дерево и вытрясти из нее все, что она знает, и даже то, чего не знает.

Глава четырнадцатая

Задача мужчины – выжить

Волин положил телефон на стол. Лицо у него сделалось озабоченным.

– Что-то Сергей Сергеевич на звонки не отвечает, – сказал он.

Совринтенденте удивился: зачем ему Сергей Сергеевич? Дженера́ле сделал свое дело, дженерале может уйти.

– Куда, по-твоему, он может уйти? – спросил Волин хмуро. – На тот свет?

Ирина поглядела на него с беспокойством: о чем он? Старший следователь отвечал, что они договорились связаться, а от Воронцова до сих пор ни слуху ни духу. Не похоже на Сергея Сергеевича.

– Думаешь, с ним что-то случилось?

– Бог его знает, – старший следователь в задумчивости постучал пальцами по столу. Стол в номере был деревянным, а не пластиковым, и стук вышел неожиданно громким. – Сергей Сергеевич сделал мне одолжение и ввязался в крайне опасную историю. Судя по всему, речь идет о десятках, может быть даже, о сотнях миллионов долларов. А что, если Фигурин рассказал про генерала своему дядюшке? Насколько я понимаю, дядюшка этот – крайне опасный человек. От такого можно ждать чего угодно.

Иришка предложила позвонить соседям Воронцова, пусть попробуют до него достучаться. Но Волин покачал головой: нет, не годится. Он и телефонов их не знает, и лично не знаком. Зато есть идея получше – позвонить парням в Следственный комитет, пусть разнюхают, что там и как.

– Гранди́ссимо! – прокричал совринтенденте. – Пусть твои парни займутся генералом, а мы займемся синьором Тоцци. У нас ведь теперь есть номер его нового телефона – остался по наследству от зверски убитого синьора Ди Маджио. Ты уже звонила по нему?

И он поглядел на Иришку. Так кивнула: она звонила, но телефон выключен.

– Дьяволо! – выругался Пеллегрини. – Он наверняка что-то почуял. Если так, мы не отследим его по номеру.

– Я послала ему эсэмэску от имени Ди Маджио. Когда он включит телефон, он увидит мое сообщение и, надеюсь, ответит…

– А это еще что такое? – вдруг перебил ее Волин, взглянув на работающий телевизор.

– Криминальная хроника, – начал было Серджио, но тут же воскликнул: – Вот черт!

Телекамера наехала на мертвого человека и крупно показала лицо Ди Маджио.

– Что они говорят? – спросил Волин.

– Да что они могут говорить, – с досадой отвечала Ирина. – Говорят, что неподалеку от автозаправки был найден мертвым синьор Рикардо Ди Маджио. В общем, сорвали они нам всю охоту.

– А чего ты хотела? – всплеснул руками комиссарио. – Ты в Италии, на родине скандалов, тут каждый немного папарацци.

– Может быть, Тоцци еще не видел этот сюжет, – с надеждой проговорила Иришка.

– Блажен, кто верует, тепло ему на свете, – проворчал старший следователь.

Как бы в ответ на эти слова телефон Ди Маджио тенькнул. Иришка подняла палец. Волин и Пеллегрини инстинктивно затихли. Мадемуазель Белью осторожно взяла телефон, ткнула пальцем в экран. Пришла эсэмэска от неизвестного номера – того самого, который переписывался с Ди Маджио накануне его смерти.

«Иди к черту!» – гласило сообщение.

– Он все понял, – пробормотал Волин. – Он видел репортаж.

– Звони ему! – взвился Пеллегрини. – Прямо сейчас!

Иришка ткнула пальцем в экран, но было поздно, Тоцци уже был не в сети. Наверняка отключил телефон, кивнул Волин. И вряд ли включит его в ближайшее время. Скорее всего, просто выбросит. А это значит, придется снова искать его вслепую.

Перспектива была крайне неприятной. Видимо, они совершили ошибку, надо было сразу обратиться к оператору – и тот определил бы местоположение Тоцци.

– Да ничего бы он не определил, – с досадой сказала мадемуазель ажан. – Он держал телефон выключенным, включал его раз в сутки. Ну, узнали бы мы, где он сейчас. Пока бы добрались до места, он бы уехал бог знает, куда.

Тут Волин заметил, что хорошо бы объявить Тоцци в розыск. Пеллегрини скептически пожал плечами: а какие у них основания объявлять его в розыск?

– Как – какие? – удивилась Ирина. – А синьора Ландольфи? Она ведь умерла. К тому же убит охранник Чезаре, который ехал вместе с детьми и, очевидно, с Тоцци. Оснований больше чем достаточно.

Совринтенденте скислился, но сказал, что постарается что-то сделать. Впрочем, найти Тоцци все равно будет нелегко: во-первых, итальянская система распознавания лиц еще далека от совершенства, во-вторых, слышали ли они о накладных усах и бороде?

Волин отвечал, что они слышали даже о накладных лысинах, но это не отменяет технического прогресса. Пеллегрини поднял руки, сдаваясь, повторил, что постарается сделать все, что можно. Правда, Тоцци может и не быть в базе данных фотографий, она еще неполна. Но он попытается, попытается…

Тут завибрировал телефон Волина. Старший следователь схватил трубку: звонили из Москвы.

– Да, – сказал он. – Слушаю.

В трубке что-то говорили, Ирина не разобрала, что именно, а Пеллегрини и не старался. Однако с каждой секундой лицо старшего следователя становилось все мрачнее и мрачнее.

– Ладно, – хрипло сказал он наконец. – Ладно, спасибо.

Он положил телефон на стол, сел на диван, наклонился и обхватил голову руками.

– Вот и все, – проговорил он. – Вот и все… Бедный Сергей Сергеевич!

Ирина посмотрела на него с тревогой. Волин молчал, глаза его слепо глядели в пол…

Сколько ему было, когда он увидел Воронцова в первый раз? Он и не вспомнит, кажется, он знал генерала с самого детства. Да, наверное, это было лет тридцать назад. Маленький Орест еще даже в школу не ходил. Он помнит, как моложавый, но тогда казавшийся ему страшно старым генерал принес мальчишке леденцового петушка на палочке. Время было трудное, только-только развалился Советский Союз, продукты из магазинов пропали, а в кооперативных ларьках они продавались по заоблачным ценам.

Долгое время Орест не мог понять, зачем к нему ходит этот старый дядя, пока, повзрослев чуть-чуть, не догадался, что дядя на самом-то деле ходит не к нему, а к его бабушке. Позже он узнал, что Сергей Сергеевич с бабушкой знаком с совсем еще молодых лет, и даже ухаживал за ней, но дорогу ему перебежал Орестов дедушка, которого за это генерал недолюбливал и называл Хохотуном. Дедушка действительно горазд был пошутить и посмеяться, как и положено артисту театра – а он был настоящим артистом. Больше того, отец Ореста стал довольно известным режиссером, а мать – театральным художником. Так вот и вышло, что вся семья у него была артистическая, и все думали, что он тоже станет чем-то вроде режиссера или, на худой конец, актера кукольного театра.

Один только Сергей Сергеевич так не думал.

– Расти, рядовой. – говорил он Оресту. – Вырастешь, тоже станешь генералом.

– Перестань ты морочить голову ребенку, – сердилась бабушка. – Никаким генералом он не будет, не надо нам этого.

– Ну, может, и не будет, – согласился Сергей Сергеевич. – Пусть просто растет. Вот только актером быть не советую – пустяшная профессия.

Надо сказать, что генерал вообще театр не любил. Был ли в том виноват дедушка Ореста – актер и хохотун, или это была общая генеральская нелюбовь к лицедеям, трудно сказать. Но мужчина, по мнению Сергея Сергеевича, должен был выбрать для себя что-то более основательное, чем выхаживать павлином по сцене в ожидании оваций и криков «брависсимо!».

– Имей в виду, – говорил он юному Оресту, – книги врут. Жизнь – это тебе не древнегреческий театр, где героя убивают враги, после чего над ним поют торжественные гимны. Жизнь – это жизнь. Героя здесь убивают его родные и близкие, закапывают потом в холодную землю и благополучно о нем забывают. Поэтому задача настоящего мужчины – пережить всех знакомых и родственников. А что лучше всего способствует долгожительству? Правильно, хорошая должность. И желательно при погонах.

По словам генерала, однако, выходило, что погоны погонам рознь. Одно дело погоны военные, и совсем другое – штатские.

– Быть, например, генералом в армии хорошо даже во время войны, – говорил он. – Потому что с большими звездами на передовую не пошлют. Будешь сидеть в штабе и натирать на заднице боевую мозоль. Но если не успеешь дослужиться до генерала или хотя бы до полковника, есть все шансы погибнуть на поле боя. Смерть, конечно, дело героическое, но мы уже говорили о том, что задача мужчины – не умереть, а выжить.

Именно по этой причине лучше всего, по мнению Воронцова, были погоны штатские. То есть милицейские, прокурорские, судейские или, как у него – спецслужбистские. Конечно, родственники Ореста эти разговоры всерьез не воспринимали. Не воспринимал их всерьез и сам Волин.

Каково же было удивление всех, когда после школы Орест Витальевич направился прямым ходом на юридический факультет. Сказать, что все были ошарашены, значит не сказать ничего. Один Воронцов был доволен.

– Правильно, – говорил он, – юридическое образование человеку с погонами всегда пригодится. Давай, Орестушка, дуй до горы!

Но Волин, как ни странно, ни до какой горы дуть не собирался. На самом деле не погоны ему были нужны – он хотел стать адвокатом, то есть бороться с беззаконием и защищать людей.

– Люди того не заслужили, чтобы их защищать, – говорил на это генерал, – ну, да со временем сам поймешь. Это знание грустное, для молодого человека лишнее и даже разрушительное. В общем, забудь про все, занимайся тем, к чему душа лежит.

Однако заниматься тем, к чему лежит душа, Волину не пришлось. Когда он учился на последнем курсе, от передозировки погиб его школьный приятель. Юношу эта история потрясла настолько, что он двинул в ФСКН – Федеральную службу по контролю за оборотом наркотиков. Однако там молодой специалист так рьяно взялся за дело, что, сам того не понимая, встал поперек дороги неким могущественным людям. Люди эти подвели Ореста Витальевича под монастырь, да так, что на него завели уголовное дело. Сидеть бы молодому юристу невесть сколько времени в российской тюрьме, которая по гуманности своей уступает только российскому суду, самому гуманному в мире, но тут на дыбы поднялись родственники Волина, а вместе с ними – и вся театральная общественность.

Парня надо было спасать, но никто не знал, как. Дело осложнялось тем, что нельзя было поднять шум в прессе. Со стороны история выглядела, как банальная уголовщина, так что обывателю могло показаться, будто артистическая богема защищает проштрафившегося мальчика-мажора. Вставал вопрос, что делать и как действовать в сложившихся обстоятельствах?

Толковый совет дал генерал Воронцов, к тому моменту уже давно вышедший на пенсию.

– Организуйте письмо театральных деятелей, распишите в нем все, как было, и отправьте прямо в администрацию президента. На мальчонку нашего такой дракон оскалился, что ему только в администрации голову смогут открутить.

Открутить, конечно, голову дракону не открутили, но дело закрыли, а Волин тихонько перевелся в Следственный комитет, где и работал теперь не на страх, а на совесть. Бабушка умерла, но Сергей Сергеевич уже любил Волина не из-за бабушки, а самого по себе. Да и старший следователь привязался к старому ворчуну, как к родному.

И вот теперь генерал лежал с простреленной головой в холодном московском морге, а он, Волин, не мог даже на похороны к нему прийти. Хотя почему не мог? Еще как мог. Черт с ним, с этим Корзуном и с этой «Венерой стар», дело подождет, а он хоть на день в Москву да слетает. Страшнее всего, что именно из-за него, Волина, и убили несчастного старика, достал-таки его проклятый фигуринский дядюшка…