Когда Тоцци выезжал со стоянки, Тень как бы случайно перегородил ему дорогу. Тоцци притормозил, Тень слегка испугался, уронил свой смартфон совсем рядом с автомобилем, и быстро наклонился за ним. Потом распрямился и ушел с дороги.
Уголки его губ изогнулись вниз. Разговор окончен. Брайс не стала задавать новых вопросов. Пусть изучает меню.
Серый «Киа Рио» проехал мимо и скрылся за углом. Тень смотрел ему вслед совершенно спокойно. Теперь спешить было некуда, он успел посадить на машину Тоцци «жучок».
Сообщения с континента, лежащего за Хальдренским морем, становились все тревожнее. Человеческие мятежники были готовы скорее погибнуть, чем подчиниться астериям и правлению «избранного» ими сената. Война на обширной пангерской территории длилась уже сорок лет, уничтожая города и неумолимо приближаясь к бурному морю. Город Полумесяца лежал на юго-восточном побережье Вальбары, посередине каменистого, засушливого полуострова, прозванного Рукой. Если война перекинется на их континент, город первым примет на себя удар.
Тень удивился, что Тоцци взял машину в прокат, а не просто в каршеринг. С другой стороны, может, так оно было дешевле. Или просто у Тоцци не было приложения, или еще что-то, кто их поймет, этих итальянцев. Но главная проблема была решена: Тень успел посадить на машину Тонизации «жучка».
Фьюри отказывалась говорить о том, что видела на Пангере. О том, что делала там и на чьей стороне сражалась, тоже. Большинству ваниров такое положение вещей совсем не нравилось. Особенно после пятнадцати тысяч лет правления, когда никто не смел оспорить их власть.
Именно поэтому Тень спокойно вернулся к своей серебристой «Ла́нча Де́льта», стоявшей возле дома Тоцци, сел в нее, включил смартфон. На мониторе загорелась зеленая точка – «жучок» исправно подавал сигнал. Судя по всему, Тоцци ехал на север. Что ж, на север так на север.
Остаток вечера Тоцци колесил по предместьям Рима. Судя по всему, он все-таки боялся слежки и потому не сразу поехал туда, куда собирался. Он дал пару кругов возле Вечного города и только потом двинулся прочь от него.
Большинству людей это тоже не нравилось, но по другой причине. По причине пятнадцати тысяч лет, проведенных в условиях, близких к рабству. На людей охотились забавы ради, ими питались, а их женщин считали пригодными лишь для плотских утех. Правда, за последние века положение людей несколько изменилось. Имперский сенат даровал им больше прав (естественно, с одобрения астериев). Сколь велики эти права – каждый человек мог убедиться на собственной шкуре. Всякий, переступавший незримую черту, отбрасывался назад, становясь настоящим рабом Республики.
Тень не знал окрестностей Рима и не знал, в какой именно город заехали они под покровом ночной тьмы. Можно было, конечно, глянуть в навигатор, но зачем? Еще Конан Дойл говорил, что нет ничего более ненужного, чем лишние знания. Если что-то ему понадобится – он все узнает в свое время.
Тень держался от Тоцци подальше, так, чтобы не попадать в зону прямой видимости. Впрочем, в этом и не было необходимости. «Жучок» все равно приведет его туда, куда надо.
Рабы обитали в основном на Пангере. Горстка их жила и в Городе Полумесяца. По большей части это были воины-ангелы 33-го легиона – личной гвардии губернатора. У них на запястьях были вытатуированы буквы «С. И Н. М.». Во всем остальном они почти ничем не отличались от свободных граждан.
К гостинице, в которой поселился Тоцци, он подъехал спустя пару минут после объекта. На всякий случай, еще сидя в машине, сменил футболку на рубашку, а вместо бейсболки надел серую кепку. Медицинскую маску снимать не стал: коронавирус был истинным подарком для любого, кто хотел оставаться неузнанным.
Невзирая на то что Брайс считала здешние богатейшие семьи отъявленными придурками, Город Полумесяца оставался плавильным котлом. Одним из немногих мест, где люди не были обречены всю жизнь заниматься скучной, низкооплачиваемой работой. Но это не означало, что здесь у людей имелся широкий выбор профессий.
Кроме Тоцци, в отель никто не входил и не выходил оттуда. Это было очень хорошо.
Взгляд Брайс натолкнулся на темноволосую синеглазую фэйку. Женщина пришла сюда со своей живой игрушкой – человеческим парнем. Скорее всего, фэйка была из числа знати.
Тень немного постоял на темной улице, подождал, пока в отеле зажжется новое окно. Прикинул, в какой номер заселился новый постоялец. В лобби посмотрел на схему расположения номеров: Тоцци поселился в сорок четвертом. Тень попросил у симпатичной девушки-администратора сорок третий номер. Почему не сорок пятый? Потому что сорок третий был ближе к выходу из отеля. Если бы Тоцци захотел незаметно уйти ночью, он волей-неволей прошел бы мимо номера Тени, и тот бы его услышал.
Вселяясь в номер, Тень чутко прислушивался. В комнате соседа было тихо, однако в щель под дверью падал свет. Значит, Тоцци был в номере, и можно было с чистой совестью заселяться рядом.
Брайс так и не решила, кого она ненавидит сильнее: крылатых малакимов или фэйцев. Наверное, все-таки фэйцев. Изящество и незаурядные магические способности, присущие фэйцам, порождали у них ощущение, будто им позволено делать что угодно и с кем угодно. Это отношение разделялось многими, кто входил в Дом Неба и Дыхания, – самоуверенными ангелами, высокомерными сильфами и вспыльчивыми элементалями.
В идеале все-таки неплохо было бы проверить, точно ли Тоцци оказался рядом. Для этого можно было бы под каким-то предлогом постучаться к соседу. Но Тень не хотел светиться. Он с самого детства не любил быть на свету, за что, собственно, и получил свое прозвище. Да и профессию свою, похоже, тоже выбрал именно потому, что хотел все время находиться во мраке, в тени, лишь иногда выныривая оттуда, как ночное чудовище, и возвращаясь обратно с бездыханным телом новой жертвы.
Впрочем, в этот раз дело обстояло не так очевидно. Похоже, кроме него тут имелись и другие чудища. Несомненным монстром был Корзун, не лучше оказался и его помощник Тоцци. Где-то во мраке неясно отсвечивали глаза других страшилищ, пока еще не появлявшихся на свет.
Даника всегда называла их «Домом Недомерков и Дебилов». Правда, это суждение отражало ее принадлежность Дому Земли и Крови. Вражда между оборотнями и фэйцами была давней и неутихающей.
Когда его нанимали, он был удивлен, что ему навязали напарника. Он, Тень, и сам мог справиться с любым делом – слава богу, не впервой. Он знал, что напарник будет только путаться под ногами. Однако спорить Тень не стал – кто платит, тот и заказывает музыку.
Брайс по рождению принадлежала к двум Домам, однако ей не позволили присягнуть на верность Дому Земли и Крови. Такова была плата за статус полноценной гражданки, предоставленный ей отцом. Отец подал прошение о предоставлении ей полных гражданских прав, но поставил условие: присягнуть на верность Дому Неба и Дыхания. Она ненавидела этот Дом, ненавидела высокородного папочку, склонившего ее к такому выбору, но даже Эмбер считала, что полученные преимущества значили больше личных предпочтений.
В конце концов, подтвердились худшие его подозрения. Его напарник Владислав оказался на удивление болтлив. Видимо, это была его фишка – болтливый супермен. Тени все время хотелось зажать уши руками. Он стремился уйти в тень, в привычный морок и тьму, а напарник все время его оттуда вытягивал.
Не сказать чтобы Дом Земли и Крови представлял людям широкие возможности и давал защиту. Наглядный пример: живая игрушка фэйки – парень, который сопровождал ее, как собачонка.
Теперь же мертвый Владислав лежал в итальянском морге с переломанными конечностями. Впрочем, Тени от этого легче не стало. Он сам не убивать сюда приехал, а перехватить инициативу. Так, во всяком случае, объяснял ему заказчик. Что ж, инициативу, так инициативу.
Красивый, светловолосый, от силы лет двадцати. Наверное, он был раз в десять моложе своей спутницы. Никакого клейма на руке, свидетельствующего о положении раба. Значит, пошел в рабы добровольно, пожелав то, что предлагала фэйка: секс, деньги, влияние. «Дурачок ты наивный», – подумала Брайс. Фэйка будет забавляться им, пока он не надоест или пока не постареет и не утратит юношескую прыть. Тогда она попросту вышвырнет игрушку, а он все будет жаждать фэйских богатств.
Он прислушался, потом подошел к окну. Из соседнего окна по-прежнему падал свет. Тоцци даже телевизор не включил. Интересно, что он делает там один? Может быть, сидит в смартфоне? Ну, это вряд ли, он ведь бегает от полиции, и смартфон побоится включать, иначе оператор сразу узнает, где он прячется. Тогда что? Готовится улизнуть потихоньку?
Брайс кивнула аристократке. Фэйка сочла это неслыханной дерзостью и оскалила белоснежные зубы. Надо отдать ей должное: она была красивой. Как и большинство фэйцев.
Тень допускал, что объект все-таки засек его. Он мог заметить Тень во дворе собственного дома, когда стоял на карнизе, он точно видел его, когда тот остановился на пути его машины. Дело, однако, было не в том, что Тоцци его увидел, дело было в том, понял ли он, что за ним следят. Если понял, придется быть настороже.
Рейд это видел. Он нахмурился, качнул головой (но не фэйке) и возобновил изучение меню.
Впрочем, Тень не боялся упустить клиента. Во-первых, на машине Тоцци стоит «жучок». Во-вторых, вселяясь в номер, Тень организовал небольшую сигнализацию. К двери Тоцци он прикрепил хитрую нитку, другой конец которой вывел в свой номер. И если вдруг Тоцци соберется сбежать, то…
Брайс отхлебнула вина и подала знак официанту принести еще бутылку.
Да, он собрался. Во всяком случае, сигнализация сработала. Как и ожидал Тень, Тоцци и не думал оставаться в гостинице на ночь. Заселение в отель было лишь попыткой запутать возможных преследователей. Что ж, предусмотрительно. Вот только по пятам за ним идут не тупые итальянские полицейские, а Тень. И убежать от него будет крайне трудно.
«Я схожу по тебе с ума».
Тень выглянул из своего номера, как только Тоцци стал спускаться в лобби. Если Тоцци поедет на машине, «жучок» не позволит ему сбежать. А если он пойдет пешком… Что ж, для Тени ночью следить удобнее, чем днем. Конечно, ночью трудно слиться с толпой, потому что толпы никакой нет, но ведь и тому, за кем следят, тоже спрятаться не за кого. Можно идти за ним, ориентируясь на звук шагов или на далекий силуэт. Сам же Тень всегда может передвигаться, избегая света уличных фонарей.
Коннор бы не спустил посетителям этих усмешек и перешептываний. Даника тоже. Такое уже бывало, когда кто-то из подобной публики выказывал Брайс пренебрежение или принимал ее за одну из многочисленных ванирских полукровок, торгующих своим телом на улочках Мясного Рынка.
Нет, Тень не боялся упустить синьора Тоцци, даже если тот будет уходить пешком. Но – приятный сюрприз – синьор Тоцци и не подумал шляться по ночным улицам на своих двоих. Он, как цивилизованный человек, сел в автомобиль. Подождав, пока серый «Киа» растворится в темноте, Тень залез в свою «Дельту» и поехал следом, ориентируясь на сигналы «жучка».
Большинство тех женщин не имели шанса совершить Нырок. Одни успевали одряхлеть и истрепаться еще до наступления зрелости, другие унаследовали человеческую природу, и ритуал был им заказан. И существовали хищники: прирожденные и обученные, которым Мясной Рынок служил охотничьими угодьями.
Когда сигнал вывел его из города, Тень немного удивился – куда это направился синьор Тоцци на ночь глядя? Неужели этот небольшой городок не был конечной точкой его путешествия? Он, Тень, полагал, что именно здесь Корзун хранит свои маленькие сокровища. Видимо, он ошибался.
Официант принес вино. В этот момент телефон Брайс принял новое сообщение. Рейд неодобрительно поморщился, поэтому она не стала доставать телефон, а вначале заказала вспененную смесь из мяса и сыра на большом ломте хлеба.
Они ехали по ночной автостраде довольно долго, больше часа. Наконец Тоцци затормозил возле автозаправки, рядом с которой, как и положено, стояла придорожная закусочная. Тоцци вышел из автомобиля и направился в харчевню. Темная его фигура и вся манера передвигаться показались Тени какими-то странными. Когда Тоцци входил в закусочную, его осветил фонарь – и Тень вздрогнул.
Сообщение было от Даники: «Брось ты этого охломона с его вялой колбаской и избавь Коннора от страданий. Одно свидание с ним тебя не убьет. Он столько лет тебя ждет. Лет, Брайс! Дай мне повод улыбнуться».
Из серого «киа рио» вышел вовсе не Тоцци! Это был совершенно другой человек!
Брайс поморщилась и убрала телефон в сумочку. Подняв голову, она увидела, что Рейд больше не изучает меню, а отстукивает сообщение на своем телефоне. Приглушенный экран отражал точеные черты его лица. Портативные переносные телефоны появились около полувека назад. Их изобрели гении из технической лаборатории корпорации Реднера. Изобретение подняло скромную корпорацию на недосягаемую высоту и принесло неслыханные прибыли. Тогда многие думали, что новое средство связи объединило планету. У Брайс имелось свое мнение на этот счет. Жителям планеты дали хитроумные игрушки, позволявшие не смотреть друг другу в глаза и коротать время на дерьмовом свидании.
На миг ему изменило самообладание. Что происходит? Тень проверил маячок, тот ясно говорил, что машина Тоцци находится прямо перед ним. Не веря своим глазам, Тень вышел, подошел к «Киа», осветил номера смартфоном. Да, машина та самая, которую Тоцци взял в прокате. Но тот, кто из нее вышел, не был синьором Тоцци, в этом Тень готов был поклясться. Похоже, хитрожопый итальянец его попросту надул!
– Рейд, – позвала она.
Так или иначе, а ситуацию требовалось немедленно прояснить. И Тень решительно вошел в забегаловку.
Он лишь поднял палец – «не мешай».
Внутри было пусто, только за стойкой высился долговязый парень в фирменной желтой кепочке. Пусто, дамы и господа! Выходит, его обманули дважды. От него сначала сбежал настоящий Тоцци, а потом и поддельный.
Брайс постучала красным ногтем по черешку рюмки. Ее ногти всегда были длинными. Она ежедневно принимала эликсир, позволявший им сохранять крепость и не ломаться. Конечно, ее ногти уступали клыкам и когтям, но и они могли хорошенько расцарапать физиономию нападавшему, выиграть драгоценные секунды и позволить ей убежать.
Спокойно, Тень, спокойно. Главное, не пороть горячку. Он сделал два глубоких вдоха и выдоха…
– Рейд.
Обычно второй выход в таких заведениях расположен за спиной у бармена. Значит, просто так фальшивый Тоцци выйти не мог, его должен был пропустить бармен. А с какой стати он стал бы его пропускать, если он с ним не знаком? Если бармен с ним знаком, и это заговор, бармену придется крайне солоно.
Он продолжал набирать сообщение и остановился, лишь когда принесли первое блюдо. Мусс из осетрины на ломте хрустящего хлеба, с обрамлением из зелени. Наверное, миниатюрные съедобные папоротники. Брайс подавила смех.
Тень посмотрел в смартфон. Машина Тоцци по-прежнему стояла рядом с харчевней. Это хорошо.
– Принимайся за еду, – не отрываясь от телефона, предложил Рейд. – Не жди меня.
Даже если фальшивый Тоцци сбежал из забегаловки, вряд ли он пойдет пешком по ночной дороге. Если же он поедет на машине, Тень это сразу обнаружит. Маячок по-прежнему на ней, так что догнать его не составит труда. Догнать и вытрясти все, что он знает, и даже то, чего не знает.
– Один кусок, и мне конец, – пробормотала Брайс, берясь за вилку.
Для начала, однако, стоит выяснить, точно ли фальшивый Тоцци покинул заведение.
Хел знает как есть этот деликатес! Никто из посетителей не ел руками, но… Фэйка снова презрительно усмехнулась.
– Добрый вечер, синьор! – Тень улыбнулся бармену. – Мы тут договорились встретиться с моим другом. Машину его я вижу на стоянке, а его самого что-то нет.
– Вы говорите о худом синьоре в синей водолазке? – спросил продавец.
Брайс опустила вилку, сложила аккуратным квадратиком салфетку и встала:
– Точно, – обрадовался Тень, – как раз о нем я и говорю!
– Я пошла.
Оказалось, приятель его прямым ходом направился в уборную. Сейчас наверняка выйдет.
– Хорошо, – ответил Рейд, по-прежнему не отрываясь от экрана.
– Да мне и самому, честно говоря, приспичило, – и Тень, не переставая улыбаться, двинул прямо к туалету.
Он наверняка подумал, что она отправилась в туалет. Брайс поймала взгляд щегольски одетого ангела, сидевшего за соседним столиком. Тот скользнул глазами по ее голой ноге, затем скрипнул стулом и откинулся на спинку, чтобы полюбоваться ее задницей.
Мужской туалет тут был небольшой, с двумя кабинками. В первой никого не было, а вторая была заперта изнутри. Тень без предисловий ударил в дверь ногой и выбил задвижку. Если хочешь добраться до истины, иногда приходится быть слегка прямолинейным.
Потому-то Брайс и заботилась о прочности своих ногтей.
В кабинке прятался тот самый худой синьор в водолазке, о котором шла речь, то есть фальшивый Тоцци. Видимо, он сделал уже свои дела и застегивал штаны.
Она могла бы просто уйти, ничего не объясняя. Но она так не привыкла.
Тень молча взял его за горло и ударил головой о кафельную стену. Фальшивый Тоцци вытаращил глаза и захрипел.
– Тихо, – сказал Тень. – Будешь дергаться – вырву глотку. Ты меня понял?
– Ты не понял. Я ухожу. Спасибо за обед.
Парень моргнул, что надо было, видимо, трактовать как знак согласия. Тень немного ослабил хватку, так что визави смог вдохнуть.
Это заставило его поднять голову.
– Как ты оказался в тачке, на которой приехал сюда? – спросил он.
– Что? Брайс, не глупи. Садись и ешь.
– Меня… меня попросили ее отогнать, – проблеял парень.
Можно подумать, он не опоздал на их свидание и сейчас не вел себя так, словно ее рядом не было. Или она была существом, которое требовалось покормить, прежде чем трахнуть.
– Кто попросил?
– Это не сработает, – сказала Брайс, четко произнеся каждое слово.
– Синьор, это приватная информация…
– Как тебя понимать?
Тень слегка сжал пальцы. Глаза собеседника снова полезли на лоб. Он панически захрипел. Тень ослабил хватку.
Едва ли он поймет, что сам виноват.
– Итак? – сказал он, страшновато осклабившись.
– Прощай, Рейд, – ослепительно улыбаясь, сказала Брайс. – Успехов тебе в работе.
Фальшивый Тоцци, снова обретя дар итальянской речи, заторопился, стал говорить, глотая звуки.
– Брайс!
– Мне позвонил один синьор… Сказал, что нужно перегнать машину…
В ней все-таки оставалась капля самоуважения, и потому она не стала выслушивать его объяснения. Пусть не думает, будто за еду в дорогущих ресторанах она готова расплачиваться сексом и терпеть, как он, не успев слезть с нее, тут же протягивает руку к телефону. Подхватив бутылку, Брайс сделала несколько шагов, остановилась и пошла не к выходу, а к столику, где сидела усмехающаяся фэйка с живой игрушкой.
– Ты знаешь этого синьора?
– Ну что, нравится спектакль? – ледяным тоном спросила Брайс.
– Нет, конечно. Лично не знаком.
Пожалуй, такой тон отпугнул бы даже Данику.
– А почему же он звонит тебе?
Фэйка неторопливо оглядела Брайс – от туфель до красных волос и бутылки, покачивающейся между пальцами. Затем пожала плечами, сверкнув черными камнями на длинном платье.
– Это услуга… Услуга «трезвый водитель». Когда люди сами не могут ехать, она звонят мне, и я все делаю. Он сказал, что машина открыта, сказал, где она стоит, и я пошел отгонять.
– Плачу золотую марку, чтобы посмотреть на вас обоих, – сказала она, кивнув в сторону своей игрушки.
– А деньги? Он сбросил тебе деньги на телефон или на карточку? – Тень сделал стойку: появилась возможность снова загарпунить Тоцци, скользкого, как налим.
Парень улыбнулся. Судя по отсутствующему взгляду, он был сильно под наркотой.
Оказалось, что нет. Заказчик сказал, что он оставил сто евро гонорара в бардачке.
– Не знала, что фэйки такие скаредные, – ехидно усмехнулась Брайс. – Ходили слухи, будто вы щедрыми горстями платите нам золотом, только бы показать, что в постели вы не такие бревна, как жнецы.
– И они там лежали?
Загорелое лицо фэйки стало белым. Блестящие острые ногти впились в скатерть. Парень даже не вздрогнул.
Парень замялся.
Брайс положила руку парню на плечо. Может, хотела подбодрить. Или позлить его хозяйку. Она сама не знала. Потом, легонько сжав плечо, кивнула в сторону фэйки и отошла.
– Они лежали там?! – повысил голос Тень.
По пути к бронзовым дверям Брайс несколько раз глотнула из бутылки, обогнула прихорашивающуюся официантку и, демонстративно запустив руку в вазу на столике, взяла оттуда несколько книжечек с картонными спичками.
– Д-да, – выдавил тот.
Последнее, что уловил ее острый фэйский слух, были сбивчивые извинения Рейда перед фэйкой. Еще через мгновение Брайс оказалась на душной улице.
Тень понял: парень боится, что у него отнимут гонорар. Тени было наплевать на деньги, но вся история казалась ему какой-то сказочной, почти выдуманной. Он что, дьявол, этот Тоцци? Он не просто соскочил, он направил Тень по ложному следу. Откуда такое хитроумие и, главное, такое везение?
– Ладно, – сказал он, – черт с тобой.
Ну и чертовщина! Время – всего девять часов. Одета она соответствующим образом. Если вернуться домой – получишь по полной расспросы Даники и угрозы откусить голову, если не расскажет все по порядку. И волки бы тоже дохли от любопытства. А ей сейчас вообще не хотелось ничего ни с кем обсуждать. Особенно с волками.
И вышел вон из туалета.
Оставался единственный выход. К счастью, ее любимый.
Конечно, в голливудском боевике киллер придушил бы незадачливого паренька – чтобы не оставлять свидетелей, в крайнем случае – врезал бы ему так, чтобы тот потерял сознание. Но жизнь – это не кино. В реальности даже киллеры не проявляют беспричинной жестокости. И все потому, что беспричинная жестокость – привилегия простых обывателей.
Фьюри ответила после первого сигнала своим обычным «Слушаю».
Тень вышел из кафешки, чертыхаясь, уселся за руль. Если поднажать, через час он будет у гостиницы. Однако что делать дальше? Наверняка Тоцци уже уехал из города. А значит, придется снова его искать – без каких бы то ни было шансов на успех.
– Ты на каком берегу Хальдренского моря?
Но каков хитрюга, как изящно он его обманул! Такого соперника Тень еще не встречал. Действует мгновенно, не задумываясь, с ходу организует ловушки и пути отступления. Хотя… Что-то тут не то. Но что именно не то? Постойте, ну конечно! Как же Тоцци позвонил, ведь мобильник у него должен быть выключен!
– Я в Пяти Розах. – В холодном, уравновешенном голосе Фьюри так и чувствовался смех. – Но я не смотрю телевизор со щенятами.
Предположим, он включил его на минуту. Но тогда у парня в журнале звонков должен был остаться его номер. И номер настоящий, с которым он сейчас работает, а не официальный, который, скорее всего, он просто выбросил.
Эта мысль обожгла его, как молния. Тень хотел было выскочить из машины, но тут увидел, что фальшивый Тоцци вышел из забегаловки и направился к серой «Киа».
– А кому надо торчать с ними?
– На ловца и зверь бежит, – проговорил Тень по-русски. – Прости, парень, но придется тебя побеспокоить еще раз.
В разговоре возникла пауза. Брайс привалилась к белесой каменной стене «Жемчужины и розы».
– Я думала, у тебя свидание с этим… вечно забываю имя.
Глава девятая
– Хуже вас с Даникой нет. Ты это знаешь?
Его превосходительство в отчаянии
Брайс практически слышала ехидный смех Фьюри.
К концу дня синьора Федери́ка Ландо́льфи как-то уж слишком устала. Может быть, виной тому было низкое давление, при котором хочется спать даже и людям более молодым, может быть, накопившаяся усталость, а может, внеурочные игры с любимицей синьоры, трехлетней Розеттой. Остальные дети вполне могли сами себя развлечь и обиходить, старшие помогали младшим, а вот за маленькой Розеттой нужен был особый присмотр.
– Встретимся через полчаса в «Вороне», – сказала Фьюри. – Мне тут надо одну работенку закончить.
Сначала они с Розеттой танцевали, потом пели и маршировали, а потом она захотела играть в зайчика.
– Не заезди несчастного придурка.
– Я зайчик! – ревела Розетта и выскакивала на Федерику из-за двери, растопырив пальцы как львиные лапы. – Я зайчик, я тебя съем!
– Мне за это не платят.
И делала вид, что сейчас расцарапает воспитательнице физиономию.
Фьюри отключилась. Брайс выругалась. Оставалось надеяться, что, когда ассасин появится в их любимом клубе, от нее не будет пахнуть кровью. Брайс набрала другой номер.
Кто внушил ребенку мысль, что зайчик – это страшное животное, которое хочет всех съесть, понять было несложно. Наверняка с Розеттой играл кто-то из старших мальчишек, который ради смеху внушил девочке, что зайчик – это что-то вроде льва или медведя. Во всяком случае, по глубокому убеждению синьоры Ландольфи, нормальный зайчик не мог так ужасно реветь и так сильно кусаться.
Юнипера ответила на пятом сигнале. Еще немного – и телефон переключился бы на голосовую почту. Судя по напряженному дыханию, она и сейчас упражнялась в студии. Юнипера любила позаниматься после основных репетиций. Брайс тоже любила, хотя у нее и не было репетиций. Просто танцевать, танцевать и танцевать, пока весь окружающий мир не померкнет. Останется только музыка, дыхание и запах пота.
Час, наверное, ушел на то, чтобы объяснить Розетте, что зайчики не кусаются и не царапаются, они длинноухие, пушистые и очень ласковые. Конечно, тут она немного пошла против науки зоологии, которой известно, что зайчики хоть и пушистые, но вовсе не такие уж безобидные, и матерый русак ударом задней лапы запросто распарывает брюхо молодому неопытному волку. Но такие знания, по мнению Федерики, были ребенку пока не нужны, это были те самые знания, от которых умножается печаль, а детей, по возможности, нужно растить беспечальными.
– Ну что, погладила его против шерсти?
В задачу синьоры Ландольфи не входило образование детей – для этого имелись школьные учителя. Однако, согласитесь, невозможно присматривать за детьми и совсем никак их не воспитывать. У синьоры не было своих детей, и всю нерастраченную любовь и нежность она обращала на подопечных. Строго говоря, это были подопечные не ее даже, а синьора Паоло, но она не могла отделить служебные обязанности от личного отношения.
– Эта долбаная Даника уже успела всем разболтать?
Кроме усталости было и еще что-то, смутно беспокоившее синьору. Она вспомнила, что ближе к вечеру охранник Чеза́ре исчез на пару часов из дома, после чего перед их воротами припарковался темно-серый минивэн. От машины смутно веяло чем-то страшным, почему-то при взгляде на нее Федерике вспомнилась погребальная повозка.
– Нет, – ответила милая, кроткая фавна. – Твое свидание продлилось всего час. Поскольку обычно звонки начинаются на следующее утро…
Синьора Ландольфи обратила внимание Чезаре на появление странной машины, но тот только отмахнулся. Однако, когда она спросила, не нужно ли позвонить в полицию, все-таки у них тут дети, Чезаре быстро сменил тон и строго сказал, что так надо и что минивэн появился тут не просто так, а по приказанию синьора Тоцци.
– Мы идем в «Ворон», – отрезала Брайс. – Подгребай через полчаса.
После этого Федерика смирилась, однако думать о темно-сером микроавтобусе не перестала. Она вспоминала о нем, даже ложась в постель. Ночью ей приснилось, что минивэн – это, и правда, погребальный катафалк, она лежит в нем мертвая и окоченевшая, и тот, неистово сигналя, везет ее в преисподнюю.
Она сама оборвала разговор, чтобы не разразиться потоком ругани в ответ на серебристый смех балерины.
Она проснулась в своей спальне в холодном поту. Из коридора доносились тихие голоса. Синьора накинула халат, надела тапочки и подошла к двери. Однако не стала открывать ее нараспашку, а лишь прислушалась к тому, что происходит в коридоре. Дверь ее спальни была чуть приоткрыта, поэтому слышно было очень хорошо. В коридоре вполголоса беседовали Чезаре и синьор Тоцци.
Ничего, она найдет способ отплатить Данике за болтовню, хотя… Брайс понимала: подруга скорее предупреждала остальных, чтобы были в курсе и не лезли с вопросами. То же самое сделала она, придя домой и условным языком спросив у Коннора о состоянии Даники.
– Нужно быстро и тихо разбудить детей, и будем их вывозить, – говорил синьор Тоцци. – Здесь оставаться больше нельзя.
«Белый ворон» находился всего в пяти минутах ходьбы от ненавистного ресторана, в самом центре Старой Площади. Это с лихвой позволяло Брайс вляпаться в беду или столкнуться с тем, от чего она уклонялась целый час.
– А что делать с Федерикой? – спросил Чезаре.
Она выбрала беду.
– Старая курица пусть останется здесь, она нам больше не нужна, – отвечал синьор Тоцци.
Целую кучу беды, на которую она ухлопала семь нелегко доставшихся золотых марок. Деньги перекочевали к улыбчивой дракийке, а Брайс получила просимое. Женщина пыталась продать ей новый синтетический наркотик, популярный на вечеринках и сборищах. «Будете чувствовать себя богиней», – уверяла дракийка, но тридцать золотых марок за дозу были значительно выше финансовых возможностей Брайс.
Было очень неприятно, что ее назвали старой курицей, но это, в конце концов, можно было стерпеть, из песни, как говорят, слова не выкинешь. Хотя, по мнению, самой синьоры Ландольфи, она была не такой уж старой и уж подавно не курицей. И вообще, нельзя позволять называть себя курицей никому. Потому что лиха беда начало. Сперва ты станешь курицей, потом тебя обзовут гусыней, а под конец и в страуса превратишься. Нет, синьоры, нет и еще раз нет, это никуда не годится!
До назначенного времени встречи оставалось еще пять минут. Брайс остановилась напротив входа в «Белый ворон». План Бриггса взорвать ночной клуб провалился, и в заведении было не протолкнуться от посетителей. Брайс достала телефон, открыла цепочку сообщений от Коннора. Она была готова поспорить на все деньги, отданные за «корень радости», что он проверял телефон каждые две секунды.
Впрочем, сейчас обращать внимание на подобные мелочи она не стала. Гораздо больше ее встревожило известие, что детей куда-то перевозят посреди ночи, притом перевозят без нее. Это был явный непорядок, и тут следовало вмешаться. В конце концов, хоть деньги ей платил синьор Паоло, но саму работу все-таки предоставили органы опеки.
Она открыла дверь и вышла из комнаты. Чезаре, увидев ее, растворился в пространстве, а Тоцци, как обычно, смотрел на воспитательницу с совершенно непроницаемым лицом.
Мимо ползли машины. Из приоткрытых окошек доносилось уханье и грохот акустических систем, ударяясь в плиты мостовой и окрестные кипарисы. Пассажирам не терпелось окунуться в наслаждения, которые дарил вечер четверга. Они выпивали, курили, подпевали музыке, строчили сообщения друзьям, партнерам и всем, кто ждал их в одном из десятков клубов, расположенных по улице Лучников. Возле дверей уже стояли очереди жаждущих попасть внутрь. Не был исключением и «Ворон». Предвкушая удовольствие, Брайс смотрела на белый мраморный фасад и модно одетых паломников, ждущих у ворот храма.
– Добрый вечер, синьор Тоцци, – сказала она, притворно зевая.
«Ворон» и являлся храмом. Бывшим. Его построили вокруг развалин старинного храма, но танцевальный этаж уцелел. Остались древние камни и резные колонны. Никто и не знал, в честь какого бога был воздвигнут этот храм. Танцы здесь вполне сходили за поклонение неведомому богу. На это же намекали резные изображения сатиров и фавнов: пьющих, танцующих и совокупляющихся среди виноградных лоз. Древний храм был храмом наслаждений. «Ворон» принял у него эстафету.
– Добрый вечер, – отвечал он холодно. – Хотя, строго говоря, сейчас уже не вечер, а ночь.
Мимо прошла, точнее, прокралась стая молодых оборотней. Судя по поведению, горные львы. Несколько обернулись на Брайс, зарычали, приглашая ее с собой. Брайс не обратила на них внимания. Она отошла к нише слева от служебного входа в клуб, прислонилась к скользкому камню. Зажав бутылку левой подмышкой, она поудобнее поставила ногу и, покачиваясь в такт музыке, что доносилась из застрявшей в пробке машины, наконец-то ответила Коннору: «Пицца. Суббота, шесть вечера. Если опоздаешь, пеняй на себя».
– Что-то случилось? – спросила она.
Коннор сразу же принялся отвечать. Потом остановился и через несколько секунд продолжил: «Я никогда не заставлю тебя ждать».
Он пожал плечами. С чего вдруг синьора решила, будто бы что-то случилось? Она не знает, просто ей показалось странным, что синьор Тоцци появился в доме так поздно. Он, вероятно, останется на ночь? Синьор Тоцци отвечал, что он не останется. Он приехал затем, чтобы забрать детей.
Брайс расширила глаза и отстучала в ответ: «Не давай обещаний, которые не в состоянии выполнить».
– А куда мы едем? – спросила Федерика удивленно.
– Вы никуда не едете, – отвечал Романо сухо. – Уезжаем только мы с Чезаре и дети. А вы можете оставаться тут и спокойно спать до самого утра.
Снова пузырь, уведомляющий, что кто-то печатает ответ. Снова пауза, когда Коннор удалил напечатанное. Потом: «Это касалось пиццы?»
Она занервничала. Но что такое произошло, и почему такая спешка? Тоцци весьма холодно ей напомнил, что она – всего лишь наемный работник, и он не обязан давать ей никаких объяснений. Они уезжают – и баста.
«Коннор, я похожа на шутницу?»
Ранее он никогда не позволял себе так с ней разговаривать, и синьора Ландольфи поняла, что Тоцци немного не в себе. Это показалось ей еще более подозрительным. Что могло вывести его из равновесия до такой степени?
Она посмотрела на часы, висевшие на стене в коридоре. Часы показывали полвторого. Значит, она всего-навсего наемный работник, и он не обязан перед ней отчитываться? Хорошо же, посмотрим, кто тут главный.
«Выходя из квартиры, ты выглядела очень соблазнительно».
– Прошу простить, Романо, – сказала она, подчеркнуто называя его по имени, чего раньше никогда себе не позволяла. – Однако мне непонятно, к чему такая срочность, зачем детей перевозить куда-то под покровом ночи? Во-первых, это может быть небезопасно, во-вторых, об этом нужно уведомить органы опеки.
Внутри Брайс поднялась жаркая волна. Она закусила губу. Нечего ловиться на комплименты этого обаятельного самоуверенного придурка. «Передай Данике, что я иду в „Ворон“ с Юниперой и Фьюри. Встретимся через пару дней».
– А что в-третьих? – в бесстрастном голосе Тоцци вдруг лязгнул металл.
«Договорились. А что с „как его там“?»
На миг ей сделалось страшно, но она переборола свой страх.
«РЕЙД получил официальный отлуп».
– В-третьих, я не могу этого допустить. Как я уже говорила, на ночных дорогах опасно. Если детям здесь что-то угрожает, надо вызвать полицию. Если вы не хотите, я могу сделать это сама. Но в любом случае нельзя подвергать детей риску. Надо дождаться утра.
Секунду он смотрел на нее неподвижно, потом в лице его что-то дрогнуло.
«Рад. Я уже волновался, что мне придется его ухлопать».
– Вы правы, Федерика, – сказал он извиняющимся тоном. – Просто сегодня был очень трудный день. Я, вероятно, поддался панике. Конечно, мы никуда не поедем, во всяком случае, до утра.
У нее закрутило в животе.
Холодный ком страха в ее груди потеплел и растаял. Ей даже сделалось жалко Тоцци, она ведь и сама чувствовала себя не очень хорошо.
«Брайс, я пошутил, – поспешно добавил Коннор. – Я не буду себя вести как альфа-придурок. Обещаю».
– Если вас не затруднит, сделайте мне кофе, – попросил он почти жалобно. – Чувствую, что давление упало почти до нуля.
Прежде чем Брайс успела ответить, пришло новое сообщение. На этот раз от Даники. «КАК ТЫ СМЕЕШЬ ИДТИ В „ВОРОН“ БЕЗ МЕНЯ? ПРЕДАТЕЛЬНИЦА».
Боже мой, он гипотоник! Вот уж чего никак нельзя было вообразить. Думалось, что это существо сделано из какого-то гибкого, никогда не устающего металла, а оказалось…
Брайс ухмыльнулась, печатая ответ: «Наслаждайся Вечером Стаи, лузерша».
Она пошла в кухню, он шел рядом, о чем-то болтая. Это было тоже крайне необычно, синьор Тоцци редко произносил длинные монологи. Во всяком случае, на ее памяти такого еще не случалось.
«НЕ СМЕЙ РАЗВЛЕКАТЬСЯ БЕЗ МЕНЯ. Я ЗАПРЕЩАЮ».
Беспрерывный монолог Романо оказывал на нее какое-то гипнотическое воздействие. Она совершенно машинально сварила кофе – и на свою долю тоже. Они сели за стол, пили кофе, ели печенье, которое привез синьор Тоцци, говорили о чем-то малозначительном.
Брайс знала: Даника умирала от желания рвануть в клуб, но стаю она не бросит. Особенно в их единственный свободный вечер. Такие вечера укрепляли сплоченность стаи. Данике сейчас нужно быть среди своих. Особенно после на редкость дерьмового дня. И особенно учитывая то, что Бриггс вышел на свободу и наверняка решил отомстить всей Стае Дьяволов.
Внезапно Федерика почувствовала себя неважно. Теснило грудь, болела голова, стучало в ушах сердце.
Верность – вот основное свойство характера Даники, за которое волки ее любили и были готовы поддерживать в любом случае жизни. Меж тем Сабина во всеуслышание сомневалась, достойна ли ее дочь ответственности и статуса преемницы. Иерархия власти среди волков Города Полумесяца определялась исключительно доминированием, но три поколения семьи, давшей предводителя волков, вероятную претендентку Сабину и Данику (претендентку на статус вероятной претендентки?), были редкостью. Никто не искал объяснений. Давнее происхождение могущественных семей считалось достаточным объяснением.
– Вам нехорошо? – участливо спросил Романо, который глядел на нее, не отрывая глаз, словно она была не Федерика, а какая-нибудь королева красоты.
– Да, – проговорила она, слабея. – Мне нехорошо. Видимо, давление. Волнение. Не нужно было пить столько кофе…
Даника потратила немало времени, копаясь в истории правящих стай оборотней в других городах. Она пыталась понять, почему в Хилене всегда правили львы, в Коринфе – тигры, а в Ойе – соколы; почему в одних семьях статус предводителя передавался по наследству, а в других нет. Оборотни, не превращавшиеся в хищных зверей и птиц, тоже могли возглавить Вспомогательные силы города, но такое случалось редко. У Брайс все эти изыскания вызывали откровенную скуку. Если Даника и сумела узнать, почему семья Фендир обладала столь большим куском властного пирога, она решила не утомлять подругу.
– Вам надо полежать, – сказал он. – Я помогу.
«Удачи в обуздании Даники», – написала Коннору Брайс.
Он почти взвалил ее на плечо и повел в спальню. С каждым шагом у нее все больше заплетались ноги, она все больше висла на нем. Однако он подхватил ее за талию, и бережно довел до комнаты.
«Она желает мне того же относительно тебя», – ответил Коннор.
Он буквально сгрузил ее на постель. Ее била странная дрожь, в глазах все двоилось. Жар на щеках сменился ледяным холодом, ей чудилось, будто ее погрузили в холодильник.
Он встал над ней, смотрел, не отрываясь.
– Всё будет хорошо, синьора Федерика, – сказал он. – Ни о чём не волнуйтесь. Я позабочусь о детях. Всё будет хорошо.
Она хотела спросить что-то еще, но в горле только слабо хрипнуло, и глаза ее закрылись сами собой. Последнее, что увидела синьора Ландольфи, был скорбный черный ангел, слетевший с тревожных багровых небес. Ангел склонился над ней и оскалил острые клыки.
Брайс уже хотела убрать телефон, когда экран осветился снова. Опять Коннор. «Ты об этом не пожалеешь. Я давно обдумал все способы, какими буду тебя ублажать. Все удовольствия, которые нас ждут».
– Я зайчик, – проговорил он гулко. – Я тебя съем…
«Сталкер», – ответила она, но улыбнулась.
Мир взорвался чудовищным салютом, осколки его, как в калейдоскопе, завертелись каруселью и для синьоры Федерики наступила полная и окончательная тьма.
«Веселись. Увидимся через пару дней. Напиши, когда благополучно вернешься домой».
* * *
Брайс дважды перечитала их разговор, поскольку чувствовала себя жуткой лузершей и подумывала, не позвать ли Коннора на свидание прямо сейчас, как вдруг ей в горло уперлась острая кромка холодного лезвия.
Его превосходительство господин премьер-министр не выключал телефон даже на ночь. И это было понятно: глава правительства работает, даже когда он спит. В конце концов, пока у них ночь и все добрые подданные почивают мирным сном, на другой стороне земли белый день, и может случиться все что угодно. Именно поэтому премьер и не выключал свой телефон ни днем, ни ночью. Однако за все время его премьерства не было случая, чтобы его превосходительство разбудили бы посреди ночи.
– Секунда – и ты покойница, – проворковал женский голос.
И вот сегодня телефон внезапно зазвонил. Точнее сказать, поставленный в беззвучный режим, зажужжал и пополз по прикроватной тумбочке, как будто надеясь спрыгнуть на пол и покончить с собой.
Брайс вскрикнула, пытаясь успокоить сердце, которое мгновенно перешло из режима дурацкого ликования в режим неизъяснимого страха.
Какого черта, дамы и господа? Что могло случиться в столь поздний час? Война, что ли, началась, не к ночи будь помянута?
– Чтобы больше таких шуточек не было, – прошипела она Фьюри.
Премьер-министр поймал рукой уползающий телефон, ткнул пальцем в экран.
Та невозмутимо убрала нож от горла Брайс и спрятала в ножны.
– Слушаю, – сказал он недовольно, еще не очнувшись толком ото сна.
– А ты не выставляй себя живой мишенью, – сухо ответила Фьюри.
– Здравствуйте, ваше превосходительство, – сказал в трубке знакомый голос, и премьер-министр похолодел.
Этот голос без интонаций, похожий на шипение змеи перед броском, он слышал всего один раз, но прекрасно его запомнил, потому что эмоции с ним были связаны крайне неприятные.
Ее длинные волосы цвета оникса были стянуты в тугой конский хвост, что оттеняло высокие скулы. Ее кожа имела красивый светло-коричневый цвет. Фьюри оглядела очередь жаждущих попасть в «Ворон». Карие глаза подмечали каждую мелочь и обещали смерть всякому, кто посмеет оказаться у нее на пути. Но хвала богам, ее черные кожаные легинсы, облегающая бархатная майка на лямках и сапоги, которые при необходимости превращались в оружие, не источали запаха крови.
– Здравствуйте, – промямли он, – господин э-э-э… да Винчи?
– Смотрю, ты почти без макияжа, – сказала Фьюри, оглядев Брайс с ног до головы. – Если этот человечишка не дурак, думаю, он с первого взгляда понял, что ты собралась его бросить.
– Джорджо́не, – поправил голос все с той же змеиной интонацией.
– Он был слишком поглощен своим телефоном и не заметил.
– Да, именно, – согласился премьер-министр.
Фьюри выразительно посмотрела на телефон Брайс, до сих пор зажатый в руке.
Черт его знает, почему бандиты так любят обращаться к искусству. Впрочем, рядовые гангстеры при грабеже обычно напяливают маски политиков, но это, в конце концов, хотя бы можно понять. Но при чем тут Да Винчи, Джорджоне и прочие рафаэли? Судя по акценту, никакой он не Джорджоне. Тогда кто? Вездесущая русская мафия, пустившая свои метастазы по всей Европе? Очень может быть, хотя, конечно, утверждать это категорически он бы не взялся.
– А вы знаете, что у нас сейчас глубокая ночь? – премьер-министр придал своему голосу нотку недовольства.
– Даника приколотит твои яйца к стене, когда я ей скажу, что застала тебя в таком растрепанном состоянии.
– Я все знаю, – отвечал Джорджоне, – я почти так же всеведущ, как Господь Вседержитель. Однако речь не о времени суток. Речь у нас идет о вещах куда более прозаических.
– Это ее вина, – огрызнулась Брайс.
– Да, я помню ваши требования, – премьер слегка откашлялся. – Но мы ведь договорились взять небольшую паузу на обдумывание.
Фьюри лишь оскалилась. Она принадлежала к ванирам, но к какой их разновидности – Брайс не знала. Не знала она и о Доме, к которому относилась Фьюри. Спрашивать было невежливо. Помимо сверхъестественной скорости, изящества и молниеносных реакций, Фьюри не демонстрировала никаких иных своих качеств. Подруги никогда не видели ее в ином обличье и ничего не знали о ее магических способностях.
Господин Джорджоне, однако, заявил, что пауза в нынешних обстоятельствах – это непозволительная роскошь. Обстоятельства резко изменились, и ответ им нужен прямо сейчас.
Но она имела статус полноправной гражданки. Стало быть, за что-то ее ценили, причем высоко. Учитывая ее способности, наиболее вероятным Домом Фьюри был Дом Пламени и Тени, хотя она не принадлежала к демонакам, вампирам и уж тем более к призракам. Да и на ведьму, вроде Джезибы, она была не похожа (правда, Джезиба давно переметнулась в колдуньи). На некромантку она тоже не тянула, поскольку в основном отнимала жизнь у своих жертв, а не возвращала незаконным образом.
– Это крайне трудно, – закряхтел министр. – Вообще, между нами говоря, ваши требования э-э… не совсем корректны.
Фьюри забрала у Брайс бутылку и, потягивая вино, смотрела на переполненные клубы и бары, коих на улице Лучников было великое множество.
– Сумма, которую мы хотим, кажется королевскому дому неподъемной? – неожиданно язвительно спросил голос с той стороны.
– Где наша длинноногая?
– Спроси что полегче.
Нет, дело не в этом. Но сами требования… При чем тут, в конце концов, королевская семья? Да, покойный принадлежал к правящей династии, однако родство это достаточно отдаленное. Кроме того, никаких официальных постов он не занимал. Так что совершенно непонятно, почему все это должно беспокоить королевскую фамилию.
Подмигнув Фьюри, Брайс извлекла пластиковый пакетик, где лежало двенадцать черных сигарет с «корнем радости».
Господин Джорджоне отвечал, что он уже говорил об этом однажды. Но если у его превосходительства такая короткая память, он готов объяснить еще раз.
– Припасла нам зажигательного.
Итак, у покойного не было законных детей. Таким образом, после его смерти все его имущество должно отойти королевскому дому. Однако если королевская семья не пойдет с господином Джорджоне на соглашение, он предъявит свои права на наследство покойного. Не говоря уже о грандиозном скандале, им придется распрощаться с изрядной порцией имущества дорогого дядюшки. Что для его превосходительства остается тут непонятным?
Красные губы Фьюри разошлись в улыбке, обнажив ровные белые зубы. Сунув руку в задний карман легинсов, она достала мешочек с белым порошком. Казалось, от него исходит яркое радужное сияние.
– Я тоже.
– Для меня все понятно, – премьер почувствовал себя оскорбленным, – однако окончательное решение принимаю не я. Последнее слово – за правящей монархией.
– Не тот ли порошок пыталась мне продать торговка «дурью»? – спросила Брайс, адресуя вопрос не столько подруге, сколько себе.
– Так вот пусть монархия поторопится сказать это последнее слово, – отвечал господин Джорджоне. – Я даю вам сорок восемь часов, потом вступят в дело мои адвокаты.