Они спустились на первый этаж и прошли длинным коридором к пустующему классу.

— Ожидайте тут, — велела заведующая и оставила детективов в пустой комнате для рисования.

— Она нам не рада, и я ее понимаю, — сказала Агнес. — А тут хорошо, у меня в школе такого класса по ИЗО не было.

Скоро в класс зашли миссис Пимс и Иллая, держащая за руку Милли. Увидев чужаков, девочка замерла в дверях.

— Не бойся, Милли, мы с тобой. Это детектив Агнес, помнишь, она уже беседовала с тобой? А это детектив Ален, он беседовал со мной.

Милли внимательно посмотрела на Иллаю и неохотно шагнула в класс.

— Где мы с тобой сядем? — спросила Иллая.

Девочка показала на стулья у окна, и они прошли туда.

— Агнес, Ален, идите к нам, тут светло и видно двор и цветочные клумбы, — с улыбкой сказала Иллая. — Я вот обожаю цветы, особенно на клумбах. А вы?

— Я люблю вьющиеся розы, — сказала Агнес. — А ты, Ален?

— А я — когда деревья цветут, — произнес детектив как можно мягче. — Я в детстве залазил на яблони, когда они цвели, и тряс ветки. Мы с друзьями представляли, что вместо лепестков падает снег.

Милли чуть улыбнулась и посмотрела в окно.

— А ты, Милли, любишь цветы? — спросила Агнес. Девочка кивнула. — Тоже на клумбе, или розы, или цветущие деревья?

— Анютины глазки, — тихо сказала девочка.

— Очень интересный выбор, Милли, — сказала Иллая. Девочка снова кивнула, не отпуская ее руки.

— Милли, а ты любишь рисование, любишь занятия в школе? — начала издалека Агнес, пытаясь не дать девочке уйти в себя.

— Да, — ответила та.

— А ты всегда любила учиться? Я вот не очень любила цифры, математика мне не давалась. И домашние задания тоже не любила.

Девочка пожала плечами.

— Когда ты жила с мамой, ты ходила в школу? Делала домашнее задание?

Взгляд девочки потух, она отвернулась от окна и теперь смотрела на пол перед собой, сжавшись и втянув голову в плечи. Потом помотала головой.

— Милли, Ален и Агнес — детективы, они ловят плохих людей и защищают хороших. Им нужно задать тебе несколько вопросов, чтобы раскрыть преступление. — Иллая запнулась, потом продолжила: — Мы с миссис Пимс рядом, и, если ты не сможешь или не захочешь отвечать, имеешь право это не делать. Но им очень нужна твоя помощь. Если ты им поможешь, мы все будем тобой гордиться. Я уже горжусь тобой, ты самая смелая девочка, какую я знаю.

Милли кивнула, но ее взгляд был все так же устремлен в пол.

— Агнес… — Иллая дала знак продолжать.

— Ты ходила в школу, до того, как попала сюда?

— Редко, — выдавила девочка. — У мамы не было денег.

— Денег на школу? — уточнила Агнес.

— На меня. У нее не было денег на одежду, обувь, тетради и все такое. Я ходила, когда было тепло, но не всегда.

— Хорошо, расскажи нам, почему ты сбежала из дома?

Она сжала губы и зажмурилась.

— Милая, ты не готова это рассказать? — спросила миссис Пимс.

Милли продолжала сидеть, сжавшись в комок.

— Ты в этом не виновата, ты ни в чем не виновата. И никто не осуждает тебя за то, что ты сбежала из дома. Агнес просто хочет знать причину.

— Она хотела опять обидеть меня, — выдавила девочка еле слышно.

— А раньше она обижала тебя? — тихо спросила Агнес.

— Бывало, но не так. Так только один раз.

— И поэтому ты убежала, чтобы она так тебя больше не обидела?

Девочка кивнула.

— Милли, скажи, пожалуйста, что она сделала?

Она помотала головой.

— Она сама сделала тебе больно?

Девочка снова помотала головой.

— Она не защитила тебя?

По лицу Милли потекли слезинки, которые капали на ее форму, а она все сжимала руку Иллаи.

— Детективы, я думаю вам лучше уйти, — сказала миссис Пимс.

— Ты не виновата, Милли. И тебе нечего стыдиться. Ты умница, тебе больше нечего бояться, ты здесь, с нами, — успокаивающим голосом приговаривала Иллая, прижав девочку к себе.

Детективы продолжали сидеть в ожидании ответа. Милли открыла глаза, в которых читался страх, еще сильнее вжалась в Иллаю и хрипло сказала:

— Она заперла меня в комнате с ним и запретила плакать и кричать. Сказала, чтоб я делала все, что он скажет. А когда он ушел, сказала, что я хоть для чего-то пригодна. А я, а мне, мне было… — Она разрыдалась.

Иллая обняла ее и стала укачивать, поглаживая по волосам.

— Вы получили свой ответ? — спросила она грубо.

Расмус кивнул, достал из кармана несколько фотографий.

— Милли, спасибо тебе. Ты нам очень помогла. У нас есть несколько фотографий, ты можешь на них взглянуть?

— Детективы, я думаю сейчас не лучшее время, — проговорила Иллая безапелляционным тоном, вставая вместе с Милли, зажмурившей глаза. — Подождите меня на улице, — добавила она, и они втроем вышли из класса.

Агнес стояла на ступенях приюта, а Ален отошел в сторону и затягивался горьким дымом, когда в дверях показалась Иллая.

— Детективы, Милли не готова разговаривать на такие темы. Это ее ранит, рушит все, что мы выстраиваем здесь кирпичик за кирпичиком.

— У нас нет времени ждать, Иллая. Мы ищем убийцу, — возмутился Ален.

— Да, детектив Расмус, только жертве уже ничем не помочь, ей не важно, найдете вы убийцу или нет. А вот Милли еще можно вернуть к нормальной жизни. Заведующая была против допроса, но я решила помочь, и теперь буду расхлебывать последствия. — Девушка метнула в Расмуса испепеляющий взгляд.

— Извини, но это наша работа.

Иллая молчала, не сводя с него глаз.

— У меня есть к тебе просьба.

— Нет, я не могу тебе помочь.

Они бурно пререкались между собой. Агнес, поняв, что ее просто не замечают, сделала несколько шагов в сторону и наблюдала за этой сценой.

— Иллая, тот человек, который сделал это с Милли, на свободе и продолжает это делать, только с другими маленькими девочками. И я хочу помочь не жертве, а другим девочкам избежать той же участи, — горячо произнес Расмус.

— Пока взрослые не начнут брать на себя ответственность или же государство не будет принимать нужные меры, ничего не изменится, Ален, — не уступала она.

— Но мы можем это изменить.

— И каким же образом?

— Поймать хотя бы одного или нескольких выродков.

— И что это даст? Они отсидят свои сроки и выйдут. А в их отсутствие появятся другие, а потом другие.

— Да, но…

— Хватит, мне пора возвращаться в приют.

— Я не сдамся. Вот фотографии подозреваемых, просто возьми их. Мне нужно знать, есть ли среди них тот самый.

Она взяла фотографии, внимательно всмотрелась в мужские лица и убрала в карман.

— Я ничего не обещаю, Ален, не проси меня.

— Спасибо, Иллая, спасибо за все, — сказал он, уже уходя, потом обернулся и добавил: — Прости за то, что я — не Ален, за то, что в жизни я — детектив Расмус.

Ответа не последовало.

Глава 22

По дороге в участок Расмусу позвонил взволнованный Чак и сообщил, что поступил сигнал: на имя Леона Петроса куплен железнодорожный билет на поезд, который отправляется с Южного вокзала в десять сорок пять, то есть через тридцать минут. Они направили туда группу захвата, но дорога до вокзала занимает сорок минут. Ален развернул автомобиль, включил сирену и рванул на вокзал. Без пробок туда можно было добраться за десять минут, но в центре, как всегда, было не протолкнуться. Расмус, ругаясь в несвойственной ему манере, съехал по тротуару с главной дороги и попытался прорваться узкими улицами и дворами, сигналя всем, кто попадался на пути.

В десять тридцать семь детективы подъехали к вокзалу и, бросив автомобиль у входа, побежали внутрь. У входа их остановили патрульные, Ален оставил Агнес разбираться, а сам кинулся на перрон. Поезд еще стоял, но ступени уже были подняты. Он заскочил в открытую дверь, чуть не сбив проводника с ног.

— Что вы творите? Просьба предъявить ваши документы и билет, — возмутилась крепкого телосложения женщина.

— Вот мой билет, — Ален протянул ей свое удостоверение. Дверь закрылась, и поезд тронулся с места. — В этом поезде находится человек в розыске, и мне нужно его найти. Сколько времени поезд едет до следующей станции? — чуть отдышавшись, спросил Расмус.

— Через два часа станция Уок, — испуганно произнесла проводник.

— Предупредите железнодорожную полицию и проводите меня к начальнику поезда. И… сохраняйте спокойствие, пассажирам ни слова.

Она кивнула, и они направились в вагон к начальнику поезда.

— Что случилось? — спросил невысокий мужчина лет пятидесяти с густыми черными усами.

— Добрый день. Меня зовут детектив Ален Расмус. У меня есть информация, что в этом поезде едет человек, который находится в розыске. Мне нужно посмотреть список пассажиров.

Мужчина внимательно изучил удостоверение детектива, потом связался со службой железнодорожной безопасности, после чего достал планшет и открыл список.

Ален пролистал имена — Леон Петрос, вагон номер восемь, место семнадцать.

— А вот и он, — сказал детектив. — Я не знаю, есть ли при нем оружие, поэтому предупредите, чтобы на следующей станции нас ждала группа захвата.

Мужчина кивнул, а детектив вышел в пассажирский вагон, достал телефон и набрал Агнес.

— Ален, ты где? — прозвучал ее встревоженный голос.

— Я в поезде, и мы едем к станции Уок. По списку он находится в восьмом вагоне. Надеюсь, он не увидел, как я запрыгнул в поезд, или хотя бы не узнал меня. Будем надеяться на чудо. Следующая остановка через два часа.

— Хорошо, будь осторожен.

— Постараюсь.

Ален выкурил в тамбуре сигарету и пошел к восьмому вагону. Пассажиры мирно сидели на своих местах, кто-то читал прессу, кто-то пил кофе из бумажных стаканчиков, а большинство устраивалось поудобнее, чтобы вздремнуть. Подойдя к дверям восьмого вагона, он осторожно заглянул в небольшое мутное стекло и увидел полный вагон людей. Там, почти в другом конце, виднелась длинная фигура Леона Петроса. Его место находилось у прохода, он читал книгу и периодически смотрел в окно, скользя взглядом мимо молодой девушки, сидевшей рядом.

Ален отодвинулся от стекла — не хватало еще, чтобы Петрос его заметил. Прижавшись к стене у дверей, он лишь изредка поглядывал в окно, наблюдая за подозреваемым. Иногда ему приходилось отходить в темный угол, когда кто-то из пассажиров направлялся в его сторону, чтоб посетить туалетную кабину, которая располагалась в тамбуре. Прошло уже около часа, когда Расмус в очередной раз машинально глянул в стекло. Высокая фигура направлялась в его сторону. Ален быстрым нервным движением попятился от дверей, оглядел пустой тамбур, достал пистолет и вжался в самый темный угол. Его сердце рвалось из груди, хотя он старался задерживать дыхание. Время замерло, детектив отсчитывал секунду за секундой. Все его мышцы напряглись, слух обострился, в ноздрях стоял запах пыльного вагона и собственного пота. Ладони, сжимавшие пистолет, вспотели, руки начали неметь от напряжения, но он не шевелился, только смотрел в одну точку и ждал того самого момента.

Дверь в тамбур открылась, и длинная фигура, не глядя в его сторону, направилась к двери в туалет. Как только спина в бледно-голубом свитере оказалась перед детективом, он рванул из темного угла и прижал Леона к двери, приставив к спине пистолет:

— Не двигаться, — грубо крикнул Расмус, и его голос отрикошетил от стен тамбура.

Леон дернулся от неожиданности, и вот его лицо уже вжато в пластмассовую дверь, глаза широко раскрыты от удивления.

— Руки поднять, чтобы я их видел, — прохрипел детектив, чуть отстраняясь.

Леон аккуратно поднял трясущиеся руки, после чего Расмус вновь всем телом вдавил его в дверь, быстро достал наручники, защелкнул сначала на одной руке, потом сделал шаг назад, завернул руку Леона за спину.

— Вторую руку.

Леон подчинился, и вот обе руки подозреваемого в наручниках. В тамбур вошла пожилая женщина, и детектив быстрым движением убрал пистолет в кобуру.

— Что происходит? — встревоженно спросила она.

— Не переживайте, этот человек хотел устроить дебош, но мы его высадим на следующей станции.

— А он не очень похож на дебошира, — не унималась она.

— Возвращайтесь на свое место, мэм.

И Ален для убедительности достал свое удостоверение. Она внимательно рассмотрела его, потом помотала головой, словно не верила, что такое могло случиться, и вернулась в вагон. Ален поискал оружие у Леона и, не найдя никаких опасных предметов, сказал:

— Леон Петрос, вы арестованы по подозрению в убийстве Линды Смит. Сейчас я провожу вас в купе начальника поезда и зачитаю вам ваши права. И не советую вам оказывать сопротивление. — Расмус потянул мужчину за локоть к двери в другой вагон.

— Но, детектив, я не убивал ее. Я же вам говорил. И там мои вещи, в вагоне.

Расмус не слушал жалобное блеянье, а спокойно проталкивал тело Петроса вперед, зачитывая при этом права, как полагалось по инструкции.

Глава 23

В управление Расмуса привезли на патрульной машине только поздней ночью, так как на обратном пути они попали в жуткую пробку из-за аварии на дороге, где столкнулись четыре автомобиля. Телефон Алена полностью разрядился, и он, оформив необходимые бумаги, отправился прямиком домой. Тело ломило от напряжения, руки чуть потряхивало, он вызвал такси, поскольку садиться в таком состоянии за руль было против его правил. Часы показывали полтретьего ночи. Дома Расмус постоял под горячим душем, чтобы хоть как-то снять напряжение и усталость. Спать оставалось часа четыре. Расмус воткнул в телефон зарядку и нажал кнопку «Включить». Экран ожившего телефона показал множество пропущенных от Агнес и других коллег, один пропущенный от начальника управления, несколько звонков от отца. Он просмотрел входящие сообщения, и среди них было только одно, которое привлекло его внимание, — от Иллаи с одним-единственным словом «Прости». Он включил будильник и откинулся на подушку, пытаясь забыть сегодняшний день.

В девять тридцать утра Ален уже взбегал по ступеням в полицейское управление. Он не услышал сигнал будильника, не успел нормально принять душ, его рубашка оказалась не настолько выглаженной, как он ожидал, да вдобавок дома закончился кофе. Настроение детектива соответствовало пасмурной и дождливой погоде. Его машина осталась около участка, куда ее отогнала Агнес с вокзала, а такси в такую погоду было не дождаться, и пришлось добираться до работы на автобусе, что заняло еще кучу времени.

— Ален, доброе, — начала Агнес, но увидев напарника — небритого, с синяками под глазами и в промокшем пиджаке, просто отошла в сторону.

— Он в допросной? — спросил Расмус.

— Да, ждем тебя, может, тебе кофе налить, да покрепче?

— Не откажусь, дома закончился.

— Бывает. Звонил Скар, хочет получить отчет.

— Получит, — буркнул Ален, направляясь в свой кабинет.

В кабинете он скинул влажный пиджак, попытался пригладить рубашку, которая еще больше помялась в переполненном автобусе. Агнес тихо зашла в кабинет и поставила перед ним кружку черного кофе.

— Неважно выглядишь, Ал.

— Знаю, Агнес, но спасибо, что не промолчала, — проворчал он.

— Ты молодец, осталось только получить признание, и дело закрыто.

— Как он ведет себя?

— Бледный, с трясущимися руками, как и в первый раз.

— Хорошо.

Расмус глотнул кофе, сморщившись, посмотрел на Агнес.

— Что? Сахар вреден, а тебе нужно было проснуться.

— Ну спасибо, напарник, ты настоящий друг, — выдавил детектив, сделал еще один глоток, взял папку с делом и направился в допросную.

Ален и Агнес вошли в комнату. Леон Петрос сидел за столом, потирая запястья.

— Доброе утро, Леон. Как провел ночь? — поинтересовался ехидно Расмус.

— Неважно, детектив, я ведь был в камере. И я не буду говорить без своего адвоката.

— Хорошо, это ваше право.

Расмус и Агнес тут же вышли из допросной.

— Когда приедет его адвокат?

— Вот ждем, обещал к десяти. Общественный защитник.

— Тогда подождем.

— Ален, может, нам поднажать на него, не дожидаясь адвоката?

— Чтобы потом нас раскатали в суде? Ну уж нет. Хочет адвоката, будет ему адвокат.

— Ну как скажешь.

Через сорок минут детективы вернулись в допросную. Рядом с Леоном уже сидел пожилой тучный мужчина и читал дело.

— Доброе утро, детективы, я защитник Леона Петроса.

Они пожали руки и сели за стол.

— На каком основании вы задержали моего клиента?

— Он нарушил подписку о невыезде, — сухо ответила Агнес.

— И это все? Или вы предъявите ему другие обвинения? — уточнил адвокат.

— Нет. Ваш клиент был вызван на допрос по делу об убийстве, ему разъяснили все права и обязанности, взяли подписку о невыезде. Поскольку ваш клиент покинул город без предупреждения, — Агнес выразительно помолчала, — мы были уполномочены задержать его для проведения повторного допроса.

Адвокат кивнул.

— Приступим, — сказала Агнес. — Почему вы уехали из города, Леон?

— Мне… мне нужно было по работе, — невнятно ответил он.

— У вас есть подтверждающие документы, командировочный лист?

— Нет, мне его не дали, я не знал, что это так важно, — продолжал неуверенно Петрос.

— Мы звонили вам на работу, и нам сказали, что вы несколько дней не появлялись без уважительной причины. В командировку вас никто не отправлял. Ваш телефон отключен, в квартире по месту регистрации вас тоже не было уже несколько дней. Так что спрошу еще раз, куда вы направлялись и почему?

— Мне просто нужно было проветриться, я хотел отдохнуть, отвлечься.

— Отдохнуть от чего? — уточнила Агнес.

— От всего, от работы, от окружения. Ведь у всех такое бывает, раз, и надо уехать.

— И часто у вас такое бывает? — спросил детектив Расмус.

— Иногда.

— Но ваш начальник сказал, что вы за три года ни разу не просили отпуск, периодически берете дежурства и еще никогда не прогуливали работу. Так что на вас так повлияло, Леон? Может, вы хотели скрыться от нас?

— Детектив Крус, прошу не давить на моего клиента. Леон, вы можете не отвечать, — встрял адвокат.

Петрос сцепил руки в замок и рассматривал свои ногти.

— Так, значит, вы не хотите содействовать следствию. Я это отмечу, — продолжала спокойно Агнес.

— Я готов содействовать, просто не понимаю, что вы хотите от меня. Я ее не убивал.

— Где вы были с десяти вечера первого апреля до часу ночи второго апреля?

— Я был дома, один, я вам уже рассказывал. Я эту Линду не видел уже полгода, зачем мне ее убивать?

— Это вы нам расскажите, Леон.

— Я не знаю! — возмутился он. — Я же говорю, мы только общались на сайте, потом один раз выпили пива, и на этом все.

— Вы уверены?

— Да! — воскликнул, не выдержав, Леон.

— О чем вы общались с жертвой на сайте знакомств? — спросил сурово Расмус.

— Ни о чем таком. О жизни там, о работе.

— Значит, ни о чем таком. Мы получили распечатку вашей переписки в чате сайта «Фиола», — сказал спокойно Расмус и достал из папки распечатанную переписку.

Лицо Леона побледнело, глаза выпучились, словно он не мог поверить в то, что ему сказал детектив. Стиснув руки и задыхаясь, он быстро переводил взгляд с распечатанной переписки на дверь, словно вот-вот кто-то должен был войти и сказать ему, что все это неправда, что никто ничего не узнал.

— Это ничего не значит. Это просто переписка.

— Да? Вы так считаете? — с интересом продолжал Ален.

— Я ничего не сделал, ничего!

— Мы этого не знаем. Но мы знаем из переписки, что Линда Смит предложила вам секс со своей несовершеннолетней дочерью за кругленькую сумму. Вы договорились созвониться и обменялись телефонами. Нам также известно, что через день после переписки вы сняли пятьдесят тысяч со своего счета, а после этого были у жертвы дома. И теперь Линда Смит мертва, а вы уезжаете из города, отключив телефон. Я ничего не упустил?

— Вы не понимаете, — возмутился Леон.

— Я как раз все понимаю, — зарычал Расмус и всем телом подался к Леону. — И тебе повезло, что вчера я держал себя в руках.

— Вы угрожаете моему клиенту, детектив Расмус? — вставил адвокат, внимательно посмотрев на Алена.

Ален откинулся на спинку стула, хрустнул шеей и уже спокойнее сказал:

— Нет, я просто констатировал факты.

— Прошу больше не оказывать давление на моего клиента, — сказал адвокат и снова уставился в бумаги.

— Детектив, я ничего не сделал. Да, это выглядит странно, но я не делал, — произнес Леон, акцентируя каждое слово.

Его глаза блеснули, на лице выступили желваки.

— Я напоминаю вам, Леон, что вы вправе не отвечать на вопросы, — опять вставил свою реплику адвокат.

Леон весь напрягся и кивнул.

— Мой клиент больше не намерен отвечать на вопросы. Если вам нечего предъявить, детективы…

— У нас есть право задержать его на трое суток, — рявкнула Агнес.

— Да, но не больше. Или вы его отпускаете, или вам потребуется постановление суда о взятии моего клиента под стражу. А для этого нужно предъявить обвинение, и не мне вам, детективы, об этом рассказывать.

— Не вам, защитник.

Агнес и Ален вышли из допросной.

— Что будем делать? — спросила Агнес.

— Искать дальше.

— Искать улики против него?

— И улики тоже.

— Но, Ален?

— Ты видела его? Он мерзкий трусливый тип. Я верю, что он может только насиловать маленьких девочек, но вот пачкать руки в таком убийстве. Да и, чтоб такое сделать, нужно быть…

— Психом?

— Да, настоящим психом. Но он однозначно что-то скрывает. Возьми ордер и обыщи его квартиру. Его вещи досмотрели, есть что-то интересное?

— Ничего стоящего. Но проверим еще разок.

— Давай подержим его у нас, а там, если найдем, что можно предъявить, поговорим уже по-другому. Подготовь отчет и отправь его Скару, пожалуйста.

— Хорошо, напарник. Вся грязная и скучная работа, как всегда, достается мне.

— Ну-ну. И скажи всем, чтобы продолжали работать. Мы подобрались уже близко, совсем близко.

— Передам. А ты чем займешься?

— Посмотрю еще раз, что мы имеем. И давай соберемся около пяти в переговорной.

Она отсалютовала ему и пошла к своему столу. Он стремительно пересек общий зал, скрылся в своем кабинете и закрыл дверь. Рухнул в кресло, сделал очередной глоток жуткого, уже остывшего, кофе. Достал телефон и увидел пропущенные и от Иллаи, и от отца.

Ален набрал номер.

— И где тебя черти носят? — начал разговор отец.

— Я работал.

— Мог бы выделить хоть пару минут и перезвонить мне.

— Я звоню.

— Да уж, растишь, растишь, а потом тебе же еще делают одолжение.

— Отец, я не в настроении сегодня. Зачем звонил?

— Хотел узнать, как дела?

— Какие именно дела тебя интересуют? — устало уточнил Ален.

— Ну уж не рабочие, это точно. Как с Иллаей?

Ален тяжело вздохнул, подбирая слова.

— Ален, почему ты молчишь? Неужели она послала тебя? Хотя я ее прекрасно понимаю. Ты ей так же не перезваниваешь, да?

— Пап, я сам разберусь. Хватит!

— А вот и нет, ты не разберешься, потому что ты слеп и упрям, как осел! — возмутился Март.

— Да? Так же слеп, как был ты, когда мама нас бросила? — В трубке повисла тишина, но Ален не унимался: — И как ты можешь мне помочь, когда ты сам себе не помог, а, отец? Расскажи, я хочу послушать.

Но на том конце раздались гудки.

— Вот черт! — рявкнул Ален и бросил телефон на стол.

Потом его вызвал к себе начальник управления, и из его кабинета Расмус вышел взвинченный до максимума, потому что от него требовали решения, которое он не желал принимать. Всем хотелось закрыть дело, всем, кроме него. Ему же требовалось поймать преступника, а не просто поставить галочку.

В начале шестого все собрались у Расмуса в кабинете, поскольку переговорка была занята другой группой. Подключая проектор, Расмус подумал об Иллае, вспомнил про ее сообщение и пропущенный звонок, но отмахнулся от этих мыслей и вгляделся в улики.

— Эти дни мы, словно бешеная стая собак, гнались за костью, но, увы, она вновь ускользнула от нас.

— То есть ты не собираешься предъявлять обвинения Леону? — спросил Чак.

— Я этого не говорил, но у нас недостаточно улик для суда. Мы должны продолжать работать. Может быть, кому-то из вас удалось найти веские улики, которые помогут запрятать этого урода туда, где ему самое место?

— У меня кое-что есть, не знаю, насколько это сможет помочь, — вновь сказал Чак, уже без возмущения, а с усталостью в голосе.

— Выкладывай.

— Я тут еще раз просматривал все отчеты, которые мы запрашивали, и перечитал отчет о земле, которую обнаружили на месте преступления.

— Хорошо, подожди секунду. — Расмус вывел отчет на стену. — Что ты заметил?

— Эксперты предположили, что землю принесли со двора, но окончательно не подтвердили вывод, потому что ее состав можно разложить на две части. Одна часть, более свежая, идентична составу земли во дворе. Это вполне логично, в ту ночь прошел дождь, и земля легко могла налипнуть на подошвы. Но был еще фрагмент земли с другим составом. То есть эксперты установили совпадение с местностью только на шестьдесят процентов. Да, есть вероятность, что в этой обуви ходили по разным местностям, и поэтому совпадение не сто процентов. Но я решил посмотреть с другой стороны: а что, если взять за основу сорок процентов несовпадения? В этой самой части были примеси, которые, как говорится в отчете, могут содержаться в земле, расположенной рядом со свалкой. Но у нас в городе нет крупных свалок. И еще найден кусочек еловой иглы. А ели, особенно этой разновидности, растут только за городом, и то я не смог вспомнить ни одного елового леса в округе. Возможно, это растение есть у кого-то в саду, и там же находится свалка, то есть мусор, закопанный в землю, но это — отдельная версия, которую тоже можно проработать. Я решил сначала проверить первое предположение.

— Что этот кусочек из определенной местности? — уточнила Агнес.

— Да. Мы с Томом пропустили его состав через базу и указали как дополнительный критерий наименование породы дерева и свалку. Мы не поверили своим глазам. — Чак сделал паузу. Расмус вздохнул, уступая Чаку эту минуту славы. — Мы нашли стопроцентное совпадение. Прикиньте?

— И? — спросил Расмус, не поддаваясь его восторгу.

— Третий округ, пригород города Ром.

— И там растут эти деревья?

— Там целый лес, а неподалеку — свалка от Третьего округа, — возбужденно произнес Чак.

— Отличная работа. И вы нашли связь Леона и этого места?

— Пока нет. — Пыл Чака быстро угас. — Но мы ищем. Я попросил Роберта помочь, нам прислали кипы маршрутных и командировочных листов из компании, где работал Леон. Будем сверять.

— Это хорошая новость. Продолжайте. Может, кто-то еще из наших подозреваемых был там проездом. Надо проверить всех, Агнес. Но в первую очередь этого мерзавца Петроса.

Глава 24

На отшибе. Отец

Через три месяца после того, как мы перебрались в дом на отшибе, родилась дочь. Дом я немного отремонтировал, но времени было маловато. Я устроился разнорабочим в городе, а когда не работал, все время уходило на Люси и ее желания. Когда появился ребенок, я верил, что он изменит нашу жизнь, изменит нас. Но разве такое могло произойти?

Люси от нечего делать развела огород рядом с домом, я соорудил водокачку, которая качала воду из реки. Первые полгода после рождения дочки все шло как по маслу. Я работал, Люси занималась огородом и ребенком. Дочь была славной малышкой, плакала мало и постоянно улыбалась. Но я хотел мальчика. Я очень хотел сына. А Люси, она вообще не хотела детей, но так случилось. Пока мы были счастливы, я отгонял от себя мысль, что это не мой ребенок, но периодически она все равно всплывала в моей голове.

Вскоре все изменилось.

Люси надоело такое существование. Она хотела вернуться к прежней жизни. Ребенок и заботы о нем ей тоже надоели. Возвращаясь с работы, я стал заставать дома то каких-то одиноких гостей, то целые компании. Чужаки пили, горланили песни, жарили рыбу во дворе и, может, делали еще что-то, я не знаю. Жгучая ревность и гнев подняли головы. Они, словно змеи, душили меня. Я срывался и кричал Люси все, что я о ней думал, каждый раз кричал. Она же спокойно отвечала, что устала от такой жизни, что ожидала другого, что свихнется, если будет сидеть наедине с ребенком. Тогда я осознал, что малышку никто не хотел и не ждал в этом мире. Да, я отвратительный отец, такой же, каким был мой собственный папаша. Как я уже говорил, в этой жизни я любил только Люси, и больше никого.

Как-то вечером, выпив очередную рюмку настойки, я предложил ей отдать ребенка в приют.

— Там ей будет лучше, — убеждал я.

Но Люси была непреклонна.

— Нас же как-то воспитали, и мы сможем.

— Почему? — спрашивал я. — Ты же ее не любишь, ты ею не занимаешься, на черта это все?!

— Мать не может не любить своего ребенка. Я ее кормлю, меняю пеленки.

— Раз в день?

— Два раза. Пусть привыкает, жизнь не сказка, — сказала она и закрыла тему.

Я замолчал, ведь это я подвел ее, не оправдал надежд. Видя, что в мое отсутствие в нашем доме постоянно кто-то бывал, я понял, что больше не могу так существовать, не могу жить с этим. Я бросил работу и подал заявку на пособие. Был готов на все, лишь бы эта желчь больше не поднималась к горлу. Люси мой выбор не обрадовал, но я был тверд. Сказал, что позабочусь о ней, и ей больше не будет одиноко. Она была вынуждена согласиться. Еще какое-то время все было гладко, мы вместе занимались огородом и ребенком, я рыбачил, она собирала грибы, вечерами мы сидели у костра и обнимались. Но и эта жизнь ей скоро надоела, и в наш дом вернулось пьяное веселье. Со временем мы научились жить на пособие, на работу я больше не устроился. Ели в основном то, что давали огород, лес и река. Я научился гнать самогон, мозг и сознание все сильнее затуманивались.

Я чувствовал, что не устраиваю Люси, что не о такой жизни она мечтала. Но я никогда не отпустил бы ее, никогда не позволил бы уйти. И она это знала, поэтому жила той жизнью, от которой ее тошнило. Жила со мной, но назло мне. Больше мы не обнимались, в этом не было необходимости.

Через два года родился второй ребенок…

Когда мы поняли, что Люси вновь беременна, я упрашивал ее сделать аборт, умолял ее. Но она отказалась. Почему, не знаю. Наша жизнь тогда уже не походила на нормальную. Жили мы по-прежнему на пособие, которого едва хватало только на самое необходимое, все в том же неотремонтированном доме, где частенько собирался людской сброд.

Люси сказала: «А вдруг будет мальчик?» — и я отстал от нее с предложениями избавиться от него. Я очень хотел иметь сына. Он помогал бы мне с хозяйством, мы ловили бы рыбу и играли в мяч. Я опять поверил в перемены, стал представлять новую жизнь. Но это, как и все остальное, было только в моей голове. Стоял прохладный дождливый день, когда Люси сказала, что пора. Пара женщин, которые жили у нас уже неделю, помогли Люси с родами, пока я пил самогон на улице с одним из наших постоянных гостей. Я отмечал рождение еще не родившегося сына.

Глава 25

Расмус вышел из управления, когда на часах было девять вечера, и сразу увидел знакомую машину, припаркованную на стоянке для посетителей. Из нее вышла Иллая в бежевом свитшоте и обтягивающих черных брюках. Он замер посреди улицы, глядя, как она неспешно приближается к нему. С одной стороны, ему хотелось расплыться в улыбке и сказать, как он счастлив видеть ее здесь, в этот вечер, после очередного тяжелого рабочего дня. С другой стороны, он понимал, что, несмотря на чувства, он не сможет дать ей то, чего она хочет. Он не тот, кто ей нужен, он никогда не сможет отказаться от себя, не изменится, даже если пообещает ей это.

— Детектив, — только и сказала она мягким, струящимся в ночи голосом.

— Иллая, что ты тут делаешь?

— Жду тебя.

Он сосредоточенно посмотрел на нее.

— Ты не отвечаешь на сообщения, не берешь телефон. Вроде взрослый мужчина, а ведешь себя, как маленький обиженный мальчик.

Он встрепенулся. Она поняла его неправильно, думает, что он избегает ее, игнорирует. Но ведь это не так? Или так?