— Да, он хороший парень и симпатичный. Замуж за него пойдешь?

— А что! Позовет — пойду, — игриво ответила Вера.

И девчонки рассмеялись в голос.

— Этой ночью ты с ним зажигала? Сильно от матери влетело? — продолжила разговор Ника.

— Ага, с Тимуром. Да ну ее. Достала. Все хочет контролировать, что не по ее, так в штыки воспринимает. У нее выходной, или она ушла в больницу?

— Ушла на сутки.

— Вот и отлично, не будет по ушам ездить.

— А ты чем сегодня займешься? — спросила Вера.

— У меня на вечер запланированы две капельницы в разных концах города, — убирая со стола, выговорила Ника.



— И охота тебе кататься к пациентам на дом, тратить время и силы?

— Меня устраивает. Работы я не боюсь, у меня хорошо получается. На дому больше платят, а деньги лишними никогда не бывают.

К маяку подошла, когда совсем рассвело. Батон, конечно, уже дежурил.

— Понятно. Но все же ты подумай, насчет повара. Такой талант пропадает, — вставая из-за стола, сказала Вера.

– Завтрак!

— Давай уже собираться. Опоздаем. Кому-то на свидание, а кому-то на работу, — посмеиваясь, сказала Ника.

– А вот и наша попадья, – приветствовал охотник, когда Лера с Чучундрой на плече выбралась на обзорную площадку.

— Ничего, сестренка, будет праздник и на твоей улице.

– Я же просила, – нахмурилась девушка, снимая рюкзак.

– Так я чин по чину, Степанова-Санчес. Назвалась груздем, полезай… Здорово, хвостатая.

– Ешь, пока теплое. – Вытащив из рюкзака снедь, девушка села на скамью рядом с Батоном. На коленях у него лежал бинокль, расчехленная СВД была прислонена к стене рядом.

С самого детства сестры были дружны и не помнили себя друг без друга. Разница между ними составляла меньше полутора лет. Марго, их мать, была женщиной заботливой, но холодной и неласковой. Ее главная материнская роль заключалась в том, чтобы дети были сыты, прилично и чисто одеты, находились в тепле и комфорте. В ее сердце редко находилось место проявлению чувств и для бесед по душам. А после смерти мужа Маргарита стала более требовательной и строгой по отношению к уже взрослым дочерям. Старшая, за счет своего сильного волевого характера, могла противостоять нападкам матери, не воспринимала замечаний и делала все по-своему. Младшая, более покладистая, ранимая натура, старалась не конфликтовать, а чаще стремилась добиться расположения мамы в надежде на получение симпатии и одобрения. В желании угодить ей даже в выборе профессии Ника пошла у нее на поводу и отучилась на медсестру, осуществив давнюю мечту матери, чтоб кто-то из детей пошел по ее стопам. Помимо основной работы в онкологической клинике, она занималась частной практикой, выезжала на дом проводить различные процедуры, ставить уколы и капельницы, обрабатывать послеоперационные раны и швы. Больше всего тактильных и душевных эмоций не хватало именно Нике. Потеря отца сказалась на ней тяжелее всех остальных членов семьи. Она обожала его, души в нем не чаяла. Она скучала по тем временам, когда в обнимку с ним могла пролежать на кровати за просмотром кино, вдыхая запах его тела, запах родного, любимого человека. А после они часами дискутировали и обсуждали увиденный фильм. От папы она получала нежность и теплоту, похвалу, поддержку. Все то, чего не давала мать. Поэтому после смерти отца, учитывая неоднозначные отношения с токсичной матерью, девочки все больше сближались между собой.

– Благодарствую. Я только вечером домой забегал. Димон сейчас на стройке с остальными, а Женька знает, что ты есть, в случае чего.

– Новостей нет?

Взяв котелок с дымящейся кашей, охотник покачал головой.

3. Cherchez la femme

– Как успехи?

– Навернулась в овраге у Мертвого. Растяжка, представляешь? И откуда она только взялась.

Капитан Денис Колесников стоял перед моргом, собираясь духом, прежде чем зайти. Ощущалось легкое головокружение и тошнота. Самой тяжелой обязанностью его работы являлось необходимость присутствовать на вскрытии трупа, что ассоциировалось с кровью и своеобразными неприятными запахами.

– Растяжка? – Батон удивленно почмокал губами. – Вот новости, ничего себе.

В пятницу седьмого июня стояла жаркая погода. После уличной духоты в морге было особенно прохладно. Денис надел одноразовый хирургический халат, натянул перчатки, медицинскую шапочку, бахилы. Он не раз был свидетелем, как со стола на пол падает всякая гадость в виде крови или обрывков тканей. Соответственно, все это может попасть на обувь. Приносить биологические частицы домой на подошве из морга совсем не хотелось. Колесников на миг застыл перед дверью в морг, чтоб взять себя в руки. Сделал глубокий вдох, приготовился к неприятному испытанию и вошел в секционный зал.

– Не в курсе?

Судмедэксперт доктор Геворкян вместе с санитаром морга готовились к вскрытию. Накрытый простыней труп лежал на столе, по другую сторону стола, напротив Дениса, стоял майор Медведев, не показывающий явных признаков дискомфорта.

– Кто – я? – Охотник невинно указал вилкой себе на грудь. – Понятия не имею.

— Все собрались, харашшо. Я начинаю внутренний асмотр, — сказал доктор Геворкян и сдернул простыню с трупа.

– Ну-ну.

Кровь уже смыли с тела, кожа отдавала цветом серо-голубого мрамора. Рана на шее жертвы зияла пурпурными прорехами и была так глубока, что обнажала гортанный хрящ. Санитар подкатил тележку с инструментами к столу.

– Доросла, значит… ловушки на нее ставят. Растяжка, хе. Эва как.

— Итак, Мария Образцова. Я уже взял протокол вскрытия похожего случая, Соколовой Натальи, — продолжал судмедэксперт. — На тот случай, если вам надо будет перечитать его.

– Джинсы замочить пришлось. У меня, между прочим, всего одна пара.

— Есть какие-нибудь улики? — спросил Максим.

– Вот и не зевай в следующий раз. Природа и враг никогда не действуют, как тебе хочется. А теперь это одно и то же, даже здесь.

— Перед тем как труп был обмыт, мы обнаружили волос, прилипший к краю рраны.

Устроившаяся рядом Лера развязала небольшой кулечек.

Максим оживился:

– Без своих хрустелок никак, – жуя кашу, усмехнулся Батон. – Хоть что-то без изменений.

— Волос жертвы?

Местные грибы, включая шампиньоны, в сушеном и сыром виде, несмотря на удивление Милен, Лере не нравились. Особенно после случая с Паштетом и Треской, когда те обожрались набранных черт знает где зеленых «масляток» и полночи ставили селение на уши.

— Жертва светло-ррусая, волос черный и не короткий, — поверх очков сказал доктор Геворкян.

В местной библиотеке исправленный и дополненный уже после Войны справочник грибника имелся, но у девушки никак руки не доходили разобраться. Она ждала, когда разродится мицелий, привезенный из Пионерска на камбузе «Грозного», а пока его заменяли семена шишек вперемешку с хлебными сухарями.

— Запроси образцы волос всех, кто соприкасался с телом, — обратился Макс к Денису, который стоял бледный как стена, а на лбу выступали капли пота.

– Не пригорела?

— Итак, господа, — доктор привлек внимание к ране на шее. — Невооруженным глазом видно, что смертельным ударом явилось ррассечение горла от левого уха с пересечением левой сонной артерии. А теперь заглянем в ротовую полость, здесь мы имеем поперечный рразрез языка.

– Норм, спасибо.

— Как и у Соколовой, — заметил Макс.

Они сидели, любуясь панорамой залива и поселения внизу. Чуть в стороне кипела работа – к владениям «Братства пара» общими усилиями пристраивался новый «район», как в шутку его называли сами прибывшие.

— Да, ну есть небольшие рразличия.

– Как в старые-добрые, Веснушка?

— И? Какие же?

– Только буренок не хватает.

— У Натальи Соколовой ррана была местами неровной, ррваной, что может говорить о некоторой нерешительности убийцы. А у Образцовой этого нет, линия рразреза четкая, ни разу не обрывается. Вероятно, что убийца в этом случае нанес удар с большей уверенностью.

– Или живности какой. Помнишь Мать?

— Наш искомый убийца набирается опыта, совершенствуется, значит.

Как же. Та еще охота была. На левой ноге под джинсами и носком лодыжку, извиваясь спиралькой, опоясывала короткая вереница покрасневших точечек, следов пуповины детеныша убитого Батоном чудовища. Памятка на всю жизнь. Татушку, что ли, набить? Цепочку или колючую проволоку. Лера видела разные и красивые у некоторых местных девушек, значит, умельцы водились.

— Если, конечно, это один и тот же убийца, — сказал Денис, сдерживая рвотные позывы.

– Скучаешь?

— Еще кое-что схожее есть. Лезвие, которым отрезан язык и нанесена смертельная ррана, прямое, без зазубрин. Такое же лезвие, как и в случае с Соколовой.

– Не знаю, – помолчав, ответила Лера.

— Скальпель? — уточнил Максим.

— Похоже на скальпель.

– Остепенилась, так больше в поле не тянет? Не ходите, дети, в Африку гулять.

— Язык был отрезан до или после смерти?

– Не надо про Африку, – тихо попросила девушка, пощекотав пальцем Чучундру.

— Посмертно.

– Смотри, я отпустить могу. Буду новую смену…

Послышалось звяканье инструментов в лотке. Санитар подкатил тележку ближе к судмедэксперту, и доктор приготовился продолжить осмотр трупа. Денис сделал шаг назад от стола, не зная, куда смотреть, чтоб тошнота не подступала к горлу. Он старался не смотреть, как доктор делает Y-образный разрез. Его мутило от вида зияющей раны на шее жертвы, пугали ее широко распахнутые глаза, смотрящие с застывшим ужасом в потолок, волосы, свалявшиеся в сгустках запекшейся крови. Капитан решил не задерживать больше взгляд на мертвой и предпочел сосредоточиться на живых. Беспокойство Дениса было замечено доктором Геворкяном.

– Я что теперь, за люлькой и пеленками сгинуть должна? – не выдержав, вспылила Лера. – Замуж вышла, значит все, кончилась?!

— Дарагой, вы плохо выглядите. Вам нужен нашатырь? — спросил судмедэксперт.

– А можно поздравить? – Батон нарочито удивленно посмотрел на впалый живот соседки, скрытый под свитером, но встретив ее взгляд, примирительно расхохотался. – Да ладно, ладно ты! Шуток не понимаешь. Собралась она у меня. Ага, щаз-з.

— Нет, все нормально. Восхищаюсь вашим самообладанием, вы каждый день видите мертвых.

– То-то. – Лера захрустела сухарем.

— Когда я впервые присутствовал на вскрытии, то почувствовал такой мандражж, а потом быстро понял, что бояться мертвых — пустое дело. Бояться надо живых, — говорил доктор Геворкян, продолжая исследование трупа. — К смерти быстро привыкаешь, нельзя не привыкнуть, иначе ляжешь ррядом, если будешь принимать близко к сердцу каждый случай. Наша с вами задача не плакать над убиенными, а установить причину смерти, найти доказательства, чтобы суд мог вынести приговор убийце.

– Как у вас вообще?



– Последние дни почти не видимся. Он домой – я сплю, я встаю – его уже нет. Приготовлю, постираю что есть и к тебе.

Утром десятого июня в понедельник следователь Медведев, дав задания своему напарнику Колесникову, один направился к дому убитой Марии Образцовой.

– О быт, о времена! Килотонн всем в жопу, а шарманка та же, – фыркнул Батон.

Закурив сигарету, Максим прохаживался вдоль улицы, оглядываясь и задаваясь вопросом, не наблюдает ли кто за ним. Убедившись, что за холодными стеклами окон квартиры Марии не было никакого движения, он бросил сигарету и направился к подъезду. Дверь квартиры пересекала оградительная полицейская лента. Открыв дверь, Максим перепачкал ладони черным порошком, которым была обработана ручка. Когда он вошел в жилище, лента сорвалась, зацепившись за его плечо.

– Кто? – не поняла Лера.

Позавчера, находясь здесь, он был сосредоточен на осмотре места происшествия, той самой кухни, где была убита Мария Образцова. Сейчас, находясь в полном одиночестве, он хотел сконцентрироваться и внимательно изучить обстановку и быт погибшей. По словам Дениса, с момента убийства здесь ничего не трогали.

– Тебе вот точно сопливого для полноты не доставало. Ладно, не кисни. – Видя сникшую девушку, вертевшую между пальцев сухарь, охотник легонько толкнул ее в плечо. – Дай ты им достроить, намилуетесь еще. Вся жизнь впереди. Куда гонишь-то.

– Я не гоню. Просто…

Он долго стоял неподвижно в коридоре, в тишине и покое, ожидая, когда в воздухе успокоятся частицы пыли, потревоженные его проникновением. Перед ним предстала небольшая двухкомнатная квартирка, выдержанная в спокойном классическом стиле без золота, пафоса и вычурных интерьерных деталей в виде колонн, вензелей или лепнины. В гостиной он увидел корпусную мебель в темно-коричневых тонах, расставленную вдоль одной стены. В центре комнаты располагался стеклянный столик со стопкой журналов о моде и стиле, а рядом диван и два кресла песочного цвета. В углу стоял письменный стол с ноутбуком. На стенах молочно-белые обои в симметричную полоску. Чувствовались консерватизм и строгость. Макс направился по коридору в спальню. Она была выдержана в тех же тонах, стояла большая двуспальная кровать, шкаф, плазменный телевизор на стене. В помещениях было чисто, уютно, ничего лишнего. Вещи в шкафу были аккуратно сложены или развешаны, в ящиках порядок. На прикроватных тумбочках находились рамки с фотографиями. Макс подошел поближе, чтоб рассмотреть. На всех фото была запечатлена хозяйка дома со своей взрослой дочерью на фоне достопримечательностей из разных стран. Выделялось внешнее сходство матери и дочери: обе светло-русые с серыми глазами, схожие черты лица. Только вот дочь на всех фото по сравнению с улыбающейся и гордой матерью выглядела как-то подавленно. В глазах читалась грусть, а на губах натянутая неестественная улыбка. Потом он направился в ванную комнату. Плитка с цветочным рисунком была выбором явно женским, мужчина никогда бы не выбрал ничего подобного. Собственно, и все остальное в ванной: шампунь из лепестков роз, гель для душа из черной орхидеи, косметика, парфюм на полках, шкатулка с украшениями — говорило, что хозяйка здесь живет одна.

– Что?

Ему хотелось, чтоб жилище заговорило с ним. Он искал, сам не зная что: не замеченную ранее улику, иголку в стоге сена, а может, подсказку, открывающую мотив убийцы. Он не чувствовал ни запаха смерти, ни волнения от недавнего кошмара, произошедшего здесь. Убийца не расхаживал по квартире, его не интересовали ни деньги, ни шкатулка, набитая побрякушками, на видном месте. Его интерес был прикован исключительно к хозяйке жилища, какой-то личный интерес.

Лера помолчала, пожала плечами.

– Не знаю.

– Любишь?

Максим вернулся к входной двери и начал рассуждать, анализировать, прокручивая в голове возможный ход действий убийцы. «Дверь не была взломана, хозяйка впустила убийцу на порог дома сама, зная его, либо он располагал к себе доверием. Ты знал ее распорядок дня, что утром к десяти часам ей на работу в вещевой магазин, хотел ее поймать врасплох. Между вами завязался разговор, вы проходите на кухню». Максим следовал по маршруту убийцы, и воздух становился тяжелее, чувствовался запах смерти. Следователь, зайдя на кухню, знал, что увидит за дверью. Кровь на полу, стенах и мебели уже запеклась. Клининговая служба еще не приходила. Казалось, что уже сам воздух пропитан смертью. «Итак, вы зашли в кухню, продолжили разговор, который перешел на повышенные тона. Ты возбуждаешься все больше и больше, ты чувствуешь, что ты король положения. Ты пришел подготовленный. В кармане у тебя скальпель, который дает тебе уверенность. Ты теребил и перебирал пальцами его, ожидал подходящего момента, чтоб им воспользоваться. Цель у тебя одна — убить ее. Ты ждал высшую степень своего эмоционального состояния, чтоб поставить точку в этом деле. Схватил Марию сзади сильно за волосы, так запрокинул ей голову, что даже вырвал пучок. Эти волосы потом мы обнаружили на полу. Возможно, жертва кричала, а может, и не успела отреагировать. Никто из соседей ничего не слышал. Одним уверенным ударом лезвия ты рассек ей шею от уха до уха, перерезал левую сонную артерию и трахею. Хлынула алая струя. Кухня залилась артериальной кровью, ее одежда насквозь пропиталась кровью. Марии хватило времени, чтоб осознать, что она умирает, но ничего сделать уже не могла. Она видела, как ее собственная кровь фонтанирует и бьет из шеи, забрызгивая стену и мебель. Она задыхалась и захлебывалась кровью, попавшей в поврежденную трахею, в глазах читался страх и безысходность. Она металась по кухне, сдавливая руками рану на шее. А ты стоял и наслаждался. Когда ее муки закончились, она перестала биться в агонии и упала на пол, ты склонился над ней, чтоб завершить свой обряд. Открыл рот, достал ее язык и отрезал одним движением. Потом ты оставил послание. Ты обмакнул язык в луже крови, как художник кисть в краски, и вывел на дверцах мебели надпись: “ТЫ СВОБОДНА”. А после, как ненужную больше вещь и часть тела, выбросил его в мусорное ведро. Затем ты вложил в руку и зажал пальцами убитой сувенирные весы, которые ты принес с собой. Что это? Подарок, подпись, подсказка? Зачем? Что за извращенный ритуал? Что ты хотел этим сказать? Кому это послание: жертве или кому-то еще? Чью душу и от чего ты освободил таким кровавым способом гибели?»

– Люблю.

– Муж?

Максим вернулся в гостиную и в изнеможении плюхнулся в кресло. Его пробирала дрожь, он был вымотан физически и морально. Он ощущал усталость, ноги и руки ломило, от мыслей в голове закипали мозги. Закрыв глаза, откинувшись на спинку кресла, он в воображении переместился на Жижицкое озеро, где в бескрайних водах улов на любой вкус рыбака, где он забрасывал бы удочку. Он хотел оказаться сейчас где угодно, но только не здесь, где было совершено преступление и пахло смертью.

– Ну да.

Раздался звонок сотового телефона, Макс вздрогнул. Достал из кармана телефон, на экране высветилось лицо капитана Колесникова.

– Вот и проехали. А то нате вам, мужик на работу каждый день, праведник, умник-красавец, хотя как посмотреть, а она недовольна еще.

— Есть новости? — с надеждой спросил Медведев.

– Еще б зарплату приносил, – буркнула Лера.

Через секунду оба захохотали, напугав пискнувшую мышь.

— Макс, пришел протокол заключения анализа волоса, взятого с края раны тела Образцовой.

– Ну даешь, мать. – Батон потер кулаком глаз. – Ничего, мы с тобой еще попляшем.

— И? Есть ДНК?

– Надеюсь. – Лера подняла голову, оглядывая большой цилиндр выключенного прожектора.

— Образец оказался малоинформативным, ДНК выделить не удалось. В описании какая-то ерунда, понятно только, что волос принадлежит женщине.

– У нас какая-то нездоровая любовь к средствам дальнего оповещения прибрежного типа, – поймав ее взгляд, хмыкнул Батон.

– И к подлодкам, – хихикнула Лера.

— Значит, cherchez la femme, — задумчиво проговорил следователь.

– Точно. Но на этот раз точно конечная.

— Еще кое-что.

– Жалеешь?

— Не томи, говори.

– Я-то. Да ну нахрен, эскьюзэ ма франсэ. Хватит с моей жопы приключений. И так насмотрелись по самую маковку. Там жрут, тут стреляют или вообще ко дну. Хотя… Конечно, жалею. Но теперь. Женя и Димка. Спустя столько лет, понимаешь.

– Понимаю.

— Образцова на протяжении последней недели неоднократно и безуспешно пыталась связаться по сотовому с одним и тем же абонентом, но без результатов.

– Между нами это ничего не изменит.

— Кто это?

– Все хорошо, – успокоила Лера. – Я рада за тебя. Правда.

Со стороны стройки донесся громкий лязгающий звук, как будто обрушилось что-то массивное и металлическое. С нескольких крыш темными пятнышками поднялись спугнутые то ли олуши, то ли чайки.

— Врач тибетской медицины, профессор Дон-гин-доо Жар-гал, — произнес по слогам Денис.

– Глянь-ка, что у них там. – Лера взяла у Батона бинокль и поднесла окуляры к глазам.

— Скажи еще, что это женщина с черными волосами? — с надеждой в голосе спросил Максим.

* * *

— Судя по фото в интернете, да. Врач работает в центре восточной медицины «Тибет». Со слов дочери Образцовой, погибшая наблюдалась у нее по поводу болей в спине. Два раза в год проходила курс лечения иглорефлексотерапии в данной клинике.

Караван с Сандура ждали давно. Еще с Нового года, но соседи почему-то задерживались, хоть имели в своем распоряжении вместительный добротный паром на угольной тяге. Конечно, принимая в расчет расстояние и январь на дворе, пусть и не самый холодный, в этот раз он шел как-то особенно долго. Не случилось ли чего? Впрочем, основная часть общин островов постоянно поддерживала друг с другом связь через маяки, морзянку, почту с гонцами – но, разумеется, в крайних случаях – и все теми же кочующими караванами. О ЧП все давно бы знали. Но календарное время наступило, вышло, а соседи не жаловали.

Максу на мгновение стало легче.

«Стальные землекопы» – так называлась община, обитавшая на Сандуре. Ее жители славились на весь архипелаг разработками новых удобрений, средств для поддержания и обогащения грунта для лучшей всхожести, а также производством и ремонтом систем для укрепления сводов гротов, пещер, бурения колодцев и предупреждения плывунов.

— Сначала разберемся с анализом волоса. Встречаемся в лаборатории. Потом навестим доктора.



В селении и бухте, куда обычно причаливали сандурцы, выставили дозорных, дежуривших посменно. Явных причин для этого не было, практически все общины на архипелаге жили в относительном мире, руководствуясь простой формулой – чем продолжительнее и надежнее взаимовыгодные отношения, тем дольше ты протянешь. Помогай другим и помогут тебе. К тому же остров члены «Братства» знали наизусть, включая известные входы в туннели и те, что скрывались в разросшихся лесах и считались заброшенными. Незваных чужаков оттуда не ждали уже много лет, но сейчас дежурных поставили, правда, только днем. Мало ли.

В экспертно-криминалистическом учреждении шестьдесят процентов сотрудников были женщины, остальные двадцать находились в декрете. Все больше представительниц слабого пола встречалось в этой профессии. Майор Медведев по долгу своей службы не раз посещал криминалистическую лабораторию, с некоторыми экспертами доводилось совместно работать, некоторых он знал только заочно.

И все-таки появление на Фарерах «Ивана Грозного», а затем и «Черного Дракона», а также последовавшие за этим события с Хранилищем Судного дня не остались незамеченными. Многие не верили, списывая все на слухи, потому что к моменту, как добрались на Сувурой, «Грозный» был уже на полпути домой, в Пионерск.

Максим и Денис зашли в отдел по исследованию волос и волокон. На рабочих местах находилось четверо сотрудников, все были женщины.

Но когда лодка вернулась, привезя с собой целую общину, и стало понятно, что больше в море никто не пойдет, пересуды возобновились с удвоенной силой. Большинство просто чесало языками, но находились и те, кто завидовал неслыханной удаче, свалившейся на Сувурой. И завидовал недобро. Правда, сделать ничего конкретного не мог за неимением достаточного количества людей и преобладания страха перед могуществом загадочных иностранцев и их пережившего на столько лет войну атомохода.

— Милые дамы, здравствуйте! Рад вас всех видеть, — нежно сказал Медведев.

Этому способствовали и пересказы приключений команды «Грозного» в разных уголках света, которые разносились все теми же караванами и по мере распространения по Фарерам дополнялись все более и более невероятными подробностями. В конечном счете эти истории сначала из пересказов стали слухами, затем байками, потом в некоторых местах превратились в легенды и обросли такими невероятными сюжетосплетениями, что некоторые старики на окраинных островах стали почитать «Грозного» и его обитателей как неких мифических порождений послевоенного фольклора.

Макс обладал врожденным обаянием, что притягивало противоположный пол. Все четыре пары глаз устремились на следователей, и лица расплылись в улыбках. Особенно оживилась Аллочка, молодая сотрудница, большая сплетница, вечно находящаяся в поисках достойного кандидата для замужества.

В кулуарах руководящих верхушек гуляли мысли и даже открыто высказываемое недовольство в адрес лидера сувуройского «Братства» Вальгира Турнотура, якобы ни с того ни с сего присвоившего лодку единолично себе. По какому праву? Некоторые старейшины даже объединились, сколотив посольство в столицу Фарер Торсхавн, и пришли на поклон к верховному правителю Ульриху Семиброку, чтобы он рассудил ситуацию. Но тот, помня историю с «Драконом» и Хранилищем, когда лодка и танкер вроде как выступили заодно, не спешил делать выводы и принимать необдуманные решения.

Несколько раз в селение проникали лазутчики, но их быстро ловили, да и причинить какой-либо очевидный вред они никак не могли. Но на момент проведения энергетических кабелей с лодки случилось несколько диверсий, и Турнотур все-таки решил выставить дозоры.

— Ирина Михайловна, мы по вашу душу! У нас возникли вопросы по делу Образцовой. Поможете нам разобраться? Нам без вас никак! — игриво спросил следователь Медведев.

Батон от нечего делать пошел добровольцем. На стройке рук хватало, в «высоких материях» механики, необходимой для обслуживания энергосети, он не шарил ни бельмеса, живность поблизости и в лесах была не слишком опасна, а значит, не представляла для него никакого интереса. Чтобы хоть как-то себя занять, охотник напросился в смотрящие, вдобавок оружие свое у него имелось, да и старый маяк на южном холме он приглядел еще в первое посещение островов. Карты легли наилучшим образом. Старая вышка работала, а заглядывавшая навестить Лера с Чучундрой еще больше напоминала охотнику о покинутом доме.

Вот только жизнь текла своим чередом, стройка двигалась, а ни лазутчиков, ни каравана не было ни видно, ни слышно, и Батон понемногу снова начинал хандрить.

Не теряя ни минуты, Аллочка тут же встала из-за стола, кокетливой походкой прошлась между мужчинами и направилась к кулеру с водой. Медленно наклонилась прямой спиной, демонстрируя свою соблазнительную пятую точку в короткой юбке и длинные ноги на высоких каблуках. Набрала стакан воды, затем так же кокетливо вернулась за рабочее место. Данное позирование не могло остаться не замеченным остальными. Денис стоял с глупым выражением лица, раскрыв рот.

– Если так дальше пойдет, хоть в горы иди на голой жопе медитировать, – ворчал охотник, обшаривая в бинокль близлежащие окрестности.

— Да, хорошааа! — окинув взглядом Аллочку, сказал Максим вслух. — Хороша сегодня погодка, жарко, — быстро поправил себя он. — А у вас прохладно. Кондиционеры творят чудеса.

Из развлечений остался только фёркей[8] да тренировочный маршрут Лерки, где он периодически подстраивал ей всевозможные кунштюки. Пускай тренируется, нарабатывает. Хоть какая-то польза от этих чащоб, в которые по-прежнему строго-настрого запрещалось соваться с наступлением темноты.

Время шло. Заготовленные для торговли и мена припасы грозили вот-вот начать портиться, но на береговом посту была тишина.

Судмедэксперт Ирина Михайловна просмотрела коллекцию конвертов с образцами вещественных доказательств, отыскала нужный конверт с номером дела Образцовой и извлекла из него диапозитив.

Соседи с Сандура заставляли ждать.

Елисеев наблюдал за ней и видел, что Ласкьяри мучит какая-то мысль, что девушка хочет о чем-то сказать, но не может решиться. Елисеева беспокоило предположение о правительственном заговоре, и он надеялся — собственно, он был почти уверен, — что Ласкьяри, будучи дочерью первого министра, кое-что знает о предстоящих событиях, и ждал удобного случая, чтобы поговорить с ней на эту тему… и в то же время сомневался, вправе ли он использовать чувства девушки, чтобы избавить от риска своих сотрудников… В конце концов, Ласкьяри действительно влюблена в него не на шутку, и как ее угораздило? Он же ей в дедушки годится…

— Так, нашла. Для анализа мне был предоставлен вот этот единственный волосок. Наш образец каштаново-рыжего цвета, длиной восемнадцать сантиметров, слегка изогнутый, не совсем прямой, местами окрашенный в черный цвет. К сожалению, волос выпал естественным путем, его не выдергивали, вследствие чего нет луковицы.

— Следовательно, нет ДНК, — сказал капитан Колесников.

* * *

Когда они уже подъезжали к набережной, Ласкьяри задала вопрос, заставивший вздрогнуть не только Елисеева:

— Да, верно. Нет на корне клеток эпителия, нет ДНК.

Они появились глубокой ночью.

— Скажите, пожалуйста, господин консул, а у вас есть при себе оружие?

Максим и Денис огорченно переглянулись.

Со стороны бухты донесся отдаленный звук рожка, который стали передавать от поста к посту, пока в селении низко и монотонно не заговорил колокол. Паром с соседнего острова прибыл.

— Оружие? — помолчав, переспросил Елисеев. — Какое оружие?

— Но кое-что есть. Давайте вместе посмотрим под микроскопом, так будет нагляднее. — Она настроила окуляр микроскопа. — Взгляните.

Дремавший Батон клюнул носом, зашевелился под накинутым плащом и осмотрелся. Мощный луч прожектора по договоренности бил в сторону моря, а сам охотник кемарил ярусом ниже с противоположной стороны. Не важно, кому и для кого, но раз маяк стоит и энергии пока в достатке, сигнал нужно посылать, решили островитяне. Нередко его использовали и для освещения селения – яркий мощный луч накрывал ослепительным светом все вокруг, когда того требовала необходимость.

— Которым убивают, — пояснила девушка.

– Да неужели?

У микроскопа было два окуляра, так что Максим и Денис могли одновременно рассматривать. Они лишь увидели волос, внутри которого имелись пузыри.

— Но помилуйте, Ласкьяри, — вмешался Росин-ский, — мы ведь здесь с миссией культурной, а не военной. Почему такой странный вопрос?

Через какое-то время в ущелье между холмами, соединявшими территорию «Братства» с бухтой, один за другим замерцали факелы. Судя по количеству, не менее двадцати – столько удалось насчитать Батону; делегация на этот раз собралась внушительная.

— А что это за пузыри? — спросил Денис. — Какая-то патология?

— Вы находите мой вопрос странным? Но вы далеко от дома, на чужой планете… мало ли что может случиться.

– Ладно, поглядим. – Сбросив плащ на пол и надвинув со лба гогглы с защитными стеклами, Батон забрался в пультовую, направляя прожектор к выходу из ущелья. Потом закинул СВД за спину и загремел сапогами, быстро спускаясь по винтовой лестнице.

— Это аномалия волосяного покрова стержня называется «bubble hair», что дословно означает — пузырьковые волосы, приобретенная деформация, вызванная внешними факторами. Это, конечно, не ДНК. Но, думаю, в суде можно будет использовать в качестве косвенной доказательной базы. Жаль, что у нас нет волос с трупа Соколовой для сравнения.

— Например, что именно? — поинтересовался

Потревоженное гудением колокола селение нехотя просыпалось, из домов показывались щурящиеся заспанные люди, кутавшиеся во что попало и прятавшие в ладони зевки. Недовольно подавала голос разбуженная скотина, лаяли пастушьи псы.

— Не знаю, — сказала Ласкьяри.

— Чем может быть вызвано такое состояние волос? Какими факторами? — спросил Максим.

– Караван приехал! Караван приехал! – нараспев щебетала высыпавшая из детского садика стайка детей, которых тщетно пыталась утихомирить молоденькая воспитательница, сопровождаемая рослым детиной, застегивающим на ходу штаны и заправляющим в них рубашку.

— Температура. Поскольку мы установили, что волос принадлежит женщине, то такими внешними факторами могут быть фен, плойки, утяжки. Во время воздействия горячим воздухом, высокими температурами повреждается кутикула волоса, на ней возникают трещинки и отверстия.

…И вот наконец они вышли к морю — розовому и сиреневому в закатных лучах, спокойному, бесконечному… и белые мраморные парапеты набережной тоже казались сиреневыми, и в небе неторопливо плыли сиреневые и зеленоватые облака… и все было как на Земле. Вот только море светилось, не дождавшись темноты, — мягко сияли волны, из глубин сочился странный зеленый свет, пробиваясь сквозь розоватую поверхность воды… а на спусках к воде сидели неподвижно люди — темные сгорбившиеся фигуры, закутанные в плащи, с надвинутыми на глаза капюшонами, — сидели и смотрели на светящуюся воду.

То и дело раздавались резкие короткие фразы через громкоговоритель – один из помощников старейшины, получив список от засланного к каравану мальчишки, руководил организацией расселения гостей, в то время как другая команда спешно готовила к открытию отработавший всего несколько часов назад самый большой кабак в деревне. Заново раздувались жаровни под шкварчащими румяными тушами, вскрывались хмельные погреба и грохотали столы. В светильники и лампы подливали китовый жир, несколько телег снарядили к овощебазе, послали к мельнице в хлебную лавку.

Судмедэксперт принялась объяснять, как вдруг ее перебила Аллочка, все это время подслушивающая и не сводившая глаз со следователей.

Уставших от ожидания сувуройцев все-таки застали врасплох.

— Это когда утюжком с температурой двести двадцать градусов, да по влажным, плохо просушенным волосам, еще и без косметики. Вода в волосах закипает и размягчает кератин, в котором пар, расширяясь, образует крошечные пузырьки. Волосы обязательно обломятся и с трудом потом восстанавливаются, — манерно ломаясь, выговорила Аллочка.

– Слышишь, – прошептала Лера, подняв голову с груди Мигеля и прислушиваясь к доносящемуся с улицы шуму. – Кажется, приехали.

Земляне долго шли по набережной, и темные фигуры повторялись, как орнамент на парапете, как естественная принадлежность приморского пейзажа — фигуры в темных плащах, которые казались вросшими в белый мрамор… И в конце концов Елисеев тихо спросил свою спутницу:

— Спасибо, Алла! — не скрывая недовольства, сказала Ирина Михайловна.

Наработавшийся за день Мигель, вечером едва дотащившийся до кровати и на автомате проглотивший ужин, промычал сквозь сон что-то нечленораздельное и отвернулся – волосы Леры щекотали ему нос.

— Что делают здесь эти люди?

– Спи, я посмотрю. – Поцеловав его, девушка слезла с кровати и стала одеваться. В лукошке, набитом соломой, закопошилась Чучундра. – И ты сиди.

— Выходит, наша неизвестная — это женщина, перекрашенная в брюнетку, с прямыми и ломкими волосами, которая злоупотребляет феном и плойкой, — сказал Максим.

— Ждут осуществления надежд… нелепых надежд, — ответила Ласкьяри.

Караван действительно был большим. Возглавлял процессию массивный внедорожник со спиленной крышей и демонтированным двигателем, на месте которого на сваренной из арматур сидушке устроился кучер, погонявший упряжку тянущих повозку лошадей. Сиденья из салона были вытащены, вместо них на специальном возвышении установили широкое кресло, перед которым с двумя телохранителями, раскинув руки в традиционной демонстрации мирных намерений, стоял высокий бородатый мужчина с непокрытой головой и в богато расшитой шубе. Это был предводитель общины Сандура Балдер Никалунд.

— Совершенно верно.

И голос девушки прозвучал так печально и странно, что консул не решился больше спрашивать ни о чем.

Следом за внедорожником выплясывала группа пестро разодетых скоморохов, дудками, бубнами и барабанами пытавшихся изобразить некий бравурный марш. На их головах красовались древние засаленные шапки спортивных болельщиков с сохранившимися местами бубенчиками, которые приводили в восторг тычащую в них пальцами детвору. Особенно ловкий актер с размалеванным краской лицом и надетым на голову чьим-то рогатым черепом на ходу жонглировал несколькими баклушами, искрящими зеленоватым пламенем.

Получив всю необходимую информацию, следователи покинули криминалистическую лабораторию. А тем временем любопытная Аллочка спросила.

– Смотрите! Смотрите! – захлебывалась восторгом ребятня.

Глава 3

— Кто это были? Майор очень симпатичный.

Елисеева почему-то чрезвычайно интересовала реакция Ольшеса на рассказ о прогулке к морю. Почему — он и сам себе затруднился бы объяснить. Ему казалось, что Даниил Петрович должен заинтересоваться сообщением о сидящих на набережной людях и словами Ласкьяри о них. Но консул ошибся. Это сообщение Ольшес выслушал спокойно. «Ну да, — сообразил Адриан Станиславович, — он же ходит по ночам в город, он их уже видел». Зато не стал скрывать интереса к вопросу Ласкьяри о скорости автомобиля.

— Майор Медведев и капитан Колесников, — ответила Ирина Михайловна.

Далее процессию продолжала восьмерка быков, волокущая на цепях, украшенных лентами, туристический автобус с наглухо заваренными окнами и одной-единственной дверью, больше напоминающий сейф на колесах. На крыше сидели несколько человек, державших автоматы на скрещенных по-турецки ногах. Это было сердце каравана – внутри находился приготовленный для мена и торговли товар.

— Тот самый Медведь, который развелся с женой после десяти лет брака?! Слышала, у них никак не получалось завести детей, — возбужденно говорила Алла.

— Что, так и сказала — «умеем ли»? — переспросил он, когда Хедден в разговоре упомянул об этом.

За автобусом, поскрипывая, катилась повозка попроще, в которой лежало что-то бесформенное, плотно замотанное в перевязанную шпагатом парусину.

— Я удивляюсь вашей осведомленности. Вы всего лишь четыре месяца здесь работаете, а уже в курсе таких нюансов.

Замыкали процессию торговцы – мужчины, женщины и их охранники, держащие за древки ярко пылающие факелы.

— Да.

— Да, интересный экземпляр, — задумчиво сказала Аллочка.

– Олимпиада-34 в натуре, – хмыкнул Батон, присоединившись к охранникам Турнотура. – Великое посольство.

— Интересно. — Ольшес повернулся к Елисееву. — Адриан Станиславович, вам не кажется, что есть смысл последовать скрытому совету нашей милой приятельницы?

— Надеюсь, это вы про образец, который у вас под микроскопом, — осадила ее Ирина Михайловна.

Яков тоже был здесь, готовый переводить остальным русским и корейцам. Протиснувшаяся сквозь толпу Лера, доверху застегнув куртку, встала рядом с охотником. Разглядев Олафа и Милен, кивнула им и улыбнулась, наблюдая суетящихся в запарке Паштета и Треску.

— То есть?



— Поменять мотор.

– Чего одна? – спросил Батон.

— Но… во-первых, зачем, а во-вторых, как?

Медведев и Колесников уже пятнадцать минут плелись по дорожным пробкам. Клиника восточной медицины «Тибет» пряталась между офисными строениями в центре Москвы. Центр пользовался большой популярностью среди людей, приверженных нетрадиционным методам лечения. Основными направлениями клиники были неврология, остеопатия, массаж и рефлексотерапия. Рекламные баннеры, выставленные возле здания, обещали, что применяются только натуральные фитосборы по древним рецептам тибетских и бурят-монгольских эмчи-лам, а также призывали пройти астрологическую консультацию у тибетского ламы.

– Пусть спит. Успеется.

— Зачем — не знаю, но такой вопрос дочь первого министра не задаст просто так, она слишком умна и осторожна для этого…

Возле стойки администрации следователей встретила приветливая молодая девушка.

Пестрели костюмы, звучала музыка, чадили факелы, все возбужденнее гомонили окончательно проснувшиеся люди, наконец дождавшиеся гуляний в честь прибытия каравана. Соревнуясь между собой в достатке, что автоматически означало престиж, соседи любили пустить друг другу пыль в глаза. Судя по выражению лица вышедшего навстречу процессии в окружении свиты Турнотура, сандурцам это сейчас удалось. Огромный предводитель был роскошно одет, опирался на вычищенный посох и даже успел умастить заплетенную бороду щепотью благовоний; теперь же во всем этом великолепии, выйдя на заливаемое лучом маяка пространство, он ждал подъезда гостей.

— Ну, Даниил. Петрович, это уж вы слишком, — перебил Ольшеса Росинский. — Ласкьяри — просто молоденькая девушка, а вы хотите, чтобы мы ее считали чуть ли не дипломатическим волком.

— Мы рады вас приветствовать в нашей клинике восточной медицины «Тибет». Вы записаны к конкретному врачу или я могу вам чем-то помочь? Первая консультация врача бесплатная. Вы впервые у нас?

Процессия приближалась и волнение нарастало. Наконец кавалькада замерла в десятке метров от Турнотура. Смолкла музыка, перестали скрипеть поводья, натруженные животные не издавали ни звука, и над площадью повисла тишина.

— Эта молоденькая девушка даст сто очков вперед любому местному дипломату, — заверил Ольшес первого помощника. — Вы просто плохо ее знаете. А насчет того, как это сделать, — продолжил он, — так это как раз проще простого. Съезжу ночью на корабль и поставлю наш мотор. Подогнать несложно, вполне успею до утра вернуться.

— Да. Нас интересует… — Денис достал свой маленький блокнот с записями и по слогам произнес трудно выговариваемую фамилию и имя врача: — Профессор Дон-гин-до-о Жар-гал.

— Право, не знаю, — сказал Елисеев. — Не нравится мне все это.

Стоявший в джипе Балдер Никалунд снова воздел руки – по традиции приветствие первыми начинали гости – и начал петь. Ему подпевали вставшие по бокам автомобиля менестрели.

Администратор открыла расписание врача на компьютере.

— Мне тоже не нравится, — сообщил Ольшес. — Но больше всего мне не нравится то, что Правитель не дает Хеддену возможности работать. Ты сколько раз просил у него разрешения на выезд в степи? — спросил он Хеддена.

Нет краше земли в мире славной моей!Я щедро богат, счастлив я жить на ней.Прекрасен и в зиму и в лето порогРодных островов, подарил что нам Бог.Когда вас открыли, то дали вам имя –Фареры, бог любит мой край!

— К сожалению, сегодня профессор вас принять не сможет, полная запись. Мы можем рассмотреть другие даты? — с дежурной улыбкой ответила она.

— Раз десять за полгода, — ответил Богдан Маркович.

Обитатели Сувуроя дружно подхватили гимн Фарер:

— Мы настаиваем, — с улыбкой в ответ сказал Денис и протянул удостоверение. — Мы по очень важному вопросу, думаю, доктор найдет для нас время.

— Вот видишь! А он не разрешает. Почему?

Лучи солнца летом на пиках блестят,Гнетут в зиму буйные бури наш взгляд.О рьяное сердце, о духа полетНас объединяет в единый народ!И с верою нашей стоим мы на стражеФарер, будь спокоен мой край!Склоняемся низко пред Божьим перстом,Ты мир нам даруй, Боже, светлым лучом.Очисть нас во славе, веди нас впередСквозь грозы и пламя дерзая в восход.Крепи дух отваги, чтоб высились стягиФарер, да, мы любим наш край!

Глаза девушки от удивления округлились, она немедленно удалилась. Через пять минут в фойе вышла растерянная женщина в белом медицинском халате, маленького роста, лет шестидесяти, с испуганными глазами-угольками. Она была жгучей брюнеткой с жесткими прямыми волосами, подстриженными под мальчика. Выступающие скулы, уплощенное лицо, сильно выраженная складка верхнего века у внутреннего угла глаза, заметно прикрывающая слезный бугорок, говорили, что перед ними представительница монголоидной расы.

— Ну, по-моему, Адриан Станиславович был прав, когда предполагал, что причина — простое чувство неловкости за свою страну перед представителями высокоразвитого инопланетного разума.

— Возможно, возможно… — пробормотал Ольшес. — Действительно, почему бы и нет? Но вот праздник…

— Профессор Донгиндоо Жаргал? — все еще подсматривая в свои записи, спросил Денис.

Пение закончилось, и Никалунд с помощью телохранителя стал спускаться с внедорожника под улюлюканье и аплодисменты собравшейся толпы. Ступив на землю, он поправил свои одеяния и направился к ожидавшему Турнотуру. После нескольких положенных дипломатией фраз предводители обнялись и расцеловались в щеки. Только когда они оказались рядом, стало заметно, что Балдер моложе.

— А что — праздник? — насторожился Елисеев.

— Да.

— А то, что предстоящий праздник связан именно с кочевниками. Что-то многовато таинственно сти вокруг этого торжества… но ясно, что в эти дни то ли кочевники приходят в Столицу, то ли горожане отправляются в степи… в общем, происходит встреча. Так какой же смысл запрещать Хеддену видеть этих бродяг? Ты ведь объяснял там, во дворце, что занимаешься именно первобытными формами социума? — снова обратился Ольшес к Богдану Марковичу.

– Сувурой приветствует «Стальных землекопов»! Рады вам, дорогие гости! – зычно, чтобы все слышали, провозгласил Турнотур, отказавшись от предложенного ему громкоговорителя. – На время пребывания на нашей земле вы находитесь в дружеском окружении! Наш дом – ваш дом! Пусть торговля и мен будут взаимовыгодными, а сделки крепкими, как рукопожатия. И да не омрачат Судные дни отары наших общин! И да хранит вас святой Олаф! А сейчас отдыхайте с дороги. Ешьте, пейте, устраивайтесь и будьте как дома! Нам не терпится услышать новости с других берегов! Да начнутся гуляния! Добро пожаловать!

— Я старший следователь майор Максим Медведев, а это капитан Денис Колесников. Мы из отдела по расследованию убийств.

— Разумеется.

Под приветственные крики и овации Турнотур повел Никалунда в харчевню, где их уже дожидались накрытые столы. Местные конюхи помогали кучерам, пока джип, автобус и повозку в сопровождении охраны отгоняли под специально заготовленный навес рядом с гаражами, возле которого предполагалось разбить шатры. Актерам указали место, чтобы освежиться и переодеться с дороги, а затем продолжить развлекать правителей на торжественном ужине.

Они протянули свои удостоверения. Она даже не взглянула на них, застыла на месте и встревоженно спросила:

— И чем там обосновывают отказ?

– Да-а, это тебе не наши Пионерские ходоки, – усмехнулся протиснувшийся к Лере Ерофеев. – Ты, поди, и не видела такого никогда.

— Ничем. Нельзя, и все.

— Ой, из отдела убийств… Надеюсь, ничего плохого с кем-либо из моих близких?

— Ну вот. Нельзя. А если предположить, что эти кочевники — никакие не кочевники… или, по крайней мере, не такие они дикие, как это может показаться, а дело тут вообще в чем-то Другом, а?

– Нет, – согласилась девушка и даже ощутила легкий укол обиды, ведь ей довелось столько всего повидать.

— Нет, мы по поводу вашей пациентки, Марии Образцовой.

— В чем именно? — недоуменно спросил Хед-ден.

– А твой-то чего, проспал?

Толпа любопытных зрителей начала собираться возле них.

— Мы можем продолжить с вами разговор наедине? — тихо спросил Медведев.