Но паук знает, что я пришла к нему. Одну из ниточек его паутины я задела еще у метро «Юго-Западная». И мое трепыхание он не спутает ни с чем.

Сидит, нарочито спиной ко входу, ждет меня с веселым любопытством. Пауку скучно, а я такая забавная.

– Ну, тебя и разбомбило! – говорю я его потному затылку.

Он не оборачивается, хмыкает. Закуривает сигару. Охрана даже бровью не ведет. И это в наши-то антиникотиновые времена! Да, поднялся паук…

– И все? – спрашивает он разочарованно. – Я думал, ты топор метнешь. Мне ведь передали твои угрозы. Ай, страшно-то как было! Думал, ну все, капец. До августа не доживу. Но нет – живу, потею.

Я сажусь рядом, он с удовольствием смотрит на меня. Затем выпускает вонючее кольцо дыма. На донышке его взгляда я замечаю немного ностальгии. Это хорошо.

– Еще не полночь, царь, – говорю я ему.

Он наклоняется, чтобы меня чмокнуть.

Из-под земли появляется индус с тележкой, уставленной серебряными жаровнями.

– Я нам индийский обед заказал, – поясняет Мищенко. – Ты же любишь индийскую кухню.

– Здесь дорого. Я хожу в «Деви-кафе» на Миклухе.

– Фу! – говорит Коля. – Зачем ты о деньгах? Неужели я не могу себе позволить угостить девушку, которую люблю?

Ох, болтун.

Появляется еще один командировочный, потом еще один. Чего-то бормочут ему на ухо, он покачивает головой, накладывая мне на тарелку «дал-махани». Индус пытается перехватить инициативу, но один из командировочных бросает на него испепеляющий взгляд, и сотрудник общепита испаряется.

Мищенко охает и пышет жаром: тут и сигарный дым, и соус «Тикка масала». Из глаз Коли льются слезы – явно перелил соуса – но глаза за слезами острые и жуткие. Я чувствую, что его паучий профессионализм сильно вырос за последние годы.

– Как жизнь-то? – спрашиваю осторожно.

– Тоска, – кашляет он, выпуская пламя изо рта. – Мир такой предсказуемый. Вы надо мной смеялись, а я ведь точно все предугадал. Может, в фантасты пойти? Книжки писать?

– Что ты предугадал?

– А вот глянь, – он наконец продышался и показывает мне на газету, лежащую на диване. – Почитай, чем теперь будут заниматься все эти американские научные говнюки.

– Читать лень. Изложи конспективно.

– Они, короче, говорят, что накопили совершенно безумные по размерам базы данных. Из социальных сетей, приложений, покупок по интернету, почты, поисковых запросов, мобильного трафика – а это миллиарды, да бери выше, миллиарды миллиардов единиц информации! Но что с ней делать – никто не знает. Теперь это надо как-то систематизировать. К такой задаче и подступиться-то страшно, но все понимают, что именно здесь – прорыв. Ты только представь! За этими данными спрятаны все коды нашей жизни. Это, блин, золотое дно!

– Прямо-таки вижу, как они все это систематизируют и определяют наконец, что красные бюстгальтеры чаще всего покупают в полнолуние.

– Будет и лишнее, ненужное, – соглашается он, накладывая шпинат с домашним сыром. – Но будет и то, что навсегда сделает их хозяевами мира. Вот, куда они решили направить мозги! А мы ушами хлопаем.

– Ну, ты не хлопаешь. Ты ведь всегда искал связи явлений.

– Что люблю, то люблю, – он умиленно смотрит, как я ем. – И если тебе нужны деньги, то попроси, я дам. А если переспишь со мной – дам много.

Я даже не подавилась – привыкла уже к его манерам.

– Как они на тебя вышли? Ну, Фоменко с его людьми? – спросила я.

– Как все выходят… У меня клиентов много, есть даже фирмы крупные, и даже ФСБ не гнушается. Большая такая организация, соли-и-идная, а тоже к Коле на поклон ходит… – Мищенко ерничает. – Много информации, дружок – это все равно что мало информации. А они собирают, собирают, а что делать с ней потом – не знают. Она, как каша из горшка, все лезет и лезет. Вот америкосы уже задумались. Понимают, суки, куда силы направить…

Эдак он долго хвастать будет.

Хотя, если по чесноку, он нам еще в 2011 году излагал то же самое. Он одержим систематизацией данных, даже программки всякие пишет. Вот и идут к нему на поклон и стар, и млад.

То, что наш новый сотрудник Коля Мищенко – существо необычное, мы поняли сразу. Он еще при нас сильно увлекался созданием паутин. Плел их из своего немаленького живота, ловил мух. Когда фирма развалилась, он приобрел бесценный опыт крушения и базы данных. До сих пор, поди, в них ковыряется. Страшно подумать, какие выводы он уже сделал и какие сделает. Уверена, что его разочарование в человечестве множится день ото дня.

– Не собираешься в Америку свалить? – спрашиваю я.

– Да кто ж меня выпустит? – важничает он. – Я, дружок, такие вещи ФСБ-шные знаю, что меня только на кладбище отпустят, да и то вряд ли. Сожгут где-нибудь в их тайном крематории…

В глазах Мищенко загорается угрюмая гордость.

Для него это венец карьеры – быть сожженным в крематории для сотрудников ФСБ.

– И чего Фоменко хотел, Коль? – спрашиваю я. – Каков был его заказ?

Он какое-то время молчит.

Вздыхает.

– Юрист его приезжал. Моль белокрылая. – говорит неохотно. – Сказал, что ее в секту сманили. Ну, я и подумал, что ты на этом сможешь заработать…

– Здрасьте! А я тебя об этом просила? Ну, скажи – просила?!

Он хихикает.

– Какие он тебе материалы показывал? – спрашиваю я.

– Да все.

– И на Арцыбашева тоже?

– Который, типа, сгорел? А как же.

– И чего думаешь?

– Все с него началось, это как пить дать. Вот только этого Арцыбашева полиция по молекулам разложила – и ничего. Просто жил мужик, жил, а потом сорвался в Москву, к Фоменко.

– И никаких новых знакомств, необычных встреч, странных электронных писем?

– Никаких. Никогда не был связан с «Белухой». И никто в его окружении. Но информация о «Белухе» стопудово пошла от него… А вот как она попала к нему?

– Звонок из другого города. От человека, с которым он давно не общался, – говорю я.

Коля вздыхает.

– Скорее всего… Но учти, что их тоже всех допросили…

Я размышляю несколько секунд.

– А ты когда материалы изучал, между Арцыбашевым и самим Фоменко что-нибудь обнаружил?

Он смотрит на меня с удовольствием, как на способную ученицу.

Качает головой.

– Они никогда не встречались. Все перелопатили до седьмого колена – нет.

Я даже не ожидала, что так расстроюсь.

– Я была уверена… Черт…. Черт! – и бью кулаком по дивану.

– А ты не будь уверена, – советует он. – Меньше разочарований. Впрочем, одну загогулину я все-таки обнаружил. Арцыбашев в начале 90-х работал ментом в Москаленках. Ничего не говорит название?

Название и правда кажется мне знакомым.

– Подожди… Подожди, сама вспомню! – я предостерегающе поднимаю руку, он улыбается, глядя на меня сквозь дым очередной сигары.

Нас так натаскивали – заставляли запоминать любую хрень, встреченную на пути. Вывески, газетные объявления, названия станций, имена на бейджиках, фильмы с афиш, точное время радиопередач, часы увядания настурций на клумбах – любой бесполезный факт мог оказаться полезным.

Я вспомнила себя, сидящую на унитазе и запоминающую, как будет по-казахски «освежитель воздуха «малина»». Вспомнила надпись на финском киселе: «Омскакас» – по-шведски это означает «взболтать». Согласно теории нашего хозяина, это шведское слово однажды спасет мою жизнь.

Надпись на киселе…

Юридический адрес производителя…

Маленькие такие буковки…

Москаленки…

– Пельмени! – сказала я.

– Не потеряла навык, умница. Все еще запоминаешь? С медицинской точки зрения, это невроз. Некоторые идиоты складывают цифры в номерах проезжающих машин. Эта одержимость самая глупая, но и она будет востребована, уж поверь мне… Ты права, это выходные данные пельменей. Раньше хорошие были, сейчас дерьмо. Эти пельмени, действительно, делают в Москаленках. Но где это? Крупно там что написано? Название пельменей какое?

Мозги мои снова заскрипели.

– Так, сейчас… пельмени… пельмени «Сибирские»?

– Не-а. Холодно.

– Но это в Сибири, я точно помню.

– Сибирь большая…

Сибирские, Байкальские, Иркутские, Алтайские, Таежные, Медвежьи, Староверские, Тюменские – теплее – Кедровые, Новосибирские – какие там города еще? Напоминаю, что на свете есть Интернет, и почему бы тебе, Света, не посмотреть, где находятся эти чертовы Москаленки? – нет, я докажу ему, что еще чего-то стою – Югорские, Уренгойские, Газовые, Березовые, Ермаковские, Омские…

Точно! Взболтать. Омскакас. Я вспомнила потому, что запивала их киселем.

– «Омские»! Это пельмени «Омские».

– Да, дружок. Москаленки – это населенный пункт в Омской области.

– Фоменко начинал в Омске.

– Да. Правда, он утверждает, что никогда не встречался с Арцыбашевым. Но кто знает?

– Скажем, Арцыбашев что-то знал про Фоменко, – размышляю я вслух. – Хотел на этом заработать, поэтому и поехал в Москву без денег. Потом похитил его дочь…

– И? – насмешливо уточняет Мищенко. – Дальше-то что?

– Ну, может, все пошло не так, как он планировал. Она, скажем, погибла, он испугался, сбежал, инсценировал свою смерть… Вот только при чем здесь секта «Белуха»?

– Не при чем, – соглашается Мищенко.

– Слушай, а может, сам папаша ее того?

– Родную дочь?! – пугается Коля. – Кровиночку? – раздумывает. – Да нет. Он правда, не знает, где она. Если бы он ее убил, на фига ему снова всех будоражить? Не думаю.

– Ну, – вздыхаю я. – В любом случае спасибо за новый факт. Хоть что-то. Под финал, так сказать…

– Под фина-ал? – его брови полезли наверх. – Не будь идиоткой! История Гали Фоменко – это только начало.

Он любит красивые и ужасные фразы. Это его способ соблазнения.

– Светуль, – говорит он. – А поехали ко мне, я тебе свой дом покажу. Тысяча метров, бассейн, сауна. Спортивный зал собственный.

– А чего не качаешься? – смеюсь я, шлепая его по животу.

– На фига мне качаться? Меня девки и таким любят.

Я вижу, как через холл Парк-Плэйса несется один из командировочных. На его лице – крайняя степень возбуждения, хотя они обычно у Мищенко вышколенные.

Задыхаясь, он наклоняется к Колиному уху и что-то шепчет. Коля слушает невозмутимо. По этой невозмутимости я понимаю, что произошло что-то экстраординарное.

Еле заметным движением руки Мищенко отпускает своего подчиненного. Потом поворачивается ко мне с торжествующим видом.

– Вот вы все над Колей смея-я-ялись, – опять начинает он свою песню. – А Коля будущее видит! Коле надо в экстрасенсы идти. Вот слушай. Фоменко это пока скрывает, но мои человечки уже выяснили. На том берегу, дружок, паника! Два дня назад у Фоменко пропала молодая жена. Все как под копирку. Уехала на машине из дома – и ни слуху, ни духу. Телефон два дня помаячил в районе ее мамы и заглох. Вот и второй ненайденный трупик. Но я опять повторю, зайка: это только начало!

Глава 12

Я проехала в калитку, подпрыгивая на сосновых корнях.

Передо мной была Южная аллея поселка.

День стоял тихий и, что называется, лучезарный. Облитая солнечным светом, я тихо катилась по аллее. Все вокруг казалось янтарным. Бывают такие денечки в Подмосковье, нечасто, но бывают.

Возле кустов сирени я остановилась. Спешилась, достала планшет.

Три года назад архитектор дома разместил свой проект в журнале «Мезонин». В статье называлась фамилия Фоменко, упоминалось и название поселка – «Подмосковные вечера».

Вот и фотографии проекта. В основном, это внутренние интерьеры – узнала я и рыцарский зал. Единственное фото снаружи было снято… так-так-так… Я потопталась вокруг лежащего на земле велосипеда. Вот теперь дом узнать можно. Сопоставила картинки – да, верно. Судя по всему, Арцыбашев пошел по такому же пути. Он вбил фамилию Фоменко, узнал, в каком поселке он живет. Потом приехал сюда и попытался определить дом. Ему было труднее, чем мне: ведь я-то дом знала. Видимо, он ходил по всему поселку, пока картинки не совпали. Именно отсюда он и побежал навстречу машине.

То, что дочь Фоменко в этот момент решила выехать из дома – должно быть, совпадение. Поэтому возникает вопрос: зачем он приехал сюда? Ведь застать Фоменко в Сити было бы стократ проще. Лично я нашла точный адрес его офиса за несколько секунд. И это был именно точный адрес. А здесь – одна статья в «Мезонине», напечатанная три года назад. На деревню к дедушке. Домов в «Подмосковных вечерах» – десятки. Чтобы найти нужный, ему пришлось долго бродить с фотографией, останавливаясь у каждых ворот…

– Как интересно! – сказал насмешливый голос за моей спиной.

Вывернул слева, из калитки, ведущей в парк. Откуда он знает эти ходы?

Я обернулась. Юрист Снегирев был в спортивном костюме с русскими узорами на плечах. Его лицо раскраснелось, как у матрешки, по вискам текли струйки пота. Спортом занимается.

– Здравствуйте, – сказала я. – Какими судьбами? Вы тоже здесь живете?

– Снял дачу на лето. Но не здесь, а в «Советском писателе».

Он с большим интересом оглядел меня с ног до головы.

– А ты что же, на велосипеде катаешься?

– Вроде того.

– И решила сделать привал. Именно здесь.

– Ага…

Он опять осмотрел меня, задержавшись на груди.

– Слушай, а пошли ко мне в гости. Я тебе свой дом покажу, он у меня исторический. Заодно поболтаем.

– А пошли, – согласилась я.

Я подняла велосипед и двинулась за ним. Вначале мы прошли метров сто по Центральной аллее, потом за туями свернули на неприметную тропинку, ведущую в поселок «Советский писатель». Я снова отметила, что юрист Снегирев знает лабиринт не хуже меня.

Его дом находился сразу за калиткой. Старое деревянное сооружение с полукруглым фонарем двухэтажной террасы. Я увидела заросший сад, засыпанные хвоей дорожки. В глубине участка – фанерный домик, оставшийся от строителей пятидесятых годов.

Снегирев открыл калитку и обернулся ко мне, плотоядно улыбаясь. У меня уже не было никаких сомнений насчет его намерений.

– И почему этот дом исторический? По-моему, так развалина, – сказала я, входя. Юрист при этом задержался: так, чтобы в калитке я плотно к нему прижалась. Наконец мне удалось протиснуться, и мы пошли к дому.

– Сама ты развалина! – сказал он. – Здесь на участке похоронен лев Кинг.

– Кто это?

– Лев. Животное такое.

– В каком смысле?

– В прямом. Ты смотрела «Приключения итальянцев в России»? Он там снимался.

– Честно говоря, не смотрела.

– Ну да. Ваше поколение такое нелюбопытное. На уме только секс и таблетки, да? – и он игриво приобнял меня. Мы уже стояли у порога, он возился с ключами. От него страшно пахло потом.

– Так вот, небольшая политинформация. При советской власти была такая семья Берберовых. Жили они в Баку и держали дома настоящего льва. Когда его снимали в фильмах в Москве, он жил здесь в «Советском писателе», у друзей Берберовых. Один местный мент его увидел, испугался и застрелил.

Мы зашли в прихожую, слабо пахнущую пылью и валерьянкой. Вдоль стен стояли массивные шкафы, привезенные из Германии, между ними темнели квадраты почти не различимых пейзажей в золотых багетах. В углу сбилась дорожка с обтрепанными краями.

Увидела я и коробочку сигнализации вневедомственной охраны у входной двери. Она все так же висела на одном гвозде. Вряд ли код сменился.

– И знаешь, – он уже пыхтел, стаскивая кроссовки. – Эти Берберовы не могли жить без львов. Поэтому после его смерти завели еще одного. И он их съел.

– Вы серьезно?

– Конечно, – обиделся он. – Это известная история. Потом посмотришь в интернете… Ладно, я пойду в душ, а ты проходи направо. Там гостиная. Сядь, подожди меня.

Он ушел по коридору, я подошла к коробочке. А если уже не работает? Если не работает, есть датчики дыма.

Я зашла в гостиную. Это была круглая комната с белыми дверями во все стороны света. В центре стоял стол и шесть венских стульев. Все такое старое, дача недорогая. И снял он ее не потому, что эстет, а чтобы быть поближе к боссу. Эта дача – все, на что ему хватило денег. Именно такие дяди любят унижать людей. Думаю, меня ждет несколько неприятных минут. Но что же делать? Поболтать-то надо.

Я села на стул.

Он вышел из душа в распахнутом халате. Трусов на нем не было. Он вытирал голову полотенцем, нисколько не беспокоясь, что полы халата разошлись в сторону и мне виден его болтающийся член. Впрочем, надо полагать, так и было задумано.

– Итак, моя дорогая, что ты делала у дома Фоменко? Он тебя сейчас точно не примет. Ему не до того.

– Не нашли еще Алину?

– Увы.

– Как он?

– Ужасно. Правда, мы все подозреваем, что она это разыграла. Она давно собиралась от него свалить. Он обманул ее ожидания.

– Какие именно?

Он подошел к старому буфету, достал оттуда бутылку виски и два хрустальных стакана, не мытых еще с советских времен. Поставил стаканы на стол, начал наливать.

– Ну, какие… – важно сказал он. – Красивая девушка закончила липовые театральные курсы. Надеялась на карьеру актрисы, но работала в автосалоне. Познакомилась с богатым папиком. Забеременела, он на ней женился. Фанфары, салют, жизнь удалась. Перед регистрацией он ей там что-то дал подписать, она подмахнула. Потом выкидыш, папик оказался жадиной, карета оказалась тыквой. А подписала она брачный контракт, который составлял лично я. А я садист, между прочим. Жабоненавистник. Таких, как она, надо трахать и трахать. Во всех смыслах. Ну, за тесную встречу?

Мы выпили.

– А вы давно знаете Фоменко? – спросила я.

– Не очень. Я был юристом на спиртовом заводе и перешел к нему, так сказать, по наследству. Мы познакомились, когда он изучал все документы. Он признался, что средств у него недостаточно и он ищет со-инвестора. Мне Фоменко понравился, я решил ему помочь, свел с Демичевым. С которым познакомился за месяц до этого на Мальдивах…

– В общем, получается, что вы все познакомились примерно в одно и то же время. В первой половине 2013-го года. Правильно?

– Правильно, – сказал он. – А что: твои ФСБ-эшные друзья этого не знали?

От неожиданности я засмеялась.

Он тоже улыбнулся, потом придвинул стул ко мне вплотную, сел и покровительственно обнял меня за плечи.

– Я как-то работал на одном заводике. Оборонка. Так там тоже была, типа, охрана. Вроде вашей организации. Слушай, голливудские боевики отдыхают! Знаешь, как их натаскивали? Заставляли, например, перед носом ДПС пересекать двойную сплошную и потом удирать от ментов. Или забрасывали человека без документов, без денег, без телефона где-нибудь под Новгородом. И чтобы через сутки был в Москве – стоял на Красной площади. Очень круто. Я там с ними иногда рубился – у них были спарринг-партнеры, чемпионы по боям без правил. Хорошо махались, я люблю это дело. Кинологи им собак бойцовских поставляли, тоже для тренировок. Но с собаками я не рискнул, еще нос откусят… У вас так же было?

– Мы больше интеллект тренировали, – ответила я.

– Ну-ну… Интеллект для девки – нужное дело, – он положил руку мне на грудь. – У тебя хороший интеллект, в смысле, титьки.

Я осторожно сняла его руку и спросила.

– А что, если Алина Фоменко все-таки не сбежала? Вдруг что-то произошло?

Он помолчал, налил себе еще.

– Всякое может быть. Мир жесток…

– Во время нашего последнего разговора мне показалось, что слово «Парагвай» произвело на нее очень сильное впечатление.

Он засмеялся.

– Конечно, произвело! Новое слово, удивительное.

– Она никому из вас ничего не говорила по этому поводу?

– А никто из нас с ней больше и не разговаривал. Фоменко стало плохо с сердцем, он отправил Горчака за лекарством. А Алина начала на него наезжать, типа, зачем пьешь, если сердце больное? Ну, и пошло-поехало. В итоге она хлопнула дверью и отправилась к маме. Но не доехала.

– А вы были в Парагвае?

– Нет. И не хочу.

– А на Алтае?

– Да, на Белухе, – ответил он. – В одной секте.

Потом он дурашливо вытаращился и схватил себя рукой за рот.

Закончив это представление, он снова засмеялся.

– И что, Света – кто-то ловится?

– Значит, не были?

– В Непале был, – сказал он. – Хотел на Эверест подняться. Заплатил семьдесят штукарей баксов, но уже в базовом лагере мне стало так хреново, что ты не представляешь. Оказывается, без кислорода не дышится. Кто бы мог подумать?

Я помолчала, наблюдая за ним. Он допил виски, облизнулся.

– Скажите, – сказала я – А вам не противно жить на даче, где похоронен лев?

– Я не впечатлительный, – насмешливо ответил он. – И хватит болтать.

Без всяких предупреждений он впился губами мне в губы. Я еле его отодрала от себя. Затем вытерла рот.

– Вы меня неправильно поняли, – сказала я, вставая.

– Да что ты? – холодно спросил он. – По-моему, я все прозрачно объяснил. Раздевайся. Стадию уламывания мы пропустим.

Он тоже встал. Лицо его было угрюмым и решительным. В распахнутом халате гордо топорщилось его оружие. Он не шутил. И насчет того, что садист, тоже не шутил.

– Тогда мне надо принять душ. – сказала я.

– Вот и молодец. По коридору налево. А я пока постельку расстелю.

Прежде чем свернуть в ванную, я набрала код сигнализации. Подождала немного, потом толкнула входную дверь. Приезжают здесь быстро. Я дождусь их в кабинете – у пожарных датчиков. Это моя подстраховка.

Я прошла по коридору и, не доходя до ванной, свернула в кабинет. Здесь распад дома был еще более явственным. Казалось, дунешь – и полки с книгами превратятся в труху. Внутри стен яростно возились древоточцы. Мне стало грустно.

Елена Семеновна держалась до последнего – она не хотела сдавать дачу, это казалось ей последней степенью падения. Я познакомилась с ней два года назад, когда интересовалась историей льва Кинга – одной из самых жутких историй мирного брежневского времени. Убили его не здесь – а на Мосфильмовской. Но закапывать привезли в «Советский писатель». Конечно, не на этот участок. Здесь, собственно, все дома пытаются присвоить эту сомнительную честь. Елена Семеновна не пыталась – она мне честно все рассказала и показала. Так мы с ней и разговорились. Была она одинока – и я была одинока. Так что мне было приятно ей помогать: заносить хлеб, сгребать опавшие листья. С установщиками охранных датчиков тоже общалась я. Они же предложили пожарную сигнализацию.

Я знаю все об этих местах. Где какой погреб, где какой сарай. Кто сдает, кто живет сам. Кто недавно умер и кто будет судиться за наследство.

И уж во всяком случае, я никуда не иду, если не предусмотрела заранее пути отступления.

Грохот, крики – приехали. Можно было выходить.

Юрист Снегирев, запахнув халат, что-то растерянно объяснял полицейским. Размахивал руками, пожимал плечами. Проходя мимо него, я нежно улыбнулась.

– Что за чертовщина! – воскликнул он, ни к кому не обращаясь.

Я помахала ручкой и пошла по тропинке к калитке.

В этот момент у меня зазвонил мобильный. Я прочитала: «Демичев».

– Света, здравствуйте, – сказал его уставший голос. – Вы меня простите, что я вам до сих пор ничего не выслал – вы же знаете, какие у нас новости, не до того было… Давайте завтра встретимся, поужинаем. Я привезу деньги.

– Захватите распечатки звонков Арцыбашева, – попросила я.

Глава 13

– Чего уставился? Еще водку неси, – приказывает Демичев официанту.

– Вы же за рулем, – говорю я. – Ваша лапочка – самая красивая на бульваре.

– Да по фигу. Все летит в тартарары.

Мы сидим за столиком «Пушкина». К моему великому удивлению, Демичев уже надрался. Пачка долларов, перетянутая резинкой и даже не завернутая в бумажку, валяется на зеленой скатерти. Он ее просто вынул из кармана и швырнул, заслужив аплодисменты с соседнего столика.

Вокруг пачки хороводом: миноги в маринаде, тарелка ухи, кувшинчик водки, бесконечные пироги и блины на разных тарелках, огурчики, грибочки, вся эта псевдорусская экзотика с ятями. Я не ожидала, что у него такой дурной вкус.

– Сергей, как вас сюда занесло? – спрашиваю я, оглядываясь. У меня голову ломит от этой театральщины: деревянных панелей, кессонов, абажуров, астролябий, старинных глобусов, антикварных книг. – Ну, иностранцев сюда таскают – это да. Но вы-то молодой современный человек.

– А что? – он наливается пьяной злобой. – Я люблю русскую кухню. Сейчас еще мозговые кости притащат, а потом Пожарские котлеты… Алексей Григорьевич тоже любит сюда ходить. Да вы попробуйте, вкусно. Что вам еще заказать?

Я смотрю на него, наклонив голову.

Да, Фоменко оказал на своего младшего партнера сильное влияние. Оно и понятно. Человек, сделавший себя сам, большой и справедливый пахан, каменным гостем прошедший по ледяным девяностым – это конечно, идеал. Скорее всего, своего папы у Демичева не было. Сиротка. Прикипел к упырю – все по Фрейду. В этих быках на золотых цепях есть определенное звериное обаяние. Но почему он так напился? Жаль Фоменко? Боится, что бизнес теперь рухнет? Или искренне любит семью старшего товарища?

– Как вы там? – спрашиваю я. – И как Алексей Григорьевич?

– Кошмар, – говорит он и с силой повторяет, – Кошмар! Страшный сон, сбывшийся наяву. После истории с Галей на телефон Алины скачали приложение для отслеживания. И вот представьте: они поругались, она поехала к маме, он видит, что она доехала. Звонит ей на следующий день и выясняется, что она у мамы и не была. И что последний раз ее видели накануне – в доме, в «Подмосковных вечерах». Помните, когда вы там были.

– Да. Ее еще удивило слово «Парагвай».

– Какой Парагвай?

– Я тогда рассказала, что члены «Белухи» называли так свою секту.

– Да? Ее это удивило? Я не обратил внимания… Короче, телефон так и не нашли, машину не нашли, саму ее не нашли. Обзвонили всех подруг, родственников, проверили базы данных аэропортов, вокзалов, морги и далее по списку. Человек растворился в воздухе! Да, и есть входящий звонок с фальшивой симки. Через двадцать минут после того, как она уехала к маме. Разговор – две минуты. После этого она больше ни с кем не разговаривала… Вот такие дела. По-моему, полиция стала присматриваться к самому Алексею Григорьевичу, а «Комсомольская правда» даже напечатала статью, которую назвала «Синяя борода». Он ее еще не видел, даже боюсь показывать… А как у вас идет расследование?

– Разбираюсь… Вы привезли мне распечатки звонков Арцыбашева?

– Да.

Официант, уловив паузу, подносит водку, Демичев опрокидывает рюмку в рот. Затем открывает сумку, лежащую на соседнем стуле, достает оттуда папку. Роется в ней, сопит. Наконец вынимает несколько листов, скрепленных степлером.

– Вот…

Я внимательно смотрю на столбики телефонов.

– Вы начали с середины ноября.

– За месяц до его поездки в Москву. А также во время поездки в Москву и после поездки в Москву. До той минуты, когда он якобы погиб на пожаре.

– Можете мне вкратце расшифровать все это? Хотя бы примерно?

– А чего примерно? Я их уже наизусть знаю. Крестный, крестный, жена, сын, крестный, крестный, крестный, жена, сын, крестный, у них там этих крестных, как собак нерезаных… и еще этих… кумов!

– Есть звонки из других городов?

– Дядя из Пятигорска. Кум из Черкесска. Сын из Мурманска. Один звонок от Гали из Москвы. Крестный из Междуреченска.

– О нем подробнее.

– А что подробнее? Крестный. Переехал в Междуреченск десять лет назад. Периодически перезваниваются. Раза три в год…

– А подальше города были?

– Куда уж дальше Междуреченска? Было два звонка из Санкт—Петербурга. Двадцатого декабря и двадцать первого.

– Вот эти? От кого они?

– Мирзоев Григорий, 1951-го года рождения.

– Полиция его допрашивала?

– Да. Он сказал, что они с Арцыбашевым учились в Высшей школе милиции, очень дружили. Потом жизнь их развела по разным городам. Но они иногда звонили друг другу.

– В какой именно школе милиции они учились? В каком городе?

Он терзает буженину, кладет кусок в рот.

– В Омске.

– Фоменко с ним не встречался в девяностые?

– Нет.

– И о чем Мирзоев говорил с Арцыбашевым?

– Арцыбашев рассказал ему, что хочет купить машину в Москве. А на следующий день Мирзоев перезвонил, сказал, что друг продает старый мерседес. Правда, в Петербурге, но какая разница.

Я внимательно рассматриваю листы.

– Вот еще один звонок на этот номер, – показываю пальцем. – Исходящий. Арцыбашев позвонил Мирзоеву уже после возвращения из Москвы. И за два дня до своей якобы гибели на пожаре.

– Да, я знаю. Он сказал Мирзоеву, что в Москве ничего не нашел, спросил про мерседес. Но тот уже был продан.

Я кладу бумаги на стол. Официант ставит тарелки с Пожарскими котлетами. Я придвигаю тарелку поближе. Начинаю есть, не отрывая взгляда от столбиков телефонов.

– Кстати, я думаю, что Арцыбашев нашел дом Фоменко по журналу «Мезонин», – говорю с полным ртом.

– Возможно.

– Странно, не правда ли?

– Почему?

– В интернете есть точный адрес его офиса.

Он пожимает плечами.

– Не думал об этом… Света, я вам и Галины распечатки на всякий случай привез…

Демичев снова лезет в сумку, достает папку. И опять передо мной листы бумаги с птичьими следами цифр. Он локтем задевает салфетки, они падают со стола, как снежная лавина.

– Снег идет, снег идет, – угрюмо бормочет Демичев. – К белым звездочкам в буране тянутся цветы герани…

– Из-за чего Галя поссорилась с отцом перед его отъездом? – спрашиваю я.

– Из-за ее пацана. Он Фоменко не нравился.

– Почему пацана не подозревали?

– Стопроцентное алиби… Был у родителей во Владивостоке…

– Итак, отец с мачехой уехали восемнадцатого декабря. Она им звонила?

– Нет. Когда они ссорились, они друг другу не звонили…

– А кому она звонила до и после встречи с Арцыбашевым?

– Подружки всякие, парикмахер, массажистка, косметолог, спортивный клуб, заказ еды из разных ресторанов… Мне звонила. Двадцать седьмого. Вон там, видите? – он тычет вилкой.

– Она вам и раньше звонила?

– Да. Мы часто общались.

– И зачем она вам звонила двадцать седьмого?

– Спросила, как папочка. И когда он приезжает.

– Какой она вам показалась?

– Обычной, – отвечает Демичев. – Серьезной. Спросила: папа не задержится? Он точно завтра прилетит? Мне показалось, что ей нужно с ним поговорить. Но если бы она сочла, что разговор очень важный, она бы мне это обязательно сказала. А уж если Арцыбашев выдал ей какую-то эксклюзивную информацию, она бы позвонила папе сама. Они часто ссорились, но она его любила.

– А вас? Вас она любила?

– Меня? С чего бы?

– Вы богатый и красивый.

В глубине его взгляда мелькает усмешка. Я смотрю на него, не моргая.

– Не гипнотизируйте меня, Света. – произносит он. – Я не сектант. На меня ваш гипноз не подействует… Кстати, давно хотел спросить. А с чего вы вообще решили спасать сектантов? Как вы попали в вашу организацию?