– Сказал, что подумает и по весне съездит к своей жене, а там, дай бог, они и воссоединятся.

– Надо же! – восхитилась Мирослава. – Ещё один неожиданный плюс от вашей поездки.

– А какой ещё? – заинтересовался Морис.

– Информация, – сразу же вывернулась Мирослава, которая вовсе не собиралась признаваться Миндаугасу, что её целью было подружить их с Иннокентием.

– Но толку-то от этой информации, – пожал плечами Миндаугас. – На деле у нас как не было, так и нет подозреваемого.

– Пока подозреваемым номер один для меня остаётся Эдуард Твердохлёбов.

– Но полиция так не думает, – напомнил Морис.

– Это проблема полиции.

– И что вы собираетесь делать?

– Понаблюдать за Эдуардом. Он нигде не работает, но я уверена, что и дома в четырёх стенах он не сидит. Наверняка куда-то ездит и с кем-то встречается. Вот и прощупаю его связи.

– Вам нужна моя помощь?

– В наблюдении пока нет. Но зато я хочу, чтобы ты попытался узнать как можно больше о всевозможных подпольных держателях игорных заведений.

– Хорошо.

Ночью пошёл снег. Когда Мирослава увидела утром занесённый снегом двор, то вздохнула облегчённо, хотя и понимала, что навряд ли это улучшило ситуацию на дорогах. Когда она выехала из дома, уже было светло. Волгина почему-то предполагала, что Эдуард Твердохлёбов не относится к породе жаворонков и не выйдет из дома слишком рано. Её предположения полностью оправдались, Эдуард вышел из подъезда около двух часов пополудни и, сев в машину, проехал пару кварталов, прежде чем остановиться возле супермаркета. Мирослава решила не ходить за ним и осталась поджидать Твердохлёбова-младшего в машине. Он пробыл в магазине тридцать пять минут, видимо, купил только самое необходимое, скорее всего, еду. По крайней мере, сумка, с которой он вышел из дверей, не была такой уж объёмной. Вопреки ожиданиям детектива Эдуард не поехал ни к кому из знакомых, а вернулся домой. Зато возле подъезда, судя по реакции вышедшего из машины Эдуарда, его ждал неприятный сюрприз. И была им девушка в серой шубке из искусственного меха, в коротких красных сапогах и красной же вязаной шапочке. Она подбежала к Эдуарду и замолотила кулачками без перчаток по его куртке.

– Ты? – спросил он. – Как ты узнала мой адрес?

Мирослава не расслышала, что именно она ответила ему сквозь слёзы. Твердохлёбов кивнул в сторону своей машины, и по тому, как девушка поспешила забраться в кабину, она догадалась, что Твердохлёбов намеревается её куда-то отвезти. Но куда и зачем? Сначала машина ехала прямо, пересекая один квартал за другим, потом направилась по направлению из города. Мирославе эта ситуация не понравилась, и она уже подумывала о том, чтобы вызвать на подмогу Мориса. Но когда он ещё приедет сюда? И успеет ли вообще. Автомобиль Твердохлёбова вылетел на трассу, пролетел несколько километров и, свернув на грунтовку, остановился. Мирослава сняла пистолет с предохранителя и приготовилась к самому неприятному. Вот Эдуард выбрался из машины, открыл дверь со стороны пассажира, вытащил оттуда упирающуюся девушку и с силой швырнул её в снег. Не переставая сквернословить, Твердохлёбов вернулся в машину, развернулся и так газанул, что чуть не зацепил автомобиль Мирославы. Она решила, что догонять его не имеет никакого смысла. Выбралась из автомобиля, подбежала к лежащей в снегу девушке, спросила:

– Вы целы?

– О господи, – воскликнула та, – вы кто?

– Раз есть силы задавать вопросы, значит, вы в порядке, – облегчённо вздохнула Мирослава. Подняв девушку на ноги и осмотрев её, хмуро добавила: – В относительном. – Так как почти всю щёку девушки занимал отпечаток мужской пятерни, надо думать, что Твердохлёбов не поскупился на силу удара.

– Как вас зовут? – спросила детектив.

– Лена.

– При других обстоятельствах я бы сказала «очень приятно», – пробормотала Волгина, – а пока скажу только, что я Мирослава Волгина.

– А я Пивоварова. Лена.

– Садитесь в машину, поедем.

– Куда? – испуганно спросила девушка.

– Домой.

– Домой? – Девушка, ничего не понимая, таращилась на неё.

– Лена, – сказала Мирослава, – вы хотите остаться здесь?

– Нет, нет, – девушка испуганно затрясла головой.

– У вас есть дом?

– Да.

– Вы живёте с родителями?

– Нет. Одна.

– Садитесь в машину.

Лена Пивоварова всхлипнула и покорно забралась в машину детектива.

– Назовите свой адрес, – попросила Мирослава, когда они въехали в город.

Девушка покорно его назвала.

Остановившись у её подъезда, Мирослава спросила:

– Вас проводить?

– Да, пожалуйста, – ухватилась Лена за её предложение.

Пивоварова жила в однушке на третьем этаже старой «хрущёвки».

– Квартира мне от бабушки досталась, – пояснила девушка, когда они вошли в прихожую, – всё лучше, чем снимать жильё.

Мирослава с ней мысленно согласилась и сделала вид, что собралась уйти.

– Погодите! – схватила её за рукав Пивоварова. – Пожалуйста, я совсем одна и просто не знаю, что мне делать. – Девушка тихо заплакала.

– А где ваши родители?

– Я не знаю. Никогда их не видела. Меня бабушка воспитывала.

– Вы где-нибудь работаете?

– Да.

– Где?

– Официанткой в кафе. Вы проходите. Я сейчас кофе сварю.

– Если можно, то чай, – попросила Мирослава.

И когда девушка почти бегом побежала на кухню, детектив последовала за ней, вошла, огляделась. Всё было очень скромным – и старый стол, и допотопные табуретки, и плафон советских лет, и вылинявшие шторы, и побледневшая от многоразового мытья клеёнка. Но всё было чистым. Даже висевший на гвоздике заштопанный ситцевый фартук говорил только о бедности, но никак не о неряшливости хозяйки.

– Понимаете, – сказала Лена, поставив на стол две чашки горячего чая и вазочку с вареньем, – я ведь сначала хотела аборт сделать, но испугалась. А потом подумала, как я одна буду ребёночка растить? Эдик и слышать о нём не хочет! Сегодня я у него попросила денег хотя бы на приданое ребёнка, он велел мне садиться в машину, а потом повёз за город, вытащил из машины, ударил и сказал, что убьёт, если увидит ещё хоть раз.

– Где вы с ним познакомились?

– В кафе, где я работаю.

– Долго встречались?

– Две недели.

– А потом?

– Потом он сказал, что я ему надоела.

– И вы перестали его доставать?

– До той поры, как не обнаружила, что беременная. Я позвонила ему и всё рассказала.

– А он?

– Сказал, что ребёнок не его. Но я-то знаю, что его! У меня никого, кроме Эдика, не было.

– Что вы сделали после того, как он дал вам от ворот поворот?

– Я пошла в церковь.

– ?

– Рассказала всё батюшке и спросила, нет ли у него знакомого семинариста, который согласится жениться на девушке с ребёнком.

– А он?

– Только руками развёл.

– Интересно, с чего вам пришла в голову мысль выйти замуж за семинариста?

– Ну как же! Будущие священники ведь должны помогать несчастным, оказавшимся в беде.

– В принципе да, – невольно улыбнулась Мирослава, представив растерянное лицо батюшки. – Так священник дал вам хоть какой-то совет?

– Да. Он посоветовал мне обратиться к родителям отца моего ребёнка.

– И вы воспользовались его советом и отправились к Никифору Лаврентьевичу Твердохлёбову?

– А вот и не угадали, – вздохнула Лена, – к отцу идти я побоялась и пошла к его матери, она всё-таки женщина, и к тому же я знала, где она живёт.

– Откуда? – удивилась Мирослава.

– Однажды мы проезжали мимо её дома, Эдуард остановился и сказал, что ему нужно на минутку забежать к матери, а мне велел посидеть в машине. Его не было более получаса. Когда он сел в машину, то лицо его было сытым и довольным, как у кота, объевшегося деревенской сметаны. Я поняла, что он пообедал. А у меня от голода в животе урчало. Но я не стала укорять Эдика, чтобы не молчать, спросила, как зовут его маму. И он ответил, что у его матери очень красивое имя Розалия. А отчество, спросила я. Он ответил, что Павловна. И ещё сказал, что раньше она была знаменитой актрисой. Я о такой актрисе ни разу не слышала и спросила, а чем его мама занимается теперь. Он буркнул, что она домохозяйка. Я не очень хорошо поняла, где и для кого она домохозяйничает. Ведь раньше мне Эдик говорил, что его родители разошлись и из родных у него только сводная сестра, которая замужем, и двоюродный брат. Сам Эдик живёт на съёмной квартире. Вот и получалось, что Розалия Павловна живёт одна, – девушка беспомощно взглянула на Мирославу.

– И вы направились со своей проблемой к матери Эдуарда?

– Да, я надеялась, что она, как женщина и как мать, поймёт меня и обрадуется появлению будущего внука.

– А она не обрадовалась?

– Совсем нет, – покачала головой Лена, – набросилась на меня, как коршун, того и гляди разорвёт в клочья, как цыплёнка. И обзывала меня при этом самыми обидными словами. Я, не помня себя, вырвалась от неё и убежала без оглядки. И лишь когда оказалась дома, расплакалась от обиды и несправедливости.

– Лена, Эдуард называл вам номер квартиры своей матери?

– Нет. Но я же видела, в какой подъезд он заходил, поэтому позвонила в первую попавшуюся квартиру и спросила, где мне найти Розалию Павловну Твердохлёбову, мне сразу же и сказали.

– После негостеприимного приёма у матери Эдуарда вам не захотелось попытать счастья у его отца? Всё-таки Твердохлёбов-старший был далеко не бедным человеком.

– Так я же ничего не знала про его отца! – воскликнула девушка и добавила смущённо: – Да если бы и знала, то не решилась бы идти к нему.

– Почему?

– Он же мужчина!

– Так что с того?

– Бабушка всегда говорила, что беременность и дети – это сугубо женская проблема, – пояснила девушка.

– При всём моём глубоком уважении к вашей бабушке, она всё-таки была не права.

– Теперь-то я это осознала, – вздохнула Лена. – Но не судите мою бабушку строго, она ведь рассуждала с позиции того, ушедшего поколения.

– Я и не сужу вашу бабушку. У меня нет на то ни прав, ни полномочий.

– О! Если бы все так рассуждали, как вы. А то все и всех судят! Иногда мне кажется, что все люди поголовно заняты перемыванием костей ближним и не очень.

– С чего вы это взяли?

– А вы вот включите телевизор.

– Нечего включать, – улыбнулась Мирослава, – у меня его нет.

– Совсем? – удивилась девушка.

– Совсем, – с улыбкой подтвердила Мирослава. – Он мне без надобности.

Девушка не нашла что возразить, только посмотрела на Мирославу с изумлением, наполовину смешанным с восхищением. А потом неожиданно для Волгиной решительно заявила:

– А я вот осуждаю Розалию Павловну!

– За что? За то, что она вас выгнала?

– Не только! Моего ребёнка ей не жаль и на помойку выбросить, как она мне сама сказала. И даже думать запретила о её сыне! А сама изо всех сил цеплялась за бывшего мужа!

– Откуда вы это знаете? – удивилась Волгина.

Девушка вскинула голову, как норовистая лошадка, и призналась:

– Я следила за её подъездом. Думала, что Эдик на Новый год придёт к матери и я с ними с обоими поговорю! Если что, кричать стану, чтобы все соседи сбежались!

– На Новый год стоит такой шум, что мало кто кого слышит, – заметила Мирослава.

– Ничего, меня бы услышали, – уверенно сказала Лена.

– И что?

– Эдик не приехал. Зато вышла из подъезда Розалия Павловна, села в свою машину и поехала в сторону шоссе. Я кинулась следом, стала махать руками всем проезжавшим мимо машинам, и, на моё счастье, одна остановилась. Я попросила шофёра следовать за машиной Розалии Павловны. На его вопросительный взгляд пояснила, что в той машине любовница моего отца. Сказала, что моя мать в больнице при смерти, а отец отправился на встречу с любовницей. Его я упустила, хочу выследить расположение их любовного гнёздышка с помощью любовницы.

– И водитель согласился?

– Да, он сказал, что мать – это святое дело. Только спросил, есть ли у меня деньги. Я открыла кошелёк и показала ему свою наличность. Он в ответ только кивнул. Розалия Павловна доехала до небольшой деревушки, как я потом узнала, это сельцо было когда-то районным центром. Там даже гостиница имелась. Правда, деревянная. Когда Розалия Павловна поставила машину на стоянку и пошла в эту гостиницу, я расплатилась с водителем и юркнула следом на ней, надвинув шапку на самые глаза.

– Вы не боялись, что она уедет, а вы застрянете в этой глухомани?

– Сначала такая мысль не пришла мне в голову, а когда я это осознала, то подумала: эх, была не была!

«Отчаянная девушка», – подумала про себя Мирослава.

Лена Пивоварова между тем продолжала:

– Но Розалия Павловна не собиралась никуда уезжать, она сняла номер в этой гостинице. Когда она поднялась к себе, я подошла к девушке, что была вместо портье, и стала слёзно умолять её позволить мне перекантоваться в холле. Она пожалела меня. Сказала, не гнать же вас на ночь в чистое поле. Даже кресло дала удобное и денег не взяла.

– И вы всю новогоднюю ночь просидели в кресле?

– А вот и нет! – воскликнула Лена. – Вскоре после двенадцати Розалия Павловна вышла из гостиницы и пешком по едва заметной дорожке вдоль шоссе направилась, как мне показалось, в сторону леса. И мы действительно на очень короткое время оказались в тёмном сосновом бору. Мне стало так страшно, что сердце у меня в груди застучало так громко, как молот. Но ещё больше я испугалась того, что этот стук услышит Розалия Павловна и, повинуясь своему извращённому материнскому инстинкту, придушит меня прямо тут в лесу. Помню, как, вся дрожа, я прижалась спиной к стволу ближайшей ели. Но мать Эдуарда ни разу не обернулась. И я, набравшись смелости, снова последовала за ней. Вскоре я услышала собачий лай и почувствовала запахи человеческого жилья. А потом и увидела огромные дома, выплывающие из темноты, как трансатлантические корабли. Это было завораживающее зрелище! Я так увлеклась, любуясь этой чудесной картиной, что чуть не упустила Розалию Павловну. Она уже скользнула к одному из домов. Я представления не имела, как она собирается пробраться на территорию чужой усадьбы, и только кралась следом за ней. И тут я увидела тоненький пролом в живой изгороди, точно кто-то специально расчистил путь, по которому можно пробраться из леса на участок.

– Интересно, – обронила Мирослава.

– Ещё как! – подхватила Лена. – Вскоре Розалия Павловна и я оказались внутри усадьбы, позади дома, и обе прижались к живой изгороди, пытаясь слиться с ней. Какое-то время мы обе так и стояли, стараясь не двигаться, хотя, несмотря на относительно тёплую погоду, лично я уже стала мёрзнуть. До нас стали доноситься весёлые голоса людей, которые, наверное, резвились где-то во дворе перед парадным входом.

– Вы заметили ещё какой-то вход в дом, кроме главного?

– Нет, – покачала головой девушка. – Но зато вскоре почти одновременно показались две фигуры – одна со стороны леса. Это был мужчина, он прошёл так близко от меня, что я почувствовала запах его туалетной воды. В это же время откуда-то со стороны освещённой части двора появилась женщина в белой пушистой куртке, напоминающей мех песца. На голове у неё была белая вязаная шапочка, а на ногах высокие белые сапоги.

«Снежана», – пронеслось в голове Мирославы.

– И тут мужчина, – сказала Лена, – позвал её: Снежана! Она побежала ему навстречу и сразу кинулась на грудь. Они стали о чём-то шептаться, но я не расслышала о чём. Отчётливо разносились только звуки их поцелуев.

– А что делала в это время Розалия Павловна? – спросила Волгина.

– По-моему, скрежетала зубами, – усмехнулась девушка, – но я не уверена.

Мирослава тоже в этом сомневалась, ведь вторая жена Твердохлёбова застала соперницу с любовником, можно сказать, на месте преступления, значит, должна была радоваться.

– А что было дальше? – спросила Мирослава.

– Дальше оттуда же, откуда появилась женщина, появилась мужская фигура и застыла на месте. Мужчина, который обнимался с девушкой, воскликнул: «Кто это?» Девушка спросила: «Где?», обернулась, прижала руку ко рту, вырвалась из объятий мужчины и убежала. А её приятель бросился ко второму мужчине, схватил его за грудки и стал шипеть: «Кто ты? Тебя Твердохлёбов послал за нами шпионить?» Тот, другой, отбивался от него, обзывал его дураком и уверял, что оказался здесь совершенно случайно. Наконец первый мужчина отпустил его и стал грозить: «Если ты скажешь кому-нибудь хоть слово о нас со Снежанкой, я задушу тебя собственными руками», – и стал трясти перед его лицом своими ручищами.

– А что второй?

– Второй снова обозвал его дураком и ушёл.

– Первый не пытался его задержать?

– Нет, – покачала головой девушка.

– А что всё это время делала Розалия Павловна?

– Я не знаю, – призналась Пивоварова, – я так увлеклась разыгравшейся передо мной сценой, что о Розалии Павловне забыла напрочь. Когда я спохватилась, её уже не было. Я еле-еле нашла дорогу обратно в гостиницу. Хорошо ещё, что светила луна и не шёл снег. Наши следы были отчётливо видны.

– В таком случае она могла заметить, что за ней кто-то следил, – задумчиво проговорила Мирослава.

– Я думаю, что нет.

– Почему?

– Потому что, когда она бежала назад, то навряд ли смотрела под ноги.

– С чего вы взяли, что она бежала, а не шла спокойно?

– Следы её ног были слишком глубокими, а в некоторых местах были видны отпечатки колен. Розалия Павловна, наверное, несколько раз оступалась и падала. Протоптанная тропинка была очень узкой и занесённой шедшим до этого снегом.

– Вы не заметили, не было ли на ней ещё чьих-нибудь следов? – спросила Мирослава.

– Когда я спешила туда за Розалией Павловной, то не особо смотрела под ноги и ничего не заметила. А когда шла оттуда, то следы уже все были перепутаны. Я же не следопыт. Да и не присматривалась особо. Тоже спешила и боялась заблудиться.

– Что же вы сказали девушке в гостинице?

– Сказала, что ходила прогуляться. Мол, ночь очень красивая. И Новый год всё-таки.

– Она вам поверила?

– Не знаю. Только она рассмеялась и сказала, что одна их постоялица тоже гулять ходила и только что вернулась назад вся взмыленная, точно в лесу на лешего наткнулась. А я ей ответила, что такого быть не может. Она, как и вы, удивилась, спросила почему. Я объяснила ей, что лешие зимой спят.

Мирослава не выдержала и расхохоталась.

– Правда, правда, – заверила её Лена, – мне ещё бабушка об этом рассказывала. Правда, девушка-портье тоже, как вы, рассмеялась, не поверила мне, значит. Ума не приложу, что она обо мне подумала, только сказала, что через десять минут у них машина отходит в город за продуктами и они на ней могут меня подбросить. Я сразу согласилась с превеликой благодарностью. А девушка добавила, что пока моя мамаша будет у них тут в гостинице отсыпаться, я успею не только доехать до дому, но и привести себя в порядок. Я не стала её ни в чём переубеждать, только поблагодарила сердечно.

– Лена, – прямо спросила Мирослава девушку, – вы рассказали Эдуарду о том, что следили за его матерью?

– Что вы, – перепугалась Пивоварова, – он бы тогда точно убил меня!

– Вы правильно сделали, что промолчали, – одобрила Мирослава и задала ещё один, очень волновавший её вопрос: – Вы запомнили лица той троицы?

– Только девушки, пожалуй, – проговорила неуверенно Лена, – понимаете, лунный свет как раз ей на лицо падал. Первый мужчина всё время ко мне спиной стоял. Я только заметила, когда он мимо проходил, что на нём тёмная куртка и рукава оторочены каким-то рыжим мехом.

– Лисы?

– Нет, гладким.

– Норки?

– Может быть, но не уверена. Мех вроде длиннее был и блестел.

«Скорее всего, нутрии, – подумала Мирослава, – или вообще искусственный».

– Больше всего я запомнила исходивший от него запах. Он терпкий и горьковатый, напоминает аромат хризантем и костра одновременно.

– А лицо мужчины, который за ними следил, вы не запомнили?

– Мне показалось, что он не следил за ними целенаправленно, просто как будто хотел узнать, куда пошла эта женщина. Лицо его я описать не смогу…

– А узнать его вы сможете?

– Если только по фигуре…

– Он высокий?

– Ниже того, с которым целовалась женщина.

– Во что он был одет?

– Кожаная куртка и чёрная вязаная шапочка. Да, ещё шарф!

– Что шарф?

– Он был яркий! То ли красный, то ли оранжевый.

– Спасибо, – сказала Мирослава, подумав: «Хотя бы что-то».

– Что же мне теперь делать? – спросила между тем Лена и, посмотрев на Мирославу, задала второй вопрос: – Вы думаете, что мне нужно съездить к отцу Эдуарда? Тем более что теперь я знаю, где он живёт.

– Почему вы решили, что Розалия Павловна ездила к дому бывшего мужа?

– Догадалась, я же не совсем дурочка, – пожала плечами Лена и снова спросила: – Так мне съездить к нему?

– Пока не стоит, – проговорила с расстановкой Мирослава.

– Почему? – удивилась девушка. – Вы же сами…

– Обстоятельства изменились, – перебила её Мирослава. Ей пока не хотелось информировать девушку о гибели отца Эдуарда.

Елена сникла и, кажется, собиралась заплакать.

– Ну, ну, – потрепала её по плечу Мирослава, – я попытаюсь помочь вам иначе.

– Как?

– Я скажу вам об этом позднее. – В голове Мирославы крутились два варианта облегчения судьбы девушки и ребёнка, но она пока не решила, какой из них выбрать. Вместо этого она спросила: – Лена, у вас есть деньги?

Девушка отрицательно затрясла головой.

Мирослава положила перед ней на стол две купюры и сказала:

– Это вам на первое время.

– Что вы, – испугалась Лена, – не надо.

– Надо! – отрезала Мирослава.

– Я вам отдам с зарплаты, – твёрдо пообещала Пивоварова, пряча деньги.

– Думаю, что из кафе вам следует уволиться.

– Я там и так неофициально работаю, – призналась Пивоварова.

– Тем более.

– Но на что мы будем жить?

– У вас есть компьютер?

– Есть. Правда, старенький.

– Он в рабочем состоянии?

– Да, не жалуюсь.

– А текст вы умеете набирать?

– Конечно, – даже улыбнулась её вопросу девушка.

– Грамотно?

– У меня в школе по русскому была пятёрка! – похвасталась Пивоварова.

– Тогда мы найдём вам работу, – облегчённо вздохнула Мирослава. – Мне сейчас нужно уйти. Вот вам моя визитка. В случае острой необходимости позвоните по этому телефону и попросите позвать Мирославу Волгину.

– Тут написано, – округлила глаза Елена, – что «Мирослава» – это детективное агентство.

– И что с того? – пожала плечами Мирослава. И добавила: – Ни о чём не беспокойтесь. Думаю, что вам не придётся мне звонить, так как я свяжусь с вами раньше, чем вы захотите услышать мой голос.

– Надеюсь, – тихо отозвалась Лена и улыбнулась. – Спасибо вам.

– Пока не за что.

Глава 16

Мирослава позвонила Миндаугасу.

– Морис, ты меня ещё не потерял?

– Уже начал беспокоиться.

– Я тут познакомилась с одной из девушек Эдуарда Твердохлёбова. И она рассказала мне много интересного.

– Да?

– Угу. Только это не телефонный разговор. Приеду и всё расскажу.

– Я смею надеяться, что вы находитесь по пути домой?

– Нет, дорогой, – усмехнулась она, – я собираюсь заглянуть на огонёк к матери Эдуарда Розалии Павловне.

– Она вас ждёт?

– Нет. Я надеюсь преподнести ей своим визитом сюрприз, – усмехнулась детектив.

– Что ж, вам виднее. Но помните, что Дон скучает.

– А ты? – спросила она насмешливо.

– Я что, – отозвался он со вздохом, – моё дело служивое.

– Тогда ладно, служивый, пока, а то я уже подъезжаю к дому Твердохлёбовой.

Адрес Розалии Павловны детектив получила от Калитовских вместе с адресами других причастных к семье Твердохлёбовых лиц. Звонить по домофону матери Эдуарда она не стала, нажала на цифры квартиры ниже.

– Кто это? – спросил голос какой-то старушки.

– Почта, – отозвалась Мирослава.

– Извещение на посылку?

– Нет, газеты.

– Газеты тоже дело нужное, заходи, – сказал голос, и дверь подъезда, скрипнув, отворилась.

Поднявшись на нужный ей этаж, Волгина нажала на кнопку звонка, заиграла негромкая мелодия. «Розалия Павловна и впрямь артистическая натура», – с улыбкой подумала Мирослава.

Послышались мягкие шаги, и красивый женский голос спросил:

– Кто там?

– Детектив Мирослава Волгина.

– Детектив? – Судя по дрогнувшему голосу женщины, она не только удивилась, но и испугалась.

– Да, детектив, мне нужно поговорить с вами о вашем сыне.

– Об Эдике? Но что случилось?!

– Убили вашего мужа.

– Ну и что?!

– Ничего, кроме того, что ваш сын был на месте убийства, и алиби у него нет, – громко проговорила Мирослава и тотчас услышала, как кто-то подошёл изнутри к двери соседней квартиры и, вероятно, приник к глазку.

Об этом, скорее всего, подумала и Розалия Павловна, потому что она рывком распахнула дверь и спросила шипящим шёпотом:

– А тише вы не можете говорить?

– Могу, – улыбнулась Мирослава, разглядывая женщину, – но разговаривать через дверь, согласитесь, не слишком удобно.

– Заходите! – нетерпеливо притопнула ногой Твердохлёбова.

Мирослава не заставила себя упрашивать. Идя следом за хозяйкой, детектив думала о том, что Розалия Павловна отлично сохранилась и вполне способна увлечь не только ровесника, но и мужчину более молодого. Непонятно, почему Никифора Лаврентьевича Твердохлёбова потянуло на сторону. Хотя для этого и не нужно особой причины.

Пройдя сквозь широкий короткий коридор, женщины оказались в уютной гостиной, обставленной недорогой, но качественной современной мебелью. Любуясь картиной на противоположной стене, Мирослава отметила, что полотно написано несколько лет назад. Это явно был подлинник хорошо известного местного художника.

– Садитесь, – предложила хозяйка.

Детектив опустилась на одно из кресел, обтянутых светло-зелёными чехлами. Хозяйка села в другое точно такое кресло и только тут спохватилась:

– Я могу видеть ваш документ?

– Да, конечно, – ответила Волгина и протянула ей удостоверение частного детектива.

– Так вы частный детектив? – удивлённо протянула женщина.

– Совершенно верно, – улыбнулась Мирослава.

– В таком случае я не обязана с вами разговаривать.

– Не обязаны, – согласилась Мирослава.

– Тогда, – начала Твердохлёбова, делая попытку подняться с кресла.

– Тогда, – проговорила Мирослава, – мне придётся отправиться в полицию и рассказать, что в ночь убийства вашего бывшего мужа вы находились на территории его участка, куда пробрались тайком, то есть незаконно.

– Вы не посмеете! – воскликнула Твердохлёбова и приложила обе ладони к вспыхнувшим пунцовым румянцем щекам.

– Уже хорошо, – одобрила Мирослава.

– Я не понимаю! – вырвалось у Розалии Павловны с недоумением.

– Хорошо, что вы не отрицаете своего нахождения на месте преступления.

– Но я не была в подвале!

– Откуда вы знаете, что вашего мужа убили в подвале?

– Мне Эдик позвонил и всё рассказал, – тихо сказала женщина.

– И зачем, если не секрет, вы отправились на подворье к бывшему мужу?

– Я хотела открыть ему глаза на его шлюшку!

– Вы имеете в виду его жену Снежану?

– Кого же ещё! – презрительно скривилась Розалия Павловна.

– Откуда вы узнали, что Снежана встречается позади дома со своим сердечным другом?

– Сердечным другом! – фыркнула женщина.

– Так откуда же вы узнали?

– У меня свои источники! И я не обязана их раскрывать.

– Таким образом, своим вторжением вы устроили алиби Снежане, её возлюбленному и ещё одному человеку. Кто же был третьим?

– Эдуард! – выкрикнула Розалия Павловна.

– Не лгите, – улыбнулась Мирослава.

– Я не лгу! Попробуйте доказать обратное!

– Мне стоит только спросить об этом у Снежаны.