Он бросил трубку. Знакомиться легко, но нужен способ избавления от занудливых телок. Тут тоже требуется своя тактика и свой маневр. У Добрушина не хватало фантазии. Он никогда не был бабником и женскую психологию плохо понимал. А зачем она ему? Если он хотел женщину, то ему не отказывали. Чего уж тут в дебри лезть. Получили удовольствие и разошлись. Но зачем же давать телефон на работу? Пить надо меньше!
Он оставил машину на стоянке и направился к зданию вокзала. Номера ячеек и коды он помнил наизусть. Спустившись по эскалатору, Добрушин быстро нашел нужную ячейку и набрал код. Дверца открылась. Кассеты на месте не было, однако конвертик лежал.
«Сработало! — Подумал он. — Чем не способ пополнять свой карман!»
Он сунул конверт в карман, захлопнул дверцу и повернулся к выходу. Их было трое. Крепкие ребята перекрыли ему дорогу. Один из них достал удостоверение милиции и коротко сказал:
— Вам придется пройти с нами.
«Не все так просто», — мелькнуло в голове.
— С удовольствием.
Подходя к вокзальному отделению, старший приказал:
— Быстренько понятых, Костя.
Один из группы отделился.
Дежурный лейтенант посмотрел на задержанного как на врага народа.
— А этого вы знаете? — спросил старший сопровождающий у сидевшего на скамье толстяка со сверкающей лысиной.
Добрушин его знал. Он очень хорошо запомнил всех клиентов, которых снимала Раечка. Этому был присвоен номер один.
— Он меня не знает, — твердо заявил Добрушин. — А мне его придется узнать. Я следователь. Майор милиции Добрушин.
Красная корочка перекочевала из кармана пиджака в руки дежурного.
— Как вы оказались возле ячейки камеры хранения и откуда вам известен код, товарищ майор? — холодно спросил лейтенант.
— Мы ведем расследование группы шантажистов. Передача денег производится через камеры хранения на московских вокзалах. Доказательств у нас пока мало. Но мы конфисковали список с номерами ячеек и кодами. В двух из них найдены видеопленки с порнографическим содержанием. В банде работают только женщины.
— Я так и думал! — сказал «номер один» и вытер платком взмокшую лысину.
— У нас заявление от этого гражданина. Что будем делать?
— Переоформим на наш райотдел, — уверенно сказал Добрушин. — Возьмите себе задержание для галочки, если оно вам нужно, остальное моя забота.
— Задержание майора милиции? Обойдемся. Пусть он перепишет заявление на ваш адрес, а это мы отправим в корзину. Волокиты и так хватает.
— Согласен. Конверт пойдет в дело как улика. А с вашей помощью мы оформим здесь изъятие. Ваши ребята были свидетелями, а пострадавший подпишет опознание улики и подтвердит содержимое конверта. В этом случае мы вас больше беспокоить не будем.
— Возражений нет, — подтвердил дежурный.
Через десять минут Добрушин выходил на улицу вместе с толстяком.
— Молодец, Сергей Викторович. Не побоялся. Правильно. Если шантажистов не прижать к стенке, они всех честных людей опозорят. Жду вас и вашу жену у себя в кабинете завтра утром. Повестку выпишу на месте.
— Понимаю, но приду один. С женой–то мы разошлись полгода назад. Она ушла к более молодому и привлекательному. Ну а эту суку я помогу вам прижать к стенке с большим удовольствием. Кстати сказать, Семен Семеныч, с деньгами у меня большая напряженка. Так что вы включите в протокол, что доллары в конверте ненастоящие. «Кукла».
Добрушин достал конверт и вскрыл его. Пять стодолларовых купюр лежали на месте. Он только что видел их на опознании.
— Почему «кукла»?
— Одолжил у начальника сотню на полчаса и переснял ее на цветном ксероксе. У меня есть такая возможность на работе. Номер на всех купюрах один и тот же. Эта стерва не сообразила бы. Бабы в таких вещах не секут. Не деньги, а бумажки, но зато как улика они сработают на тот же срок, что и настоящие. Ну а завтра вы меня ждите. Я приду обязательно.
Толстяк как–то ехидно усмехнулся и направился к метро.
3
На следующий день толстячок так и не пришел. Впрочем, этого следовало ожидать. Добрушин психовал по другому поводу. Денег в долг никто не дал, и вся его суета ни к чему не привела, кроме скандала. Прошел еще день, и Надюша устроила ему веселую ночку. Сорванная вечеринка дорого обошлась главе семейства. Добрушин чувствовал себя побитым псом, а тут еще новое дело навалилось. И хоть бы один клиент взятку сунул. Так нет. Он пошел бы на риск и взял, но стоящих денежных дел в производстве не имелось.
На третий день вновь позвонила Лена. Он хотел послать ее к черту, но одна ее фраза заставила Добрушина застыть с трубкой возле уха.
— Роман, я деньги достала!
В воздухе повисла пауза.
— О чем ты, детка?
— Я звоню из центра. Если ты подъедешь к банку на Мясницкой, то я тебя буду ждать.
— На Мясницкой? Давай у памятника Грибоедову. Я выезжаю.
Что это было? Наваждение или сон? Он ничего не понимал. Его прошибал пот, и он чувствовал себя как в лихорадке. Озноб, дрожание рук и мокрое тело.
Она подсела к нему в машину, и они тронулись с места. Куда ехать, что говорить, о чем думать, он не знал. Крутился вокруг бульвара и слушал сбивчивый рассказ женщины. Чему она так радовалась? Как ребенок, которого везут в Кремль на елку.
— Ты понимаешь, Роман, одна моя знакомая решила купить трехкомнатную квартиру и продать свою двухкомнатную. Ну продаст, а вещи куда девать, где жить, пока не купит другую? Вот ей и посоветовали умные люди взять ссуду в банке под свою квартиру. Ей дали. Она добавила денег, купила новую, сделала там ремонт, а потом перевезла вещи и продала двухкомнатную, чтобы вернуть кредит. Проценты не очень большие, терпимо. Ну вот я и решила сделать то же самое. Главное быстро. А потом, когда ты достанешь деньги, мы кредит вернем. Все лучше, чем пулю в лоб. Ведь я права?
— Сколько же тебе дали денег? — спросил он, вникая в дело.
— Не очень много. Двадцать тысяч. Квартира стоит дороже, но они тоже не лыком шиты. Деньги в срок не верну, и выкинут меня на улицу.
— Ты себе не представляешь, какое ты сделала дело. Памятник тебе поставлю! Всю жизнь на тебя молиться буду.
— Ты лучше со мной почаще будь, а я уж за нас двоих помолюсь. Дело привычное.
— Верующая?
— Не очень. Но все мы к этому приходим. От безвыходности. На людей полагаться нельзя.
— На таких, как ты, можно. Вот что я придумал. Поедем ко мне на дачу и отметим это дело как подобает. С шампанским и при свечах.
Лена раскраснелась.
— Но тебе же надо отдать деньги. Срочно.
— До завтра потерпят. Тут такое событие. Грех упускать момент. Ты впрыснула в меня жизненный эликсир.
— Тогда поедем.
Добрушин перестал крутиться вокруг бульвара. Дорога вела их в Снегири. Они весело болтали и смеялись.
Неожиданно он спросил:
— И все же ты рискуешь. Тебе так не кажется?
— Мы всегда рискуем. Каждый из нас. Чего бы мы ни делали. Риск есть во всем. Как на него смотреть. Человек так устроен. Он тянется к неизведанному и непонятному. Ему необходимы новые ощущения. Он стремится к ним невзирая на опасность.
— Ты так думаешь?
— Есть такая теория. Ярким примером может стать мой бывший муж, который всю свою сознательную жизнь ходит по лезвию бритвы. Он уже не воспринимает другое существование. Это у него в крови. Если провести на тротуаре черту мелом и сказать тебе, что ходить за линию не следует, ну и черт с ней. Ты не пойдешь. Потому что не видишь там угрозы и опасности. Там, за чертой, та же земля. Тот же асфальт. Тебе ничто не грозит. Другое дело — пропасть. Ты стоишь на краю, и тебе страшно. Не потому, что ты можешь сорваться и упасть. Нет. Тебе страшно, потому что ты сам можешь сделать этот шаг. Добровольно. Тебе этого хочется. Там неизвестность. Те ощущения, которые неподвластны твоему воображению. И очень многие переступали эту черту. У нас в издательстве одно время публиковался очень талантливый парень. Мы издали две его книги. Они написаны человеком, который стоял на грани жизни и смерти. Жутковатенько.
— Как его зовут?
— Александр Викторович Одиноков. Писал под псевдонимом Веселовский. А книги получались грустными, но глубокими. Потом он спился. Не выдержал собственного «я». Сам себя испугался. Что с ним теперь, я не знаю. А он мог бы сделать себе имя. Неординарная личность. Так что не будем думать о риске. Вся жизнь рулетка. Сегодня повезло, завтра нет. Карнавал продолжается.
Добрушин вспомнил недавний разговор с Пашей Котовым. Человек заработал славу маньяка, потому что отбросил к чертовой матери все условности и перешел черту. Вот если бы соединить этого писателя и маньяка на некоторое время, то родился бы шедевр. Они бы сумели друг друга понять.
— Интересно было бы почитать вашего Одинокова.
— У меня есть его книги. Могу дать. Получишь удовольствие, если подойдешь к ним серьезно. Это не трамвайное чтиво.
— Мне интересно.
— Я рада.
Машина подкатила к участку. Добрушин отпер калитку и распахнул ворота. Он чувствовал себя хозяином.
Ничто не изменилось с его последнего посещения. Только тонкий слой пыли лег на мебельную полировку. Гостье здесь нравилось. Он показал ей дом, и они поднялись на второй этаж.
— Шампанское мы заберем вниз. Свечи тоже. Я давно готовился к нашей встрече здесь, но видишь, как все получилось.
Внезапно ему в голову взбрела мысль. Он открыл шкаф и вынул из него мундир.
— А это моя основная одежда.
Лена хлопнула в ладоши.
— Здорово! А ты можешь его надеть? Жуть как хочется посмотреть на тебя в погонах.
— Твое желание для меня закон.
Он сам не ожидал, что ему так пойдет черный мундир полковника морской авиации. Добрушин стал солидным и респектабельным, особенно эффектно выглядели его посеребренные виски на фоне золотых погон парадного кителя.
— Сказочный мужчина.
Больше слов у нее не нашлось.
Они спустились. Пока он открывал шампанское, она достала из сумки пакет и высыпала две плотных банковских упаковки на инкрустированный журнальный столик.
— С ума сойти. Двадцать тысяч. Одна упаковка тебе, а вторую я спрячу до дня икс, когда придет час расплаты. Как мало человеку надо.
Наивная доверчивая женщина. Она не понимала, что день икс уже пришел и час расплаты не за горами. Человеку сколько не давай — все будет мало. Это человек оснастил автомобиль тормозами, а Всевышний, создавая живое существо, забыл о тормозах. Если он остановился и не идет сам, то его толкают в спину обстоятельства, деньги, условия, необходимость, а может быть, жажда новых ощущений. Ведь кто–то делает шаг в пропасть…
Теперь взор хозяина постоянно возвращался к журнальному столику. Они пили шампанское, разговаривали, а он думал о своем. Как это ни странно, но мысли появились сами, всему находилось оправдание, срабатывал расчет, и лишь слабая тень страха мешала осуществлению плана.
Он извинился и вышел на минуту в кухню. В столе лежал нож. Крепкий, с острым большим лезвием. Он его достал, подошел к стене измерил расстояние и вставил рукоятку между двумя бревнами. Нож держался крепко. Опасное жало торчало угрожающе на пару десятков сантиметров от стены. Затем он достал из холодильника еще бутылку шампанского и вернулся в комнату.
— Пир продолжается! — воскликнул он.
— Чудесный пир!
Заискрились пузырьки в бокалах, и они выпили.
— Танцуем вальс.
Он сдул пыль с пластинки, и заиграла музыка.
— Боже, какой ты романтичный.
Они кружились по ковру, и она закрыла глаза от счастья. Как хорошо, что она не видела его лица. Он вел ее к двери. Ближе и ближе. Вот она распахнулась, и в вихре вальса танцующая пара ворвалась в другое помещение. Когда они оказались против нужной точки, он остановился и обнял ее. Она открыла глаза, но в эту секунду его губы прильнули к ее горячему рту. Верх блаженства. Женщина обвила его шею руками. Он взял ее за талию, приподнял и прижал к стене.
Она даже не вздрогнула. Просто ее объятия ослабли, а потом руки обвисли вдоль хрупкого тела. Он отпрянул, и голова ее склонилась набок.
Опустив тело с ножом в спине на кафельный пол, он ушел в комнату. С жадностью глотая шампанское из горлышка, обливаясь пеной, рыгая, задыхаясь, он продолжал пить, пока бутылка не опустела.
Отдышавшись, он вышел из дома в сад и направился в сарай. Отмотав два метра черной полиэтиленовой пленки для парников, он взял лопату и вернулся в дом.
Нож торчал в спине по самую рукоятку. Он взял тряпку, зажмурил глаза и вslернул орудие убийства из жертвы.
Расстелив пленку на полу, он перенес тело и замотал его. Ему очень не хотелось видеть ее лицо. Он действовал как машина — медленно, методично, без эмоций и спешки. Нож он упаковал вместе с трупом.
Вымыв над умывальником руки, он сбросил с себя китель и отправился за машиной. Срыв произошел, когда он завел двигатель. Руки дрожали и не слушались, ноги онемели. В таком состоянии ему далеко не уехать. Он врежется в первый же столб. Перед глазами всплыл образ гаишника на шоссе, и страх окончательно парализовал его мышцы.
Около часа он просидел не шевелясь, сжав в ладонях рулевое колесо. Когда начало темнеть, он вышел из машины, взял лопату и отправился в дальний конец сада. На глубокую могилу у него не хватило сил. Какое имеет значение глубина? Вернувшись в дом, он схватил упакованный труп, вытащил в сад и закопал.
Кроме шампанского, ничего не было. Он пил без передышки, сидя в кресле у журнального столика и косо поглядывая на деньги. Они его пугали. А по дому разносилась мелодичная музыка.
Когда рассвело, он лежал на ковре в спальне второго этажа. Кругом были разбросаны стодолларовые купюры, пустые бутылки из–под шампанского и догорали свечи в подсвечниках.
Он спал. Это был тяжелый и глубокий сон человека, переступившего черту.
ГЛАВА III
1
Она проснулась первой и взглянула на часы. Стрелки приближались к девяти утра. Он спал рядом и слегка похрапывал. Красивый мужик, им можно любоваться, что она и делала, подложив ладонь под голову. Красивей, но ненадежный. Ей сорок четыре, а ему тридцать восемь. Месяц–два, и он сбежит к другой. Лучше не привыкать и обойтись без страданий. Тот, с которым она должна встретиться через два часа, подходит ей больше и по возрасту, и по характеру, и по отношению к жизни. А с этим красавчиком каши не сваришь.
— Руслан, просыпайся, котик. Пора пить кофе.
Она чмокнула его в курчавую, светлую голову и сбросила ноги с постели. Руслан что–то пробурчал, потянулся и открыл свои огромные голубые глаза.
— Уже пора?
— Не все же удовольствия. Надо и дела делать.
Она встала и подошла к огромному зеркалу. Расчесывая длинные каштановые волосы, женщина разглядывала свое обнаженное тело в отражений. Ей нравилась ее фигура. Для сорока с лишним лет вполне приличная. Есть, конечно, изъяны, но не девочка же. Попка немного обвисла, складочки кое–где собрались, а в общем все в норме.
Он смотрел на нее и думал: «Как же они наивны. Другая бы халат накинула, чтобы не трясти своими телесами и не позориться, а эта выставляет свои дряблые мешки напоказ. Дура!»
— Людочка, милая, а там водки не осталось?
— Нет, солнце мое. Разве ты угомонишься, если на дне хоть грамм остался.
— Зато ты вчера к вину даже не притрагивалась.
— Похмеляйся вином. Полная бутылка на столе стоит.
— Только добро переводить. Бешеных денег стоит. Друг из Франции привез. Бордо 1957 года урожая. Это не для мужчин. Нам чего попроще.
Сейчас ей почему–то захотелось выпить. Для храбрости. Она возлагала большие надежды на предстоящее свидание с Романом.
Подойдя к столу, Людмила налила себе полный фужер вина и выпила его до дна.
— Вкусненько.
Он смотрел на нее так, будто она прыгнула с крыши небоскреба. Кто поймет этих женщин. Стукнула в голову моча и выкинула фокус. Весь вечер уговаривал выпить хоть рюмку для пробы. Ни в какую. Не хочу, и точка, а тут — раз, и целый бокал натощак с утра пораньше. Ну как с такими дело иметь?
Руслан встал и начал одеваться.
— Кофейку выпьешь на дорожку?
— Не возражаю, но только без волынки.
Она взяла со стола бутылку и ушла с ней в кухню.
«Понравилось, — подумал он. — Его бутылочку придется конфисковать. Такими уликами не разбрасываются».
Руслан затянул галстук и отправился в кухню. Аромат свежезаваренного кофе подействовал на него расслабляюще. На диване мурлыкал огромный рыжий кот, а на столе стояла ваза с печеньем.
Они сели за стол, и он спросил:
— Какие у тебя на сегодня планы?
— Блузки надо постирать, в магазин сходить, квартиру пропылесосить, цветы полить.
— Я вечером позвоню.
— Вряд ли ты к вечеру соскучишься.
Он усмехнулся, но ничего не ответил. Она допила кофе и направилась в ванную.
Руслан быстро встал и начал открывать по очереди навесные полки, холодильник, столы. Бутылка стояла с краю на одном из столов. Дверь в ванной комнате открылась. Он схватил бутылку и сунул ее под пиджак.
— Ты что–то ищешь? — спросила она, появившись в кухне.
— Хлеб. Хочу бутерброд сделать на дорогу.
— Хлеб на столе. На тебя смотрит.
— Да? А я не обратил внимания. Ну ладно, солнышко, закрой за мной дверь. Мне пора бежать.
Она проводила его и вернулась в ванную, чтобы принять душ и смыть с себя ночной пот.
Теперь, оказавшись на лестничной площадке, он мог надеть очки, которые так портили его эффектную внешность. Без очков Руслан ввдел не очень хорошо, но ему это не мешало. Любоваться дамами бальзаковского возраста не лучшее занятие. В расплывчатом виде они ему больше нравились. Чего не видишь, то дофантазируешь по собственному вкусу.
Когда он вышел на улицу и направился к метро, просигналила стоявшая рядом машина. Он оглянулся и заметил знакомый «жигуленок» белого цвета. За рулем сидел Максим и махал ему рукой.
Руслан вернулся и сел в машину рядом с водителем.
— Ну как успехи, донжуан?
— А ты что здесь делаешь?
— Хозяин поставил тебя на контроль, Ванюша, — усмехнулся Максим. — Ты уже допустил промашку.
— Допустил не я, а доктор. Игорь Валентинович экспериментирует, а рискую я.
— Как на этот раз?
— Хреново. Эта сука ломалась весь вечер и всю ночь. А с утра пораньше хряпнула целый стакан.
— И что делать будем?
— Понятия не имею. Кто знает, где она окажется через пять часов. А если ее «скорая» из метро возьмет?
— Позвоним Отару?
Руслан, он же Иван Никитич Радько, отрицательно покачал головой.
— Нечего горячку пороть. Она никуда не собирается уходить из дома.
— Придется ее караулить. Не зря Отар Георгиевич поставил меня на контроль. Непутевый ты, Ванька, мужик. Только на баб мозгов и хватает.
Зря Иван считал, что Людмила будет сидеть дома. Женщины не всегда делают то, о чем говорят. С его опытом он мог бы об этом знать.
Людмила закончила макияж и взглянула на часы.
— Господи! Опаздываю!
Женщина накинула на себя платье, навешала золотых цепочек с крестами и кулонами, надела несколько колец, часы, серьги. На это ушло тоже немало времени. Последний штрих — помада, духи, и, схватив сумочку, она выскочила из квартиры. Заперев стальную дверь на все замки, Людмила позвонила в квартиру напротив.
Дверь открыл мальчишка лет десяти.
— Бориска, быстренько маму позови.
Мама уже вышла в переднюю. Грузная женщина лет сорока с необъятным бюстом и еще большим животом.
— Тамар, я сваливаю, покорми вечером Мурлыку. Ночевать не приду.
— К генералу побежала?
— К полковнику. Мужик потрясный, за такого можно побороться. Не то что этот.
— Кстати. А этот–то ушел?
— Утром выпроводила. Не каждой Людмиле нужен Руслан. Мне Роман больше подходит.
— А в постели как он?
— Сегодня выясним, завтра расскажу. Но от него так и прет мужиком. Я их за версту чую.
— Короче говоря, «настоящий полковник».
— Ладно, подружка, опаздываю.
Людмила бросила ключи, которые не были пойманы, и побежала по лестнице вниз.
Первым ее увидел Максим.
— Ну вот, начались сюрпризы. Идет твоя краля. Спешит, ничего вокруг себя не видит.
— Черт! — Иван отвернулся от окна. — Не заметила бы.
— Боюсь, ей не до тебя. Ишь как нафуфырилась.
Женщина прошла мимо машины.
— Вот что, Иванушка–дурачок, садись–ка ты за руль, а я пойду за ней следом. В бардачке лежит вторая трубка, сотовый телефон у меня на поясе. Будь на связи. Боюсь, нам придется посуетиться сегодня.
Максим вышел из машины и пошел следом за женщиной.
О деньгах она вспомнила возле автобусной остановки.
— Боже! Какая же я дура! Этот чертов Руслан!
При чем здесь Руслан, разбираться не имеет смысла. Тут и без того ясно, что во всех бедах всегда виноваты мужчины. Она резко развернулась и пошла назад, едва не столкнувшись лбом с преследователем.
Максим выглядел невзрачным пареньком. Среднего роста, среднего телосложения, безликий, одевался стандартно, особых примет не имел. Отар Георгиевич Нодия держал парня за его сообразительность и исполнительность, а также за трудолюбие и надежность.
Максим довел ее до подъезда и остался ждать.
Людмила поднялась на третий этаж и позвонила в дверь соседки. Она звонила долго, но ей так и не открыли.
— Упорхнула, лярва!
Взглянув с тоской на собственную квартиру, Людмила побежала вниз.
У автобусной остановки Максим позвонил. Иван тут же ответил.
— Она ждет автобуса. Подруливай сюда. Поедем следом.
2
Настроение у Добрушина было отвратительным, а винить в этом он мог только себя. Добыл кучу денег, каким путем, об этом он старался не вспоминать. Можно было бы зажить по–человечески, пока его служебные дела не наладятся, так нет же.
Купил он Надюшке с Дашкой путевки в Турцию. Высший класс. Пусть пару недель в море побарахтаются. Лето, а они в Москве торчат. Путевки принес вместе с цветами и вручил. Отличный знак к примирению. Себя тоже не забыл. Пару бутылок самой дорогой водки на стол выставил. А потом? Потом все и началось. Испугался, что женушка карманы обшарит, а они рвались от денег, ну и заныкал их по пьянке не только от жены, но и от себя. Неделю, как семья на солнышке греется, а он все клад свой ищет. Даже на лестничной клетке искал и на чердак лазил. Нет денег — хоть тресни!
Из четырех свиданий ни одно не сработало. Он все ждал, что ему денежки на тарелочке с голубой каемочкой преподнесут, ан нет. И «пуля в лоб» не помогала. Слишком он стал нетерпеливым. Все и сразу. Ну попалась одна такая дуреха, но не все люди одинаковые. Либо его тут же раскусывали, либо он что–то не так делал.
Людмила была шестой по счету женщиной, с которой он встречался. Это была их третья встреча. Семен понял свои ошибки и не торопился. Людмила — баба своенравная, с гонором, мнит себя черт знает кем. Ради Бога. Он только и делал, что вешал ей лапшу на уши. Умница, красавица, голубых кровей. Слушая его, она таяла. Правду говорят, что женщины любят ушами. Во всяком случае, упускать он ее не собирался. Богатая вдовушка получила хорошее наследство от покойного мужа. Академик отдал концы в семьдесят пять лет. А начинала девчушка из Калужской области с домработницы в доме ученого, а кончилось тем, что у мужика крыша поехала от безумной любви. И жену бросил, и детей, а с домработницей сошелся. Мало того, она его венчаться в церкви заставила. Так и прожили душа в душу пятнадцать лет. Он стоял за кафедрой с указкой, а она лежала в постели с любовниками. И ведь не ревновал. Люда умела разыгрывать такую искренность и преданность, ну святая, да и только. Ошибка ее заключалась в том, что другим мужчинам об этом не надо рассказывать. Тем более если ты на него глаз положила. Тут бабий язык подвел. Зато Добрушин все знал о той, которую ждал возле пригородных касс Рижского вокзала.
В прошлую встречу он ей сказал, что ему предложили хорошую машину и ему нужны деньги. В долг недели на две. Пять тысяч. Не очень много по меркам богатой вдовы. Больше он просить не рискнул, а ради меньшего и возиться не стоило. Трюк сработал. Он даже не ожидал. Либо баба клюнула всерьез, либо имела свой план, ему неизвестный. Как бы то ни было, но сегодня она обещала принести деньги.
Людмила опоздала на полчаса. Они встали в очередь и купили билеты до Снегирей. Следом стоял Максим и тоже купил себе билет.
Иван стоял в стороне. Отойдя от кассы. Максим подошел к приятелю и сказал:
— Быстро рви когти в Снегири. Ты должен обойти электричку и ждать меня на платформе.
— Как туда ехать?
— По Волоколамскому шоссе. Я подкорректирую тебя по телефону. Мне надо сообразить по ходу. Электричка идет больше часа. Успеешь, если на бабские задницы оглядываться не будешь. Вперед, Иван–царевич, серый волк тебя заждался на стоянке. Деньги есть?
— Есть.
— У входа на вокзал стоит киоск «Кодак–экспресс». Купи «мыльницу» и пленку на четыреста единиц.
— Какую «мыльницу»?
— Фотоаппарат. Любой. Какой будет. Жми, донжуан недорезанный. Еще одной промашки тебе хозяин не простит.
Максим ехал в соседнем вагоне от воркующих голубков и, глядя на карту Подмосковья, разговаривал с Иваном по телефону.
— Проедешь Дедовск, потом Талпцы и у Ленино возьмешь влево. Дорога выведет тебя к железке. Поедешь вдоль полотна и упрешься в станцию. Они едут в третьем вагоне от хвоста, а я в четвертом. Только не зевай по сторонам, слепотень, а то она тебя увидит. Все понял?
Максим отключил аппарат и убрал его в футляр.
За окном мелькали подмосковные пейзажи. Светило солнце, а поезд мчался на запад.
На станции Снегири вышло много народу, и прижавшегося к дереву Ивана никто на заметил, но и он никого не замечал. Максим одернул его за рукав.
— Пошли, сыскарь.
Они проводили парочку до автобуса и вернулись к машине. За руль сел Максим.
— Аппарат купил?
— На заднем сиденье. Только не ясно, что мы снимать будем?
— Все. Все, Ваня. Правило у меня такое.
Он обернулся назад. Рядом с пакетом «Кодак» лежала бутылка вина.
— И давно это ты на кагор перешел?
— Эх ты, салажонок. Это настоящее «Бордо», подпорченное зельем нашего уважаемого доктора.
Водитель протянул руку и достал запечатанную бутылку.
— «Бордо», говоришь?
Теперь, когда Иван был в очках, он отчетливо мог видеть этикетку. Лицо его побледнело.
— Откуда она? Как же это?
— Козел ты, а не Ваня. Ты даже на дурака не тянешь.
Автобус тронулся с места. Максим включил двигатель машины и последовал за ним.
— Что же теперь делать?
— Вернуть бабу домой!
3
В то время, когда Людмила вернулась и звонила в дверь своей подруги, Тамара наблюдала за ней из ее квартиры в глазок. Соседка обожала чужие квартиры. Она любила лезть не в свои дела, копаться в грязном белье — в прямом и переносном смыслах, а также смотреть фотографии. Когда Людмила оставляла ей ключи, чтобы соседка полила цветочки и покормила котика, Тамара тут же выполняла поручения, но на это у нее уходило полдня, а то и больше. Сегодня Тамара не торопилась. Людка не вернется ночевать, и она может похозяйничать. Любопытство одинокой женщины не имело границ. Она не забывала заглянуть даже в помойное ведро, чтобы знать точно, что они ели, пили и сколько там валяется презервативов. Ну а когда в руки попадали письма, то радости не было предела.
Сегодня писем в шкатулке не оказалось. Зато возле помойного ведра, под раковиной, стояла почти полная бутылка вина.
— С жиру бесится, стерва! Такое добро решила выбросить. Было бы у меня столько денег, и я бы одна не сидела. Уж не хуже ее–то!
Тамара достала из серванта хрустальный бокал и налила себе вина.
— Цвет красивый.
Вино ей понравилось, и она налила еще.
У женщины была хорошая зрительная память, и она всегда ставила вещи на место. Когда хозяйка возвращалась, то и подумать не могла, что кто–то хозяйничал в ее доме. Сегодня Тамара была свободна. Илюшка уехал к бабушке с ночевкой, а она сможет насладиться эротическими мелодрамами, которых у Людки целых три полки. Тамара не имела своего видеомагнитофона, да и телевизор оставлял желать лучшего, а тут один экран чего стоит. Распахивай глаза и торчи в ящике, будто сама там присутствуешь.
Итак, Тамара готовилась к приятному времяпрепровождению, тогда как ее подруга получала удовольствие наяву, а не электронным путем.
Роман, вероятно, получил свое имя от романтичной натуры, которая чувствовалась во всем его поведении, словах и даже жестах. Нет, этот мужик ей определенно нравился!
На столе стояло шампанское и горели свечи. Он сидел напротив в мундире полковника морской авиации и улыбался. Не оставалось сомнений в том, что женщина ему нравится. Теперь только от нее зависело, сумеет ли она закрепить эти чувства и дать им дальнейшее развитие. Такой случай выпадает нечасто. Серьезный, интересный мужчина с твердыми взглядами на жизнь, уверенный, состоявшийся, деликатный. Это тебе не пьянь какая–нибудь. Только бы не выпускать его из своих сетей! Нет, она не упустит.
Он смотрел в ее карие глаза и не видел в них ничего, кроме желания. Потерпит. Пусть поерзает на стуле, больше ценить будет. Самое вкусное напоследок, а для начала надо вывернуть ее сумочку, а потом уже душу. Баба ушлая, такую голыми руками не возьмешь. Здесь аккуратность нужна и подход.
Она сменила тему разговора неожиданно, и эта тема ему не понравилась.
— Ромочка, ты должен меня извинить. Я так торопилась, что забыла дома деньги. И эта придурочная куда–то убежала.
— О ком ты?
— Соседка. Я ей ключи оставила от своей квартиры, а когда вернулась за деньгами, ее ветром сдуло. В собственную квартиру попасть не смогла. Но ты не беспокойся, мы завтра утром поедем ко мне и решим все проблемы.
— Не стоит переживать из–за пустяков, дорогая. Завтра так завтра.
Он ей не поверил. Либо она не нашла денег, либо тянет время. Она тянет, а он его теряет. Неужели ему придется еще раз приезжать с этой каракатицей в Снегири?! А что делать? В кармане ни гроша, а он обещал жене встретить ее в аэропорту на новой машине и вручить Надюшке ключи. Она давно просила его купить ей машину. Он уже подобрал для нее хороший вариант, а тут сплошные препятствия и помехи.
— А почему бы нам не потанцевать? — предложил он.
— Господи, я не танцевала тысячу лет.
— Странно, а выглядишь значительно моложе.
Она засмеялась, а он встал и подошел к проигрывателю. Заиграла музыка.
— Вальс? Какое чудо.
Она встала и слегка качнулась.
— Что с тобой?
— Ничего. Немного повело от шампанского.
Они начали кружиться по комнате, и она замурлыкала, как ее кот, когда ему чешут за ухом. Последнее, что она увидела в своей жизни, был золотой погон с тремя звездочками. Сердце остановилось, и она повисла на его руках с блаженной улыбкой на лице.
Добрушин расслабил объятия, и она рухнула на ковер. Его словно парализовало. Он ничего не понимал. Кинжал Калгана, привязанный к руке, оставался на месте. Ему и в голову не приходило ее убивать, пока не получит денег.
Добрушин сел на корточки и начал бить по щекам умершую, но ничего не происходило. Он бил сильнее и сильнее, сгорая от злости. Безвольная голова откидывалась то влево, то вправо, как у тряпичной куклы. Ему хотелось выть от безысходности. Он ничего не мог понять.
За окном мелькнула молния и ударил гром. Максим отпрянул от окна и пригнулся. Он успел сделать пять кадров. Оба преследователя давно уже наблюдали за происходившим в доме через низкое окно из сада.
— Мы опоздали, Ванюша. Баба концы отдала. Теперь этот козел побежит вызывать «скорую помощь», милицию, и ее отвезут в морг. Тогда нам крышка.
— Доктор уверял, что при вскрытии обнаружат паралич сердца. Причины установить не смогут.
— Нашел, кому верить. Этот хмырь точно знает, что никому из баб вскрытия не делают. Я отвожу их в морг к гробовщику, тот кидает их в гроб, выписывает свидетельство о смерти, и в тот же день мы сдаем труп в крематорий. Система отлажена. Пока родственники очухаются, если такие найдутся, то пепел на вскрытие не отправишь. У Отара все продумано до мелочей. И наш врачишко–отравитель прекрасно это знает.
— Стой! Теперь вспомнил.
— Что вспомнил?
— Вспомнил, где я видел этого типа. Как только мы увидели его на вокзале, я уже тогда понял, что мы с ним встречались. Всю дорогу голову себе ломал. А теперь вспомнил. Этот тип приходил к доктору домой. Они учились вместе. Игорь Валентинович сказал, что его приятель мент.
— Этого нам только не хватало.
— Запачканный мент. Он даже думал привлечь его к нашему бизнесу, но Отар отказался. Своих бездельников хватает.
— Давай смываться, — испугался Иван.
— Брось! Ты и так уже дел наворотил. Дождемся результатов. К Отару с пустыми руками лучше не соваться. Ты его знаешь, он никого не щадит.
— Черт меня дернул ввязаться в это болото!
— Не скули, бабий прихвостень. Только с юбками воевать можешь! Не забывай: на твоей шее пять трупов висят. Или, может, я им зелье в стаканы наливал? Мое дело: привез — отвез — сдал — принял — похоронил. Заткни пасть и делай, что скажу.
Максим открыл объектив фотоаппарата и прильнул к окну. Хлынул сильный дождь.
Добрушин сидел на ковре и смотрел на лежавший под ногами труп.
— Нашла место подыхать, сука! И что мне с тобой делать?
Ответа не последовало. Бледное лицо покойницы застыло в улыбке.
В сумочке у женщины лежал обычный комплект парфюмерии, телефонная книжка, водительское удостоверение и кошелек со ста рублями. Ключей он не нашел. Похоже на то, что она правду говорила. А если так, то в доме у нее должны быть деньги. Но как туда попасть без ключей? Светиться перед соседями? Глупо. И какой соседке она передала ключи? Нет. Слишком рискованно. Столько времени он на нее грохнул, и все впустую. Труп за сто рублей! Могильщики за такие деньги и лопату в руки не возьмут, а ему придется.
Он вышел под дождь и направился в сарай. Полиэтиленовая пленка была заранее порезана кусками по два метра, а в углу появился новый комплект лопат.
Сначала Добрушин вырыл яму, а потом со свертком пленки отправился в дом. Перед тем как завернуть тело в упаковочный материал, Добрушин снял с трупа кольца, серьги, цепочки с украшениями и бросил их в свою сумку.
— Это твоя расплата за похороны.
Он взвалил покойницу на плечо и вынес в сад.