Теперь все менялось.

Дело об убийстве милиционера выглядело первой ласточкой.

До многого можно было дойти, чтобы угодить начальству, чтобы генералу и транспортному прокурору, и заместителю министра было чем отчитаться перед министром, перед ЦК КПСС, перед Съездом.

— Ладно. Бывай. Может еще обойдется…

— Не думаю. Транспортного прокурора всегда вытащат. А крайнего найдут среди нашего брата. Да что я тебе говорю… Сам знаешь…

Пора было возвращаться на платформу.

— Внимание! — раздалось одновременно во всех рациях.

По вокзальному радио грянули «Прощание славянки».

С площади показался въезжающий на перрон «Икарус» с депутатами. Впереди шла патрульная машина ГАИ. Стреляя вращающимся светом над кабиной, описала полукруг.

\" Бакланов прибыл…»

За первым показались и другие автобусы. Партийные избранники ехали весело. С песняками.

Цепочка милицейского охранения развернулась, пропуская «икарусы».

Блестящие, только что из мойки, автобусы выстраивались в безупречную линию, бампер к бамперу. От депутатской, от черных «чаек» с цветами и улыбками к «икарусам» потянулись провожающие.

— Делегатам исторического Двадцать седьмого… — заорали в мегафон.

— Га–га–га… — отбило от стен.

— Ура–а–а!

— Ма–лад–цы!.. Ма–лад–цы… — наддала многоголосая группа скандирования.

А в это время от выходного светофора чистенький отдраенный электровоз уже подавал к перрону фирменный состав.

Первым подрагивал на стыках вагон члена Политбюро–Первого республиканского секретаря — проверенный, простуканный, пронюханный специально тренированными собаками.

В пути следования спецвагон автоматически становился последним внешне ничем не отличающийся от других — не знающий толчков, бронированный, с салоном, спальней, автономной системой электропитания и связи.

— Внимание, внимание… — билось в милицейскмих рациях. — внимание…

Делегаты уже покидали автобусы–разгоряченные, довольные, с одинаковыми новыми кейсами — «дипломатами» — подарками участникамсъезда, со свертками из Книжной Экспедиции; с сумочками, баулами, цветами. Направлялись к составу.

Остальные вещи должны были привезти кубинцы. Они все еще не подъехали.

— Товарищи депутаты… — гремел магфон распорядителя. — Не будем спешить в вагоны…

Дальше шло ставшее уже привычным надоевшее словоблудие:

— Давайте еще раз насладимся обликом любимой столицы… Перед нашим мысленным взором снова возникает незабываемая панорама Кремля… — В конце прозвучал неназойливый совет. — Дадим возможность охране и сопровождению принять вещи, которые сейчас доставят из гостиниц и разнесут по купе…

На короткий момент волна сановных провожающих двух ведомств накрыла вместе Картузова с начальником Управления Скубилиным. Встречи и проводы делегатов были их общим ярмом. В отсутствии подчиненных они были избавлены от того, чтобы кривить душой.

— Баба с возу… — Генерал Скубилин покосился на «икарусы».

— Быстрее бы уж!

— Товарищ подполковник! Смотрите… — Младший инспектор Карпец, таскавший за Картузовым рацию, показал куда–то в сторону. От него ничего не ускользало. — Саид Саидов !

Картузов обернулся. Вслед за ним замедлил шаг и Скубилин. Повернул голову.

— А говорили он в Бутырке…

От автобуса вместе с республиканскими делегатами–земляками шел и адъютант Авгурова.

Карпец помахал ему рукой, но тот не увидел.

У спецвагона Первого секретаря Саид Саидов остановился, хорошенькая проводница в тамбуре, видимо, предупрежденная о нем зараннее, открыла дверь.

— Да–а…

Скубилин озадаченно крякнул:

— Вон откуда ветер дует…

— Игумнов!

Замполит отдела — молодой одышливый подполковник из райкомовцев отвел в сторону, шепнул:

— «Рафики» кубинцев опаздывают. Оказалось, что делегаты везут очень много. Сейчас позвонили из штаба съезда. Один, к примеру, заказал двадцать ящиков «казачка». Один «рафик» целиком идет сюда с его водкой. Так что…

— У меня грузчиков нет.

Замполита заботило другое.

— Грузчиков вокзал найдет. Надо только весь народ бросить на обеспечение сохранности вещей. Представляешь, что будет, если хоть одного предмета не досчитаемся!

— Пошли они!..

Увы! Резерв его ответных реплик в последнее время заметно сузился. Он и сам это заметил.

— На вокзале не только одни делегаты!

Замполит обидчиво поджал губы:

— Я передаю приказ начальника отдела…

Игумнов вызвал по рации дежурного.

— Не проворонь инкассацию! Время уже подходит. Как там с усилением?! Не забыл?

Дежурному было не до инкассаторов:

— Тут свою фамилию забудешь, Игумнов!

В дежурке продолжался кавардак: все так же звонили телефоны, стучал телетайп, слышались возбужденные голоса.

В разговор вмешался Картузов — он находился рядом — на дежурном приеме:

— Милиционеров с перрона брать запрещаю…

Дежурный ничего не понял:

— А на инкассацию?!

— Найди кого–нибудь…

Картузов на секунду запнулся.

— Выдели из дежурки. Кто не при деле…

— Все задействованы…

— Инспектора по делам несовершеннолетних отправь. Кузанкову!

— Она ж не видит!

Молоденькую симпатичную деваху прислали недавно — неопытная, близорукая, отказывающаяся при том носить очки — она просиживала вечера в Инспекции…

— Посылай! Все равно только юбку протирает…

Игумнов вырубил рацию. Выматерился.

ИНКАССАЦИЯ

Машина с инкассаторами уже подъезжала.

Сборщиков было трое, все трое — вооружены.

Действия каждого были детально расписаны, многократно отработаны.

В кассу сборов за уже приготовленными для него инкассаторскими сумками шел самый молодой, бывший десантник, на днях подавший заявление в ЗАГС. Если сумок было много, ему обычно помогал один из милиционеров, которых выделял дежурный наряд.

Второй сборщик — старший и самый опытный, без пяти минут дедушка — на заднем сидении охранял собранную выручку — уже опечатанный мешок с деньгами.

Оружия раньше времени он обычно не вынимал, внимательно наблюдал за тем, что происходит вокруг. После возвращения молодого сборщика он же складывал принесенные сумки во второй мешок.

Третий — бывший афганец, водитель–инкассатор — тоже присматривал за окружающим.

Все трое работали вместе не первый месяц, были знакомы семьями. Понимали друг друга с одного взгляда.

— Взгляни, что тут сегодня делается, — въезжая под знак, водитель головой показал вперед, на перрон. — Сколько мужиков…

— И на всех пыжиковые шапки.

Старший заметил:

— Делегаты. Там у них были ларьки в Кремле. По–дешевке…

— Вот куда бы попасть…

Молодой вздохнул. Был он лимитчик, жил в общежитии, как и его невеста.

— Перебьешься, — старший зевнул.

Свой инкассаторский объезд они начали еще засветло и приехали на вокзал притомленные. Это была их пятьдесят первая — и последняя — точка…

Обычный рядовой маршрут…

К финалу, как обычно, собранная сумма выглядела астрономической. На вокзале к ней должна была прибавиться выручка билетных касс пригородного и дальнего следования.

Ничего необычного не предстояло.

Глава четвертая.

ГОЛИЦЫН, ВОЛОКОВ, СУБАНЕЕВ

Инкассаторов ждали.

Голицын — без шапки, в куртке — «аляске» с синтетическим подбоем, руки в карманах — показал Волокову на их машину. Между «икарусами» машина с уже известным им номером проскользнула на перрон.

Волок отозвался:

— В самое времячко…

На нем была видавшая вида милицейская шинель с погонами лейтенанта и форменная фуражка.

Оба прохаживались вдоль торца здания.

Вокзальное радио доносилось сюда лишь изредка — обращения к депутатам, марши… В какую–то минуту оба сразу поняли:

— Началась посадка!

— Дел теперь у них хватит…

Только бы наш комитетчик не сменжевался…

В проведение операции внесли коррективы.

От черной «волги» с престижными номерами отказались.

Виталька Субанеев теперь находился в своем зеленоватом «жигуле» по другую сторону вокзала, на багажном дворе. У заднего стекла лежала милицейская форменная фуражка.

На гаишников вид милицейской атрибутики в автомобиле, рядом с дорожной аптечкой, всегда действовал успокаивающе. Субанеев обычно разъезжал с нею .

Он сидел спокойно. Ему не были видны ни его кенты, ни служебный вход в кассы. В любую минуту он мог быть востребован.

— Думаю, сегодня не подведет…

Волок по обыкновению был надежен и невозмутим.

Напряг у Голицына, напротив, выражался в непривычной для него говорливости. Непрерывно острил.

— Тут наш Клондайк, Волок… Ты, конечно, слышал, что это такое… Он поигрывал мускулами под курткой.

— Джек Лондон?..

— Точно. Главная выручка наша идет отсюда. Собранная инкассаторами сумма тут удваевается.

— Прекрасно.

Так же невозмутимо Волок вел себя и раньше — в прокуратуре, когда следователь запугивал его общей с уголовниками камерой в тюряге, требуя, чтобы он назвал, кто вместе с ним избил вора–домушника на допросе…

— Иначе и быть не может…

В обстановке, когда вокзал наполнен спецслужбами, инкассаторы должны были расслабится еще больше обычног.

— Вот они…

Автомашина «ГАЗ–24» отделения Госбанка прошла перрон узкой протокой между спецтранспортом, свернула к кассе доходов. Инкассаторы остановилась метрах в десяти от служебного входа, за цементным бордюром.

Голицын мигнул.

— Расходимся…

Оба переместились.

В закутке, между вокзалом и багажным двором, было тихо и пусто. С места, у которого Волоков оказался теперь, инкассаторская «волга» была видна целиком.

Волок украдкой наблюдал.

Ничего особенного в машине не произошло.

Сборщик, сидевший рядом с шофером, быстро вышел, с сумками направился в кассу. На вид ему было не более двадцати трех–двадцати пяти, он был без кашне, под курткой мелькнула защитного цвета сорочка и тельник под горло.

\" Десантник или моряк…»

Старший инкассатор на заднем сидении — с крупным одутловатым лицом, с усиками — откинулся на мешок с выручкой, что–то сказал водителю. Тот засмеялся.

В горле у Волока запершило: для крепости духа они с Голицыным долбанули по стакану коньяка.

\" Надо было еще! На посошок!»

Их черед наступал в последний момент, когда первый сборщик с сумками, полными денег, возвратится из кассы назад, в машину.

От волнения ли или от пронизыввающего ветра Волок не почувствовал выпитого.

В голове было пусто. Быстро бежали секунды.

Вспомнилось вдруг. На занятиях по философии в Академии МВД СССР вбивали:

«Движение и время как способы существования материи…»

А он сидел перед преподавателем пень–пнем…

А все, оказывается, как просто!

Время, которое он, Волок, ждет с пистолетом, с патроном в патроннике. И движение молодого сборщика к выходу из кассы…Вернется сборщик и начнется его, Волока, и Голицына движение. И одновременно потянется время, которое им

отпущено от первого их выстрела и до секунды, когда за ними начнется погоня.

\" Успеем добежать до Субанеева и его машины–все будет хорошо…»

Не хватит времени — и сразу прекратится движение. И исчезнет материя, которая называлась Волоков и Голицын…

\" Диалектический материализм…»

Все наглядно. Волок и не представлял, что в состоянии размышлять о таких высоких материях.

\" Вот Голицын бы удивился, если бы узнал!»

Посыпал легкий снежок, он давно уже порывался идти, но тут же стихал. Погода менялась. С Садового Кольца долетали яркие сполохи света. Там была жизнь. Обгоняемый быстроходным транспортом медленно тащился мощный грузовик с тяжеловесными трейлерами…

Волок едва не загляделся — так было интересно.

Внезапно легко хлопнула дверь.

На тротуаре показался молодой инкассатор. Он шел быстро. Сборщик нес три сумки — две в руках и третью под мышкой.

Четвертую тащила женщина лейтенант, худосочная, с бледным лицом.

«Инспектор по делам несовершеннолетних… — Сразу определил Волок. Ты–то, деваха, зачем впуталась?»

Сборщик был уже рядом с машиной, подавал сумки на заднее сиденье немолодому, с усиками — тот укладывал их во второй мешок. Женщина–милиционер отдала сумку и теперь не отходила, ждала, когда они отъедут.

Голицын появился внезапно, но Волок был уже готов.

— «Россолимо!»

\" Понеслась…»

Стреляли на поражение. Мишени были заранее распределены.

Со звоном разлетелись лобовое, а затем и боковое стекла.

Водитель погиб первым, почти мгновенно — Голицын из обреза поразил его в шею, повредив наружную и внутреннюю сонные артерии.

Волок стрелял из «макарова», который попал к ним в электричке после убийства постового милиционера на Белорусском. Двумя пулями был убит севший на переднее сидение молодой сборщик и еще четырьмя женщина–лейтенант. Волок пробил ей грудь, оба легких и почки. Он еще выстрелил в шофера, но тот

был уже мертв.

Последним выстрелом Голицын вырубил остававшегося в живых инкассатора со второго сидения…

Большой инкассаторский мешок схватил Голицын.

Забросил груз на спину, трусцой побежал вдоль здания.

Они так и договаривались. Это был его личный приз. Лавровый венок победителя.

Лежавший рядом на сидении инкассатор застонал — он был еще жив. Двое других — шофер и молодой сборщик впереди — не двигались.

Волоков со вторым мешком, с пистолетом, держался метрах в пятнадцати сбоку.

По вокзальному радио только что закончили передавать громкую бравурную музыку. Стало снова тихо. Потом раздались аплодисменты…

Одновременно с Дубининской улицы за багажным двором донеслось громыхание трамвая на кругу, дробные стародедовские звонки.

Несколько пассажиров двигались навстречу к вокзалу, тоже с мешками, с сумками. Они были заняты своим — Голицына и Волокова даже не заметили.

Все же один свидетель нападения нашелся.

Волоков отметил его боковым зрением — тот стоял сзади, ближе к перрону. Когда Голицын схватил мешок и побежал, какой–то мужик очнулся бросился назад, к вокзалу.

\" Беги, звони… — Волоков ускорил шаг. — Через пару минут нас тут уже не будет…»

За углом Субанеев — в пятнистой армейской куртке — уже включил мотор, держал двигатель на малых оборотах. Увидев бегущих, он сдал назад, притормозил; потом, перегнувшись через сидение, открыл обе дверцы.

— Быстрее…

Их не надо было торопить.

Голицын бросил мешок под ноги, между сиденьями, свалился сам. Волоков проделал то же. Подобрал ноги. Хлопнул дверцей.

Одновременно хлопнула дверца с другой стороны. За Голицыным.

— Понеслась!

Маршрут отхода был отработан. Голицын трижды заставлял каждого самому провести «жигуль» Дубининской улицей и переулками.

\" Неизвестно, кто вернется в машину, кто останется на дороге…»

Вернулись, слава Богу, все!

Субанеев прогнал «жигуль» вдоль прирельсового почтамта, вырулил поперек трамвайного полотна. Ему никто не помешал. С ходу влился в прерывистый, но не останавливавшийся ни на минуту поток автотранспорта.

Волоков тем временем переоделся — скинул фуражку,шинель, надел куртку. Все форменное убрал под мешки. Сверху прикрыл припасеным пледом.

— Давай эту туда же! — Голицын показал на фуражку у заднего стекла.

С этой минуты любая милицейская атрибутика в машине становилась опасной уликой.

\" Сейчас да и в обозримом будущем тоже…»

Голицын оглянулся, еще раз внимательно оглядел примыкающее к вокзалу пространство — никто не появился вслед за ними. Ни пешком, ни на машине.

— Тут у них произойдет заминка… Будут искать свидетеля, кто видел, как мы садились в «жигули»…

МЕНТЫ

— Сюда! Быстрее…

Узкий проход к служебному входу в кассы сбора, откуда прогремели выстрелы, был забит машинами и людьми.

Проход мгновенно перекрыли люди в штатском из Управления Охраны КГБ. Близко никого не подпускали. Охранять, не пускать — это они умели.

Перрон ощутимо опустел, лишившись представителей спецслужб, переместившихся ближе к багажному двору. Вокзальный уголовный розыск занялся своим прямым делом..

— - Пройдите…

Кто–то из чужих оперативников попытался оттолкнуть и Игумнова.

— Уголовный розыск!

— Ничего не знаю…

\" Ах ты падла! Постоянно действующий загранотряд…»

— Быстро! Ты что ли сам будешь их искать?!

Игумнов рванул красные корочки из верхнего кармана, вторая рука легла на спецкабуру.

Сзади уже напирали свои — Качан, Цуканов, Надежда…

Стоявший рядом другой комитетчик посторонился:

— Пусть пройдут…

Игумнов раздвинул цепочку.

Впереди открылась леденящая душу картина.

Стекла инкассаторской машины зияли бесформенными отверстиями. Капот был усеян клинообразными белыми осколками, дверцы открыты. Внутри в машине все было мертвенно — неподвижно.Черно.

Инспектор по делам несовершеннолетних лежала поперек тротуара ногами к цементному бордюру. Асфальт вокруг был весь в крови.

\" Господи! Ведь предупреждали! \"

Кроме нескольких розыскников на месте происшествия никого не оказалось. И никого из начальства. Нельзя оставить делегатов!..

— \" Скорую помощь». Быстро!

Кто–то тут же метнулся к автомату — звонить.

Взлохмаченный, с сумасшедшими глазами мужик выскочил из багажного двора, бросился к постовому.

— Я их видел! Двое. Один в милицейской форме! Оба с инкассаторскими мешками. Побежали в ту сторону! — он показал вдоль здания.

Качан крикнул кому–то:

— Запиши свидетеля!

Постовой и за ним младший инспектор Карпец–удачливый, тот, что везде поспевал — бегом рванули к Дубининской.

Сбоку, по панели, лавируя между тележками носильщиков неожиданно вырвался патрульный «жигуль» ГАИ. Бакланов открыл дверцу.

— Едем…

— Цуканов, Надя… — Игумнов взял самых опытных. Крикнул Качану. Остаешься за меня.

— Секунду… — Качан хотел предупредить. Получилось бессвязное. — На меня наехали. Козлов из КГБ. Пасут…

— Потом! Сейчас посылай опергруппу на Башиловку… Это Волок. Он может вернуться к себе.

Появившееся откуда–то чужое начальство высокого ранга в штатском раздвинуло безучастную цепочку Управления Охраны КГБ, сразу положило глаз на патрульную машину ГАИ:

— Старший лейтенант… Минуту!

Но Бакланов с розыскниками уже газанул через двор.

У угла прирельсового почтамта, рядом с церковью, отданной под цинкографию, их ждало перепутье.

— Здесь тормози! — крикнул Игумнов.

Машина замерла.

Все, кроме Бакланова, выскочили, заметались по тротуару. Прохожие, ожидающие трамвая на остановке, киоскеры… Никто из них не видел милиционера с мешком.

— Я только появился…

— Сейчас милиции на каждом шагу!

Пьяненькая продавщица рядом с пустой тарой и настольными весами вспомнила:

— Вроде проехала машина… От вокзала… — Милиционера она не видела.

— Давно?

— Да только уехала! Легковая…

— Какой марки?

— Я не разбираюсь… — Она махнула рукой. — Вроде «жигуль». Зеленоватый!

— Это не Волокова, — крикнул Цуканов.

— Садись!

Игумнов первый бросился к машине.

— Зеленоватый «жигуль». Это комитетского охранника со Старой площади! Он вез в нем Ксению и ее подругу к Волокову и потом на Столешников…

— Сейчас налево, направо?

— Переулками… Главное–не стоять…

«Если преследуешь — еще есть шанс догнать, кто ждет — тот уж точно никого никогда не поймает» — основной постулат милицейского катехезиса…»

Мостовая впереди оказалась разрытой: трубы, гора глины, шаткие деревянные мостки для пешеходов…

— Черт… — Бакланов повернул назад.

— Тихо!

По рации уже передавали первую ориентровку о нападении на инкассаторов.

\" … Трое убитых и тяжелораненный. Похищена денежная выручка… Ведется преследование…»

— Это Качан!..

ГОЛИЦЫН, ВОЛОКОВ, СУБАНЕЕВ

Переулки, которыми уходили зеленоватые «жигули», были исконно замоскворецие: «Зацепа», «Щипок», «Строчановские»…

Изуродованные типовыми «хрущебами», из малонаселенных, патриархальных они превратились в ничем не примечательные, безликие, без родства и истории.

Голицын следил, как Субанеев ведет машину.

Комитетчик явно нервничал.

\" Стоять на воротах в ЦК проще и безопаснее! Как не верти»!

Виталька как–то показал место своего поста по другую сторону высокой ограды на Старой площади. Ограниченный двумя стояками пролет против памятника Героям Плевны.

«Никто не подойдет. Не сунется. А сунется — там полно еще субанеевых. И все вооружены и мастера по стрельбе…»

Проезжающие водители старались не особо глазеть в ту сторону. А по тротуару рядом люди вообще не ходили.

— Все тихо как будто…

Голицын, ничего не сказал Субанееву о том, сколько трупов за ними позади, в инкассаторской машине. Иначе Виталька мог бы раскиснуть окончательно.

Тем не менее комитетчик был явно растерян:

— Менты, наверное, уже бросились в погоню…

— Было бы на чем! Транспорт в таких случаях расписан за делегатами. За их вещами!

— Смотри! — Волоков улыбнулся. Ткнул в стекло. — Вот кому может сегодня не поздоровиться!

Мимо проскочил «москвич», у заднего стекла мелькнула милицейская фуражка.

— От врача сквозит…

Поблизости располагалась Вторая поликлиника МВД.

Сотни ментов прогревали тут простуженные на постах уши, носы, сдавали кровь и мочу, открывали и закрывали больничные листы…

— Давай еще по глотку, — предложил Волоков.

— Узнаю работника Управления культуры!

Голицын привычно над ним подтрунивал.

Он не мог без смеха видеть выписанное Волокову удостоверение — \" Инспектор по музеям и выставкам…»

— Исскуствовед! Знаток деревянного зодчества, блин…

В семье, где он сам вырос, — преподавателя одной из московских военных академий и завуча спецшколы — Волока подняли бы на смех.