– Это не так, это… – Сэм осеклась. Она ворошила свои воспоминания, как фотокарточки в альбоме. Но краски прошлых событий от этой напряженной работы лишь сильнее размывались, а образы полностью растворялись в эфире. Ее память была так тесно связана с памятью Лизы, что Сэм иногда не могла понять, где ее собственные воспоминания, а где воспоминания подруги. И ей подумалось, что если уж они с детства делились друг с другом всем, то, получается, они разделили друг с другом и историю своей жизни. – Я помню все иначе.

– Ты постоянно повторяешь одну фразу… Сейчас вспомню… «Это моя правда». Ну что ж, судя по всему, у тебя есть твоя правда, а у меня есть моя правда, и они никак не пересекаются. – Лиза прикрыла ладонями глаза, заставляя себя не плакать. – Где же тогда правда? Как ты можешь быть уверена, что правда, а что нет?

И она пошла прочь, игнорируя Сэм, которая кричала ей в спину.

– Мышка. Мышка, вернись! – Лиза лишь ускорила шаг и вскоре скрылась за поворотом.

Сэм оставалось только чертыхаться себе под нос. Зазвенел телефон, и она выудила его из сумочки.

– Да? – кинула она раздраженно.

– Это Саманта Миллер? – поинтересовался голос на том конце.

– Зависит от того, с кем я сейчас говорю.

– Кхм, это Майк. Я айтишник, работаю в «Шакти». Звоню, потому что мы пробили для вас тот IP-адрес.

– О чем вы? – спросила она. Ее голова трещала.

– Ну, о том адресе! – Послышался шелест бумаг. – От аккаунта в «Инстаграме». Supernovadiabolique157.

28

– Сэм. Что ты здесь делаешь? – Открывшая ей дверь женщина сразу же напряглась, когда увидела, кто стоит у нее на крыльце. Она успела переодеться с их последней встречи. Теперь на ней были серые треники и мешковатая мужская рубашка, вся в засохших пятнах краски. Женщина повязала свои длинные волосы шелковым платком, чтобы убрать пряди с лица. Из дома доносилась музыка. Песенка из полузабытого рекламного ролика, который вечно крутили по телевизору. Были слышны и смешливые детские голосочки. Они хорошо устроились, была вынуждена признать Сэм: двухуровневый дом с пологой крышей, окруженный вековыми деревьями, перед домом – деревянные качели и игровой домик, сзади – укрытый на зиму прудик. Они обосновались немного за пределами Бенфорда, Сэм впервые была в этом районе. Ей потребовалось двадцать минут, чтобы домчаться сюда от школы.

Улица Стерлинг-вей, дом 157.

– Ты от Лизы? – спросила Бекки, теребя платок на голове. – Я же сказала ей, что завезу близняшек домой после ужина. Все в порядке?

– Лиза здесь вообще ни при чем, – сказала Сэм, облокачиваясь о дверную раму. – Знаешь, у нас в «Шакти» отличная команда айтишников.

– Ясно, – протянула Бекки, сбитая с толку неожиданной сменой темы. – Рада за вас.

– Не поверишь, что они только не вытворяют для нас. Скажу тебе по секрету… – Сэм перешла на заговорщический шепот. – Я последнее время все никак не могла отделаться от жуткого тролля в соцсетях. Эти холиварщики думают, что, вооружившись своими клавиатурами, они могут писать все что угодно и ничего им за это не будет. Но мой сотрудник отследил IP-адрес.

Когда айтишник зачитал ей имя и адрес владелицы IP-адреса, Сэм отметила, что для нее такой поворот сюжета не был сюрпризом. Она встретила новость с чувством облегчения, что это хотя бы не Габриэль, но и со странным чувством неизбежности, будто бы частичка ее и так уже догадалась обо всем. Supernovadiabolique157. Вот она, во плоти и крови. Маячила прямо у нее перед носом все это время.

– Сто пятьдесят семь. – Сэм постучала по сланцевой дощечке с выгравированными цифрами номера дома, которая висела сбоку от входа. – Какое замечательное совпадение.

Бекки вышла на крыльцо и прикрыла за собой дверь.

– Я не знаю, о чем ты, Сэм. Думаю, тебе лучше уйти.

– Знаешь, я все перемалывала у себя в голове этот пост на «Реддите». И пришла к мысли, что его могли написать только четыре человека. – Сэм посчитала по пальцам. – Я, Лиза, Джош и мой менеджер. Ну, конечно, сама бы я его не написала. И это никоим образом не могла сделать моя менеджер. Она слишком ценит свои агентские, чтобы так себя подставить. Я какое-то время серьезно задавалась вопросом, не Джош ли это. Но в конечном счете заключила, что ему такая публичность не нужна. Он от нее теряет ровно столько же, сколько я. А Лиза? У нее кишка слишком тонка, чтобы пойти на что-то настолько подленькое. Вот. А кто еще знал обо всем, кроме нас? Интересно, что, когда ты нагрянула к моей матери на прошлой неделе, ты изображала, будто вообще ничего не знаешь. А сегодня мне стало известно, что Лиза именно тебе рассказала о той ночи. Мало того, ты, оказывается, откопала на сайте контакты моего менеджера. – Сэм медленно похлопала в ладоши. – Нечего сказать, ты – умничка, Бекки.

– Я не понимаю, о чем ты. Ты не можешь просто так приезжать ко мне домой и обвинять меня…

– Заткнись, – рявкнула Сэм и, схватив Бекки за локоть, дернула ее и силой усадила на ступеньки крыльца. – Это же ты все наделала, разве нет? Ты написала пост. У тебя с головой точно все в порядке? – Она выдержала паузу. – Что скажет Маркус, если ему станет известно, что его жена – законченная сука? Не думаю, что клиентам в банке понравится эта история. Наверняка они перестанут к вам так часто захаживать на ужин. Облом. Ты же у нас вылитая Марта Стюарт теперь. – Сэм вытянула руки перед собой. Она все еще была без куртки, и вся кожа на ее руках была покрыта мурашками. Но холода она не ощущала. – И… Надо будет переговорить с моими адвокатами, но я практически на сто процентов уверена, что выдавать себя за Лизу онлайн – преступление. – Сэм склонила голову набок. – Наверное, это самое худшее в этой истории. Ты же вроде бы ее новая лучшая подруга. Как ты могла сотворить все это с ней?

– У меня не было выбора, – проговорила Бекки, обхватывая руками ноги. – Я должна была защитить Лизу от тебя. Я слишком хорошо знаю, что она никогда не могла противостоять тебе.

– Это твое оправдание? Этим ты успокаиваешь себя? – Снова пауза. – Ну, допустим. Предположим, что ты запостила сообщение на «Реддите», потому что хотела уничтожить меня. Но тем самым ты поставила свои желания выше желаний своей лучшей подруги. Что значило бы для тебя принять, что это правда? – Бекки побелела, начала неуверенно бормотать, пытаясь что-то возразить, но Сэм ее оборвала. – А ты же не можешь принять эту истину, ведь так? Потому что тогда разваливается весь твой образ благонамеренной святоши. А это уж слишком опасная мысль, правда же, Бекки?

– Меня. Зовут. Ре-бек-ка. – Она резко поднялась и встала лицом к лицу с Сэм. Между устами женщин были считаные сантиметры, и Сэм на мгновение показалось, что Бекки собирается слиться с ней в поцелуе. В дыхании Бекки чувствовались нотки мяты. Они стояли так близко, что Сэм могла рассмотреть легкий пушок на щеках Бекки. – Но ты права. Пост я написала не ради Лизы. Я написала его, потому что ты заслуживаешь только одного – полного краха. – Бекки оскалила зубы в жутковатом подобии улыбки. – А ты в курсе, что я слежу за тобой многие годы? Я все думала, что в фильмах королев выпускного бала после школы всегда ожидают сплошные разочарования. Но Саманта Миллер решила отличиться! Один оглушительный успех сменялся другим. Тусовки со звездами кино, путешествия по всему миру, шикарная квартира и море обожающих фанаток. Я все хотела поверить, что ты как-то изменилась за эти годы. Было проще думать, что, может быть, ты уже не та девчушка, которая меня терроризировала в школе, и…

– Я никогда тебя не обижала, – запротестовала было Сэм, но ее сердце на секунду замерло. Ведь бывшая помощница обвинила ее в том же самом, заявляя, что Сэм была настолько ужасающей начальницей, что даже через два года после ухода из «Шакти» Брук Кэмпбелл переживала панические атаки. – Я никогда тебя не терроризировала.

– Хватит пороть чушь. Ты всем видом показывала, что не выносишь меня. Ты никогда не предлагала мне составить вам компанию, когда вы возвращались домой из школы. А я жила всего в двух домах от тебя! Мы шли в одном направлении! Каждый раз, когда твои родители уезжали, ты звала к себе парней. А я сидела одна в моей спальне и слышала все. Музыку, голоса и… и… – Лицо Бекки залилось краской, пока она спотыкалась о собственные слова. – Тебе хоть раз пришло в голову, что, может быть, мне было бы приятно быть частью компании?

– Частью компании? Бекки, ты вечно тусовалась с нами. Мы не могли от тебя отделаться. И я всегда была с тобой очень любезной. Это Лиза говорила гадости за твоей спиной, если уж для тебя так важна правда.

– Класс! Ты всю историю переписала под себя? Ну, конечно же, ты не помнишь, как спрашивала меня… – Бекки засюсюкала голосом калифорнийской фифы, – «а ты точно голодная?» всякий раз, когда я осмеливалась хоть взглянуть на сэндвич? Или как ты разглагольствовала после того, как мы ходили смотреть «Титаник», что предпочла бы умереть, но не быть такой жирной, как Кейт Уинслет, а на следующий же день заявила мне, что я так похожа на нее? Или как ты настояла в девятом классе, чтобы я нацепила то бархатное мини-платье, хотя мы обе прекрасно понимали, что я в него не влезу никоим образом, но тебе очень хотелось унизить меня? Из-за тебя моя жизнь была невыносимой. И после всего этого я на протяжении последних десяти лет вынуждена была наблюдать, как ты себе сколотила карьеру, строя из себя памятник доброжелательности. Все эти рассуждения о важности «единства», «общности» и прочего дерьма о том, что мы должны относиться к другим так, как мы хотели бы, чтобы относились к нам. Я думала, что вконец свихнусь.

– Прости. Я не знала, что ты так это все воспринимала. – Сэм попыталась дотронуться до руки Бекки, но та резко дернулась в сторону.

– Всю эту байду прибереги для кого-то другого, – выстрелила Бекки. – Все ты знала, тебе было наплевать. Тебя заботил только один человек – Лиза. И ты хотела, чтобы она была только твоя. Впрочем, что это я… – ее губы медленно сложились в гадкую улыбочку, – тебе были нужны сразу и Лиза, и Джош.

– Я же сказала, что я сожалею. – Сэм села на крыльцо и похлопала по пустому месту рядом с собой. Бекки плюхнулась, куда ей показали, будто бы уже была не в силах держаться на ногах. – Мне тогда тоже было нелегко. У меня была булимия. Ты же об этом не знаешь. Я тоже боролась. Ты не можешь требовать от меня сокрушаться по поводу того, что было, когда мы были подростками. Все мы были порядочными сволочами тогда.

Бекки издала грубый смешок.

– Как-то мне не кажется, что проблемы с питанием – причина истязать кого-то, Сэм. А если ты до сих пор так считаешь, то тебе еще предстоит поработать над собой. Ты не такая уж идеальная, как думаешь.

Из дома послышался визг. Одна из близняшек завопила, что Маккензи вылила всю воду из баночки на стол.

– Всю картинку мне испортила! – ныла девочка.

– Иду, – кинула Бекки через плечо. Она встала, расправила рубашку, чтобы прикрыть бедра, и, прежде чем уйти, снова бросила взгляд на Сэм. – Знаешь, я сначала даже не поверила Лизе, когда она мне рассказала о той ночи, – проговорила Бекки. – Она бывает… непоследовательной. Да и не могу сказать, что не ловила ее на откровенной лжи. Будто я не вижу ее машину на парковке, пока она утверждает, что за детьми заедет Джош. Или когда она мне втирала, что она поедет «передохнуть» на пару недель. А Джош поделился со мной – естественно, втайне от нее – истинной причиной отъезда: у нее произошел нервный срыв. Очень тяжелый. – Она присвистнула. – Мне пришлось потом разгребать эту яму, а она вообще ничего потом об этом не хотела говорить. Будто мы должны были изображать, что все это – абсолютно в порядке вещей. Я люблю Лизу, но она приучила меня воспринимать все, что она говорит, с долей здорового скепсиса. И все же я серьезно задумалась над ее признанием. – Бекки выдержала паузу, осматривая Сэм с головы до пят. – И то, что она рассказала мне, звучит вполне в твоем духе.

– Я не… – Сэм остановила себя. – Я не должна здесь распинаться перед тобой и оправдываться. Я ничего особенного не сделала. Нет доказательств – нет дела. Ничего у вас нет. Потому что все это неправда.

– Хм. Даже смешно. Я же читаю твою писанину для «Шакти», – заметила Бекки. – Была у тебя статья. Пару лет назад. Наверно, в 2018-м? Ты писала, что самый главный шаг для всего движения – относиться к жертвам с безусловным доверием. «Даже когда имеются все доказательства… – начала цитировать по памяти Бекки, – в том числе медицинское освидетельствование или чистосердечное признание виновника, патриархальное общество продолжает относиться с подозрением к жертвам насилия». – Очередная улыбочка. – Отличная статья получилась. Наводит на определенные мысли.

– Я хороший человек, – обессиленно выдавила Сэм.

– Саманта, каждый насильник – и каждая насильница – успокаивает себя этой мыслью, разве нет? – сказала Бекки и захлопнула дверь перед ее лицом.

29

Саманта забралась в машину и задом выехала с подъездной дорожки перед домом Бекки. Ноги тряслись, а в груди все так сильно сжалось, что было больно дышать. Надо было где-то посидеть, успокоиться и собраться с мыслями. Но вернуться домой она не могла. Не сейчас. Сэм не хотела, чтобы мать ее увидела в таком состоянии. Проехав через центральные районы Бенфорда, она остановилась рядом со знакомым дайнером «У Делайлы». Сэм так сильно вдарила по тормозам, что каблуки зацепились за водительский коврик. Она прошла внутрь заведения.

– Что вам принести? – поинтересовалась официантка, миловидная латиноамериканка примерно возраста Сэм.

– Только чай со льдом, – ответила Сэм. Официантка бросила взгляд на улицу.

– В такой-то день? – удивленно поинтересовалась она. – У вас, похоже, горячая кровь в жилах. – Когда принесли чай, Сэм сделала глоток и вдруг задрожала. То ли от шока, то ли от холода. Она и сама не знала, от чего именно. «Насильница». Она все проигрывала в памяти момент, когда прозвучало это слово, и ту ухмылку, с которой оно было произнесено Бекки. Она не была… Она такое никогда бы не сделала. Сэм никогда не доставила бы другой женщине ту боль, которую пережила сама. Это было просто невозможно. Замерцал экран телефона. Она сразу ухватилась за гаджет в надежде, что это Лиза.

Неизвестный номер: Привет, Сэмми! Надеюсь, что у тебя все в порядке! Я все пытался выбить адрес твоей почты у твоего менеджера, но все тщетно. C’est impossible. Мне написала какая-то дама из нью-йоркской газеты, спрашивает о нас. Я не знаю, что ей сказать.


Она проверила выставленную на профиле в Ватсапе фотографию, и, когда увидела, кто ей написал, ее настиг такой приступ тошноты, что ее чуть не вырвало прямо на стол. Сердце колотилось, но она заставила себя прочитать остальные сообщения от него. Судя по всему, у него новый телефонный номер, старый она уже давно заблокировала. Не в ее силах было терпеть сообщения в три часа утра о том, что он продолжает вспоминать произошедшее между ними, и о том, что он до сих пор заводится при мысли о той ночи и начинает ласкать себя там. Может быть, и она иногда вспоминает обо всем случившемся, вопрошал он.

Неизвестный номер: Надеюсь, что у тебя все в порядке. Издалека наблюдаю за твоими успехами. Впечатляет! Ты можешь по праву гордиться собой.
Неизвестный номер: Напиши мне в следующий раз, когда будешь в Париже. Может, сходим куда-нибудь? Люблю, Г. xx
Сэм: Я не хочу общаться с тобой, Габриэль. Не пиши мне больше.


Она вновь заблокировала его номер и закинула телефон в сумочку. Снова придется менять телефонный номер, подумала Сэм. Всю оставшуюся жизнь придется скрываться от этого мужчины? Жить, оглядываясь по сторонам до последнего издыхания?

Вспомнилось утро после той ночи в Париже. Очнувшись ото сна, она проковыляла в ванную комнату. Задыхаясь от боли, Сэм справила нужду. В моче оказались небольшие примеси крови. А до следующих месячных оставалось еще несколько недель. Она припомнила, что была глубоко озадачена этой несостыковкой. Она не успела понять, что именно произошло с ней. Пока еще. В сознании зияла пустота, будто кто-то затер содержимое кассеты. Сэм тихонько вернулась в теплые объятия его постели. Его рука устремилась вниз по ее животу, пока он шептал ей на ухо: «Весело было прошлой ночью, vraiment?» И она так любила его, что сразу ответила: «Да, правда же?» Неуверенное «Да», сопровождающееся большим вопросительным знаком. Она позволила ему восполнить пробелы в ее воспоминаниях. Так было проще. Слезы хлынули только во время перелета домой в Нью-Йорк. Тогда же к ней пришла ужасающая мысль, которая все никак не хотела покидать ее, как бы сильно она от нее не отмахивалась: все, что произошло между ними, не было нормальным. Он бы не поступил с ней так, если бы любил ее.

В последующие месяцы от запаха сигарет знакомой марки, от небрежности, с которой кто-то отбрасывал челку с глаз, от кривой улыбочки незнакомца в метро Сэм сразу покрывалась потом и испытывала рвотные спазмы. Она все силилась убедить себя, что это все ерунда, что она слишком драматизирует произошедшее. Она осталась с ним, даже когда началась серия кошмаров, от которых она каждый раз резко просыпалась, едва сдерживая вопль в груди. Они встречались еще шесть месяцев после того случая. Она улыбалась ему, а заодно и остальным мужчинам из их компании. Ей не хотелось доставлять кому-либо неудобства. Она не хотела смущать кого-то слишком активными расспросами. Какая бы это была бестактность с ее стороны, весьма в духе американцев. Постепенно ее охватили подозрения, плотно обосновавшиеся в легких. Но она себе говорила, что сама в чем-то виновата, ведь была под кайфом той ночью. Переборщила с кетамином, поставила Габриэля в крайне неудобное положение в том клубе, постоянно заваливаясь навзничь и едва держась на ногах. Но и много позже, когда они все-таки расстались, а она прошла курс реабилитации, Сэм не хотела разрушать его жизнь. Он был хорошим парнем, он не был… не был таким. Поэтому она ничего никому не рассказала. Она наблюдала за тем, как он продолжил жить, познакомился с новой женщиной – более молодой, да и более красивой. Сэм задавалась вопросом, не проделал ли он и с этой девушкой то же самое, что и с ней, и не приходится ли теперь молчать и ей.

И в чем-то журналистка из «Пост» была права. Не посиделки за алкоголем с коллегами по «Блэкаут» привели к надругательству над Сэм. В эссе, которое она написала для «Шакти» на волне #MeToo, она поделилась далеко не всем. Оказаться в суде ей не хотелось, но, более того, она боялась, что никто ей не поверит, если бы она признала, что изнасиловал ее бойфренд, человек, которого она любила и которому она доверяла. Все вокруг громко рассуждают, что им нужна одна лишь правда, но не готовы принять истину во всей ее беспорядочной беспощадности. Истина часто звучит как выдуманный сюжет, переполненный внутренними противоречиями и излагаемый ненадежным рассказчиком. Сэм поведала миру полуправду, прекрасно понимая, что часть правды будет легче принять. «Некто изнасиловал меня» звучало более удобоваримо, чем «это сделал тот мужчина», «тот отец», «тот сын». Тот ведущий новостей, который лыбится на вас с экрана телевизора, тот музыкант, под песню которого вы танцевали первый танец на своей свадьбе. Чудовищ легче творить из безликих незнакомцев, чем из обычных добрячков, с которыми вы работаете бок о бок в офисе, которые вас пропускают вперед в очереди или которые придерживают вам дверь при входе в банк.

Сэм все еще не отфрендила в «Фейсбуке» некоторых мужчин из круга Габриэля. По какой-то причине она не могла с ними расстаться. Не один год она наблюдала, как они знакомились с женщинами и устраивали свадьбы под дождем конфетти в уютных церквушках во французской глубинке. У кого-то из этих парней теперь были дочери – девчушки в розовых бантиках и ленточках. С началом #MeToo эти мужчины разместили у себя на страничках длинные посты. Каждый из них, будучи «отцом девочек», посчитал важным подать голос на фоне общего движения. Сколько можно медлить? Когда же наконец женщины обретут полную свободу? Любой отец хочет, чтобы его дочери были в безопасности. Они же не слишком многого требуют, не правда ли?

Официантка поставила перед Сэм тарелочку с чеком.

– Мы закрываемся, – объявила женщина. Сэм помедлила у кассы, выжидая, пока распахнутся двери на кухню. Тот же повар, что и в прошлый раз, вышел, натягивая на себя ту же шерстяную куртку.

– На сегодня я все, дамы, – провозгласил он. И тут его взгляд остановился на Сэм: растрепанные светлые локоны, топ со спущенным плечом, обнажающий кремовую кожу, выступающие под тонкой тканью соски. Она выдержала его взгляд и наградила его медленно проступившей на губах улыбкой. Он вышел под звон дверного колокольчика. Она поспешила за ним, перебрасывая сумочку через плечо.

– Эй, – позвала она. Он круто развернулся в ее сторону. На лице у него читалось удивление.

– Что случилось? Вам нужна… – начал было спрашивать он. Вопросы прервало его собственное «уф», когда Сэм припечатала его к кирпичной стене снаружи дайнера. Снег сорвался с рифленой крыши и обрушился им на головы. Сэм сплела свой язык с его языком. Ее руки потянулись назад, неистово извиваясь в поиске его ягодиц. Она потерлась об него бедрами, пока не почувствовала его твердую плоть.

– В мою машину, – проговорила она. – Вон там…

– Хорошо, – пролепетал он, совсем ошарашенный. Она взяла его за руку и повела к машине, припаркованной на боковой улочке. Она приказала ему забраться первым на сиденье. Когда он уселся, она расстегнула ширинку на его джинсах, которые он поспешил приспустить. Его член пружиной взвился из боксеров. Она разместилась поверх него и задрала юбку до талии. Нижнего белья на ней не было. – У тебя есть… – запротестовал было он, но она сразу отрезала: – Я на таблетках. – И впустила его в себя, пока он не успел сказать что-то еще. Его лицо напряглось, и он простонал. Его пальцы крепче ухватились за ее плечи. Она так давно не занималась сексом, что в первый момент ощутила боль. Она поморщилась, но все же прижалась к нему, вдыхая запах жира его кожи и размазывая по подбородку липкий гель с его волос.

– Мать твою, – просипел он. – Черт возьми. – И, зажав бедра, кончил в нее. И она тому была рада, довольна, что все закончилось. Его дыхание замедлилось, а хватка ослабла. Сэм поглядела из окна. Снова валил снег.

– Ни хрена себе, – сказал он, смахивая пряди волос с ее лица, чтобы получше рассмотреть ее. – А ты очень хорошенькая. – У него были несколько близко посаженные глаза, а один зуб был посеревший и подгнивший. Она больше ни секунды не хотела находиться с ним рядом.

– Не напомнишь, как тебя зовут? – поинтересовался он.

– Я не называлась, – ответила она, соскальзывая с него. Обмякший член шлепнулся на его прыщавую ляжку. Сэм перегнулась через него и отворила ему дверцу. – Свободен, – сказала она.

Сэм вернулась домой одна, даже не включая радио. Музыку слушать ей совсем не хотелось. Не хватало еще, чтобы какая-то песня потом вечно напоминала ей об этом эпизоде жизни.

– Какая же ты мерзкая, – повторяла она вслух всю дорогу домой. Была в ней какая-то червоточинка. Многие годы она всеми силами старалась держаться подальше от мрака, но больше противиться ему она не смогла. Кровь в жилах бурлила, требуя, чтобы она загнала себя подальше в сумерки. – Посмотри на себя. Только погляди на себя. – Она уставилась на свое отражение в зеркале заднего вида, когда припарковалась у дома матери. Женщина со смазанным макияжем и сочащимся между ног семенем незнакомого человека. Можно было сколь угодно долго корчить из себя нечто особенное, но зеркало ясно отражало все, чем она была на самом деле.

В гостиной загорелась лампа, как только Сэм вставила ключ в дверь. А вот и ее мать, сидит себе в кресле в шелковой пижаме и пеньюаре, с лоснящимся от ночного крема лицом.

– Где ты была, Саманта? – поинтересовалась она.

– Гуляла.

– Да, по тебе заметно, – откликнулась Каролина. Сэм закинула ключи на столик при входе и остановилась в проходе. Во всей ее позе читался вызов матери. Ну валяй, продолжай дальше, где комментарий про ее обнаженные ноги и замечание, что она без лифчика? Сэм оскалила зубы, и Каролина вздрогнула.

– Ну пардон, – бросила Сэм. – Выгляжу так себе, мамуля? – Она попыталась пройти мимо матери, но Каролина вскочила и придержала ее за локоть.

– Я беспокоюсь за тебя.

Сэм захохотала. И вновь она почувствовала, что не может остановиться. Нервный смех срывался с языка, как безудержное иканье.

– С чего это ты забеспокоилась обо мне сейчас? Почему ты не волновалась обо мне, когда я была подростком? Когда горничные сообщали тебе, что еда куда-то девается из холодильника? Тебе это не казалось странным, мам? Тогда тебе не пришло в голову, что, может быть, пора побеспокоиться обо мне?

– Я не знала, – плечи Каролины дернулись вверх, к ушам. – Когда все только начиналось… я не знала.

– Да все ты знала. Просто изображала, что ничего не происходит. Это весьма в духе нашей семьи, не находишь? Прикидываться, что все абсолютно нормально, когда все рушится на глазах. – И это была политика не только ее родителей. Во время ночевок, когда они с Лизой смотрели ужастики, уплетая конфеты, Сэм умудрялась скрываться в ванной, чтобы опустошить себя под спасительный гул льющейся из крана воды. Лиза встречала ее каждый раз со странным выражением лица, но никогда никак не комментировала ее отлучки. В этом молчании Сэм ощущала, как подруга вступает с ней в тайный сговор. Всем было достаточно наплевать на Сэм, чтобы не пытаться протянуть ей руку помощи. – Было предельно очевидно, что я разваливалась на кусочки, мама. А ты сидела и ничего не предпринимала.

– Я не знала, что делать. Ты была слишком своенравная. Вообще не слушала нас.

– Даже не пытайся винить меня во всем, – прикрикнула на нее Сэм. – Я была ребенком. Ты была матерью. Защищать меня – это была твоя работа. А ты что делала? Отвела меня к какому-то диетологу, чтобы она мне вправила мозги. Тебе только это и было нужно. Чтобы у тебя под боком была идеальная куколка, которую можно было выставлять напоказ друзьям.

– Что? Диетолог? – переспросила сбитая с толку мать. – Ты о чем?

– Хватит придуриваться. Доктор Анат?

Каролина смерила дочь долгим взглядом.

– Саманта. Доктор Анат была одним из лучших специалистов по расстройствам пищевого поведения в Нью-Йорке. Мне рекомендовала к ней обратиться одна из моих коллег, партнер по моей врачебной практике. Ты же помнишь, что у дочери Джеки тоже были проблемы с едой?

– Что? Нет. Нет, она же… – Сэм вспомнила комнату ожидания с диванчиком песочно-коричневого цвета. Каждую неделю одна и та же девушка с воспаленными веками и брекетами на зубах покидала кабинет врача за пять минут до начала приема Сэм. Они избегали взглядов друг на друга, но аромат духов девушки заполнял все помещение и надолго задерживался в нем. Какой-то сладко-цветочный парфюм от полузабытой знаменитости, который Сэм пробовала в магазине, но название которого она запамятовала. Через какое-то время доктор Анат открывала дверь навстречу ей. «Готова принять вас, Саманта», – звала женщина, сторонясь, чтобы пропустить пациентку. Потом они долго сидели друг напротив друга в маленькой комнатушке без окон. Доктор Анат узнавала у Сэм, как прошла ее неделя, и что-то черкала в своем блокноте. Сэм всегда пыталась сказать то, что хотела услышать доктор. – Я не… – Сэм запнулась.

Она так давно рассуждала о своем детстве, что оно превратилось в перформанс, который разыгрывался каждый раз, когда у нее было интервью или она принимала участие в групповых дискуссиях. Возникал вопрос, могла ли она сама отличить, что в этом спектакле было от жизни, а что – чисто плодом воображения. Ужасающий парадокс.

– Но я помню, что ездила как-то в город. – Сэм предприняла очередную попытку навести порядок в мыслях. – На летние каникулы. И я подслушала, как ты говорила с кем-то у себя в кабинете. Она тебе рассказывала о своей дочери, о… рвоте. А ты заявила: «Они все этим занимаются в этом возрасте». Ничего страшного, заявила ты.

– Не припомню, что говорила такое. – Мать медленно придвинулась поближе, будто бы Сэм была диким зверьком, который в любой момент был готов обратиться в бегство. – Но если это так, то прости меня. Я знаю, что подвела тебя бесчисленное множество раз. Но я старалась, Саманта. Старалась изо всех сил. – Каролина положила ладонь на руку Сэм, и та поглядела вниз, рассматривая покрытые морщинками пальцы матери и обручальное кольцо с изумрудом меж двух бриллиантов квадратной огранки. Когда-нибудь матери не станет. Она умрет, а это кольцо достанется Сэм. И этот дом будет ее. У нее будет все, чего она всегда хотела, и она будет обречена на вечное одиночество.

Сэм перевела взгляд на лицо Каролины и представила себе, что должна видеть перед собой мать в этот момент. Чувствует ли она, как от дочери разит любовью? Ощущает ли она и то, насколько она порочна? Сэм подумала о руках того мужчины, соприкасающихся с ее кожей, о синяках, которые остались от его страстного желания сделать ее тело своим. В глубине горла она ощутила горький прилив желчи.

– Твоих усилий оказалось недостаточно, – прошептала она. – Мне требовалось больше от тебя.

– Знаю. – Каролина смахнула пряди волос с лица дочери. Тот же жест, что и у того повара. Но без благоговейного трепета перед ее красотой, как у него. Мать смотрела на Сэм так, будто бы видела ее насквозь, и при этом все равно любила ее. Сэм снова склонила голову. Каролина никогда не смогла бы осознать ноющую пустоту, которая зияла внутри дочери. Эта разинутая настежь черная дыра столь жадно выискивала любую возможность утолить свой голод, что была готова пожрать все вокруг себя. «Беги», – хотела она предупредить мать. «Беги от меня». – Ты в порядке? – мягко спросила мать.

– Не знаю, – ответила Сэм. – Я уже даже не знаю, что я такое.

30

Январь 2000 года

Сэм услышала скрип открывающейся двери. Это точно была не ее мать. Не было знакомого запаха подсолнечника вперемешку с цитрусами, как не было и раздраженного вздоха от созерцания того, во что превратилась комната ее дочери: на полу валялась одежда, на коврике виднелись следы косметики, поверх покрывала лежала горка мокрых полотенец. «Ну почему тебе так нравится быть грязнулей, Саманта?» Это не мог быть и ее отец. Он перестал заходить в спальню дочери с того дня, когда у Сэм начались первые месячные. Некая невидимая преграда закрыла ему доступ в ее комнату. Ей тогда было четырнадцать лет. Поздний цветочек, как заметила мама. У Лизы месячные начались почти за год до Сэм, которая, узнав об этом, попыталась скрыть свою зависть за непринужденным «фу, какая гадость». Уже позже, утомившись от непрекращающегося нытья Лизы и Бекки по поводу менструальных болей и постоянных освобождений подруг от занятий физкультурой по причине наступления «этих дней», Сэм соврала и заявила, что у нее тоже начались месячные. Когда же месячные действительно начались, испугав ее разводами крови на нижнем белье, ей уже не с кем было поделиться новостью.

Вошедший человек прошел мимо кровати, и Сэм заметила пару изношенных кед с развязанными шнурками и потертыми подошвами.

– Давно ты сюда не залезала, – проговорила Лиза, опускаясь на корточки и протискиваясь к ней под кровать. Они полежали рядом несколько минут, вслушиваясь в звуки, разносившиеся по всему дому.

– Как прошла годовщ… – Сэм больше выдавить из себя не могла. На ней были футболка без рукавов и шортики, но она все равно страшно потела. Дешевая текила покидала ее поры струйками пота.

– Было круто, – сказала Лиза, проводя пальцами по словам, вырезанным на дереве. Сэм вдруг почувствовала огромное облегчение. Слава богу, что она не написала там ничего о том, что Джош выбрал Лизу, а не ее. Ей казалось, что от одной такой записи этот факт станет частью ее действительности. – Дедушка выступил с речью. С его слов, он знал с того момента, как увидел бабушку, что нашел любовь своей жизни. Все поплакали, даже тетя Дебра. – Лиза остановилась, ожидая, что Сэм что-то скажет. – Весело было на вечеринке Криса? Бесит, что я не смогла составить вам компанию.

– Неплохо все прошло.

– Джош сказал, что было так себе. Он… – Она не решалась закончить мысль. – Он сказал, что ты снова поссорилась с Брэндоном. Хочешь поговорить об этом?

Сэм подняла руку, чтобы остановить подругу. В жесте ясно читалось «Только не сейчас».

– Хорошо, – сказала Лиза. Она вытянула руки над головой и выдавила «ой», когда ударилась обо что-то. – Что у тебя там? – спросила она, поворачиваясь на живот, чтобы рассмотреть предмет. – О, у тебя обновка? – Она ухватилась за коробку из-под обуви и подтянула ее к себе.

– Нет, – выпалила Сэм. – Там личное. – В коробке лежал не только ее дневник, но и другие вещи, в том числе сувениры в память о том времени, когда она была с Джошем. Билетики с походов в кино. Чек с первого свидания в «Делайле». Валентинка от него. И, конечно, фотографии, зернистые полароиды, на которых они были запечатлены вместе в постели с раскрасневшимися от поцелуев лицами. Там было еще одно фото, на котором она была одна, в топе на тонких бретельках и нижнем белье. Она не хотела, чтобы он ее снимал, и, отпихнула его со словами «Не надо» и мыслью про себя «Я слишком жирная», за которой скрывалось осуждающее «Меня слишком много».

– Ты прекрасна, Сэм, – сказал он в ответ и вновь навел на нее фотоаппарат. И она в самом деле ощутила себя в тот момент прекрасной. Именно потому, что он назвал ее красивой.

– Я же сказала, не трогай! – огрызнулась Сэм на Лизу, и та поспешила извиниться и оттолкнуть коробку подальше от себя. Опершись на локти, Лиза поглядела сверху вниз на Сэм.

– Ты в порядке?

– Да, с похмелья, – выдавила из себя Сэм. Она прикрыла глаза, но от этого ей стало только хуже. Пол под ней накренился набок. «Только не рвота, только не рвота».

– Знаю, чем тебя отвлечь, – сказала Лиза.

И начала рассказывать ей историю, которую Сэм слышала от нее далеко не в первый раз. О том, что им на самом деле было суждено родиться и вырасти не в таком мелком городке, как Бенфорд. Слишком глубокая глухомань для таких, как они. Здесь все были осведомлены о тайнах друг друга в мельчайших деталях и постоянно перешептывались о чужих любовных интрижках, сворованных деньгах и провальных бизнес-затеях. Каждый местный житель считал долгом знать, сколько стоит машина соседа, и сходить посмотреть, какой бассейн себе отстроили Редфорды. Здесь так повелось, что после пикников и барбекю уборка ложилась целиком на мамочек, пока папаши стояли и рассуждали о спорте, даже и не думая предложить как-то помочь. Во всем этом Лизу больше всего пугало, что всем будто бы вообще было плевать на тщетность их существования. Они так привыкли к такому укладу и погрязли в своем образе жизни, что даже не замечали, что почти полностью скрылись в пучине.

– Но мы пойдем по другому пути, – заявила Лиза. – Окончим школу и сразу переедем в город, там найдем себе квартирку, а заодно и какую-нибудь паршивую работенку. По ночам я буду писать. Моя первая пьеса будет готова, когда мне исполнится 20 лет. А ты… – Она засмеялась. – Ой, Сэм, я даже придумать не могу, чем ты будешь заниматься. Но я точно знаю, что ты великолепно справишься с этим.

– А Джоша куда ты денешь? – Сэм рискнула перевернуться на бок, чтобы посмотреть в глаза подруге. От движения снова накатила тошнота. Лиза выдержала паузу. Было понятно, что она и думать забыла о своем бойфренде, пускай совсем ненадолго, и что она совсем не знала, как он вписывался в их планы покорения мира. «Если бы он был со мной, то я бы точно не забыла про него». Если бы Джош любил Сэм, то она бы с радостью осталась и здесь, в Бенфорде, они бы купили домик через пару улиц от ее родителей и вместе вырастили бы детей. Двух девочек, Майю и Марту. И еще мальчика, Джоша-младшего. Идеальная семья получилась бы.

Но Джош ее не любил. В этом была загвоздка. Он никогда бы не полюбил ее.

Сэм схватила подругу за руку и спросила:

– Ты же всегда будешь на моей стороне? Что бы ни случилось?

Лиза свернулась калачиком рядом с ней и посмотрела Сэм в лицо.

– Не глупи, – проговорила она, гладя Сэм по голове. – Ты и я, Мышка. Мы с тобой – это навсегда.

31

29 января 2022 года

 1 675 232

Сэм: Лиза, прошу тебя. Ответь мне.
Сэм: Мне очень нужно, чтобы ты переговорила с журналисткой из «Пост». Ты должна сказать ей, что все это враки.
Сэм: Не знаю, что тебе наговорила Бекки, но ей верить нельзя.
Сэм: Доверься мне. Пожалуйста, перезвони мне, ладно?
Сэм: Лиза?


– Привет, Джош. Это я, Сэм. Я весь день пытаюсь дозвониться до Лизы, но никак не получается. Кажется, она меня снова заблокировала. Ты можешь попросить ее позвонить мне? Пожалуйста?

– Джош, снова я. Это вам не гребаные шуточки. Вы не можете так… так обойтись со мной. Вы не можете решить, что я просто кусок грязи, который случайно прилип к вашим чертовым башмакам и который вы в любой момент можете отодрать и выбросить. Джош, послушай меня. Внимательно послушай. Не в твоих интересах доводить меня до крайности.

– Привет. Снова я. Прости за последнее сообщение. Я устала, я… Мне нужно переговорить с ней, Джош. Мне надо как-то все исправить. Мне нужно… Прошу тебя. Уговори ее перезвонить мне.

@alyssareedNYP Все еще ищу людей, с которыми можно пообщаться по поводу сюжета о #СамантаМиллер. Интересует любая информация, даже самая незначительная. Пишите мне в директ. #ЗапросСМИ


32

30 января 2022 года

 1 650 674

– Саманта? – позвала Каролина. – Ты не спишь? – Она вздохнула, когда ответа не последовало. Послышался стук столовых приборов о посуду. – Оставлю это для тебя вот здесь.

После знаменательной конфронтации с Бекки и случайной интимности с поваром в ее машине прошло уже два дня. Все это время она никак не могла заставить себя покинуть эту комнату. Сэм понимала, что у матери руки чешутся откинуть занавески, распахнуть окна, содрать простыни в потных подтеках и запихнуть дочь под холодный душ, чтобы покончить с этим приступом депрессии. Но Сэм даже не заговаривала с матерью. Все, на что у нее хватало сил, – это лежать в постели и думать о том, как легко сообщения Габриэля настигли ее и с какой непосредственностью он вышел на нее. Разве он не помнил, что он и его друзья проделали с ней? Или он переиначил для себя весь эпизод, убедив себя, что Сэм с радостью отдалась им?

Сэм подождала, пока не послышался стук закрывающейся двери, и метнулась к комоду, на котором мать оставила поднос с керамической тарелкой, бутылкой «Эвиан», свежими фруктами и кокосовым йогуртом в стеклянной баночке. Сэм уселась на пол и смолотила все так быстро, как могла. Ее пижама сразу же покрылась каплями йогурта, дополнившими уже засохшие пятна от еды. Сэм явственно ощущала кисловатую затхлость, исходившую от ее тела. Заглотив всю еду, она вернулась в постель, заползла под одеяло и проспала весь оставшийся день. Через какое-то время – она не была уверена, прошло ли несколько минут или пара часов – вернулась мать.

– Я здесь, если тебе нужно с кем-то поговорить, – шепнула Каролина, как и в прошлый раз, забрала поднос и вышла.

Сэм вытащила телефон из-под подушки и заглянула в «Твиттер».

@alyssareedNYP Мой директ разрывается от абсолютно поразительных историй о #СамантаМиллер. Продолжайте в том же духе. #ЗОЖ #Гуру #Инфлюенсер


Алисса снова написала Сэм на электронную почту, повторно требуя комментарий. «Напишите мне до 2 февраля. У меня дедлайн 3 февраля. Благодарю!»

Сэм переслала сообщение кризис-менеджерам, которые пообещали как можно скорее составить официальное заявление и агрессивно противостоять таким запросам. Сэм же оставалось только ждать, перебирая в сознании все, что она когда-либо делала или говорила по жизни и что теперь могло бы быть использовано против нее: шуточки сомнительного качества, которые она отпускала в «Твиттере» на третьем десятке своей жизни, когда язвительность была лучшим средством набрать лайков; ЗОЖ-эксперты, которых она исключала из панельных дискуссий, когда они становились слишком популярны; низкопробное порно, которое она просматривала по ночам, когда ей не удавалось уснуть. Мир вокруг нее менялся, и Сэм давно чувствовала потенциальное начало конца. Сперва были нападки на выбор «Шакти» в качестве названия бренда, вылившиеся в обвинения в культурной апроприации. И Сэм прислушалась к этим голосам. В отличие от многих своих современников, она не полагала, что «ничего нельзя говорить, лучше просто молчать!». Сэм не хотелось занимать оборонительную позицию или впадать в реакционность перед лицом критики. Она не уставала повторять своей команде: белым людям в самом деле надо поработать над собой. Надо было действовать. Для книжного клуба «Шакти» она отобрала «Белую уязвимость»[28]. Занимательная получилась дискуссия. Сэм заметила, что девушки, которые ходили к ней на мероприятия, становились все более политизированы и все чаще интересовались ее мнением по поводу иммиграции и увеличения налогов для богатых, спрашивали, собирается ли она как-то посодействовать в ликвидации капитализма, пустит ли она транс-женщин в свое движение и как она относится к такому-то законопроекту, сенатору или заявлению. Сэм было уже недостаточно провозглашать себя феминисткой, публикующей у себя в социальных сетях на Международный день женщин фотку «Духовной мафии» с россыпью хештегов (#ЖенщиныПоддерживаютЖенщин, #СильныеЖенщины #КтоВоГлавеМира). Новое поколение фанаток хотело знать во всех подробностях, что для нее означал феминизм и где она очерчивала для себя его границы. Они требовали все больше от нее, и теперь, когда ей все равно бы это ничего не стоило или, может быть, даже привлекло к ней новых подписчиков вместо тех, которых она неизбежно должна была потерять, она наконец-то была готова открыться им. Не слишком ли поздно? Захочет ее кто-нибудь слушать после статьи в «Пост»? Все происходящее было страшной несправедливостью. Она усиленно работала и делала все, чтобы помогать другим. Заслужила ли она в самом деле, чтобы ее жизнь разрушили из-за чего-то, что произошло еще в школе? Она всегда предполагала… Нет-нет, сразу же поправила она себя. Она была всегда уверена, что Лиза хотела той ночи не меньше, чем она. Все доказательства были налицо: стоны подруги, затихающие от соприкосновения с губами Сэм, выгнутая от сокрушительного оргазма спина. Это вам был не Париж, где четверо мужчин выше и сильнее обступили ее в темной комнатке. Запах сигарет, перешептывания, смешки. Выбора у Сэм не оставалось.

Она резко села в постели. Кровь ударила в голову.

День рождения Лизы был не за горами. Сэм попросила всех гостей приехать к 14.00. Хотя подруга настаивала, что лучше обойтись без подарков, Сэм всем сообщила о щедром пожертвовании, которое она сделала от имени Лизы Детской научно-исследовательской больнице святого Фаддея, и предупредила, что подарки – целиком и полностью на их усмотрение. «Наша именинница заслуживает самого лучшего!!» Гости должны были припарковаться у дома на Вест-Кросс-стрит, дивясь тому, как замечательно она все устроила: у дорожки – цветочная арка, увитая сотнями белых роз, и гирлянды лилий на воротах из кованого железа. В прихожей прибывших должны были поджидать струнный квартет и официанты с подносами, уставленными бокалами с шампанским и эксклюзивным коктейлем, который она окрестила «Возлияние Лизы» – смесь джина, лаймового фреша, экстракта зеленого чая и сиропа агавы. А далее – фуршетный стол, ломящийся от множества аппетитных закусок: запеченный лосось, салаты, хлеб разных видов, соусы и крюдите. Десертная карта включала чизкейк с соленой карамелью, печеньица макарон и шоколадный фондан. Утром из города должны были доставить четырехуровневый торт со сливочной глазурью и лимонной начинкой, который Сэм заказала в лучшей пекарне. Праздник должен был выйти на славу.

Сэм убедила Лизу, что она сама за все заплатит, чтобы хоть как-то загладить вину за все пропущенные двадцать два дня рождения. Именно ее подпись значилась на чеках, выданных диджею, которого она попросила играть только хиты девяностых, фокусника, владельца надувного батута, который выставили на заднем дворе, чтобы занять детей, и двух нянь, которые должны были следить, чтобы ребятишки не сломали себе что-нибудь. Сэм сделала все, чтобы день рождения Лизы стал праздником, который она будет помнить всю оставшуюся жизнь, и чтобы показать, что Сэм все еще знает подругу лучше кого-либо. А Лиза ее как-то отблагодарила? Сказала ли «спасибо» за ее небывалую щедрость? Нет. Подруга полагала, что Сэм вообще не появится на вечеринке и что она отправится восвояси в свой Нью-Йорк, скроется бегством, как раньше, в последний школьный год, когда она оставила Лизе все возможное «пространство» для размышлений, которое, с ее слов, ей было так нужно тогда. Когда они были подростками, Лиза ее оттрахала по полной программе, кинула лучшую подругу на произвол судьбы в тот момент, когда Сэм больше всего нуждалась в ней, и теперь хотела окончательно погубить Сэм. Эта Лиза была эдаким Шивой, разрушителем вселенной. Или ее можно было назвать «Башня» из карт таро, только в жизни. Единственное, что могло доставить Лизе абсолютное счастье, – схоронить Сэм заживо в собственноручно выкопанной ею могиле.

Сэм вспоминала про письма, сложенные аккуратной стопочкой у нее под кроватью. В воздухе будто бы заплясали слова, покинувшие послания подруги и устремившиеся прочь из ящика, ввысь, в небо. Она видела, как они трепетали под потолком, складываясь и распадаясь в причудливые па. Танец во мраке предназначался ей одной.

Не важно, что произошло между нами, Мышка. Мы все те же люди. Мы всегда можем быть только нами. Сможешь ли ты когда-нибудь простить мне то, что я сделала?


Куда подевалась та самая Лиза, задалась она вопросом. Существовала ли она вообще когда-нибудь?

33

Февраль 2000 года

Тела повсюду. Люди на лестнице и на полу, затягиваются из фирменных красных пластиковых стаканчиков, откидывая головы назад, хохочут над шуточками, которые кажутся жутко смешными после третьей стопки водки. Все эти люди собрались в доме Саманты Миллер и теперь ожидали прибытия Джоша и Лизы.

– Шшшш! – прошипела Сэм, выключая свет. – Он только что написал, что они будут на месте через несколько минут.

Оказавшись вдруг во мраке, некоторые девушки заверещали. Кто-то громко пожаловался:

– Сейчас же уберите руки с моей попы! Совсем офигели!

– Тише, – шикнула Сэм. Со стороны подъездной дорожки блеснули передние фары медленно подъезжающего автомобиля. Приглушенные голоса, звонок в дверь, один раз, второй…

– Странно как-то, – донеслись слова Лизы. – Не заперто. И почему это…

– СЮРПРИЗ! – завопили все, как только Сэм включила обратно свет. Лиза отшатнулась назад. Глаза бегали от лица к лицу, будто пытаясь пересчитать, сколько человек умудрились втиснуться в прихожую. На вечеринке действовал жесткий дресс-код. По настоянию Сэм все должны были явиться в костюмах. Так что перед взглядом Лизы предстала парочка Нео из «Матрицы», одно Призрачное лицо из «Крика» и стандартная подборка вызывающе одетых медсестричек, пастушек и кошечек. Сэм позвала практически весь выпускной класс, и все согласились прийти на праздник. Никому не хотелось упустить шанс оказаться на вечеринке в доме у Миллеров.

– Сюрприз удался, Мышка? – сказала Сэм, обхватывая руками Лизу за талию.

– Я думала, что мы договорились…

– Тебе восемнадцать лет, подруга! – отмахнулась Сэм. – Джош и я давно планировали все это! Или ты рассчитывала, что мы всю ночь напролет будем резаться в «Скрэббл» или какую-то такую дрянь?

Джош засмеялся, а у Лизы буквально на миг промелькнула тень на лице, которая так быстро скрылась, что только Сэм и успела ее заметить.

– Да ладно тебе, – сказала Сэм. – Все будет зашибись, это я тебе гарантирую. Мы тебя обожаем. – И она поправила пару непослушных прядей, упавших Лизе на лоб.

– Да-да, – еле слышно откликнулась Лиза. – Спасибо тебе, Мышка. Отработали на славу.

– Уж простите, что вмешиваюсь в ваш интим, – вставил Джош. – Но мне надо вернуться к машине и забрать свой костюм. – Он подмигнул Лизе. – Думаю, тебе понравится.

– Стоп, а у меня же нет костюма, – Лиза поправила платье. – Хотя мне хватит и этого…

– Не беспокойся, – сказала Сэм. – У меня все готово. – Она взяла подругу за руку и повела ее через толпу осоловевших людей, которые поворачивались к ним, чтобы поздравить Лизу с днем рождения, обнять ее и поинтересоваться: «Ты знала об этом? Или вообще не догадывалась?» Подруги устремились вверх по лестнице, обступая трущиеся друг о дружку целующиеся парочки, а заодно усевшихся на верхней ступеньке Остинов Пауэрсов – Брэндона и Криса. Крис, смочив бумажку слюной, скручивал себе косячок. Брэндон потянулся вперед, перебирая пальцами вверх по ноге Сэм.

– Не надо, – она отбросила его руку.

– А ты в кого нарядилась? Королевишна какая-нибудь? – спросил он, скривившись. Но руку все-таки отдернул. Сэм осмотрела свой прикид: струящееся кремовое платье косого кроя и розарий в жемчужинках. Волосы она взъерошила и зафиксировала изрядной порцией мусса, на голову нацепила тиару, а губы намазала ярко-красной помадой.

– Ты чего, не понял? – кинула Лиза, утягивая за собой Сэм. – Она Кортни Лав на Оскаре, тормоз.

Добравшись до комнаты Сэм, Лиза сразу же плюхнулась на краешек кровати.

– Ну, как у вас дела? – спросила она делано небрежным голосом. – С Брэндоном?

– Фууу! Не хочу даже вспоминать об этом придурке. – Сэм изобразила, что ее сейчас вырвет. – Сегодня твоя ночь. Моей малышке исполнилось восемнадцать. – Она положила руки на сердце. – Совсем уже взрослая ты у нас.

– У тебя самой день рождения был всего-то в августе.

– Ну да, и эти шесть месяцев придали мне зрелости. Подрастешь еще немножко, сама поймешь, – ответила Сэм и расхохоталась, когда Лиза кинула в нее подушкой.

– Но если по чесноку… – начала было Лиза. Тут Сэм взяла ее за руку, рывком подняла с кровати и повела к стенному шкафу, из которого, как только они открыли дверь, сразу посыпался ворох мятой одежды. Лиза поспешила собрать все с пола, мечтательно ахнув при виде платья-бюстье от «Кельвин Кляйн», которое Сэм получила на Рождество, выгуляла буквально один раз и сразу же забыла. – Вы снова вместе?

– Брр, не думаю, – ответила Сэм. – Да и разницы-то? Вряд ли мы остались бы парой после школы, правильно? Мы, кажется, договаривались, что никаких бойфрендов у нас не будет на первый год в колледже. Надо успеть нагуляться, пока мы молоды, детка.

– Гммм, – буркнула Лиза. – Кстати, о бойфрендах… Джош как-то… – она замешкалась, – странно себя ведет после вечеринки у Криса.

– В смысле, странно? – поинтересовалась Сэм, раздвигая одежду на плечиках в поисках бумажного пакета, который она убрала в самую глубину шкафа.

– Не знаю, как объяснить. Несколько отстраненно, наверное? Я не могу объяснить. – Снова пауза. – Ты же ничего не заметила той ночью?

– Что ты имеешь в виду?

– Той ночью, на вечеринке. Джош… Он же не мог… – Лиза умолкла, но и без дальнейших объяснений было понятно, куда она клонит.

– Милая моя! – Сэм была в полном шоке. – Ты считаешь, что я, увидев, как твой парень изменяет тебе, ничего бы не рассказала? Ты в своем уме? – Она протянула долгое «нашлаааа», наконец-то откопав то, что искала. – Наверняка он боялся, что не сможет удержать в тайне наши планы на твой день рождения. Я предупредила, что убью его, если он испортит тебе сюрприз.

Лиза засмеялась.

– Ладно-ладно. Ты права.

– Как и всегда, – сказала Сэм, передавая подруге пакет. – Давай переодевайся. Крис со мной поделился косячком, ты будешь? – Она затянулась сигареткой и передала ее Лизе, которая закашлялась от травки, продравшей ей горло, и сразу же вернула косяк обратно Сэм.

– Черт, сильная штука. – И начала стягивать желтое платье с запахом в горошек через голову, оставшись на какое-то время в нижнем белье. Отличное у нее тело, подумала Сэм. Она могла бы стать моделью. Длинные ноги и втянутый животик. Маленькая грудь весьма условно заполняла лиф без бретелек.

Лиза встала перед зеркалом и с удивлением приложила к себе платье.

– Подожди… Оно ведь точно такое же, как у тебя?

– Нет. Ты что, забыла? Это же Аманда де Кадене. – Сэм специально заказала сразу оба платья, но второе, с кружевным лифом и легким тюлем по подолу, получилось особенно красивым. Она заведомо знала, что Лиза в нем будет смотреться сногсшибательно.

– Даже не знаю, – Лиза нахмурилась. – Оно немного… Может быть, я в своем пойду? – Но Сэм уже успела расстегнуть лифчик подруге. Черный цвет бы плохо смотрелся под платьем, а цветочные аппликации все равно прикроют соски Лизы. За лифчиком последовали и заколки-бабочки из волос. Сэм нацепила Лизе дешевенький блондинистый парик, а поверх – тиару, такую же, как у нее самой. Наконец она подхватила красную помаду с туалетного столика и размазала ее по Лизиному рту.

– Вот и все, – проговорила Сэм, разворачивая подругу к зеркалу так, чтобы они стояли бок о бок. – Мы с тобой полный отпад.

На губах Лизы застыла улыбка. Подруга вдруг схватила полупустую бутылку водки со столика и отхлебнула из нее. От резкого вкуса у Лизы перехватило дух.

– Ничего себе, – Сэм посмотрела на нее широко открытыми глазами. – Кто-то явно готов повеселиться. Ты в порядке?

– Я нормально, – сказала Лиза, подтянувшая было тыльную сторону ладони ко рту, чтобы отереть губы, но, вспомнив о помаде, она отвела руку в сторону. – Я…

– Нервничаешь? – спросила Сэм. – Ничего страшного в этом нет, даже не думай.

– В чем ничего страш… – Лиза откашлялась. – А, в этом. Ну да. Конечно.

– Ты так долго ждала момента, чтобы переспать с парнем, так что немного сходить с ума сейчас – абсолютно естественно. Но все будет хорошо! Джош тебя любит. – Сэм взяла подругу под руку и посмотрела на их отражение. Тиары, шелковые платья, помада, слегка взлохмаченные светлые волосы. Они выглядели как близняшки. В темноте их легко можно было спутать друг с другом. – Но не так сильно, как я люблю тебя, Мышка. – Сэм положила голову на плечо подруги. То ли травка и водка сказывались, то ли на нее вдруг нашло странное осознание того, что они уже совсем взрослые и что, как бы она ни хотела все оставить неизменным, у каждой из них будет своя дорога, когда они отправятся в колледж. С этим она ничего поделать не могла. И в этот момент ей хотелось расстегнуть тело Лизы и заступить в него, чтобы слиться с подругой воедино. Она хотела, чтобы они стали одним созданием, чтобы их вены переплелись друг с другом, чтобы они никогда уже больше не разъединились. – Помни это.

34

1 февраля 2022 года

 1 635 631

Когда-то девушка-стажерка из «Блэкаут» поделилась с Сэм, что в ее родной Ирландии 1 февраля считается началом весны. В этот день ирландцы празднуют День святой Бригитты, покровительницы акушерок и абортов, с ее слов. Сэм всегда казалось необычайно ироничным, что Лиза делила день рождения со святой, которая опорожняла утробы женщин, не желающих становиться матерями. Каждый год в этот день Сэм вспоминала о дне рождения Лизы и о том аборте. Эти два события в ее памяти оказались неразрывно связанными воедино. Начало одной жизни, конец другой. Иногда она воображала себе параллельные миры, где она, а не Лиза, вышла за Джоша и где он держит ее руку в родильной палате, пока из нее выскальзывают две малышки, чьи пронзительные вопли сразу органично вплетаются в мироздание. Или другую вселенную, где она и Лиза вместе воспитывают того пропавшего младенца, как матери-сестры из какого-нибудь реалити-шоу с Bravo TV. На этот раз это был маленький мальчик с рыжими волосами, как у Лизы, и подбородком-сердечком, как у Сэм. Ребенок от крови Лизы и плоти Сэм. Одно чадо на двоих.

Сэм нацепила на себя специально отобранное креповое платье розоватого оттенка со струящимися длинными рукавами-накидками и окаймленным бахромой подолом. Она накрутила кудри и с особой тщательностью нанесла макияж. Сегодня она должна была выглядеть как никогда красивой, неотразимо соблазнительной. Последний шанс хоть как-то унять всю эту заварушку, как-никак.

– Привет, мои самые любимые, – проворковала Сэм, задирая камеру повыше, чтобы поймать себя с лучшего ракурса. – Вот, собираюсь выезжать. Наконец-то настал день рождения Лизы! Простите, что в последнее время редко захожу сюда, таааак много времени ушло на подготовку к вечеринке. Не каждый же день вашей лучшей подруге исполняется сорок лет, правда же?!

Сэм сфоткала свое отражение в зеркале. Какое-то время она рассматривала селфи в телефоне. Вспомнилось сообщение от Габриэля. «Издалека наблюдаю за твоими успехами». Она похолодела, представляя на себе его пристальный взгляд. Но все же запостила фото к себе в «Инстаграм» и тэгами отметила все, что на ней было надето, заранее зная, что все равно кто-нибудь в комментах поинтересуется: «Где ты достала это платье, Сэм? Какую тушь ты предпочитаешь?» Она подождала. Начали появляться первые слова.


боже мой
Сэм откуда это платье? хорошо сидит!
сдохни, шлюха
вау не могу пверить что некотторые пиушт вы что #делайдобро
сука тебя в тюрьму надо засунуть была б мужком уже сидела б
Ради бога, а мужчин прямо *всегда* сажают за насилие? Иди отсюда со своей демагогией, тролль
Заткнись либерастка
НЕ ТРОЖЬ СЭМ!!!!!!!!!!!!!


– Боже мой, – испуганно выдохнула она, когда приоткрылась дверь комнаты. В спальню прошла мать с подносом в руках. – Стучаться не пробовала?

Каролина расплылась в улыбке при виде дочери, наконец-то поднявшей себя с постели и одевшейся в первый раз за несколько дней.

– О, Саманта, ты выглядишь… – Она замолчала. – Куда ты собралась? – спросила Каролина, ставя поднос на винтажную полочку для багажа у двери. – Надеюсь, что не туда, куда я подумала? Это не очень хорошая идея.

– Я вроде бы и не спрашивала твоего мнения, – ответила Сэм. Она подобрала с подноса гроздочку винограда и отправила одну виноградинку себе в рот.

– К чему тебе эта вечеринка? – поинтересовалась мать, тяжело опустившись на край кровати. – После всего, что про тебя наговорила эта твоя «подруга»…

Сэм замерла.

– О чем ты?

– Саманта, мне, может быть, семьдесят шесть лет, но я не совсем уж Мафусаил. Знаешь ли, Интернетом я пользоваться все-таки умею.

Сэм уставилась в пол. Все ее естество переполнило палящее чувство стыда. Смотреть матери в глаза стало до невозможности тяжело.

– Почему же ты ничего не сказала, мама?

– Я думала, что ты мне все скажешь сама, когда настанет подходящий час. Но ты, как всегда, такая… – Каролина вздохнула. – О, Саманта. Почему ты не попросила меня о помощи? Откуда у тебя эта потребность пытаться самостоятельно контролировать ситуацию?

– Так ты знаешь… знаешь, что Лиза… – Дыхание резко участилось, распирая ребра. – Ты… – Слова распадались на мельчайшие частицы. Никак не удавалось перевести дыхание. Поток воздуха все ускорялся, но ей не удавалось удержать его в легких. Голова закружилась, и ей пришлось присесть на корточки, ухватиться за пол под ногами, хоть за что-то, чтобы не упасть. Она вот-вот потеряет сознание, она сейчас… «Я, может быть, умру», – проскочила истерическая мысль. Если она не сумеет наладить дыхание, то умрет прямо здесь и сейчас.

– Саманта. – Мать присела рядом с ней. Одну руку она положила на спину Сэм, другую поднесла к ее сердцу. – Ты в порядке. Это паническая атака. Вдох. – Каролина медленно вдохнула, предлагая Сэм последовать ее примеру. – Выдох. – Она выдохнула. – Вдох, – сказала вновь Каролина. – Выдох. – Она подождала, пока дочь не последовала ее советам. Затем взяла левую руку Сэм и прижала к себе, шепча: – Ты в безопасности. Все в порядке, милая. Я с тобой.

Сэм почувствовала, как спадает напряжение в груди и как расслабляются конечности, и, обессиленная, она просто рухнула в объятия матери. Она извинялась за то, что портит мамину шелковую рубашку, но Каролина сразу успокоила дочь:

– Плачь столько, сколько нужно, – проговорила она. – От этого будет только лучше. Нужен катарсис. – Она подождала, пока всхлипы не замедлились, и все это время целовала Сэм в голову.

– Тебе стыдно за меня, мам? – спросила она.

– Что? Нет конечно, – ответила мать. – Ты-то здесь при чем? Не могу себе даже представить, что ты переживаешь. Я готова придушить Лизу. Я не шучу. Как ей взбрело в голову наврать такое? Я знаю тебя. – Каролина посмотрела на Сэм с такой нежностью, что снова захотелось расплакаться. – Я знаю мою дочь. Ты не способна на такое.

– Ты… – Сэм громко засопела. – Ты читала мое эссе? Эссе о Лизе?

– Нет. Я давно приняла решение не читать ничего из того, что ты пишешь. Это было бы как читать твой личный дневник. – Каролина убрала волосы Сэм ей за уши. – Я не хотела лишать тебя личного пространства. Может быть, это было ошибкой. – Она снова вздохнула. – Кажется, что большая часть моего материнства свелась к ошибкам.

– Не лишать меня «пространства»? Вот как мы теперь называем полный игнор к моей карьере? – В самом начале своего профессионального пути Сэм рассказывала матери о наградах, которые она получала, позициях, которые ее книги достигали в списках бестселлеров, и актрисах, которые страстно желали сыграть главную героиню киноверсии «Добровольного безмолвия». И каждый раз поток слов наталкивался на стену молчания, дополняемую вымученными гримасами, будто бы Сэм, делясь своими успехами за ужином, грубо нарушает правила этикета. Через некоторое время Сэм приняла решение вообще ничего не рассказывать Каролине и отвечала лаконичным «хорошо», когда мать интересовалась, как продвигаются ее дела. – Хватит изображать из себя Мать Года.

Каролину заметно задело это:

– Матерью Года я, возможно, не была, но я делала все, что могла. Мы делали все, что могли.

– Все что могли? «Все что могли» – это когда вы меня сбагрили в Юту? Вы с папой прямо не могли дождаться момента, когда от меня можно будет избавиться.

– Боже мой. Когда тебе это надоест, Сэм? Мы здесь с тобой одни. Хватит играть на публику. – Каролина поднялась, сложив руки на бедрах. – Я слишком долго держала язык за зубами. Мне же нельзя было задавать вопросы. При малейшей попытке обсудить с тобой хоть что-то, ты прерывала общение со мной на целые недели. Я… У меня больше никого нет, Саманта. Твой отец мертв. А ты мой единственный ребенок. Я не могу потерять и тебя. – Кончиками пальцев она коснулась глаз, чтобы сдержать слезы. – Я никуда не хотела тебя отправлять. Ты пришла к нам с какими-то брошюрами и заявила, что эта школа – «отличная возможность» для тебя. Мы даже никогда не слышали об этом месте. Но ты, как обычно, проявила всю решимость, и мы… – Каролина потерла рукой лоб. – Мы не знали, что делать с тобой. Ты отказывалась ходить в школу, ты не разговаривала с Лизой, а когда нам стало известно, что вы натворили…

– Наверно, почувствовали отвращение.

– Хватит! Ты серьезно думаешь, что у меня нет подруг, которые делали аборты? Я никакую женщину не буду винить за такое решение. А уж тем более школьницу. Нас беспокоило только то, что ты неделями не вылезала из постели. Ты не ездила к доктору Анат, у тебя полностью развалилось питание. Ты больше даже не пыталась скрыть это от нас. Все было в рвоте, а я… Я даже не знала, что делать.

– Не надо. – Сэм была уверена, что она наихитрейшим образом скрывала от всех свою маленькую привычку и что никто не замечал, насколько катастрофической стала ситуация. Ей не хотелось воспринимать себя как проблему, как человека, который заслуживает не зависти, а жалости.

– Твои учителя говорили нам, что ты пропустила слишком много занятий и что тебе пришлось бы остаться на второй год. Твой отец и я хотели только, чтобы ты сдала все экзамены и поступила в хороший колледж, – продолжила Каролина. – Мы не хотели, чтобы ты была среди отстающих и потеряла год. А то место в Юте… Там было очень красиво… Рядом были горы. Ты каталась на лыжах и ходила в походы. Там была даже иппотерапия c гребаными лошадьми… – Сэм вздрогнула. Ее мать никогда не ругалась. Мат – признак ограниченного словарного запаса и дурных манер, неизменно говорила она. – И после всего этого ко мне приходит Лидия Томас и показывает интервью, которое ты дала «Лос-Анджелес таймс» о «коррекционной школе» и «карцере». И я чувствовала, как все соседи смотрят на меня как на воплощенное зло. Потому что только злой человек обречет свое дитя на такое.

– Я… – Сэм запнулась. Она попыталась придумать хоть какую-нибудь отговорку, но – впервые за ее взрослую жизнь – крыть было нечем. – Прости, – жалко выдавила она. – Мама, ты должна мне поверить. Я никогда не думала, что все зайдет так далеко. Мне… Мне в самом начале нужна была легенда. Пиарщики «Гласс Хаус» все допрашивали меня, чем я отличаюсь от остальных привилегированных белых женщин, которые пишут мемуары. Чем я выделяюсь на их фоне? Я не знала, чем все обернется.

Довольно рано стало понятно, что Сэм придется приукрасить свою биографию. Естественно, привлечь на свою сторону сломленных жизнью девушек получилось бы, только если бы она сказала, что жизнь потрепала и ее. Вот она и разукрасила пережитую ею травму, не упоминая, что родители оплачивали ей квартиру, когда она только переехала в город. Это как-то не особо вписывалось в миф о бедняжке, которая сама построила свою жизнь с нуля. Впрочем, Сэм же была рассказчицей, как и все люди искусства, которые сочиняют вокруг себя сюжеты и предания, такая уж у них работа. Не ожидала она, что ее персональный нарратив так врастет в популярную культуру, что его оттуда уже и выкопать нельзя будет.

– И я на самом деле ненавидела эту школу в Юте, – попробовала оправдаться Сэм. – Там я была несчастна, я…

– Быть несчастной и подвергаться насилию – разные вещи, Саманта.

– Да я сама это знаю! – сорвалась на крик Сэм. – Ты что думаешь, что я себя не чувствую ужасно из-за всего этого, мама? Но ты же лучше кого-либо знаешь, как тяжело быть женщиной с амбициями. Людям некомфортно с нами. Они хотят услышать, что и тебе приходилось преодолевать сложности и что ты не очередная сумасбродная девчонка, которой все поднесли на блюдечке. Я ни перед чем не останавливалась, чтобы добиться успеха! Когда мужчины делали абсолютно то же самое, их называли «визионерами» и людьми «с убеждениями». Мне нужна была…

– Это-то я понимаю. – Мать не спускала взгляда с дочери. – Тебе нужна была история. Но зачем тебе нужно было впутывать в свою легенду отца? То, что ты рассказывала о нем… Это разбило ему сердце. – Лицо Каролины скукожилось. – А потом… Он вдруг стал терять здоровье. Нейт чувствовал постоянное смятение. Приходил ко мне, спрашивал, правда ли все это. Спрашивал, точно ли мы тебя отправили в одну из подобных школ. Он… – Мать уже открыто рыдала в голос, – он боялся, что он все позабыл и ничего не может вспомнить.

Сэм как можно сильнее прикусила нижнюю губу, чтобы не заплакать вместе с ней. Она не хотела нанести вред отцу, ей требовалось только его внимание. Чтобы он хоть раз сказал ей, что любит ее.

– Признаю, что кое-какие детали о школе в Юте я исказила. – Мать фыркнула на это признание, но Сэм проигнорировала ее. – Но все остальное, что я рассказала, было правдой. Папа в самом деле был эмоционально отстраненным. Он никогда не показывал свои чувства, а кидал мне деньги, будто бы все дело в деньгах. Мой психотерапевт говорит, что эмоциональное дистанцирование – фактор в развитии зависимости! Папа должен был хотя бы попробовать признать мою травму.

– Твой отец был человеком своего времени, – сказала Каролина, ощупывая карманы своего кардигана и доставая льняной платочек, которым она протерла глаза. – Ты серьезно думаешь, что он мне на каждом шагу признавался в любви? Конечно нет. Но его действия были красноречивее слов.

– Зачем ты его защищаешь? – Сэм вскочила на ноги и уставилась на мать испепеляющим взглядом. – Он завидовал твоему успеху. Он ненавидел твою карьеру. Он…

– Он был хорошим человеком. Он хотел… о, Сэм. Он так хотел, чтобы у тебя все сложилось по-другому. Он делал все от него зависящее. И ты это сама знаешь. И да, ты права, ему было тяжело видеть, что я работаю. Его воспитали в том духе, что мужья должны заботиться о женах, и ему казалось, что он не состоялся как мужчина, потому что я не нуждалась в его заботе. Я хотела работать.

– И он должен был тебя поддерживать в этом! – воскликнула Сэм. – Зачем ты его защищаешь?

– Он был хорошим человеком, – повторила Каролина. – И хорошим отцом.

Услышав резкий смешок Сэм, мать заорала.

– Хватит! Он обожал тебя, Саманта. Мы переехали в это богом забытое захолустье только потому, что он хотел дать тебе детство, о котором он мог только мечтать, когда сам был ребенком. Он каждый вечер звонил в ту школу, чтобы проверить, как ты поживаешь, а ты никогда не отвечала на его звонки. Ты не приезжала домой на День благодарения или Рождество. Даже открытки на день рождения мы от тебя не получали. Он настоял на том, чтобы мы годами оплачивали тебе жилье. И ту дыру в Бруклине, и ту однокомнатную квартирку в Челси…

– А все потому, что он не верил в меня! – Сэм не хотелось пользоваться деньгами отца, но по-другому она позволить себе продолжать работать в журнале не смогла бы. Уж точно не на те скудные гроши, которые ей там платили. Начало каждого месяца она встречала приступом стыда, когда родительские деньги поступали на ее счет. Постоянное напоминание об убежденности ее отца, что она не сможет стать успешной без его помощи. – Это было унизительно!

– Какая же ты избалованная! Твой отец вырос в бедности, – с нажимом произнесла мать. – У него вообще ничего не было. В Гарварде даже со стипендией он чувствовал себя белой вороной. То, как мои родители вели себя с ним, не было нам в помощь. Затаил ли он чувство обиды? Возможно. Но он решительно не хотел, чтобы ты чувствовала себя так, как ощущал себя он, Сэм. Он хотел, чтобы у тебя было все, чего ты только захочешь. Он волновался за тебя всегда. А когда… – Каролина сжала глаза, будто бы силясь воспроизвести воспоминания в памяти. – Мы ничего не слышали от тебя несколько недель. Он спать не мог, крутился и вертелся ночами напролет. «Что-то не так», – повторял он. Он решил съездить в город и проведать тебя. Твой сосед заявил, что ты не покидала квартиру несколько дней. Нейт подумал, что тебя уже не стало, он думал…

Эту историю Сэм услышала позже, на сессиях у семейного психотерапевта. Отец так сильно колошматил в дверь ее квартиры, что разбил костяшки пальцев в кровь. Запаниковав, он, крича от боли, врезал изо всех сил локтем в дверь. Дверь наполовину слетела с петель, и он вбежал внутрь, выкрикивая «Саманта! Где ты?» Он обнаружил ее в отключке на полу ванной комнаты, в одной только грязной майке и трусиках. Набрав «911» и ожидая прибытия «Скорой помощи», отец держал ее обмякшую руку и молил бога, в которого он не верил, о спасении дочери. После того как Саманте прочистили желудок, доктор сообщил родителям, что у нее произошла случайная передозировка. Ее уже не должно было быть в живых после коктейля кокаина, снотворного и оксикодона, который она заглотила. Именно в этот момент Нейт Миллер принял решение отправить Сэм на реабилитацию.

– Я не хотела, чтобы ты лечилась в клинике, – говорила сейчас Каролина, утирая глаза. – Я не хотела, чтобы кто-то думал, что моя дочь – наркоманка. Но Нейт заметил, что самое главное – ты осталась в живых. Он хотел, чтобы ты была счастлива.

– Не могу поверить, что ты в самом деле так думаешь. – Сэм скрестила руки. – Папа хотел отделаться от меня, и отправить меня в ту дерьмовую больничку «восстанавливать здоровье» было самой лучшей возможностью осуществить задуманное. Я всю жизнь гонюсь за эмоционально неприступными мужчинами, потому что в годы становления моей личности мой отец был…

– Боже мой. Тебе уже сорок лет, Саманта. Когда ты прекратишь винить во всем нас и примешь ответственность за свою жизнь на себя? Или это не вписывается в «нарратив», который ты придумала про себя, чтобы показаться… даже не знаю… Более оригинальной? Более обиженной жизнью? Впрочем, ты же сама признаешь: тебе нужна была интересная легенда.

– Речь шла только о школе, – запротестовала Сэм. Весьма в духе ее матери – вырвать из контекста что-то сказанное Самантой в момент наивысшей уязвимости и обратить это против нее. – Но это моя правда, мама. Ты должна уважать это.

– Но если твоя правда – неправда, то какой смысл держаться за нее? – спросила мать. Сэм не ответила. Вместо этого она уселась за туалетный столик, выдавила себе на ладони очищающее средство и начала втирать его в кожу, пока лицо не приобрело свежий вид. После она начала восстанавливать макияж, возвращая своему облику сияющую кожу, пухлые губки и бровки дугой. Красота в качестве брони.

– Умоляю, не ходи на эту вечеринку, – попросила Каролина, но ее голос звучал слабым, будто бы она понимала, что уже проиграла этот спор. – С тебя мало того, что они сотворили с тобой?

Сэм поймала взгляд матери в зеркале.

– Как ты только что изволила мягко намекнуть мне, я уже взрослый человек. И я сама знаю, что для меня лучше. А сейчас самое лучшее, что я могу сделать, – убедить Лизу подписать заявление, что пост на «Реддите» – фейк. И тогда я смогу вернуться к моей нормальной жизни в городе и забыть обо всем. – «А что же с судебным иском? И Габриэлем? Что будет, если он тебя не оставит в покое?» – поинтересовался знакомый голосок, но Сэм загнала его поглубже в себя. Лиза – вот ключик для выхода из всей этой ситуации. Ждать спасения было неоткуда. Отступать было некуда. – Разве и ты не хочешь того же самого?

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, – ответила мать. – И я не думаю, что это путь к счастью.

– А я думаю, что ты ошибаешься, – сказала Сэм, взбив волосы. Она выглядела ужасающе прекрасной. Эдакая Валькирия во всеоружии. – Пора на вечеринку.

35

Февраль 2000 года

Сэм держалась за края раковины. Она попыталась встать без опоры, но сразу поняла по тому, как ноги затряслись на каблуках, что еще надо подождать. Она снова вцепилась в раковину и попыталась рассмотреть свое отражение в зеркале. Пластиковая тиара висела в спутавшихся волосах, а жемчужного розария как не бывало. Бог знает, куда он запропастился, и ее костюм выглядел незаконченным без него.