И оставят хозяев по горло в крови,
Конторой была грязная, темная, сырая и затхлая комната съ высокой деревянной перегородкой, скрывавшей клерковъ отъ наблюденія любопытныхъ взоровъ. Между множествомъ другихъ интересныхъ предметовъ постороннему зрителю бросались въ глаза два оборванныя кресла, гремучіе стѣнные часы, адресъ-календарь, вѣшалка для шинелей, гвозди для шляпъ и съ полдюжины полокъ, на которыхъ красовались огромныя связки пыльной бумаги, и нѣсколько разнокалиберныхъ бутылокъ съ чернилами. Сюда-то, по волѣ неумолимой судьбы, явились, наконецъ, м-ръ Пикквикъ и вѣрный его слуга. Это было въ пятницу поутру, на другой день послѣ событій, описанныхъ нами въ послѣдней главѣ.
Возьми, уходя, свои лучшие песни,
М-ръ Пикквикъ и Самуэль Уэллеръ постучались въ стеклянную дверь.
А все остальные порви,
— Кто тамъ? Войдите! — закричалъ голосъ изнутри.
М-ръ Пикквикъ и Самуэль Уэллеръ вошли.
Поверь – я рисую, что вижу,
— Дома ли, сэръ, господа Додсонъ и Фоггъ? спросилъ м-ръ Пикквикъ ласковымъ голосомъ, подвигаясь, со шляпою въ рукахъ, къ деревянной перегородкѣ.
Мне мил этот город, мне дорог народ,
— М-ра Додсона нѣтъ дома, a м-ръ Фогтъ занятъ своими дѣлами, — отвѣчалъ голосъ за перегородкой.
Но тот, кто глядит на картины, кривит
И въ то же время голова, которой принадлежалъ голосъ, украшенная перомъ за лѣвымъ ухомъ, взглянула черезъ перегородку на м-ра Пикквика.
Свой проклятьем изорванный рот,
Это была шершавая, ярко лоснящаяся, напомаженная голова съ волосами песочнаго цвѣта, раздѣленными на два неправильные полукруга. Лицо ея украшалось парой крошечныхъ глазъ и грязными воротниками туго-накрахмаленной рубашки.
И мне не дожить до грозы,
— М-ра Додсона нѣтъ дома, a м-ръ Фогтъ занятъ своими дѣлами, — повторилъ человѣкъ, которому принадлежала напомаженная голова.
Так не лучше ль нож в сердце и грудью на ствол?
— Когда воротится м-ръ Додсонъ? — спросилъ м-ръ Пикквикъ.
Я знаю, что это единственный способ
— Не могу сказать.
Взобраться на дыбу, минуя престол
— Скоро ли м-ръ Фоггъ покончитъ занятіе своими дѣлами?
Твое разбитое пенсне
— Не могу знать.
Твое разбитое пенсне
Затѣмъ напомаженный человѣкъ принялся съ великимъ глубокомысліемъ чинить свое перо, тогда какъ другой конторщикъ, продолжая готовить для себя въ двухъ стаканахъ содовую воду, бросалъ на него одобрительную улыбку.
— Я подожду, — сказалъ м-ръ Пикквикъ.
На это не послѣдовало никакого отвѣта. М-ръ Пикквикъ сѣлъ безъ приглашенія и началъ отъ бездѣлья прислушиваться къ бою стѣнныхъ часовъ и шумному разговору клерковъ.
— Весело было? — спросилъ одинъ изъ этихъ джентльменовъ въ сѣромъ фракѣ съ мѣдными пуговицами и широкихъ штанахъ чернильнаго цвѣта. Вопросъ былъ, очевидно, вызванъ продолжавшимся повѣствованіемъ о приключеніяхъ прошлой ночи.
Полощет глаз в стальной оправе,
— Демонски весело, — отвѣчалъ другой джентльменъ, разводившій соду. — Кутили напропалую.
Живая ткань льняных волос
Играет с ветром, но без правил,
— Томъ Кумминсъ былъ президентомъ, — сказалъ джентльменъ въ сѣромъ фракѣ. — Нализались всѣ. Я воротился домой въ половинѣ пятаго и былъ такъ пьянъ, что никакъ не могъ доискаться ключа въ своемъ карманѣ. Спасибо ужъ кухарка вышла навстрѣчу и отперла мою комнату, не то пришлось бы растянуться y порога. Желалъ бы я знать, что сказалъ бы на это старикъ Фоггъ? Вѣдь пришлось бы, я думаю, отваливать на попятный дворъ, еслибъ онъ пронюхалъ эту продѣлку.
Дружный хохотъ служилъ отвѣтомъ на это замѣчаніе юмористическаго свойства.
Вишневый плод запретных губ
— У Фогга сегодня поутру была потѣха своего рода, когда Джакъ сортировалъ наверху бумаги, a вы уходили со двора, — сказалъ сѣрофрачный человѣкъ. — Фоггь, изволите видѣть, перечитывалъ здѣсь письма, полученныя съ послѣдней почтой, и вотъ вдругъ вламывается въ дверь этотъ голоштанникъ… какъ бишь его?… ну, тотъ, противъ котораго мы настрочили бумагу въ Кемберуэлль?
Не перезреет, не сгниет,
— Рамси, — сказалъ клеркъ, говорившій съ м-ръ Пикквикомъ.
Ты словно излучаешь свет,
Я напишу с тебя портрет,
— Ну, да, Рамси, вѣдь онъ обилъ y насъ пороги. — \"Что скажете, сэръ?\" — говоритъ Фоггъ, взглянувъ на него исподлобья, — вѣдь знаете, какъ онъ смотритъ. — \"Деньги, что ли?\" — Да, говоритъ Рамси, — принесъ деньги вамъ, сэръ, всѣ сполна. Долгъ мой: два фунта десять шиллинговъ, да протори, по вашимъ словамъ, стоятъ три фунта пять шиллинговъ: вотъ вамъ вся сумма, — продолжалъ онъ вынимая съ глубокимъ вздохомъ денежный свертокъ изъ своего кармана. Старикъ Фоггъ взглянулъ сперва на деньги, потомъ на Рамси, и потомъ кашлянулъ три раза: — вы знаете, какъ онъ кашляетъ. Ну, думаю себѣ,- быть тутъ чуду. — \"Вы, полагаю, не знаете\", — сказалъ онъ, — \"что ужъ вѣдь подано ко взысканію противъ васъ, и это, естественнымъ образомъ, должно увеличить издержки\". — Какъ это можно! — сказалъ Рамси, отскакивая назадъ, — срокъ только-что кончился вчера вечеромъ. — «Знаю», — сказалъ Фоггъ, — \"бумагу мы отправили сегодня поутру. Джаксонъ вѣдь отнесъ ее въ судъ, м-ръ Виксъ?\" — Разумѣется, я сказалъ, что отнесъ. — Старикъ Фоггъ кашлянулъ опять и взглянулъ на Рамси. — Боже мой, — сказалъ Рамси, — сколько трудовъ мнѣ стоило скопить эти деньги — и вотъ опять не впрокъ! — этакъ можно съ ума сойти. — ,Не сойдете\", — сказалъ Фогтъ холоднымъ тономъ; — ступайте-ка лучше домой и зацѣпите еще малую толику\". — Да гдѣ же бы я взялъ? Нѣтъ y меня ни пенни въ цѣломъ домѣ! — вскричалъ Рамси, ударивъ кулакомъ по столу. — \"Послушайте, сэръ, вы пришли сюда, конечно, не затѣмъ, чтобъ дѣлать грубости y меня въ канцеляріи! \"- сказалъ Фогтъ притворно сердитымъ тономъ. — Я вамъ не дѣлаю никакихъ грубостей, — сказалъ Рамси. — \"Вы грубіянъ, сэръ\", — сказалъ Фоітъ, — \"извольте убираться вонъ и приходите въ канцелярію, когда научитесь вести себя какъ прилично порядочному джентльмену\". Рамси пытался было еще что-то сказать, но Фоггъ не хотѣлъ больше слушать. Бѣдняга взялъ свои деньги и вышелъ изъ канцеляріи. Лишь только затворилась дверь, старикъ Фоггъ повернулся ко мнѣ съ веселой улыбкой и вынулъ бумагу изъ кармана. — \"Вотъ вамъ, говоритъ, — наймите, извозчика и скачите въ палату, какъ можно скорѣе. Протори мы выручимъ сполна со включеніемъ законныхъ процентовъ: онъ человѣкъ степенный, съ огромной семьей, и зарабатываетъ около двадцати пяти шиллинговъ въ недѣлю. Мы повыжмемъ изъ него все, что можно, м-ръ Виксъ. Это будетъ истинно доброе, христіанское дѣло. Онъ человѣкъ бѣдный и сидитъ иной разъ безъ куска хлѣба со своей голодной семьей. Пусть для него этотъ случай послужитъ урокомъ — не входить опрометчиво иной разъ въ долги, когда трудно заплатить. Не такъ ли, м-ръ Виксъ?\" И, уходя изъ комнаты, Фоггъ улыбался съ такимъ добродушнымъ видомъ, что весело было смотрѣть на него. Человѣкъ дѣловой, господа, — сказалъ Виксъ тономъ величайшаго удивленія, — заноза, провалъ его возьми!
И сдам рублей за 800.
Всѣ писаря единодушно согласились съ этимъ мнѣніемъ и нашли, что м-ръ Фоггъ — образцовый стряпчій.
— Здѣсь тонкій народъ, сэръ! — шепнулъ м-ръ Уэллеръ своему господину. — Сумѣютъ и продать, и выкупить!
Сказка
М-ръ Пикквикъ утвердительно кивнулъ головой и откашлянулся довольно громко, чтобъ привлечь вниманіе молодыхъ джентльменовъ за перегородкой. Облегчивъ свою душу разными замѣчаніями и остроумными шуточками насчетъ одураченнаго Рамси, писаря дѣйствительно припомнили на этотъ разъ, что въ ихъ конторѣ сидитъ незнакомый джентльменъ.
— Фоггъ не свободенъ ли теперь? — сказалъ Джаксонъ.
Мы шли дорогой горемык искать свою судьбу
— A вотъ я справлюсь, — сказалъ Виксъ, лѣниво вставая со своего мѣста. — Какъ о васъ сказать м-ру Фоггу?
В одной деревне на ночлег старик пустил в избу
— Мое имя — Пикквикъ, — отвѣчалъ достославный герой нашихъ записокъ.
Мы пили крепкий самогон – хозяин был к нам добр
Река бежала за окном, шумел сосновый бор
Джаксонъ побѣжалъ наверхъ и, немедленно воротившись, объявилъ, что м-ръ Фоггъ просить м-ра Пикквика подождать минутъ пять. Передавъ это порученіе, м-ръ Джаксонъ опять усѣлся за столъ.
Я пью чуть больше чем могу, но меньше, чем хочу
— Какъ зовутъ этого джентльмена? — спросилъ Виксъ.
Когда я пью, я не пою – я не пою, кричу
— Пикквикъ, — отвѣчалъ Джаксонъ, — это отвѣтчикъ по дѣлу вдовы Бардль.
Никто мне глотку не заткнет, не запретит мой пляс
Тихій шорохъ и напряженныя усилія задушить припадокъ смѣха, послышались изъ-за перегородки.
Но тут старик сказал: «Дай я» и начал свой рассказ:
— Они, сэръ, подскрыливаютъ надъ вами, — шепнулъ м-ръ Уэллеръ.
— Подскрыливаютъ надо мной! — воскликнулъ м-ръ Пикквикъ. — Что это значитъ, Самъ?
«Иван был сказочно богат но не имел детей
Вмѣсто отвѣта, м-ръ Уэллеръ указалъ большимъ пальцемъ черезъ свое плечо, и м-ръ Пикквикъ, обративъ въ эту сторону свои глаза, съ изумленіемъ увидѣлъ, что всѣ четыре клерка, дѣлая самыя уморительныя гримасы, обозрѣвали черезъ ширмы до мельчайшихъ подробностей фигуру и осанку мнимаго возмутителя спокойствія женскихъ сердецъ и безсовѣстнаго нарушителя нѣжныхъ клятвъ. Пораженные, однакожъ, его гнѣвнымъ взглядомъ, они бросились къ своимъ мѣстамъ, и неистовый скрипъ перьевъ возвѣстилъ начало ихъ усердной работы.
Иван накрыл дубовый стол и пригласил гостей
Внезапный звонъ колокольчика заставилъ м-ра Джаксона вновь отправиться въ комнату Фогга. Воротившись черезъ минуту, онъ объявилъ, что м-ръ Фогтъ можетъ теперь принять м-ра Пикквика, если угодно ему пожаловать наверхъ.
Он переспал с одной вдовой – вдова сказала: “Жди
Наверхъ пошелъ одинъ м-ръ Пикквикъ, a вѣрный слуга его остался внизу. На одной изъ комнатныхъ дверей второго этажа была изображена аршинными буквами золотая надпись: \"М-ръ Фоггъ\". Послѣ предварительнаго доклада, м-ръ Пикквикъ вошелъ, наконецъ, въ эту завѣтную дверь.
— Додсонъ дома? — спросилъ м-ръ Фоггъ.
Теперь зима, я разрешусь когда пойдут дожди”
— Дома, — отвѣчалъ Джаксонъ.
— Попросите его сюда.
Иван счастливый захрапел, как красноармейский полк
— Слушаю.
Он крепко спал, когда во сне ему явился волк
Джаксонъ ушелъ.
Волк молвил: “Если хочешь дочь – брось голову в огонь,
— Не угодно ли вамъ присѣсть, — сказалъ Фоггъ. — Вотъ вамъ, покамѣстъ, газета: мой товарищъ сейчасъ придетъ, и мы потолкуемъ вмѣстѣ о вашемъ дѣлѣ.
Захочешь сына – так отдай мне правую ладонь
М-ръ Пикквикъ присѣлъ и взялъ газетный листокъ; но вмѣсто того, чтобъ читать, принялся осматривать дѣлового человѣка. Это былъ высокій, худощавый, морщинистый джентльменъ въ черномъ фракѣ, пестрыхъ панталонахъ и черныхъ штиблетахъ. Казалось, что м-ръ Фоггъ всю свою жизнь питался одними овощами.
Не будь упрямым как осел, будь чистым как слеза,
Минутъ черезъ пять вошелъ м-ръ Додсонъ, полный, статный и весьма суровый джентльменъ съ грозною походкой и громкимъ голосомъ. Разговоръ начался.
Но знай: захочешь обмануть – вдова родит козла”
— Это м-ръ Пикквикъ, — сказалъ Фоггь.
— А! Вы отвѣтчикъ по дѣлу м-съ Бардль?
Сказав все это, волк исчез, Иван открыл глаза —
— Да, сэръ, — проговорилъ м-ръ Пикквикъ.
Вдова лежала на боку, поглаживая зад,
— Очень хорошо, — сказалъ Додсонъ, — Что-жъ вы предлагаете?
Иван напялил на себя ботинки и трусы,
— Ну? — сказалъ Фоггъ, запуская руки въ глубокіе карманы своихъ панталонъ и забрасывая голову на спинку креселъ. — Что вы предлагаете, м-ръ Пикквикъ?
Запряг трех быстрых вороных, и кони понесли
— Постойте, Фоггъ, — сказалъ Додсонъ, — пусть онъ сперва отвѣтитъ на мой вопросъ.
— Я пришелъ, господа, — началъ м-ръ Пикквикъ, бросая кроткій взглядъ на обоихъ дѣльцовъ, — я пришелъ, господа, выразить свое изумленіе по поводу вашего письма и спросить, на какихъ основаніяхъ вы намѣрены дѣйствовать противъ меня.
Иван скакал четыре дня к кудыкиной горе
— Основанія… — началъ Фоггъ, тотчасъ, однакожъ, остановленный своимъ товарищемъ.
Там на горе жил друг Макар – весь в злате, серебре
— М-ръ Фоггъ, — сказалъ Додсонъ, — я намѣренъ говорить.
Макар служил городовым и пропивал навар
— Прошу извинить, м-ръ Додсонъ, — сказалъ Фоггъ.
Узнав о Ваниной беде, сказал: «Споймаем тварь»
— Что касается до этихъ основаній, сэръ, — продолжалъ Додсонъ, придавая нравственную энергію своему голосу, — вы должны прежде всего обратиться къ вашей собственной совѣсти и къ вашимъ собственнымъ чувствамъ. Мы, сэръ, мы обязаны въ этомъ дѣлѣ руководствоваться единственно показаніемъ нашей кліентки. Это показаніе, сэръ, главнѣйшимъ образомъ можетъ и должно быть разсматриваемо съ двухъ противоположныхъ сторонъ. Оно можетъ быть истиннымъ, можетъ быть и ложнымъ; можетъ быть вѣроятнымъ или можетъ быть невѣроятнымъ; но если оно дѣйствительно содержитъ въ себѣ признаки истины и вѣроятности, я безъ обиняковъ скажу вамъ, сэръ, что основанія наши сильны, положительны, непоколебимы. Быть можетъ, сэръ, вы злоумышленникъ или можетъ быть и то, что вы просто человѣкъ несчастный; но еслибъ, сэръ, понадобилось мнѣ, по долгу совѣсти и чести, выразить откровенно свое мнѣніе насчетъ вашего поведенія, — я не колеблясь сказалъ бы, что мнѣ можно въ этомъ случаѣ имѣть одно только мнѣніе.
Здѣсь м-ръ Додсонъ выпрямился съ видомъ оскорбленной добродѣтели и взглянулъ на Фогга, который заложилъ руки въ карманы и бросалъ на своего товарища одобрительный кивокъ.
Они расставили капканы вдоль лесных дорог
— Безъ наималѣйшаго сомнѣнія, — подтвердилъ м-ръ Фоггъ.
Попались лев, сова и заяц, но не попался волк
— Позвольте, сэръ, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, побѣждая болѣзненное чувство, возбужденное въ немъ этой сценой, — позвольте увѣрить васъ, что въ настоящемъ случаѣ, когда рѣчь идетъ объ этомъ дѣлѣ, я самый несчастный человѣкъ въ мірѣ.
— Очень можетъ быть, сэръ, я даже надѣюсь, — отвѣчалъ Додсонъ. — Если вы дѣйствительно невинны въ обвиненіи, которому подвергаетесь на законномъ основаніи, то несчастіе ваше превосходитъ всякое вѣроятіе, и я рѣшительно сомнѣваюсь, съ своей стороны, чтобы честный человѣкъ, кто бы и какъ бы онъ ни былъ, могъ сдѣлаться въ такой степени несчастнымъ. Что вы скажете на это, м-ръ Фоггъ?
Друзья надыбали жратвы и ринулись в леса
— Мое мнѣніе во всѣхъ пунктахъ совершенно согласно съ вашимъ, — отвѣчалъ Фоггъ съ улыбкой недовѣрчивости.
Пока гонялись за волками – кончилась весна
— Дѣло, сэръ, начато по законной формѣ, и мы уже составили протоколъ, — продолжалъ Додсонъ. — М-ръ Фоггь, гдѣ исходящая книга?
— Вотъ она, — сказалъ Фоггь, подавая большую квадратную книгу въ сафьянномъ переплетѣ.
Иван все лето пил вино, гуляя вдоль болот
— Извольте взглянуть, — продолжалъ Додсонь, — \"Миддльсексъ, августа двадцать восьмого, тысяча восемьсотъ двадцать восьмого года. Ж_а_л_о_б_а в_д_о_в_ы М_а_р_т_ы Б_а_р_д_л_ь н_а С_а_м_у_э_л_я П_и_к_к_в_и_к_а. Искъ въ тысячу пятьсотъ фунтовъ. Адвокаты: Додсонъ и Фоггъ\". Все на законномъ основаніи, сэръ.
Вдова сидела у окна и гладила живот
Додсонъ кашлянулъ и взглянулъ на Фогга. Тотъ немедленно повторилъ:
Однажды августовским днем, заслыша Ванин крик
Вдова схватила керосин и подожгла тростник
— Все на законномъ основаніи, сэръ.
И потомъ оба они взглянули на м-ра Пикквика.
То был как есть условный знак – заполыхал пожар
— Стало быть, господа, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, — я долженъ придти къ заключенію, что вы серьезно хотите пускать въ ходъ это дѣло!
Еще не наступил сентябрь, как прискакал Макар
— И пустили! — отвѣчалъ Додсонъ съ выраженіемъ, близкимъ къ улыбкѣ. — Можете быть спокойны на этотъ счетъ: мы знаемъ свое дѣло.
Макар раздвинул камыши и глянул сквозь огонь
— И м-съ Бардль дѣйствительно требуетъ за какую-то неустойку полторы тысячи фунтовъ? — сказалъ м-ръ Пикквикъ.
А там Иван без головы и где его ладонь
— Ни больше, ни меньше, и то потому, что мы уговорили ее снизойти до этой суммы. Требованіе могло быть увеличено, по крайней мѣрѣ, въ три раза, — отвѣчалъ Додсонъ.
— Впрочемъ, м-съ Бардль, если не ошибаюсь, объявила рѣшительно и твердо, — замѣтилъ Фоггъ, взглянувъ на своего товарища, — что она не намѣрена спустить ни одного фарсинга.
Макар ругнулся: “е-мое”, но тихо, не со зла
— Въ этомъ не можетъ быть никакого сомнѣнія, — отвѣчалъ Додсонъ. — Не угодно ли, сэръ, мы прикажемъ изготовить для васъ копію съ этого дѣла?
— Очень хорошо, господа, очень хорошо, — сказалъ, м-ръ Пикквикъ, поднимаясь съ мѣста и пылая благороднымъ гнѣвомъ, — я пришлю къ вамъ своего адвоката.
Вдова не дождалась дождей и родила козла
— Этимъ вы доставите намъ величайшее удовольствіе, — сказалъ Фоггъ, потирая руки.
С тех пор прошло двенадцать лет, Макар за взятки сел
— Намъ будетъ очень пріятно, — сказалъ Додсонъ, отворяя дверь.
Козла пустили в огород, и козлик окосел
— Но прежде, чѣмъ я уйду, господа, — сказалъ раздраженный м-ръ Пикквикъ, — позвольте мнѣ замѣтить, что такого гнуснаго и подлаго дѣла…
Иван схоронен у болот – там тихо, ни души
— Обождите, сэръ, сдѣлайте одолженіе, — перебилъ Додсонъ съ величайшею учтивостью. — М-ръ Джаксонъ! М-ръ Виксъ!
И из груди его растут цветные камыши.»
— Мы здѣсь.
— Прошу послушать, что говоритъ этотъ джентльменъ. — Теперь, сэръ, не угодно ли продолжать? Сдѣлайте милость, безъ церемоніи. Вы, кажется, изволили говорить о какомъ-то гнусномъ и подломъ дѣлѣ.
Старик закончил, тихо встал, открыл нам сеновал
— Говорилъ и повторяю еще, что такого гнуснаго и подлаго дѣла не могло быть во всей исторіи англійскихъ законовъ! — сказалъ м-ръ Пикквикъ энергическимъ тономъ. — Довольно вамъ этого?
— Слышали вы, м-ръ Виксъ? — сказалъ Додсонъ.
Друзья заснули сей же час и только я не спал
— Вы не забудете этихъ выраженій, м-ръ Джаксонъ? — спросилъ Фоггъ.
Я думал, глядя на луну, что стало со вдовой
— Слышали и не забудемъ, — отвѣчали клерки.
— Быть можетъ, сэръ, вамъ угодно назвать насъ ябедниками? — сказалъ Додсонъ. — Назовите, если вамъ угодно, сдѣлайте милость.
Всю ночь сквозь храп моих друзей я слышал волчий вой
Звери
Ни окна, ни пролета, ни двери —
Только черная мертвая ночь
— Да, вы ябедники! — сказалъ м-ръ Пикквикъ.
В ней, забыв о грядущем, спят усталые звери,
Отовсюду ушедшие прочь
— Прекрасно. Слышали вы это, м-ръ Виксъ? — спросилъ Додсонъ.
— Да, сэръ, — отвѣчалъ Виксъ.
Им не хочется думать о прошлом,
— Не угодно ли вамъ, сэръ, подняться еще ступенью повыше? — прибавилъ м-ръ Фоггь.
— Продолжайте, сэръ, продолжайте, — говорилъ Додсонъ. Не хотѣли ли вы назвать насъ ворами, мошенниками?
В этом прошлом так много смертей,
— Хотѣлъ, — отвѣчалъ м-ръ Пикквикъ. — Вы мошенники, воры!
В этом прошлом прохлада клеток острожных
— Или, можетъ быть, вы намѣрены нанести мнѣ личное оскорбленіе, задѣть мою амбицію, сэръ? — сказалъ Фоггъ. — Сдѣлайте милость, не церемоньтесь: вы не встрѣтите ни малѣйшаго сопротивленія. Пожалуйста, я прошу васъ объ этомъ.
И мелодии ржавых цепей
И такъ какь м-ръ Фоггъ, говоря это, подошелъ на весьма соблазнительное разстояніе къ сжатому кулаку ученаго мужа, то, по всей вѣроятности, м-ръ Пикквикъ не преминулъ бы удовлетворить этой покорнѣйшей просьбѣ, если бы м-ръ Самуэль Уэллеръ, услышавъ изъ конторы эту суматоху, не бросился наверхъ и не удержалъ руки своего господина въ самую роковую минуту.
— Постойте, — сказалъ м-ръ Уэллеръ, — воланъ, — очень хорошая игра, но вы промахнетесь, навѣрное промахнетесь, и васъ забузуютъ эти законники. Пойдемте домой, сэръ. Если ужъ вамъ непремѣнно хочется заушить кого-нибудь, заушите лучше меня, когда мы выйдемъ на свѣжій воздухъ. Амбиція тутъ дорого стоитъ.
Им не хочется знать, где их корни,
И безъ дальнѣйшихъ околичностей м-ръ Уэллеръ потащилъ своего господина внизъ, откуда благополучно они выбрались на широкую улицу Корнгилля.
Их надежда вдали от беды,
Их свобода все время уходить от погони,
М-ръ Пикквикъ шелъ съ разсѣяннымъ видомъ, самъ не зная куда и зачѣмъ. Черезъ нѣсколько минутъ онъ повернулъ за уголъ, тамъ опять за уголъ, и очутился въ Чипсайдѣ. Самуэль Уэллеръ недоумѣвалъ, зачѣмъ забрались они въ эту глухую часть англійской столицы. Вдругъ м-ръ Пикквикъ повернулся, и сказалъ:
На бегу заметая следы
— Самъ, мнѣ надобно сейчасъ идти къ м-ру Перкеру.
— Вамъ еще вчера, сэръ, слѣдовало пойти къ нему. Съ этого нужно было начать.
— Правда, правда!
– А почему тогда никому не рассказывала?
— Конечно, правда.
– Мне больно вспоминать, а не стыдно, – упорствовала она.
— Хорошо, Самъ, мы пойдемъ вмѣстѣ, только не мѣшало бы напередъ выпить стаканчикъ пунша: я слишкомъ разгорячился, Самуэль. Нѣтъ ли здѣсь по близости какого-нибудь трактира?
Затем она вспомнила, что все-таки рассказала. Отто, много лет назад. Он увидел в этом еще одну примету ее исключительности и эмансипации.
М-ръ Уэллеръ уже нѣсколько лѣтъ сряду занимался спеціальнымъ изученіемъ Лондона. Онъ зналъ все и потому отвѣчалъ безъ малѣйшей остановки:
– А с тех пор тебе когда-либо хотелось поцеловать женщину?
— Какъ не быть. Второй домъ на правой рукѣ, входъ со двора по черной лѣстницѣ, налѣво въ третьемъ этажѣ; передъ дверью большой ларь съ битой птицей. Отворите и ступайте прямо до третьей комнаты: тамъ еще стоитъ большой круглый столъ съ переломленной ногой.
Черезъ нѣсколько минутъ м-ръ Пикквикъ и Самуэль Уэллеръ вошли въ трактиръ, носившій скромное названіе таверны. Они оба усѣлись за одинъ столъ. М-ръ Пикквикъ приказалъ подать для себя полбутылки рома и горячей воды; Самуэлю подали кружку портера.
В голове промелькнуло воспоминание о жадном взгляде Лоренцо на бедра садовника – доля секунды неосознанного желания, невольного признания. Над горами вспыхнула молния, за которой последовал низкий раскат грома.
Комната, гдѣ они расположились, довольно темная и грязная, состояла, повидимому, подъ особымъ покровительствомъ людей, посвятившихъ свои способности кучерскому искусству, потому что за разными столами сидѣли пьянствующіе и курящіе джентльмены, очевидно, принадлежащіе къ ученому сословію кучеровъ. Между ними особенно обратилъ на себя вниманіе м-ра Пикквика пожилой краснолицый толстякъ, сидѣвшій одиноко за противоположнымъ столомъ. Онъ курилъ и затягивался съ величайшимъ аппетитомъ, и передъ глазами его постоянно носилось облако дыма; но, когда мало-по-малу дымъ расходился, краснолицый толстякъ искоса посматривалъ, то на м-ра Уэллера, то на самого м-ра Пикквика. Его лицо довольно часто опускалось въ кружку портера; но послѣ каждаго глотка, онъ опять смотрѣлъ съ какимъ-то острымъ любопытствомъ на незнакомыхъ джентльменовъ. Положивъ, наконецъ, свои ноги на стулъ и прислонившись спиною къ стѣнѣ, онъ вдругъ началъ затягиваться съ рѣшительнымъ остервенѣніемъ, и глаза его впились въ фигуру Самуэля.
– Нет, – сказала она. – Женщина создана для мужчины. Так задумано природой.
Сначала м-ръ Самуэль Уэллеръ не обращалъ никакого вниманія на эволюціи забавнаго толстяка; но замѣтивъ, что м-ръ Пикквикъ довольно часто наблюдаетъ одинъ и тотъ же предметъ, онъ самъ обратился въ ту же сторону и полузаслонилъ рукою свои глаза, какъ будто желалъ въ точности разсмотрѣть черты интереснаго предмета и увѣриться въ его тождествѣ съ другимъ лицомъ. Скоро, однакожъ, сомнѣнія его совсѣмъ исчезли: прогнавъ дуновеніемъ устъ своихъ густое облако дыма, краснолицый толстякъ пробасилъ охриплымъ, но довольно звучнымъ голосомъ, который, казалось, самъ собою, независимо отъ его воли, вытрубилъ изъ его груди, закрытой огромной шалью:
– Скорее, Фрида! Мне нужно вернуться домой и записать твой рассказ.
Лоренцо развернулся и теперь почти бежал, штанины полоскались на ветру, дождь хлестал его по спине.
— Самми!
– Я тебя догоню.
— Что это за человѣкъ? — спросилъ м-ръ Пикквикъ.
Она остановилась на обочине дороги и посмотрела на озеро. Лодки гребли к берегу среди белых шапок пены, деревья на берегу качались от ветра и цеплялись ветвями за темнеющее небо.
— Вотъ ужъ, сэръ, чего совсѣмъ не ожидалъ! — воскликнулъ м-ръ Уэллеръ. — Вѣдь это старикъ.
– В Лондон! – крикнула она в удаляющуюся спину. – Когда мы поедем в Лондон?
Ветер закрыл ей рот, вырвал слова и швырнул в дождь. Лоренцо скрылся.
— Старикъ! — сказалъ м-ръ Пикквикъ. — Какой старикъ?
— Мой родитель, сэръ, — отвѣчалъ м-ръ Уэллеръ. — Здравствуй, старина!
Вилла Игия, Гарньяно
И съ этимъ изліяніемъ сыновней нѣжности м-ръ Уэллеръ спѣшилъ очистить подлѣ себя мѣсто для краснолицаго толстяка, который, съ трубкой во рту и пивною кружкою въ рукѣ, привѣтствовалъ своего возлюбленнаго сына.
Озеро Гарда
— Давненько мы не видались, Самми… слишкомъ два года. Гдѣ ты пропадалъ.
15 марта 1913 года
— Тамъ же, гдѣ и ты, старый хрычъ. — Ну, здорова ли мачеха?
Дорогая Элизабет!
— Жирѣетъ со дня на день, провалъ ее возьми! — отвѣчалъ м-ръ Уэллерь старшій, принимая торжественную позу. — Послушай, Самми, другъ ты мой любезный, когда я зналъ ее вдовой, это, что называется, была чудо въ свѣтѣ, a не баба: смирна, какъ овца, ласкова какъ голубь; a теперь ужъ не то, Самми!.. совсѣмъ не то! Она ведетъ себя, не какъ жена.
Лоренцо согласился поехать в Лондон. Слава Богу, слава Богу! Я убедила его, что мы здесь слишком одиноки и что я должна увидеть своих детей. Ему нравится держать меня здесь, в горах, где некому меня украсть. Ему нравится, что мы живем здесь как пара влюбленных преступников. Но теперь даже он признает, что мы похоронили себя заживо и что такая уединенная жизнь не подходит ни для одного из нас.
— Право? — спросилъ м-ръ Уэллеръ младшій.
Старшій м-ръ Уэллеръ покачалъ головой, затянулся, вздохнулъ и отвѣчалъ такимъ образомъ:
Лоренцо обожает Италию, говорит, что она освобождает душу своим отсутствием морали. Я так не думаю. Итальянцы так преданы своим детям, так одержимы ими и горды! Если бы они знали, что я оставила детей в Англии, они прогнали бы меня прочь своими мотыгами и серпами! Лоренцо приходит в ярость, когда я начинаю грустить, и мне даже поговорить не с кем. Каждый день какая-нибудь крестьянка показывает мне своего ребенка, и я с трудом удерживаюсь от слез.
— Лукавый попуталъ меня, Самми, окаянный смутилъ мою душу. Бери, другъ мой, примѣръ со своего отца и не зарься на вдовицъ во всю свою жизнь, особенно, если онѣ занимались какимъ-нибудь ремесломъ.
Около месяца назад, в одно далеко не прекрасное утро, я вдруг вспомнила Монти. Из моего горла тут же вырвалось рыдание. Лоренцо выбежал из дома, угрожая уйти в монастырь. Я собрала вещи, решив вернуться к Эрнесту, оставила записку для Лоренцо и пошла на пристань, чтобы успеть на пароход. Мне сказали, что пароход не придет из-за плохой погоды, и все спрашивали, где мой муж. Они смеялись и гнали меня, как бродячую собаку. Я спала две ночи в отеле, а затем, признав поражение, вернулась в квартиру и стала ждать Лоренцо.
Передавъ этотъ родительскій совѣтъ, м-ръ Уэллеръ старшій снова набилъ свою трубку табакомъ изъ жестяной коробочки, бывшей въ его карманѣ, и принялся затягиваться съ превеликимъ паѳосомъ.
Теперь я даже рада. Если бы я вернулась в Англию одна, то осталась бы без друзей. И без гроша в кармане. (Я не могу больше брать твои деньги, дорогая Элизабет.) Семья Эрнеста превратила бы мою жизнь в сущий ад. И если бы Эрнест принял меня, то лишь для вида, ради Кембриджа, ради своей репутации. Он затаил в сердце обиду. Он никогда больше не сможет мне доверять. Он (как и вся мелочная, пуританская Англия) будет вечно считать меня падшей, распущенной женщиной. Они никогда мне не простят. Нет, теперь эта дверь для меня закрыта.
— Прошу извинить, сэръ, — сказалъ онъ, обращаясь, послѣ продолжительной паузы, къ м-ру Пикквику, — личности, я полагаю, здѣсь не имѣется. Вы не женаты на вдовѣ?
Кроме того, я должна подумать о Лоренцо. Италия превратила его в пишущую машину. Он заболевает, когда слишком много работает, и я должна ухаживать за ним, чтобы восстановить его здоровье. Не сомневаюсь, что он станет великим писателем, но только в том случае, если с ним буду я. Он постоянно так говорит, и это правда. Это тоже привязывает меня к нему. И я не должна больше разрушать жизни, правда?
— Нѣтъ, — отвѣчалъ улыбаясь м-ръ Пикквикъ.
Поэтому я надела маску. Я держу свое горе при себе. Мое лицо похоже на алебастр, а глаза сухи, как мел. Но я целыми днями вынашиваю планы увидеть моих детей, забрать их к себе. Мы с Лоренцо ссоримся и деремся, как кошка с собакой, только мне все равно. Потому что скоро я увижу своих детей!
И покамѣстъ м-ръ Пикквикъ улыбался, Самуэль Уэллеръ шепнулъ на ухо своему отцу, въ какихъ отношеніяхъ былъ онъ поставленъ къ этому джентльмену.
Твоя любящая сестра Фрида
— Прошу извинить, сэръ, — сказалъ м-ръ Уэллеръ старшій, — надѣюсь, что вы не нашли никакихъ художествъ за моимъ сынишкой?
— Я совершенно доволенъ вашимъ сыномъ, — отвѣчалъ м-ръ Пикквикъ.
P.S. Он отказался от дурацкого названия «Пол Морел» и взял предложенное мной – «Сыновья и любовники». Ты согласна, что это много лучше?
— Очень радъ, сэръ, очень радъ, — сказалъ старикъ. — Я такъ и думалъ, сэръ. Воспитаніе его стоило мнѣ большихъ хлопотъ. Уже пятилѣтнимъ мальчишкой онъ бѣгалъ y меня, гдѣ хотѣлъ, и промышлялъ свой хлѣбъ, какъ умѣлъ. Иначе, сэръ, и не должно воспитывать дѣтей, если хотятъ изъ нихъ сдѣлать порядочныхъ людей, съ умѣньемъ обращаться въ свѣтѣ.
Часть VIII
— Опасная метода воспитанія — замѣтилъ м-ръ Пикквикъ.
Лондон, 1913
— И не совсѣмъ удачная, — прибавилъ м-ръ Самуэль Уэллеръ. — Вотъ еще недавно я сыгралъ изъ себя порядочнаго дурака,
— Кто это? — спросилъ отецъ.
Сынъ разсказалъ въ короткихъ словахъ, какъ поймалъ его на удочку какой-то забулдыга, по имени Іовъ Троттеръ.
М-ръ Уэллеръ старшій выслушалъ разсказъ съ величайшимъ вниманіемъ, и затѣмъ, подумавъ съ минуту, спросилъ:
Она ненавидела себя, хотела растоптать себя, уничтожить. Как человек может стать свободным?
ДЭВИД ГЕРБЕРТ ЛОУРЕНС, «РАДУГА В НЕБЕ»
— Этотъ Джингль, сказалъ ты, парень высокій, тонконогій, длинноволосый, ворчитъ скороговоркой?
— Да, да, — перебилъ м-ръ Пикквикъ, не дожидаясь окончанія фразы.
Глава 66
— A y этого Троттера — огромная шершавая башка съ черными волосами?
Фрида
— Да, да, — подхватили въ одинъ голосъ м-ръ Пикквикъ и его слуга.
По дороге в Хэмпстед Фрида зашла в кондитерскую. Вдоль стены за прилавком выстроились огромные стеклянные банки: ириски, тянучки, лимонные карамельки, лакричные леденцы, ячменный сахар; грушевое драже, мятные пастилки, засахаренные ананасы. Она купила по пакетику разных сладостей, положила в саквояж и направилась, сходя с ума от волнения, вверх по склону к Велл-Уок. Солнце щедро рассыпало золото по газонам, воздух наполнял аромат скошенной травы. Фрида сделала несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться. Она чуть ли не целый месяц придумывала, что скажет: Здравствуйте, бабушка Уикли! Как поживаете? А как поживают Чарльз и Мод? Я всего лишь хочу увидеть своих детей, можно войти? Вы так добры. Спасибо, бабушка Уикли.
— Ну, такъ и есть, я знаю этихъ сорванцовъ, — сказалъ м-ръ Уэллеръ старшій. — Я даже знаю, гдѣ теперь они живутъ.
— Гдѣ? — съ живостью спросилъ м-ръ Пикквикъ.
По мере приближения к дому сердце стучало все быстрее, ладони стали липкими от пота. Отрепетированные слова застревали в горле. Возникло чувство, будто все ее прошлые личности собрались вокруг, желая удачи. Малыш Фрицль, ныряющий со скал и плавающий в пруду с лягушками. Маленькая Фрида, орошавшая грушевые деревья и залезавшая в лисьи норы. Юная Фрида, мечтающая о приключениях и любви. Замужняя Фрида. Фрида-прелюбодейка. Фрида – Королева Пчел. Все эти Фриды, казалось, окружили ее беспорядочной толпой.
— Въ Ипсвичѣ. Я вамъ разскажу, какъ это я знаю. Мнѣ часто приходится съ однимъ джентльменомъ ѣздить въ Бери, и въ тотъ самый день, какъ мы схватили ревматизмъ, я подрядился везти оттуда обоихъ этихъ мошенниковъ въ Ипсвичъ. Дорогой сказалъ мнѣ этотъ пучеглазый болванъ въ кофейной ливреѣ, что они надолго останутся въ Ипсвичѣ.