И вот он снова рядом, голубые глаза сверкают, бледное лицо чуть порозовело.
– В Германии мы будем вместе, по-настоящему – полное единение, духовный и мистический союз. Две звезды, уравновешивающие друг друга. Ты понимаешь?
Фрида кивнула, хотя внутри шевельнулось сомнение. Она вдруг осознала, почему не удалось поговорить с Эрнестом, рассказать о Лоренцо. Она не хочет выходить замуж, менять одно супружество на другое. Ей нужно время. Надо подыскать подходящие слова… Поздно. Лоренцо прижался губами к ее уху и говорил с безудержной настойчивостью.
– Я так боялся, переживал. Думал, что Уикли может тебя убить. Он страшный человек, просто зверь. По глазам видно. Как угорь, который высовывается из тины и впивается зубами. К счастью, он тебя отпустил – и теперь мы свободны!
Фрида поморщилась и закусила нижнюю губу. Эрнест ничем не напоминал ни зверя, ни зубастого угря. Скорее всего, он никогда ее не любил; отпустит вместе с детьми без боя и облегченно вздохнет, что можно наконец полностью сосредоточиться на работе и коллекции первых изданий.
Что-то кольнуло в сердце. Неужели последние тринадцать лет ее жизни были сплошным притворством?
– В Германии я буду любить тебя до безумия, неистово, страстно!
Лоренцо вновь нырнул в толпу.
По затылку и спине пробежали мурашки. Долговязая фигура Лоренцо периодически скрывалась в толпе, а сказанные им слова прыгали перед глазами. Безумно, неистово, страстно… Да, именно так она хотела жить, не ради приличий и удобства, а ради неистовой страсти.
Глава 44
Барби
Барби сморщила носик, приготовившись вдохнуть знакомый запах. Она почувствовала его, как только бабушка открыла входную дверь, еще более резкий из-за жары. Малышка украдкой взглянула на Эльзу и театрально зажала нос, надеясь, что сестра поймет, рассмеется, поможет заполнить образовавшуюся внутри пустоту. Но Эльза сверкнула глазами и неодобрительно покачала головой, как взрослая.
– Проходите, девочки.
Тетя Мод отошла в сторону, подняв плечи и ссутулившись, словно несла огромную невидимую коробку. А когда они с Эльзой вошли в узкий темный коридор, тетушка задержалась снаружи, возясь с перчатками и потрепанным вышитым ридикюлем, который всегда носила на запястье.
– Чарльз, ты где? Чарльз! Они приехали. Благополучно прибыли из Ноттингема, несмотря на изматывающий зной. Шофер оставил их чемодан внизу. Поможешь Мод? Не знаю, чем Фрида его набила. Похоже, в нем целая библиотека. Там что, книги?
Бабушка вытащила из шляпы булавку и укоризненно ткнула ею в чемодан.
– Папа хотел, чтобы мы продолжали учиться и читать, – тихо сказала Эльза.
– Эрнест не поддерживает идеи суфражисток, зачем он заставляет девочек читать? А может, Фрида теперь стала суфражисткой? Мод сломает себе спину, если будет тащить эту тяжесть по лестнице. Чарльз? Ты идешь?
В прихожую вошел, хромая, дедушка Чарльз. Его борода, когда-то слегка тронутая сединой, теперь совсем побелела. Совиные глаза ушли еще глубже в череп. Когда он навис над Барби, высокий и худой, она почувствовала исходящую от него торжественную набожность, как в церкви.
– Поцелуйте дедушку, девочки, – скомандовала бабушка. – Скорее! Мод ждет помощи.
Дедушка Чарльз медленно наклонил голову. Барби услышала, как хрустнули его кости, и почувствовала на щеке мягкую щеточку бороды.
– Спасибо, дедушка, что пригласил нас погостить, – вспомнив папины наставления, сказала она.
– Добро пожаловать в наш дом, Барбара.
Дедушка Чарльз наклонился снежной бородой к Эльзе.
– Спасибо, что пригласили нас в свой прекрасный дом, дедушка, мы обещаем вам во всем помогать, – на одном дыхании, как заученные стихи, произнесла Эльза.
Барби бросила на нее полный отвращения взгляд. Никакой он не прекрасный! Самый что ни на есть ужасный дом, пропахший дохлыми мышами, вареной капустой и камфарой.
– Ты хорошая девочка, Эльза.
Дедушка Чарльз потрепал ее по волосам; его лоб блестел от пота.
– Мод с дедушкой отнесут вещи наверх, а потом вы составите ему компанию.
Бабушка сделала паузу, как бы давая понять, насколько это важно.
– Вам полезно посмотреть, как живут бедные и бездомные.
Барби знала, что это значит: дедушка будет раздавать монеты нищим или помогать беднякам перевезти их скудные пожитки в работный дом. А когда они вернутся, бабушка станет расспрашивать о том, что они видели.
– Это отучит вас задирать нос, – скажет она, подняв глаза к небесам. – Может, ваша мать и родилась с серебряной ложкой во рту, а вы – такие же, как все, не забывайте.
Глава 45
Фрида
Как только поезд тронулся, легкий ветерок разогнал горячий спертый воздух. Стало прохладнее, запахло травой и свежевспаханной землей. Пассажиры перестали обмахиваться газетами и вернули в карманы носовые платки. Фрида ждала, что Лоренцо опять начнет расспрашивать об Эрнесте.
Вместо этого он уставился на нее так пристально, словно хотел запомнить каждую черточку, каждую веснушку, каждую ямочку, контуры губ и щек, все до последней мелочи. Обычно Фриде нравилось, что Лоренцо на нее смотрит, а сейчас почему-то раздражало. Она подумала о льве, который облизывает и разрывает каждый клочок плоти, сухожилий и костного мозга, прежде чем безжалостно вгрызться в кости.
Она растянула губы, оскалила зубы и изобразила львиный рык.
– Ты как лев, Лоренцо. Глаза так и горят!
Пассажиры украдкой косились на ее безымянный палец, прислушивались к ее немецкому акценту и удивлялись, почему хорошо одетая женщина средних лет так интимно ведет себя с молодым человеком в дешевой, плохо сидящей одежде, с потертым картонным чемоданчиком.
– А где ты смотрела в глаза льву?
– В зоопарке. Когда он ест, то не думает ни о чем, кроме еды. А я всегда думаю обо всем вместе.
– И о чем же думает сейчас моя прекрасная баронесса?
– Обо всяких скучных делах. Отдать в стирку шторы. Ответить на приглашения и письма. Штопка носков, список покупок: чернила для Эрнеста, подарки на день рождения, новая расческа для девочек.
Она вздохнула и помахала руками, точно хотела рассеять эти унылые мысли по всему купе, передать подслушивающим пассажирам, умирающим от любопытства.
– Скажи, что ты чувствуешь.
Он впился в нее бесхитростным взглядом голубых глаз, и вновь возникло щекочущее чувство, будто ее раскрыли, как плод смоковницы. Неужели Лоренцо на самом деле способен заглянуть ей в душу и знает, что произошло накануне между ней и Эрнестом? Нет, исключено… Так что она чувствует, если забыть о пошатнувшемся семейном очаге? «Я как птица, стремительно пикирующая птица. Ныряющая в воду». Вновь выплыло непрошеное воспоминание: барон бросает ее вниз головой в мутное озеро. Сколько ей было? Лет семь? Стремительное движение воздуха. Голова врезается в озерную гладь, тело пронзает илистую воду. Страх и в то же время восторг. И – блестящая вспышка света, когда она, задыхаясь, вынырнула на поверхность.
– Я хочу знать о тебе все. Мысли, что приходят тебе в голову, чувства, которые бушуют в твоем сердце, все-все.
– Зачем?
– Чтобы понять, какая ты. Не только что ты чувствуешь или думаешь, а кто ты на самом деле. Глубоко в душе.
Фрида приблизила губы к уху Лоренцо и зашептала:
– Я тебе расскажу. Начну с моих мыслей. Прямо сейчас я думаю о святоше напротив, которая пялится на нас, делая вид, что читает Библию. Еще я думаю, что по горло сыта Англией, ее мелочностью и злобностью. А еще я хочу ласкать твое тело – на мой взгляд, слишком худое. Поэтому я думаю, что в Меце заставлю тебя есть настоящую немецкую еду. Кровяную колбасу, имбирные пряники и сливочный суп.
– А еще?
Фрида наклонилась еще ближе, почувствовала его теплое дыхание и свежий запах пены для бритья от щек.
– Надеюсь, Монти хорошо поел сегодня. Думаю, как сильно тебя люблю, и не знаю, что сказать родителям. И не помнется ли в дороге моя шляпка для папиного торжества, и сможет ли Элизабет одолжить мне какое-нибудь платье.
– По крайней мере, тебе не нужно больше думать об Уикли. Теперь он далеко, вместе со своими чернилами, носками и шторами.
Лоренцо взял ее за руки. Она увидела россыпь веснушек у него на запястьях и голубые вены под бледной кожей. Но перед глазами тут же встало серьезное лицо Монти. У сына на носу и на щеках тоже постоянно выскакивали веснушки. Напоминает ли ему миссис Бэббит о необходимости надевать шляпу?
– Ты ему сказала, Королева пчел?
Лоренцо так сильно сжал ее руки, что его острые ногти впились в ладони.
– Ты помнишь, что мы должны расстаться на вокзале в Меце?
Взгляд Фриды скользнул по паутине вен на запястьях и потертым манжетам рубашки. Уплывшее в сторону лицо Монти сменила постная физиономия Эрнеста. Открытый рот, бледные десны, тщательно почищенные зубы… «Когда я увезу тебя в Кембридж, все наладится, а сейчас я должен продолжать работу».
– Почему? Мы ведь договорились, что будем как муж и жена.
– Нет, ни о чем мы не договорились!
Она отняла руки и сложила их на коленях. Поезд мчался вперед, дребезжали под вагоном железнодорожные шпалы. За окном проносились поля, фермы и леса, и голубое небо давило на горизонт, сплющивая его в тонкую рваную линию.
– Мои родители ничего не знают. Я не могу свалиться им на голову с человеком, которого они видят впервые в жизни! Я еду на юбилей отца. Он пятьдесят лет прослужил в немецкой армии, это будет грандиозный праздник, и я не хочу его испортить. Как ты не понимаешь?
– Мы договорились. Мы условились не изменять себе.
– Да, Лоренцо, у нас будет несколько дней наедине, только сначала пусть пройдет торжество. Прошу тебя! – Она разжала руки и примирительно потянулась к нему. – Ты легко найдешь номер в отеле.
– Разумеется, – тряхнул головой Лоренцо. – А что с Уикли? Как он принял новость?
Фрида прикусила губу. Разве могла она сказать, что пыталась признаться Эрнесту – и не смогла? Что рассказала ему о своих любовниках, а он не произнес ни слова, будто не услышал.
– Он даст тебе развод? Я должен взять тебя в жены!
– Тише, поговорим позже. Почему бы тебе не вздремнуть?
Фрида поправила юбки и устроилась поудобнее, как будто тоже решила поспать. Беспощадные требования Лоренцо начинали раздражать: этот боевой задор плохо сочетался с его чертами, которые она любила и которыми восхищалась.
– Если не хочешь говорить об Уикли, расскажи о своем отце, бароне, о баронессе и обо всей вашей аристократической семье.
В голосе Лоренцо появилась почтительность, удивившая Фриду. Она кивнула, осторожно просунула два пальца между пуговицами на лифе и погладила обтрепавшийся край письма.
– Хорошо, я расскажу. Начну с сестер. Только не забывай: я единственная умела нырять.
Глава 46
Монти
Едва толкнув входную дверь, Монти понял: что-то не так. В холле не пахло ни пряниками, ни сконами, ни даже бисквитами или хлебом. Он прислушался и не услышал обычных звуков: пыхтения миссис Бэббит, стука скалки или злобного шипения парового утюга. Возможно, она отлучилась на минутку? Странно, ведь мама сказала, что кухарка обязательно будет дома к его возвращению из школы. Он снял с плеча сумку и прошел на кухню. Ни следа миссис Бэббит. В кладовой и буфетной тоже пусто. На кухне чисто прибрано, все на своих местах. Видимо, миссис Бэббит ушла сегодня пораньше.
Монти взял из вазы яблоко, откусил и вернулся в прихожую, к лестнице. Там стояла непривычная тишина. На секунду он задумался, не зашел ли по ошибке в чужой дом, не открыл ли не ту дверь, не взял ли чужое яблоко, не поднялся ли по чужой лестнице. Ни туфель, ни кукол, ни чайных сервизов, расставленных для кукольного чаепития, ни складок на ковриках, о которые можно споткнуться, ни маминых любимых полевых цветов. Все чересчур аккуратно, опрятно, тихо. Он откусил еще кусок яблока и тщательно прожевал его с открытым ртом. Поднимаясь по лестнице, громко топал: стук собственных шагов и хруст яблока спасали от тишины.
И вдруг донесся посторонний звук, похожий на сдавленный вздох. Монти застыл на лестнице и вытащил яблоко изо рта. Звук раздался вновь. Только на этот раз за ним последовал долгий, нарастающий шум, словно кто-то хотел набрать воздуха. В доме кто-то есть! Видимо, к ним вломились разбойники и напали на миссис Бэббит. Она лежит связанная с кляпом во рту. А может, и в луже крови. Сердце бешено заколотилось. Монти никогда еще не сталкивался с разбойниками. Что, если они все еще в доме?
Звук раздался снова, громкий и захлебывающийся, а за ним последовал своеобразный свистящий шум, столь оглушительный, что Монти понял, откуда он исходит. Неужели миссис Бэббит лежит с перерезанным горлом в папином кабинете? Или это папа? Грабитель напал на папу и бросил его умирать? Монти скатился по лестнице и распахнул дверь в кабинет, забыв постучать. Не увидев ни лужи крови, ни злобных разбойников с саблями наголо, ни связанной миссис Бэббит с кляпом во рту, он резко остановился. Отец сидел на обычном месте, уронив голову на стол. Вокруг головы рассыпались беспорядочным ореолом листы бумаги. Он рыдал.
Монти изумленно вытаращил глаза. Плечи отца поднялись и задрожали. Изо рта вырвался сдавленный хрип. Крепко сжатые руки обхватывали голову, костяшки пальцев казались сделанными из белого мрамора. Сжатые кулаки тряслись, точно у парализованного старика.
– Папа? – тонким и жалким голосом произнес сбитый с толку Монти, не понимая, что делать.
Он хотел подойти к отцу и положить руку на сжатые, трясущиеся кулаки, но что-то его останавливало.
– Папа, что с тобой?
– Оставь меня в покое! Оставь меня в покое! Уходи, ради Бога!
Монти повернулся и вышел из комнаты. Сердце бешено стучало о ребра. Как в тот раз, когда ему зарядили в глаз мячом для крикета, все вокруг вдруг потемнело, и он не понял, что произошло.
Он лежал на кровати и смотрел в потолок, стараясь думать о чем-то другом, но его преследовал образ плачущего отца. Он слышал эти ужасные содрогающиеся рыдания, даже когда повторял про себя названия водоплавающих птиц. Неужели нет никакого способа отменить увиденное и услышанное, какого-то ученого средства повернуть время вспять и выбросить картинку из головы?
Монти почувствовал внезапное покалывание в животе и сунул руку за пояс брюк. Рядом с выступающей бедренной костью торчало что-то ребристое и твердое. Он положил туда руку и почувствовал, что оно шевельнулось от прикосновения, как живое. Словно внутри него копошилось какое-то существо. Надо помолиться. Попросить у Бога, чтобы папа перестал плакать. И пусть Бог остановит эту тварь, извивающуюся внутри.
Глава 47
Фрида
Первые дни в Меце пролетели в вихре бурной деятельности. Родительская квартира ходила ходуном от друзей и родственников, приехавших на юбилей. Нужно было похвалить мамины цветочные композиции, просмотреть меню ужина; забрать у модистки новую шляпу барона; придумать, чем развлечь военных гостей; пришивать пуговицы и подшивать подолы. Несмотря на все это, она тосковала по Лоренцо, вновь и вновь вспоминая, как они лежали вместе в грушевом цвету, в стареньком коттедже с низким потолком.
Проскучав два дня в отеле, он начал присылать ей записки, спрашивая, когда они увидятся и когда она познакомит его со своей семьей. Фрида видела по почерку, что ему не терпится, и опасалась, что Лоренцо вдруг появится на пороге или выскочит из-за угла, когда она будет гулять по городу с гостями.
А потом пришла телеграмма от Эрнеста. Фрида пила чай с Нуш в гостиной, как вдруг вошла баронесса и уронила ей на колени телеграмму.
– Что все это значит? – напряженным голосом, в котором скрывалось неодобрение, произнесла баронесса.
Фрида посмотрела на телеграмму. Две строчки: «У тебя кто-то есть? Телеграфируй, да или нет». Словно запоздалая реакция на ее незавершенное признание. Словно он услышал ее слова еще тогда, а смысл понял только сейчас. Каким-то образом Эрнест узнал, что она в Меце с другим мужчиной.
Она уткнулась лицом в свою чашку. Внутри все съежилось.
– Объяснись, – рявкнула баронесса.
– Наверное, моя жизнь с Эрнестом окончена, – с трудом выдавила Фрида.
– Что? – каркнула Нуш. – Дай посмотреть!
Она схватила телеграмму, и улыбка сползла с ее лица.
– Ах ты, гадкая девчонка! Твой любовник здесь, в Меце?
Кивнув, Фрида нервно облизнула нижнюю губу. Она не могла придумать, что и как сказать. Фразы в голове складывались, а потом исчезали. Она металась по комнате, как будто нужные слова могли выскочить из-за потрепанных ситцевых занавесок или сойти с картин с изображением кровавых полей битвы в витых позолоченных рамах.
– Не будь дурой, Фрида! – Баронесса скрестила руки на груди и сердито нахмурилась. – Ты не можешь уйти от мужа. Так не делается. Ты оставляешь любовника, молчишь и продолжаешь быть хорошей женой. Как глупо с вашей стороны, что вы не смогли сохранить тайну.
– Мистер Лоуренс отказывается так жить! – вскричала Фрида.
– Какой еще мистер Лоуренс? Твой любовник? Я так и знала, что ты выберешь английского герцога. – Голос Нуш дрогнул от досады.
– Он высоконравственный и правдивый. Он хочет, чтобы мы были честны и не скрывали ничего от Эрнеста. И он не герцог.
– Значит, он дурак. Нельзя менять мужа на какого-то ненормального.
Баронесса на деревянных ногах прошлась по гостиной, шурша черными шелковыми юбками и скрипя корсетом. Дыхание вырывалось из ее груди мелкими раздраженными толчками.
– Он очень богат?
Нуш наклонилась вперед, с хитрым любопытством разглядывая сестру. Фрида глубоко вздохнула.
– Он беден. Писатель… Я его люблю.
В комнате повисла тишина. Нуш разинула рот, чашка с блюдцем замерли в воздухе. Баронесса перестала расхаживать взад-вперед и повернулась к чайному столику. Кровь отхлынула от ее лица.
– Его отец – простой шахтер, – продолжала Фрида. – У него нет денег, но он гениален. Он станет знаменитым писателем, только ему нужна моя помощь.
– Глупости! Ты дочь офицера и джентльмена. Он даже в любовники тебе не годится. Еще хуже, чем Эрнест.
Нуш поставила чашку обратно на поднос и сделала вид, что рассматривает свои кольца.
– Порой мне кажется, что ты совсем того, Фрида. Досадно, конечно, что твой муж тебя застукал.
– Не застукал. Я сама ему сказала. Я хотела, чтобы он знал, кто я на самом деле.
– Еще глупее.
Нуш начала полировать бриллианты и сапфиры шелковым носовым платочком.
– Ни один муж не должен знать, какова на самом деле его жена.
– Ах, вот и Элизабет, слава богу!
Баронесса поспешила к двери и зашептала что-то на ухо Элизабет, снимавшей шляпку.
– Я написала тебе и просила не привозить его в Мец. Ты спрашивала совета. Я сказала тебе, что делать. А ты поступила по-своему. На что ты надеялась?
Элизабет прошлась по комнате, нетерпеливо стягивая перчатки.
– Ты знала о шахтере и мне не сообщила? – обиженно произнесла Нуш.
Элизабет будто не услышала.
– У нас только один выход.
– Я знала: Элизабет что-нибудь придумает. Как полезно иметь в семье умного человека!
Баронесса бегала вокруг стола, переставляя ломтики мраморного торта на украшенном венком блюде и разглаживая накидки на спинках стульев.
– Мы должны как можно быстрее все уладить. Нельзя допустить, чтобы твой отец расстроился на своем празднике. Пятьдесят лет на военной службе! Вот о чем мы должны думать, а не о твоих выходках, Фрида.
– Папе – ни слова. Во всяком случае, пока. Будь мистер Лоуренс богат, я бы без колебаний поддержала тебя. Но у него нет денег. Он не может содержать ни тебя, ни твоих детей.
Элизабет деловито присела на край дивана.
– Ты остаешься женой Эрнеста. Если он обвинит тебя в измене, то сможет претендовать на опеку над детьми. Тогда у тебя ничего не останется – ни детей, ни репутации, ни денег. Тебе конец.
– Но я не люблю Эрнеста. Он меня не понимает, и я несчастна в Ноттингеме. Вся моя жизнь – ложь. – Фрида проглотила вставший в горле ком. – Что за чепуха? Это мои дети. Разумеется, они останутся со мной. Я их мать.
– Ну конечно! – отмахнулась Элизабет. – Перед Эрнестом все отрицай. И предупреди своего шахтера, пусть молчит.
У Фриды сжалось горло и занемели ладони. Она представила, как возвращается домой. К Эрнесту, в Ноттингем. Миссис Киппинг и Глэдис Брэдли отворачиваются от нее на улице. Тлеющая ненависть Эрнеста и его родных. Их благочестивое превосходство. Язвительные намеки, насмешки, издевки. Эрнест никогда не простит. Они будут влачить пустое, гибельное существование, как ее мать с отцом. Ее дети, как и она, будут расти в доме, разоренном ненавистью.
– Он обещал мне и моим детям рай на земле, – прошептала она так тихо, что никто не услышал.
– Ах, если бы ты нашла приличного военного! Они покладисты и снисходительны, когда дело касается таких вещей, – простодушно заметила Нуш.
– Если бы твой отец не пустил по ветру все наши деньги, ты, имея приданое, вышла бы за офицера и нам не пришлось бы вести этот разговор, – с неожиданной горечью произнесла баронесса.
– Из двух одно, – резко повернулась к Фриде Элизабет. – Либо этот мистер Лоуренс остается твоим тайным любовником, как в случае с Доусоном и доктором Гроссом, либо ты прекращаешь эту связь. Ты не можешь бросить Эрнеста.
– Элизабет права. У меня куча дел, и я не хочу больше говорить о твоей глупой интрижке. Ты должна попросить его немедленно покинуть Мец.
Баронесса сложила ладони и подняла глаза к потолку.
– Он похож на шахтера?
– Наверное, необычайно красив? Чем он тебя взял? – Нуш по-кошачьи выгнула шею, затем искоса взглянула на Фриду. – Хорош в постели?
– Для меня он красив. И нет, он не приходит на свидания весь в саже. Он писатель, а не трубочист.
В памяти возник образ Лоренцо. В день, когда он делал бумажные кораблики для Эльзы и Барби. Наклон головы, изгиб позвоночника, счастливый, радостный голос. Именно тогда она испытала к нему чистую и безусловную любовь. Странно, что она запомнила точную минуту. Этот миг ярко запечатлелся в воображении. Почти как фотография.
– Ты слышишь, Фрида?
Баронесса решительно направилась к двери, затем остановилась.
– Значит, решено. Ты сообщишь Эрнесту, что очень скоро вернешься домой, и попросишь этого шахтера уйти. Понятно?
– Человек нашего круга никогда не посмел бы предъявлять подобные требования. Только люди из рабочего сословия способны на такую… – Нуш издала короткий тихий стон, подыскивая подходящее слово. – Наглость. Да, наглость!
Фрида не ответила. Сунув руку в карман, она сжала последнюю записку от Лоренцо – очередной клочок бумаги с просьбой о встрече. Неожиданно ее охватило раздражение. Даже Лоренцо непреклонен и жесток. Что ему не терпится? Почему он требует, чтобы Эрнест немедленно узнал правду? Ее толкают и тянут в разные стороны. Учат, что она должна делать.
Любовь, которая должна была принести освобождение, обернулась против нее. Фриду охватила внезапная тоска по свободе. Захотелось выдернуть шпильки и почувствовать струящиеся по спине волосы. Сорвать с себя одежду, скинуть туфли и помчаться вдоль канала. Далеко-далеко. Как можно дальше от Меца и от Германии, от всех и вся.
Глава 48
Фрида
– Что ему написать? Сестры предлагают все отрицать и возвращаться домой.
Фрида прижала колени к груди, стараясь не обращать внимания на отвлекающие маневры Меца: барабаны и трубы марширующего оркестра, винтовочные залпы, стук дятла по дереву.
– Скажи правду. Телеграфируй, что ты сейчас со мной.
– Вот так сразу?
Фрида задумалась. Пока шли празднества, она чувствовала себя аморфной и вялой, зажатой между двумя жизнями, как толстый моллюск меж двух скал, щупальца которого носит туда-сюда течением.
– Нам нужны беспристрастность и объективность. – Лоренцо откинулся на траву, сцепив руки за головой. – Сейчас не время для эмоций. Я напишу письмо, и ты отправишь его Уикли. Логичное и хладнокровное.
– Так просто?
– Я не могу жить в подвешенном состоянии. Чтобы писать, мне нужна определенность. Нельзя поддаваться эмоциям. Речь идет о нашем совместном будущем.
Она легла на спину рядом с ним, прижавшись лопатками к теплой земле.
– Ты рассказал своим родным?
– Нет. Не хочу им говорить, пока не буду уверен в благополучном исходе. Пока не придут бумаги на развод от Уикли.
– Гм… мои родные знают, почему же ты не хочешь рассказать своим?
– Они не готовы к такой новости. Но я буду бороться за тебя. Не на жизнь, а на смерть. Я люблю тебя. Когда я с тобой, меня переполняет солнечный свет. Я никому тебя не отдам. Ни за что. От тебя зависит мой гений, Королева пчел.
Фрида сорвала одуванчик и подула. Пушинки неторопливо поднялись в густой воздух. Переполняет солнечный свет… солнечный свет… Мысли теснились в голове, споря, толкаясь, вытесняя одна другую.
– Я устала от всей этой путаницы, Лоренцо. Почитай мне стихи, расскажи о цветах. Ты ведь знаешь, как я люблю тебя слушать.
Она приоткрыла один глаз и ткнула пальцем в сторону живой изгороди, усыпанной белоснежными цветами. Там виднелся неподвижный темно-синий силуэт. Фрида нахмурилась. Кто это, почему стоит там, как столб? Она вновь смежила веки. Почувствовала теплое шелковое прикосновение солнца. Меня переполняет солнечный свет…
– Роскошные, недвижные цветы, хрупкие и белоснежные, собранные в крепкие гроздья… мерцают, словно манна… мимолетная… нежная цветочная дымка.
Лились слова, неуловимые и мелодичные, и в каждом таилось обещание чего-то большего.
– Дальше, Лоренцо. Опиши небо.
Фрида удовлетворенно вздохнула и потянулась к любимому, провела пальцами по колючей шерсти куртки, читая в жесткости ткани приметы его бедного детства.
– Бледное, высокое, парящее… ласточки, взмывающие по радуге экстаза… небо и земля сошлись над нами. Прощай навеки, уродливый бесплодный Ноттингем!
Фрида вновь ощутила трепет бегства, понимая, что ей выпал единственный шанс покончить с постылой прежней жизнью, с невыносимым одиночеством. И в то же мгновение ее пронзило острое чувство вины. Торжествовать победу она будет потом, когда договорится с Эрнестом о разводе, когда Монти, Эльза и Барби будут с ней. В том самом рае на земле, обещанном Лоренцо.
Фрида вновь открыла один глаз. Мужчина в синем решительно направился в их сторону. Она закрыла глаза, не желая его видеть. Наверное, идет на какое-то собрание вояк.
Всю неделю по городу разгуливают прусские офицеры, а в каждом дуновении ветра слышится запах седельного мыла и пороха.
Лоренцо перестал подпирать затылок и потянулся к ее руке. Она почувствовала, как струятся, пробегая от кончиков его пальцев по ее ладоням, вверх по рукам, спускаясь к сердцу, вдоль ребер, вниз по бедрам и икрам, его живость и энергия. Ее как огнем обожгло.
– Я не мыслю своей жизни без тебя, – пробормотала Фрида. – Но все так внезапно, и я боюсь за детей.
– Не думай о них сейчас, моя Королева пчел. Я построю дом для всех нас.
– И что же это будет за дом?
Она улыбнулась, представив волшебную картину: первозданно голубое небо, серебристые ручьи в маслянистой солнечной дымке, стрекот насекомых в прогретом воздухе, свистящие странствующие утки для Монти, бабочки-махаоны для Эльзы, дрозды-рябинники для Барби.
– Дом без собственности. В котором можно жить, а не задыхаться. Ничто материальное не должно довлеть над людьми. Долой всякую тиранию, всякое имущество, которое сдерживает и ограничивает.
Фрида вспомнила свой дом в Ноттингеме, приобретенный Эрнестом после болезни. Он трудился по ночам, чтобы купить ей золотые дорожные часы, проверял студенческие сочинения, чтобы она могла повесить на французские окна красные бархатные занавески. Как он гордился этими французскими окнами! А с какой любовью смотрел на свою заплесневелую коллекцию первых изданий! Да, они были рабами вещей, которые издевались над ними и заявляли свои права. Ее охватила легкость, будто с плеч упал огромный груз.
– Все это понятно, Лоренцо. Только видишь ли, я люблю играть на фортепиано, а детям, разумеется, нужны игрушки.
Кончики его пальцев поползли к кольцу с изумрудами, которое она всегда носила на среднем пальце. Он медленно, бережно повернул кольцо.
– Не думай сейчас об этом, Королева пчел. Давай я расскажу тебе о драгоценном камне твоей прабабушки, о его таинственных глубинах, и ты забудешь обо всем. Я вскружу тебе голову стихами.
– Nein, nein, nein!
Внезапно над ними навис человек в синем, оглашая воздух резким криком.
– Er ist Englisch! Er ist ein Spion.
Он несколько раз ткнул пальцем в серую стену позади них.
– Festung! Festung!
Фрида вскочила на ноги и потянула Лоренцо за руку.
– Вставай скорее! Очевидно, это какое-то важное укрепление, и он считает тебя шпионом.
Пораженный Лоренцо вскочил на ноги.
– Я думал, это фабрика. О чем он говорит?
– Сюда! Скорее! – разорялся мужчина, доставая из кармана свисток и фанатично выпучив глаза. Он дунул в свисток, и через секунду к ним со всех сторон помчались солдаты с поднятыми штыками и винтовками.
Лоренцо схватил Фриду за руку.
– Ради Бога, что это значит? Что им нужно?
– Они думают, что ты шпион, – прошипела она. – Делай, что они говорят.
– Скажи им, что я никакой не шпион!
– Лучше пойди с ними.
Она легонько подтолкнула его к солдатам.
– Я попрошу отца, и тебя отпустят.
Она повернулась к солдатам и произнесла самым надменным голосом:
– Mein Vater ist der Baron von Richthofen.
– Расскажи это своей бабушке, – хохотнул мужчина, указывая на плохо сидящий сюртук Лоренцо.
– Мы придем и заберем тебя очень скоро, мой дорогой Лоренцо!
Она повернулась к мужчине, гневно раздувая ноздри, и презрительно вскинула голову.
Солдаты плотно окружили Лоренцо и увели прочь. Увидев его побелевшее лицо, Фрида почувствовала прилив любви.
Его внезапная беспомощность, и это красноречие, и тяжесть прошлого, и обещание блестящего будущего, и его непредсказуемость – все это будоражило и восхищало.
Она помахала рукой, и Лоренцо ответил взмахом кулака – жестом одновременно уязвимым и мужественным. Фрида смотрела, как он, слегка ссутулившись, поднимается на холм в окружении алых с золотом мундиров. В ушах зазвучали невесть откуда взявшиеся слова: Я останусь с тобой недолго… Иду туда, куда ты не можешь последовать за мной сейчас, хотя последуешь позже… Ты жизнь свою положишь за меня? Поверь, ты трижды отречешься от меня, прежде чем пропоет петух… Я – тот…
Она повернулась и побежала. Надо найти отца. А потом она сочинит письмо Эрнесту. Когда и как сочтет нужным, спокойно и без злости, она расскажет ему о Лоренцо. И когда будет по-настоящему уверена, отправит письмо.
Отель Deutscher Hof
Мец
7 мая 1912 года
Уважаемый профессор Уикли!
К моменту получения этого письма вам уже будет известно о масштабах катастрофы. Не проклинайте меня за дерзость, что осмелился вам написать. В сложившейся ситуации мы просто люди, и миссис Уикли наверняка ввела вас в курс дела, только поверьте: вы страдаете не в одиночестве. Для меня действительно пытка – оказаться в таком положении. Нас трое, хотя я не приравниваю свои страдания к тем, какие должны испытывать вы.
Хотя миссис Уикли против, я должен вам сказать. Я люблю вашу жену, и она любит меня. Это не легкомыслие и не дерзость. С вами миссис Уикли не имеет возможности развивать свои таланты. Все женщины по своей природе великанши, они способны преодолеть любые преграды и жить дальше.
Это положение – пытка для всех нас. Не относитесь ко мне как к своему бывшему студенту – наглому юнцу. В этом вопросе разве я не такой же человек, как и вы?
Миссис Уикли должна жить полной и яркой жизнью. Такова ее природа. Для меня это означает будущее. Мне кажется, что я жил все это время только ради встречи с ней. Разве мы не можем простить друг друга? Я не многого прошу. Разумеется, если мы совершили нечто действительно недостойное, вина целиком и полностью моя, однако я думаю, что это не так.
Д. Г. Лоуренс
Глава 49
Фрида
– Фрида! – прокатился по дому рык барона. – Зайди ко мне в кабинет! Немедленно!
На секунду Фрида вновь почувствовала себя десятилетней: она стоит в отцовском кабинете, украшенном парой изогнутых оленьих рогов, охотничьими ружьями на стенах и чучелом медведя с желтыми стеклянными глазами. Под ногами лежит косматая волчья шкура. Пахнет седельным воском, сигарами, тлеющим деревом. Детские руки судорожно теребят юбку. И отец – со сверкающими медными пуговицами и алыми эполетами, отделанными золотой тесьмой.
– Что, черт возьми, происходит? Я получил письмо от Эрнеста, в котором он умоляет отослать тебя домой. Говорит, что ты сбежала с каким-то нищебродом.
Адамово яблоко барона дергалось. Красное лицо пылало гневом. В уголках рта собралась слюна.
– Не с тем ли недотепой, что я недавно вытащил из кутузки?
Фрида опустила голову. Итак, Лоренцо привел в действие свою угрозу. Отправил письмо Эрнесту. Без ее ведома. Не спросив разрешения. Она остолбенело уставилась на волчью шкуру под ногами.
– Эрнест говорит, что потеряет работу, а дети будут голодать. Что они больше не могут жить в Ноттингеме. И угрожает покончить с собой. – Пальцы барона яростно крутили усы. – Как ты могла забыть о своем происхождении?
– У Эрнеста истерика. Но это правда. Я не думаю, что смогу к нему вернуться.
Она не стала говорить, что Лоренцо обещал ей новый дом – не унылое и бездушное жилище, которое она делила с Эрнестом, а дом радости и восторга, приют для тела и души. Не стала объяснять, что Лоренцо ни за что ее не отпустит.
– Ты вернешься к Эрнесту, и делу конец! Моя дочь не будет вести себя как распутница!
Барон впился в нее взглядом, грудь под курткой с золотой тесьмой вздымалась.
«А ты ведь многое себе позволял и считал, что это правильно», – обиженно подумала Фрида, вспоминая его любовниц, незаконнорожденного сына, пристрастие к азартным играм, из-за которого они потеряли все. Она открыла рот, чтобы возразить, однако барон поднял бескровную, иссохшую руку. При виде этой трясущейся, дряблой, как мертвый кальмар, руки слова застряли у нее в горле. Как он жалок! Нет больше идола, которому она поклонялась в детстве. Едва ли он достоин уважения, не говоря уже о восхищении. В детстве, когда отец хвалил ее за смелость и отвагу, ее переполняла благодарность. А теперь, когда он стоял с безвольно повисшей сморщенной рукой, она увидела его таким, как есть: старый солдафон-неудачник, лицемер, мошенник.
– Почему ты не можешь быть такой, как твои сестры? Обе стали прекрасными женами.
Барон махнул иссохшей рукой. В уголках потрескавшихся губ выступили капельки слюны.
– Или ты превратилась в одну из этих невыносимых англичанок, которые требуют права голоса?
Фрида вспылила. Она не намерена выслушивать очередной монолог о достоинствах сестер и их семейных очагов и подчиняться приказам лицемерного отца. И Эрнест не смеет ей угрожать.
– Мистер Лоуренс хочет жениться на мне. Если я соглашусь, дети будут со мной. Никому не придется голодать или кончать с жизнью.
– Я учил тебя быть храброй. Прояви мужество и возвращайся к супругу!
Отец раздраженно схватил ружье, вставил в ствол патрон и закрыл. Фрида ошеломленно повернулась к двери, будто онемев от нахлынувших чувств. Вспомнились слова Отто: ты рождена для свободы. Какая же это свобода? Ей вдруг захотелось вновь перечитать письма Отто. Она возьмет его письма и кое-какие вещи и съездит к Элизабет в Мюнхен. Зайдет в кафе «Стефани», возможно, посмотрит другие достопримечательности Мюнхена, которые когда-то ее вдохновляли. И там приведет в порядок запутанные мысли.
– Посмотри на меня! – прорычал барон.
Фрида обернулась и вжалась спиной в стену. Отец стоял, направив на нее дуло ружья и держа палец на спусковом крючке.
– Опусти ружье! – крикнула она.
Он послушался и отвернул голову. Его плечи внезапно поникли, грудь сдулась, как будто из него вышел весь воздух. Фрида почувствовала укол сострадания. Как он стар и тщедушен – жалкая побитая собака, которая прячется в тени. Ничтожество в пышной униформе.
– Возвращайся к Эрнесту. Выполни свой долг, Фрицль. – Теперь голос барона звучал приглушенно, словно вспышка гнева отобрала у него последние силы. – Сделай это ради меня, Фрицль.
– Я не Фрицль. Я Фрида.
Она развернулась на каблуках; глухо стукнула дверь.
Глава 50
Монти
Монти знал, что вставать еще рано. Солнечный свет едва пробивался сквозь занавеси. Он чувствовал слабость в руках и ногах, а глаза как-то неприкаянно болтались в темноте, словно усохли в глазницах. Он подошел к окну и раздвинул шторы. К его удивлению, в саду кто-то копался на отцовских грядках для овощей. Монти с трудом различал серые очертания нагнувшегося человека с лопатой. Что он делает, ворует картошку? Нет, мужчина копал грядку, оставленную для помидоров.
Монти протер глаза и посмотрел вверх. Там все еще висел серебряный серпик Луны. В светлеющем небе шныряли ласточки. Монти знал, что нужно идти в школу, но понятия не имел, который час. Он вышел в холл посмотреть на старинные часы. Их никто не завел, и стрелки остановились на половине третьего. Странно, что не слышно звона посуды и грохота кастрюль, означавших, что миссис Бэббит готовит завтрак. Только пение птиц и глухой стук лопаты.
Отец не общался с Монти уже три дня. Он очень усердно работал, не выходя из кабинета, и миссис Бэббит оставляла подносы с едой под дверью. А потом приносила их на кухню – с холодным супом, застывшими котлетами и зачерствевшим хлебом. В конце концов Монти не выдержал и спросил у миссис Бэббит, почему папа ничего не ест. Миссис Бэббит ответила, что он, видимо, немного не в себе.
В первый день кухарка была очень добра с Монти, баловала любимыми блюдами: яблочный пирог с кремом, лимонад, сконы с крыжовниковым вареньем и сливками. А на второй день она разительно переменилась, и Монти подумал, что она, вероятно, тоже немного не в себе. Чтобы утешиться, он весь вечер составлял для мамы список вещей, которые хотел бы получить на двенадцатилетие – до праздника осталось меньше месяца.
Монти вышел в сад. В полосатой ночной сорочке и резиновых сапогах там стоял папа.
– Папа!
Может, он решил поискать клад? Или что-то потерял? Папа не вскапывал грядку, как обычно, а просто переворачивал лопатой один и тот же ком земли.
– Папа, мне нужно в школу.
Монти почувствовал тяжесть в животе.
Хотя губы отца шевелились, как будто он говорил сам с собой, Монти слышал только шуршание земли. Он повысил голос.
– Папа? Папа!
Отец перестал копать и поднял на него ошеломленный взгляд. Лицо у него было серое, а под покрасневшими глазами залегли темные круги.
– Что? Что ты сказал?
– Мне нужно идти в школу, а я не знаю, который час. Никто не завел часы.
– В школу? Сегодня?