— Я позвоню тебе... пока.

— Ну и убирайся, — неожиданно сорвался Оуэн. — Сука. Как была, так и осталась.

— Да пошел ты! — возмутилась Глория грубостью этого мужчины, — Твои картины — отстой. Да и сам ты — педик плешивый.

Джанин схватила ее за руку.

— Пойдем, Глория. Видишь, нам тут не рады.

Оуэн стол и дрожал от злости. Его лицо налилось красной краской. Но он молчал и видимо накапливал ярость в виде слов.

Услышать его браную речь так и не было суждено. Сестра вывела Глорию, и когда они дошли до машины, Джанин уже улыбалась.

— Плешивый педик?

— Лучшее, что я смогла придумать в порыве злости.

— Неплохо.

— По-моему все прошло идеально, — сказала ей Глория.

Джанин улыбнулась.

— Правда?

— Правда.

К тому времени, когда они снова направились на север по Лагуна Каньон Роуд, они оба истерически смеялись, и Глория делала вид, что не замечает, что один из мужчин, сидевших на скамейке остановки маршрутного такси перед \"Пагент оф Мастерс\", был одет в синие плавки и гавайскую рубашку, и сильно напоминал ее мертвого отца.

Глава тринадцатая

Глория предполагала, что боль от потери Бенджамина будет уменьшаться по мере того, как время будет отдалять ее от дня его смерти, но все оказалось наоборот. Тяжелый мгновенный шок, возможно, прошел, но новые глубокие раны продолжали накапливаться, и каждое пустяковое напоминание о том, что его больше нет, заставляло ее чувствовать себя одинокой и опустошенной. Например, когда она чистила зубы после горячего душа и увидела в запотевшем зеркале счастливое лицо, которое он когда-то нарисовал на стекле. Или когда она нашла одно из его старых банановых мороженых в глубине морозильной камеры после того, как достала две упаковки замороженной индейки.

Посреди ночи она все еще иногда тянулась к нему, чтобы обнять, но вместо мягкого холмика его тела встречала лишь пустую плоскую кровать. Утром, когда зазвонил будильник, ее сонный дезориентированный мозг не переставал удивляться тому, что именно она должна встать и выключить его, потому что Бенджамина здесь больше нет.

Сможет ли она когда-нибудь перестать чувствовать его потерю?

С одной стороны она надеялась на это. С другой стороны — верила что нет.

Джанин, как, вероятно, должна была догадаться Глория, все рассказала Майре. И, как и предсказывал Пол, Майра решила, что все они сошли с ума. Ее сомнения оказались сильнее убеждений Джанин, поэтому вскоре Джанин перешла на ее сторону, и они с мужем начали прилагать совместные усилия, чтобы убедить Глорию, что она не видела того, что видела, что произошедшее не было реальностью, а это просто странное, не более стечение обстоятельств и путаница.

Она перестала брать трубку, когда звонила одна из ее сестер, оставляя их сообщения на голосовой почте.



По крайней мере, у нее была работа. Хотя Рэй, ее начальник, убеждал ее взять дополнительный отпуск, Глория отменила свой отпуск, потеряв залог за отель, который Бенджамин внес за их поездку в Йосемити, и бросилась рекламировать новейшую экспозицию музея. Сейчас ей меньше всего нужно было свободное время — она могла только сидеть одна в своем пустом доме и думать о том, о чем не хотела думать, — и она была благодарна за то, что могла потерять себя в своей работе. Она приходила рано, оставалась допоздна, а как только вечером приезжала домой, быстро съедала ужин и сразу ложилась спать. Глория знала, что у нее депрессия, но пока она не позволяла себе зацикливаться на этом, придерживалась своего распорядка, продолжала двигаться вперед, и в ее жизни ничего не происходило.

Была середина субботнего утра, когда Глории позвонили. Она была еще в постели — она не легла спать поздно, на самом деле она легла рано, но двенадцатичасовые ночи были слишком частым явлением в эти дни — и только после четвертого или пятого звонка ей удалось поднять трубку.

— Алло?

Это был Пол.

— Я знаю, где он, — сказал ее брат.

Глория резко села.

— Кто? — спросила она, хотя уже знала ответ. Они не виделись и не разговаривали о своем отце со времени экскурсии в Лагуна-Бич, но он никогда не выходил из головы ни одного из них.

— Как ты узнал? — спросила она, не дожидаясь его ответа.

— Чудеса интернета, — сказал ей Пол. — Он владеет недвижимостью в городе под названием, хочешь верьте, хочешь нет, Хиксвилл.

— Хиксвилл? Это реальное место?

— Это реальное место.

— И где это? — Она предположила, что это может быть штат Алабама или Арканзас, какой-нибудь южный штат, поэтому она удивилась, когда Пол ответил:

— Северная Калифорния.

— Калифорния? Хм. Я даже никогда не слышал об этом городе.

— Всего знать нельзя. Но он живет именно там. Или владеет собственностью, по крайней мере. Я не могу найти вид улицы, но в Гугл Карты есть верхний снимок дома и участка. Хочешь, я дам тебе ссылку, чтобы ты могла посмотреть?

Она уже встала с кровати, нащупывая лист бумаги и ручку.

— Диктуй.

Он говорил медленно и четко.

— Один-двадцать один Гранит Деллс Роуд. Взгляни на это место через карту.

— Я только что встала с постели...

— Серьезно? Сейчас десять пятнадцать!

— Я знаю, но я только что встала, и это займет у меня несколько минут. Я загуглю и тебе перезвоню.

— Я буду на связи.

Он повесил трубку, и Глория натянула халат, висевший над пуфиком у изножья ее кровати. Ей захотелось в туалет, но она решила, что может потерпеть. Пройдя через холл в кабинет Бенджамина...



ее офис сейчас!

...она включила ноутбук, подождала, пока он загрузится, затем зашла в Гугл Карты и ввела адрес, который дал ей Пол.

Хиксвилл действительно находился в северной Калифорнии, микрообщина, расположенная в лесистой горной местности, далеко от проторенных дорог и крупных городов. Посмотрев вниз со спутника, Глория увидела главную улицу с горсткой пересекающихся боковых дорог, большинство из которых были грунтовыми. Гранит Деллс была одной из них, а участок, который, по словам Пола, принадлежал их отцу, представлял собой пустырь, спереди ограниченный улицей, а сзади — рощей деревьев.

Перед деревьями стояла небольшая хижина, больше похожая на пристройку.

Глория щелкнула по фотографии, увеличивая ее. В необычайно маленькой крыше было что-то знакомое, хотя она не знала, как такое возможно. Крыша была крышей, и хотя она не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь смотрела на нее сверху, размер, форма или цвет этой крыши пробудили в ней какое-то воспоминание, хотя она и не могла его сразу осознать. Глория внимательно посмотрела на изображение, будучи уверенной, что точно уже видела его раньше. Она попыталась еще больше увеличить изображение, но уже достигла максимального увеличения, поэтому медленно уменьшила масштаб.

И вдруг поняла, почему то, на что она смотрела, показалось ей знакомым.

Это была крыша хижины на карандашном рисунке Оуэна Портиса.

Ее пробрала дрожь. То, что она раньше посчитала бы совпадением, теперь казалось намеренно пересекающимся и определенно более зловещим.



Зловещим? Дьявольским?!



Да. У Глории было плохое предчувствие насчет этой хижины, и она с тревогой смотрела на прямоугольное изображение крыши на экране, когда перезванивала брату и сообщала ему, что нашла недвижимость папы.

— Итак, — сказал он, — ты видишь это место?

— Я смотрю на него прямо сейчас и не могу представить, чтобы там кто-то жил.

— Я тоже. Может, он купил его для инвестиций? Сдавать в аренду — и получать стабильный доход?

— Ты так думаешь?

— Я не знаю что думать.

Глория решила сразу сказать то, что ее тревожило.

— Эта хижина — она жуткая. Мне она не нравится. И кажется, что я ее уже видела...

— Я понимаю, о чем ты, — размышлял Пол. — На самом деле, кроме крыши ничего не видно, но все равно что-то пугающее в ней есть.

Он соглашался с ней, но в пассивной, интеллектуальной манере, и у Глории не было ощущения, что он испытал ту же висцеральную реакцию, что и она. При взгляде на экран у нее по рукам побежали мурашки, и она не думала, что ее брат реагирует на это на том же эмоциональном уровне.



Она боялась хижины.

И все же она уже знала, что поедет туда. Признание, сделанное только для себя, тем не менее, удивило ее. Эта мысль, казалось, возникла из ниоткуда, но когда она засела в ее мозгу, это казалось единственным естественным ходом вещей.



Что она ожидала найти? Своего отца? Может быть. Глория не была уверена. Но она была уверена, что должна добраться до этого места, и все сильнее ощущала настоятельную, почти физическую потребность уехать в Хиксвилл как можно скорее. Пол все еще говорил с ней, и хотя она отвечала, ее мозг был на автопилоте, ее сознание было занято не разговором, а планированием того, как она может взять пару дней отпуска, которые ее начальник настоятельно рекомендовал ей использовать, и, как только она проверит свою машину, чтобы убедиться, что она в достаточно хорошей форме для такой поездки, поехать на север.

— Мне пора, — резко сказала она Полу и повесила трубку.

Что она делала? Это было на нее не похоже. И разве не логичнее было бы взять с собой Пола? Что, если она столкнется с их отцом? Каков был ее план?!

Все это было полушутливо, но она твердо решила довести дело до конца и импульсивно решила, что уедет сегодня. Вместо того чтобы взять свою машину напрокат, она позвонила и договорилась, что кто-нибудь заедет за ней и отвезет в ближайший офис аренды недорогих авто — \"Энтерпрайс\". Через два часа она уже ехала по шоссе Голден Стейт Фривей на север, на заднем сиденье арендованного Ниссан Сантра лежал наспех собранный чемодан. Она никому не сказала, что уезжает, но планировала позвонить Полу позже и сообщить ему, что задумала. В понедельник утром, если она все еще не вернется, она позвонит Рэю в музей и сообщит ему, что использует свой отпуск.

Глория намеревалась остановиться, когда стемнеет, и поискать \"4 Сезона\" или какое-нибудь другое недорогое жилье. Она не привыкла водить машину ночью, и Бенджамин всегда был единственным, кто садился за руль в дальних поездках. Но у нее было желание добраться туда как можно быстрее, и она удивила себя тем, что продолжала ехать прямо, даже не останавливаясь, чтобы поесть, съезжая с шоссе только для того, чтобы купить бензин. Она ничуть не устала и чувствовала себя так, словно могла ехать несколько дней. Она вспомнила, что слышала историю от знакомого в колледже, который утверждал, что проехал через всю страну без остановки, пытаясь вернуться в Калифорнию из Вирджинии, чтобы записаться на занятия. Она никогда не верила в эту историю, но сейчас подумала, что это может быть правдой.

Формально было воскресное утро, хотя небо было еще темным и до рассвета оставалось несколько часов, когда Глория добралась до Хиксвилла. На земле город был почти комично мал, и она дважды проехала мимо Гранит Деллс Роуд, прежде чем заметила маленькую улицу и свернула на нее.

Она ни разу не усомнилась в утверждении Пола, что их отец владел здесь собственностью, и до сих пор не сомневалась. Ее брат умел добывать информацию, и его исследования редко, если вообще когда-либо, были неверными. Кроме того, она знала, что он прав. Она чувствовала это своей душой.

Как же их отец нашел это место?

Как Оуэн оказался рядом?

Она остановилась перед домом, который, по данным GPS, находился по адресу: Гранит Деллс Роуд, 121. Спереди это место выглядело почти как пустырь, хотя сзади его окаймляли высокие деревья, а перед деревьями стояла хижина, или, точнее, пристройка. Сильный лунный свет и освещение от лампы безопасности на фасаде шиномонтажной мастерской по соседству показали, что сарай был деревянным. Он выглядел почти самодельным, собранным из неподходящих друг к другу досок и покрытым облупившейся красной и белой краской. Окон не было. Темный открытый дверной проем занимал не менее половины фасада пристройки. Дорожка, ведущая к дверному проему, была не более чем грунтовой тропинкой между высокими засохшими сорняками.

Если вид крыши сарая на Гугл Картах показался Глории жутковатым, то это маленькое полуразрушенное здание под полной луной казалось самым настоящим определением \"призрака\". В обычной ситуации она бы сразу же убедилась, что двери машины заперты, быстро уехала и не возвращалась до тех пор, пока солнце не поднялось бы высоко в небо и вокруг не было бы много других людей. Но то, что на нее нашло и заставило ехать ночью, чтобы добраться до этого места, теперь заставило ее копаться в бардачке машины в поисках фонарика. Его не было, только договор аренды. Глория вспомнила, что в ее телефоне есть функция фонарика, и хотя она никогда не пользовалась им раньше, она включила его и с радостью обнаружила, что он светит довольно ярко.

Испуганная, но решительная, она вышла из машины и обошла ее спереди, ступив на территорию своего отца, используя фонарик телефона, чтобы осветить путь перед собой. На улице Глория никого не увидела, и единственные звуки, которые она слышала, были ее собственные. Действительно, весь город казался заброшенным, и только когда она была на полпути к сараю, она поняла, что не слышит никаких звуков природы: ни птиц, ни животных, ни насекомых. Только ее собственные шаги и неровное дыхание. Это должно было заставить ее задуматься, но не заставило, и она продолжала идти по тропинке, пока не добралась до открытого дверного проема.

Она посветила внутрь. Внутренняя часть здания была узкой, но вытянутой назад на удивление далеко, почти как коридор. В середине длинной единственной комнаты был приподнятый участок пола, и, обведя его светом, Глория с ужасом и непониманием отметила, что боковые стены украшены десятками рисунков и фотографий ее самой. На задней стене висел огромный портрет в рамке, на котором она была изображена в какой-то белой тунике. Здесь не было ни одной фотографии Пола, Джанин или Майры, и инстинктивное чувство самосохранения подсказало ей, что нужно убираться отсюда. Сейчас же! Если это был дом ее отца, ее мертвого отца, то он явно был одержим ею, и ей было опасно оставаться здесь ни секунды. Что, если он появится? Что если...

Серия шуршащих звуков позади нее заставила Глорию обернуться.

Она больше не была одна. По дорожке к сараю медленно шла вереница мужчин, каждый из которых держал в сцепленных руках свечу. Увидев ее в дверях, они остановились.

— Она пришла! — сказал один из них с благоговейным трепетом в голосе. Другие подхватили припев, шепот переходил от одного человека к другому. — Она прибыла... Она прибыла... Она прибыла...

Они расходились перед ней веером, преграждая ей путь к улице и машине. Был ли среди них ее отец? Глория не видела его, но мягкий желтый свет свечей не очень-то позволял различать лица.

— Она прибыла... Она приехала... Она приехала...



Мужчины наступали, и Глория инстинктивно отступила в сарай, только после этого осознав, что вполне могла попасть в ловушку. Может быть, здесь есть черный ход, подумала она.



Игнорируя все свои фотографии на боковых стенах, она поспешила к большому портрету в задней части, надеясь найти дверь, которую не осветил ее свет, и быстро ступила на приподнятый участок пола...

— Нет! — закричал кто-то позади нее. — Снова...

Глава четырнадцатая

Улыбаясь, Глория сидела на складном шезлонге и смотрела на свою семью, играющую в волнах. Майрон держал Джин на руках, поднимая ее высоко при каждом ударе волны. Бенни, на год старше и более самостоятельный, стоял рядом с ними и сам прыгал через волны, иногда потешно падая, но всегда поднимаясь обратно. Оба ребенка смеялись и кричали достаточно громко, чтобы Глория могла слышать их с высоты песка.

Майрон оглянулся и помахал ей рукой, и Глория помахала в ответ. Судя по всему, их предыдущий спор был забыт, хотя вполне возможно, что у каждого из них было свое мнение относительно его исхода, и спор начнется снова, как только они втроем вернутся, чтобы вытереться полотенцем.

Когда они несли стулья, одеяло, полотенца, зонтик и мини-холодильник со льдом по длинной извилистой дорожке, ведущей к пляжу в Корона-дель-Мар, Бенни сказал:

— Может, пообедаем в \"Баха Фреш\"? В прошлый раз, когда мы ели в \"Баха Фреш\", я ел буррито!

— Звучит неплохо, — ответил Майрон. Он посмотрел на Глорию. — Как насчет этого, дорогая?

Глория остановилась и сурово посмотрела на него. Накануне вечером они специально договорились взять с собой обед для пикника, и сегодня утром она помчалась в продуктовый магазин за хлебом и мясом для ланча, сделала бутерброды для всех и нарезала ломтики яблок для Бенни и Джин.

— Я специально собрала нам обед, — сказала она. — Мы уже говорили об этом.

— О, мы можем оставить это на потом.

— И когда будет это потом? — спросила она его с укором. — На ужин у нас будут бургеры — я уже замариновал индейку, — а завтра на обед мы идем на барбекю к Рону и Вивиан.

— \"Баха Фреш\"! — скандировал Бенни. — \"Баха Фреш\"!

— Видишь? — сказал Майрон. — У него сердце лежит к этому. А детям надо уступать.

Глория снова покачала головой, ее шлепанцы скользили по песку, когда она двигалась вниз по склону.

— Мы не всегда получаем то, что хотим.

Она ненавидела себя за эти слова, за то, что была такой черствой и пренебрежительной, особенно по отношению к ребенку. Ее родному ребенку.

Это была не она.

Эта мысль часто приходила ей в голову в последнее время. Почему-то казалось, что за эти годы она превратилась в кого-то другого, чем была на самом деле. Но как такое возможно? Существует некое психическое заболевание, дисморфия тела или что-то в этом роде, когда восприятие человеком своей внешности не совпадает с реальностью, которую видят другие. Может ли быть что-то подобное с разумом или духом человека? Потому что Глория искренне не чувствовала, что та, кем она была, была не настоящей.

Она была добрее, чем хотелось, добрее, чем казалась. То, что она говорила, не было тем, что она думала на самом деле. Вернее, она часто думала о своих поступках и словах, даже чересчур, но это были не те вещи, которые она хотела думать, не те, которые она должна была думать.

Короче, она была не она. Вот такой парадокс!

Но все это было не более больной фантазией ее уставшего мозга. И она это знала.

Глория откинулась в кресле и закрыла глаза, но вместо темноты, которую она так хотела, была лишь неясная краснота, вызванная солнцем, светившим на ее веки. Вокруг нее смешались звуки пляжа, ритмичный шум прибоя сливался с криками детей, разговорами взрослых и мексиканской музыкой, звучащей из чьего-то радио. Над головой рычание двигателя самолета — единственный звук, достаточно сильный, чтобы выделяться самостоятельно, — переместился с левой стороны неба на правую.

Она думала о том, какой была бы ее жизнь, если бы она никогда не вышла замуж, если бы у нее никогда не было детей. Это была знакомая фантазия, которой Глория часто предавалась в последнее время. Она представила, что у нее была бы работа, которая требовала бы много путешествий. Она всегда хотела путешествовать, но у нее не было такой возможности. Поскольку дома она будет бывать так редко, у нее, скорее всего, будет не дом, а квартира. Возможно, у нее будут квартиры в разных городах: Нью-Йорке, Лондоне, Париже, Риме. Но в чем будет заключаться ее работа? Точно не стюардесса. Слишком шаблонно. Может быть, какой-нибудь переводчик. Или пиар-менеджером в крупной компании с офисами по всему миру.



Мамочка!

Глория почувствовала на ногах брызги холодной воды и, открыв глаза, увидела стоящую перед ней Джин.

— Мне нужно полотенце!

Глория залезла в пляжную сумку у своих ног и развернула полотенце, накинув его на дочь.

— Высушите меня! Мне холодно!

Глория смеялась над преувеличенной дрожью и стуком зубов Джин.

— Иди сюда, моя конфетка. — Она вытерла полотенцем волосы и лицо девочки, затем плечи и спину, затем руки, ноги и переднюю часть тела, после чего снова обернула ее полотенцем. Позади Джин подошел Майрон. Он положил одну руку на голову дочери и протянул другую руку за полотенцем.

Глория нахмурилась.

— А где Бенни?

Майрон выглядел удивленным.

— Да вот же, рядом... — Он повернулся и увидел, что Бенни не следует за ним, как он, очевидно, ожидал.

Глория вскочила. Бенни бежал обратно в воду в том же месте, где они играли втроем. Он остановился, повернулся и помахал ей рукой, ухмыляясь.

Над его головой пронеслась волна. И резко обрушилась прямо на ребенка.

Бенни беззвучно ушел под воду.

И больше не поднимался.

Глава пятнадцатая

Глория посмотрела на определитель номера.

Майрон. Как он посмел?

Она оставила телефон в покое. После пяти звонков телефон переходил на голосовую почту, и она молилась, чтобы Майрон повесил трубку до этого момента, но когда раздался пятый звонок и стало ясно, что он намерен оставить сообщение, она быстро сняла трубку и тут же прервала звонок. Меньше всего ей сейчас хотелось слышать его голос.

Прошло ровно пять лет с тех пор, как они потеряли Бенни, а боль не только не прошла, но даже не уменьшилась. Не проходило ни дня, ни часа, ни мгновения, чтобы она не думала о своем сыне. Если бы он был жив, сегодня ему было бы десять лет. Она пыталась представить, как бы он выглядел, как бы он себя вел, какие у него были бы интересы, но быстро отказывалась от этих бессмысленных прогнозов, понимая, что это только усугубит ее депрессию.



Глория винила Майрона в случившемся — и это была его вина, — но на задворках ее сознания постоянно присутствовало знание о том, что незадолго до того, как Джин подбежала с просьбой о полотенце, незадолго до того, как Майрон подошел к ней сзади, незадолго до того, как Бенни в последний раз зашел в воду, она фантазировала о том, каково это — не иметь детей. Конечно, ее мысли не были причиной трагедии и абсолютно ни на что не повлияли, но связь все же была — по крайней мере, в ее собственном сознании — и именно это чувство вины заставило ее не оспаривать ходатайство Майрона о единоличной опеке над Джин. Об этом решении она жалела каждый день, хотя в глубине души знала, что Майрон сможет обеспечить ей более эмоционально стабильную жизнь, и это подтверждалось каждый раз, когда Джин привозили навестить ее. Глория любила свою дочь, но правда заключалась в том, что она всегда испытывала чувство облегчения, когда ее возвращали к отцу.

Майрон остался жить в доме, чтобы облегчить Джин переходный период, а Глория переехала в небольшую квартиру. Не желая оставаться в Бреа, как из-за болезненных воспоминаний о прошлом, так и потому, что ей хотелось быть подальше от Майрона, она переехала из местного \"Центрального района\" в расположенный в сорока милях от него Риверсайд, где нашла квартиру с одной спальней прямо по улице от работы. Местные новостные программы называли этот район \"Внутренней империей\". Он действительно был внутренним — и она была рада, рада оказаться подальше от побережья, — но она не представляла, как его можно считать \"империей\". Это был всего лишь еще один не самый чистый и безопастный округ.



В дверь постучали. Глория нахмурилась. Кто это может быть в такой ранний час? Кто это может быть вообще? Она не знала никого из своих соседей, не общалась ни с кем с работы и не давала свой адрес никому из старых друзей из округа Орандж.

Стук повторился, и Глория, проявив любопытство, встала, чтобы открыть дверь. На пороге ее квартиры стоял подстриженный молодой человек, которому на вид было около двадцати лет. Он показался ей смутно знакомым, и она была уверена, что где-то видела его раньше, но не могла вспомнить где.

— Могу я вам помочь? — спросила она.

Его рот расплылся в улыбке, и улыбка показалась очень знакомой. До боли знакомой.

— Привет, мамочка, — сказал молодой человек.



Глава шестнадцатая

Если бы это был фильм, Глория упала бы в обморок или потеряла сознание, а открыв глаза, увидела бы, что ее таинственно выросший сын послушно похлопывает ее по руке, пытаясь разбудить после того, как перенес ее на диван. Но это был не фильм, и она несколько секунд тупо стояла на месте, прежде чем неловко пригласить молодого человека войти. Боясь, что он попытается обнять ее, Глория быстро отодвинулась и пригласила его сесть на диван, заняв место прямо напротив него на стуле с высокой спинкой. Она еще не была уверена в его личности, но и не сбрасывала со счетов такую возможность, поэтому и позволила ему войти внутрь, а не заставила стоять на пороге квартиры.

— И кто ты? — спросила она. — Кто ты на самом деле?

Вопрос прозвучал более конфронтационно, чем она намеревалась, скорее это было требование, чем просьба, и она смягчила его, сказав более тихим голосом.

— Ты слишком стар, для моего мальчика.

Молодой человек все еще улыбался, счастье светилось на его лице.

— Это же я, мамочка. Бенни.

— Но... — Неожиданно, дыхание перехватило в ее горле. — Как это может быть?

Она верила в это, поняла Глория, как бы невозможно это ни казалось. Почему то, каким-то седьмым чувством она знала что сейчас сидит напротив собственного сына.

Улыбка немного померкла. Но это же сумасшествие.

— Я не уверен, — сказал Бенни. — Я... просто

Это действительно был Бенни.

Она поднялась с кресла и села рядом с ним на диван, позволив себе коснуться его щеки. Кожа была мягкой, как в детстве.

— Пять лет назад, — тихо сказала Глория, не столько для того, чтобы напомнить себе, сколько для того, чтобы объяснить ему, — ты утонул в Короне дель Мар. Я наблюдала за тобой, когда это случилось.

— Я помню. Я махал тебе рукой.

— Да, и волна накрыла тебя, и ты ушел под воду. Твой отец должен был следить за тобой, но он был на пляже со мной и Джин...

— Где папа? Где Джин?

— Дома. — Ей что-то пришло в голову. — Ты не пыталась пойти домой? Ты пришел... сюда? Как ты вообще узнал, где я?

Бенни пожал плечами.

— Просто знал.

— А сколько тебе лет? Тебе должно было быть десять. Тебе должно быть десять лет.

— Мне двадцать пять.

— Как это возможно?

Он снова пожал плечами, и вдруг она вспомнила это пожатие, вспомнила, как он ответил точно так же, когда она спросила его, что случилось с куклой Джин \"Дора-исследователь\", которую он выбросил в мусор в отместку за то, что она наступила на один из его \"Монстр-Трэк\". Глория взяла его руки в свои. Они стали больше, но все еще были похожи на руки Бенни, все еще были мягкими, как у ребенка.

— Что ты помнишь? — спросила она. — Расскажи мне все с самого начала. С той секунды, когда волна накрыла тебя.

— Рассказывать особо нечего. Сильная волна толкнула меня под воду, и я запаниковал и попытался закричать, но мой рот наполнился водой, и я захлебнулся, но не смог откашляться, потому что, когда я кашлянул, вошло еще больше воды, соленой воды, и, кажется, я потеряла сознание. А потом темнота.

— Ты умер, — подсказала она ему. — Спасатели нашли твое тело и сделали искусственное дыхание, но оно не помогло. Они очистили пляж и выгнали всех из воды. На песок приехала машина скорой помощи. Мы похоронили тебя. На кладбище рядом с Центром в Бреа. Мы положили твоего Элмо в гроб вместе с тобой, чтобы тебе не было одиноко.

— Этого я не помню.

— А что ты помнишь?

Бенни нахмурился, задумавшись.

— Не много. Я потерял сознание, а когда очнулся, то стоял перед твоей дверью. Все двери похожи, но я точно знал что за этой, ты мамочка.

— Как... как это возможно? Прошло пять лет! И ты постарел не просто на пять лет, ты стал старше на двадцать лет! И ты говоришь и ведешь себя как обычный взрослый человек, а не как тот, кто с детства был в коме или что-то вроде того.

Глория покачала головой.

— Я не понимаю.

— Может быть, нам и не нужно понимать. Я вернулся, я здесь, и, возможно, это все, что нам нужно знать. — Он убрал свои руки от ее рук, наклонился вперед, потянулся и обнял ее. — Я люблю тебя, мамочка.

— Я тоже люблю тебя, Бенни, — сказала она, обнимая его в ответ.

И начала плакать.

****



Как сказать Майрону? Что сказать Майрону? И Джин...

Бенни хотел немедленно навестить их, не понимая, насколько странными и далекими стали отношения между его родителями. Глория пыталась придумать вескую причину, чтобы отложить встречу, но в конце концов пришла к выводу, что Бенни прав. Им следует сразу же отправиться в Бреа. Иногда просто сорвать пластырь — лучший выход.

Автострада Риверсайд, как обычно, была переполнена, поэтому дорога до округа Орандж заняла в два раза больше времени, чем должна была. Даже с учетом светофоров и меньшего ограничения скорости движение по улицам все равно было быстрее, чем по шоссе, поэтому она выехала раньше на съезд с Имперского шоссе и поехала через Йорба Линда и Плацентию в Бреа. Когда она проезжала знакомые перекрестки на пути к их старому дому, в ней нарастало чувство страха, но Бенни все больше и больше возбуждался:

— Я узнаю этот магазин! — воскликнул он. — Ты водила меня в этот парк!

А потом они приехали.

Глория остановилась прямо перед домом. Она заметила, что трава была бледнее, чем должна была быть, и хотя газон был подстрижен, он не был окаймлен, и побеги травы пробивались на тротуар и подъездную дорожку. Большинство цветов, которые она посадила вдоль дома, стали коричневыми от явного и систематического недостатка воды.

— Папа действительно пустил это место на самотек, — сказал Бенни, словно прочитав мысли Глории.

Они не обсуждали, почему она и Майрон живут раздельно, в разных округах, но Бенни, казалось, каким-то образом догадался об этой ситуации. Что он знал и откуда он это знал? — задалась вопросом Глория. Она посмотрела на него. Он был ее сыном. Но на самом деле она его совсем не знала.

Он немного пугал ее.

Бенни открыл дверь машины и вышел из нее.

Наверное, ей следовало сначала позвонить, размышляла Глория. Но она не хотела говорить с Майроном и по-прежнему не хотела его видеть. К тому же она не знала, что сказать. Наш сын воскрес из мертвых? Бенни появился на пороге моего дома, и ему двадцать пять лет? Глория тоже вышла из машины и пошла вокруг капота, догоняя Бенни. Они вдвоем прошли по подъездной дорожке к входной двери.

Майрон будет дома? Будет ли кто-нибудь из них? Был жаркий летний день. Они могли быть в торговом центре, библиотеке или каком-нибудь другом месте с кондиционером. Майрон мог подбросить Джин с подругой до кинотеатра. Он мог отвезти ее в дом друга. На подъездной дорожке не было машины, так что вполне вероятно, что их не было дома.

Могли ли они пойти на пляж?

Глория так не думала, но кто бы мог сказать. Хотя от одной мысли о том, что в этот день они вернутся на пляж, у нее заболел живот.

К ее удивлению, дверь открылась еще до того, как она успела постучать. Ее и Бенни, несомненно, заметили, когда они подходили к дому. Майрон, вероятно, в эти дни парковал свою машину в гараже, подумала она. Раньше гараж был слишком завален хламом, чтобы в нем поместилась машина.

Возможно, он пытался позвонить ей в начале дня, но тот факт, что она отказалась говорить с ним, должно быть, разозлил Майрона, потому что он нахмурился на нее.

— Что тебе тут нужно? — Его волосы были слишком длинными, как она заметила, и, похоже, он не брился сегодня.

— Я подумала, что ты захочешь увидеть своего сына.

— Папа! — радостно сказал Бенни.

Глория смотрела через плечо Майрона в дом.

— Где Джин?

Майрон был явно растерян. Он переводил взгляд с Глории на Бенни и обратно.

— Что, черт возьми, здесь происходит?

Она протиснулась мимо него.

— Джин! — позвала она. — Ты дома, детка? Это — мама!

С тех пор, как она видела это место в последний раз, здесь ничего не изменилось, но все выглядело немного потрепанным. На маленьком столике справа от входной двери стояла фотография ее покойных родителей в рамке, и Глория удивилась, почему она не взяла ее с собой и почему Майрон до сих пор держит ее на видном месте.

— Джин!

— Что здесь происходит? — снова спросил Майрон.

— Джин дома? — спросила его Глория игнорируя его вопросы.

— И кто этот парень?

— Это Бенни, — сказала она. — Он вернулся.

— Я помню этот дом! — воскликнул Бенни.

Выражение лица Майрона стало жестким.

— Я не знаю, что ты думаешь делать, — сказал он Глории, — но я хочу, чтобы ты убралась отсюда. Сейчас же!

Джин вышла из кухни. Глория видела ее всего месяц назад — ну, может быть, два месяца назад. Ладно, может быть, три, но она, казалось, выросла на целый фут и выглядела гораздо взрослее, чем ожидала Глория. Она прищурилась и посмотрела на дочь. Джин накрасилась?

— Мама? — произнесла Джин, бросая взгляд то на мать, то на отца. — Что ты здесь делаешь?

— Джин! — закричал Бенни, бросаясь вперед. Он обнял ее.

Его сестра кричала, как жертва в фильме ужасов. Отчаянно пытаясь вырваться из его хватки, она била его ногами, сгибая пальцы в когти и пытаясь оцарапать его лицо.

— Эй-эй! Это твой брат, — сказала ей Глория.

— Не трогайте ее! — крикнул Мирон, бросаясь вперед.

Улыбаясь, Бенни отстранился от Джин, взял ее голову в руки, зажав ладошками с обоих сторон и резко повернул.

Ее жизнь остановилась вместе с характерным хрустом. Она тяжело опустилась на пол, глаза расширились и смотрели в одну точку, из открытого рта сочилась кровь. Глория услышала треск, когда ее голова ударилась о твердое дерево. Майрон набросился на него именно в этот момент, ревя как дикий зверь, но вместо того, чтобы быть опрокинутым весом и импульсом тела своего отца, Бенни легко устоял на ногах. Обладая, казалось бы, сверхъестественной силой, он развернулся, поднял отца над головой — и переломил его пополам. Глория не поверила бы, если бы сама не наблюдала за происходящим, но она видела, как Бенни поднял Майрона и, обхватив одной рукой грудь отца, а другой держа его за ноги, согнул его тело посередине, пока не раздался громкий треск и обе половины тела не обмякли. Бенни опустил отца на пол, мертвое тело осталось лежать в U-образной позе.

Бенни улыбнулся ей.

Глория была в шоке. Все произошло так быстро. Ее разум едва успел зафиксировать произошедшее; она совершенно не понимала, почему это случилось. Несколько секунд назад Бенни был рад снова увидеть своего отца и обнимал сестру.

Теперь они оба были мертвы.

Бенни убил их. Хладнокровно и до ужаса спокойно и легко.

Хотя в этом был определенный смысл. В том, что он погиб, была вина Майрона. Если бы отец следил за ним должным образом, как и полагается ответственному родителю, Бенни бы не утонул. И именно Джин, о которой Майрон заботился за счет Бенни, была главной причиной его смерти.

Глория предпочла забыть о том, что в тот день она была раздражена Бенни, что именно его настойчивое желание пойти на обед вместо того, чтобы съесть приготовленные ею сэндвичи — и Майрон, вставший на его сторону, — заставило ее начать фантазировать о жизни без семьи.

Виноватых хватало, и она не стала бы винить Бенни, если бы он забрал и ее жизнь.

Но он этого не сделал. Он радостно улыбнулся ей и спросил:

— Теперь мы можем здесь жить?



Она восхищалась тем, как работает его ум. У него был детский мозг? — спросила она саму себя. Был ли он медлительным или в чем-то неполноценным? Или за кажущейся невинностью скрывалась хитрая коварность? Ведь, как подумала Глория, дом, вероятно, наполовину все еще был оформлен на ее имя; хотя она и бросила его ради \"Внутренней империи\", она не помнила, чтобы когда-либо подписывала какие-либо бумаги об отказе от их общей собственности.

Глория смотрела на два тела на полу, чувствуя странную отстраненность и от дочери, и от мужа. Если она спрячет Бенни где-нибудь, а потом позвонит в полицию и скажет, что наткнулась на эту сцену во время обычного семейного визита, все пройдет хорошо. Если Бенни не будет попадаться на глаза на время расследования, они будут в безопасности. У нее явно не было сил сделать то, что сделали с Майроном, и уж точно она не стала бы убивать собственную дочь. И даже если они найдут отпечатки пальцев Бенни повсюду, они нигде не были зарегистрированы. Он же ребенок! Если только они каким-то образом не совпадут с отпечатками ее давно умершего сына, что привело бы всех в замешательство, потому что это не имело абсолютно никакого смысла.

Она обернулась к Бенни и улыбнулась в ответ.

— Да, — сказала она ему. — Я думаю, мы сможем здесь жить!

Глава семнадцатая

Кем был Бенни?



Это был вопрос, на который, похоже, не было ответа, вопрос, который Глория даже не была уверена, что ей стоит задавать.

Она действительно унаследовала дом. Фактически, она унаследовала все, поскольку завещание, которое они оба составили, когда родился Бенни, так и не было изменено. Опасаясь, что кто-то из соседей может заподозрить что-то неладное, или слишком ретивый полицейский следователь попытается быть полезным и следить за ней еще долгое время после того, как тела Майрона и Джин остыли, Глория продала дом и почти все, что в нем было. Теперь они вдвоем снимали квартиру недалеко от пляжа.

Бенни любил пляж.

Он проводил неумеренное количество времени, стоя на песке и глядя на море. Казалось, его неестественно тянуло к волнам, и этот импульс показался Глории странным и более чем немного нервирующим.

В Бенни было немало вещей, которые были странными и немного нервировали. Например, то, что, хотя он говорил как простак, он иногда ссылался на вещи, о которых теоретически ничего не должен знать, на то, что произошло во время его отсутствия. Или тот факт, что он хотел буррито на каждый прием пищи, и если она пыталась подать ему что-то другое, он не хотел это есть. Или тот факт, что Глория никогда не видела его спящим. Она укладывала его спать каждый вечер так же, как и в детстве, но его глаза всегда были открыты, когда она выходила из комнаты, а утром он всегда вставал раньше нее. Пару раз она заглядывала к нему посреди ночи, когда вставала в туалет, и каждый раз он бодрствовал, улыбался ей, когда она выглядывала в дверной проем, и говорил: \"Спокойной ночи, мамочка\".

В Бенни определенно было что-то не так.



Любила ли она его?

Глория не была уверена. Она верила — она знала, — что он действительно ее сын, поэтому, конечно, она должна была его любить. Но на самом деле ее чувства были сложнее. Она заботилась о нем, переживала за него, но в то же время немного боялась его, и этот страх заставлял ее держаться на расстоянии.

В магазине \"Центрального района\" в Риверсайде она стояла в очереди на повышение. Менеджер уходил, на его место был назначен помощник менеджера, и Глория должна была перейти на должность помощника менеджера. Но после перевода в магазин в Коста-Месе она снова оказалась в конце очереди, когда дело дошло до повышения. Неважно. У нее оставалось столько же накопленных отпускных, а продажа дома плюс страхование жизни Майрона дали ей деньги на развлечения. Этим летом она планировала взять Бенни в отпуск в один из национальных парков. Может быть, в Большой Каньон. Или Йеллоустоун. А еще она всегда хотела отправиться в пустыню Мохаве, в парк \"Долина Смерти\". Или Йосемити.



Да, Йосемити. Самое то!

В то же время, пока она была на работе, он должен был оставаться дома, в помещении, подальше от посторонних глаз. Он мог пойти с ней на прогулку, когда она вернется, но в остальное время он должен был оставаться дома. Он мог смотреть телевизор, если хотел, и Глория дала ему стопку книг из библиотеки, которые, как она думала, помогут ему казаться более соответствующим возрасту интеллектуально, если он будет их читать.

Только...

Глория не была уверена, что дело обстоит именно так. Иногда, придя домой, она обнаруживала на полу грязь и мелкие кусочки листьев, как будто Бенни ходил на улицу и следил за ней. В других случаях дверь была не заперта, хотя она была уверена, что заперла ее перед уходом. Расспросы Бенни ничего не прояснили, потому что он всегда утверждал, что никуда не уходил и ничего не делал.

Ночью в постели, пытаясь заснуть после долгого рабочего дня и сумбурного ужина с Бенни, Глория поймала себя на мысли, что эта жизнь — не ее, что та, кем она была в \"Центральном районе\", и даже та, кем она была с Бенни, — не настоящая она. Она вспомнила, что подобные мысли посещали ее в день, когда Бенни утонул, и суеверно встала с постели, чтобы проведать его и убедиться, что с ним все в порядке.

Как обычно, он уже проснулся и улыбнулся Глории, когда она просунула голову в его комнату.

Ее сын, размышляла она, в буквальном смысле слова не был тем человеком, которым должен был быть. Он был на много лет старше своего реального возраста, и он был... живым.

Как все это было возможно? Кем был Бенни?

Только в такие моменты, в одиночестве, поздно ночью, она задумывалась над подобными вопросами. Днем, когда она вела себя как Глория, которой все ее считали, она просто принимала мир таким, какой он есть, и вела себя соответствующим образом. Но ночью она чувствовала, что что-то не так, не совсем правильно, и хотя она никогда не могла понять, что именно, мысли о возможных вариантах мешали ей заснуть.

Может быть, никто, подумала она, никогда не раскрывал, кто он на самом деле внутри.

Глава восемнадцатая

Глория проснулась поздно, так как Бенни не ворвался в дом, умоляя о завтраке, как он обычно делал, и когда она проверила его после посещения ванной, намереваясь разбудить его, она обнаружила его лежащим на кровати, с откинутыми до пят одеялами, с широко открытыми глазами. Его глаза всегда были открыты, когда она входила в его комнату, но обычно он не спал и улыбался ей. В этот раз, однако, его лицо было застывшим, рот онемевшым, и у нее перехватило дыхание, когда она с ужасом осознала, что Бенни не дышит. Ее мальчик умер где-то ночью. Снова.