Глава 18

Бессилие

Я не в состоянии вести машину. Я даже не помню, как мы оказываемся в коттедже.

Перед глазами все кружится, я почти уверен, что у меня сотрясение. Столько раз я падал с огромной высоты, врезался в стволы деревьев, стены, мебель. Я искренне удивлен, что я еще в состоянии нормально ходить и разговаривать.

Я прихожу в себя от неприятной боли. Открываю глаза и вижу расплывающееся лицо Норин Монфор. Она наносит какую-то вонючую слизь мне на виски.

– Черт возьми, – вяло протестую я, повернув голову, – что за…

– Не шевелись.

– Чем на этот раз вы меня лечите?

– Коровьей мочой.

Я замираю и, недовольный, смотрю на женщину.

– Вы серьезно?

– Нет, конечно, – отвечает Норин, – мы ведь не в Средневековье, Мэттью.

– Хорошо.

Она отходит, а я медленно приподнимаюсь, надеясь, что комната уже вспомнит о правилах приличия и перестанет вертеться перед глазами, будто юла.

Я здорово ударился головой. Слабость никуда не уходит, а в ушах неприятно звенит.

– Как мы… Мы дома? Я ничего не помню.

– Да, мы приехали несколько часов назад. Ты заснул по пути.

– Где Джейсон?

– На улице. – Норин поправляет горло свитера, словно не знает, с какой стати я вообще решил спросить у нее про оборотня. – Раны затягиваются.

– Спасибо.

– Думаю, это мы должны сказать тебе спасибо.

– Вряд ли, – я отворачиваюсь.

– Ты столько раз помогал нам, Мэтт. – Монфор неожиданно садится напротив. На ее лице появляется странное выражение благодарности, которое я не заслуживаю. Пусть она молчит, ради бога, пусть она просто встанет и уйдет или скажет, что я болван, ведь она ко мне никогда теплых чувств не испытывала. – Иногда я думаю, что бы мы делали без тебя? Я привыкла, что мы с сестрой самостоятельно решаем проблемы. Но пора взглянуть правде в глаза: на этот раз мы с Мэри не сделали ничего путного.

– Не выдумывайте.

– Но так и есть. Вам с Хэрри приходилось разбираться в одиночку с тем, что касается только меня и моей семьи. Мне очень жаль.

– Вы помогали мне, – неуверенно настаиваю я, – честно.

– Когда, например?

– Ну… – Чешу шею. – Вы постоянно лечите меня.

– Да брось!

– Без вас я давно превратился бы в калеку.

– И почему бы это с тобой случилось? – Женщина не смотрит на меня и теребит пальцы. – Потому что мы позволили тебе рисковать жизнью.

– Слушайте, давайте вы не будете так говорить, хорошо? Я сам вмешался. И Хэрри.

– Я просто пытаюсь сказать тебе спасибо, Мэттью.

– Но вы не должны! – горячо возражаю я и поднимаюсь с дивана, спина в ту же секунду вспыхивает от боли, но я не обращаю внимания. – Я должен пойти домой.

– Да, разумеется. – Норин тоже встает и кивает.

Она протягивает мне руку, и я пожимаю ее. Никогда прежде мы с этой женщиной не обменивались рукопожатиями. Это странно.

Я чувствую себя еще бÓльшим ублюдком.

– Вы в порядке? – спрашиваю я.

Все вечно задают этот вопрос мне. Теперь мы меняемся ролями. У меня ссадины по всему телу, а у Норин ссадины внутри.

– Да, я… все хорошо.

– Люцифер слишком просто отпустил нас, верно?

– Я думаю, у него есть на нас планы, на меня конкретно. – Она поджимает губы и легкомысленно взмахивает рукой, будто это совсем не важно. – Ничего страшного.

– Какие планы, Норин?

– Скоро Йоль. Вот и узнаем.

– Йоль? Один из языческих праздников, верно?

– Не забивай голову, Мэттью. Я позволила Дьяволу подойти ко мне так близко, что уже глупо скрываться и испытывать ужас. Я готова вновь с ним встретиться.

– Но что случится, когда… – Возвращаюсь к своей любимой манере изъясняться и кручу пальцами в воздухе, вырисовывая только мне понятные символы.

– Не знаю, – честно признается Монфор, – увидим. Я лишь надеюсь, что, прежде чем я встречусь с ним, мне удастся встретиться с настоящей Ари. Это все, чего я хочу.

Она кивает сама себе, а я отворачиваюсь. С настоящей Ари? Если бы.

Мы прощаемся, и я покидаю коттедж. На улице холодно, а я в одной окровавленной рубашке. М-да. Видок у меня что надо. Придерживая ладонями ноющие ребра, спускаюсь с крыльца и вдруг слышу:

– Лови!

Мне в руки летит плотная толстовка. Я едва не роняю ее, так как ловкостью сейчас похож на подстреленного страуса. Джейсон усмехается, наблюдая за моими неуклюжими движениями.

– Ну давай, – бормочу я, натягивая толстовку, – скажи уже.

– Что сказать?

– Что я выгляжу паршиво. И вид у меня отвратный. Как ты там всегда говоришь?

– На самом деле для человека, который парил по комнате, а потом вылетел в окно, ты выглядишь вполне прилично, – сообщает оборотень и приподнимает банку с пивом.

– Новая привычка? – невесело усмехаюсь я и подхожу к мужчине.

– Да. Раз курить мне больше нельзя, буду напиваться.

– Отличный выбор.

– В жизни нужно все попробовать.

– Верно.

Джейсон стоит, прислонившись к машине, а я запрокидываю голову. Звезд совсем не видно. Ночь мрачная и холодная. Иными словами, отстойная.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я и отбираю банку с пивом. Делаю глоток.

– Это мое пиво.

– Я пытаюсь быть вежливым. Ответь на мой вопрос.

– Пытаешься быть вежливым, отбирая мое пиво?

Джейсон забирает у меня банку обратно и признается:

– Я никак себя не чувствую. Внутри пусто, будто Люцифер забрал не только чувства, которые я испытывал к Норин, но и все остальное.

– Может, все твои чувства были сосредоточены лишь в чувствах к Норин, и поэтому теперь кажется, что не осталось ничего?

– Давай без философии.

– Ты сожалеешь?

– Наверное.

– Но она ведь тебе так нравилась. Неужели ты действительно все забыл?

– Я все помню, мальчик, – отвечает Джейсон, – но я больше ничего не ощущаю. Вот в чем разница.

Безнадежная ночь, полная отчаяния и печальных мыслей.

Я взъерошиваю волосы и почему-то выдыхаю:

– Мне жаль. Я не умею говорить классные вещи. Но мне жаль.

– Люцифер сделал то, что он отлично умеет делать, – обманул нас. С нами играют, да так, будто мы куклы. То сводят с ума, то обезоруживают, то спутывают мысли. Уверен, ты прекрасно понимаешь, о чем я.

– Да, я понимаю. Уж сводить с ума они точно умеют. Я сегодня сделал то, что никогда бы раньше не сделал.

– Например, вырубил меня?

Дерьмо! Он все помнит!

– Я знал, – выдыхаю я и ударяю себя кулаком по лбу, – знал, что ты увидел.

– И наверняка удивился, почему я не разодрал тебе глотку.

– Да, такой вопрос крутился у меня в голове.

– Ты сегодня всех нас отлично подставил, и я разозлился. – Джейсон отворачивается и с силой стискивает зубы. – Я разозлился так, что действительно собирался свернуть тебе шею, ведь Норин рисковала собой, я рисковал собой, а ты поддался злости, ярости.

– Послушай, я не хотел… или хотел. Это сложно. Я просто…

– Именно потому, что это сложно, я не тронул тебя.

Мы смотрим друг на друга. Я опускаю голову.

– Я идиот.

– Да, ты идиот. Но ты молод, эмоционален, пусть и отрицаешь эмоции. Я отыгрался бы на тебе, но проблема в том, что лежачих я не бью. А ты уже провалился сквозь землю.

– Ну спасибо. – Я киваю. – Отлично.

– Но это правда. Ты запутался. Надеюсь, теперь в твоей голове все пришло в норму?

– Наверное. Я до сих пор считаю, что Ариадна опасна. Мы должны остановить ее.

– Она причинила тебе боль.

– Нет, – усмехаюсь я, откинув назад голову, – она не причинила мне боль, она лишь превратила мою жизнь в жалкую пародию и сделала меня чудовищем.

– И ты решил отомстить.

– Я думал, что поступаю верно.

– А сейчас что думаешь?

– Что я кретин. Я врал вам всем, хотя именно вы спасали мне жизнь. Я врал Хэрри, пообещал ему вернуть Ари домой, а сегодня… сегодня чуть не…

Запинаюсь, не знаю, что сказать. Что со мной? Я не узнаю себя.

– Я даже связался с фанатиками.

– Что? – Джейсон недовольно смотрит на меня. – Мэтт…

– Мне казалось, так нужно. Я… ладно. Давай!

– Что?

Мужчина удивленно вскидывает брови, а я становлюсь перед ним.

– Врежь мне! Я заслужил.

– Черт возьми, не буду я тебя бить.

– Но…

– Мэтт, посмотри на себя. У тебя не лицо, а гематома. Я ткну тебя пальцем – и ты коньки отбросишь.

– Очень смешно.

– Но я не шучу. – Джейсон все-таки усмехается и устало качает головой. – Все, у меня больше нет желания распинаться и объяснять тебе, что ты хороший. Я закончу этот психоанализ, а ты просто выспишься и возьмешься за ум.

– Высплюсь, – ворчу я, – было бы неплохо.

– Иди домой. Завтра увидимся.

– Как скажешь. – Я делаю несколько шагов, как вдруг понимаю, что на улице у дома нет пикапа Хэйдана. Оборачиваюсь и свожу брови. – А где машина?

– Ты собирался вести ее без сознания?

– Нет, но…

– Завтра пригоню.

– Только пригони, иначе у меня будут проблемы. А у меня и так много проблем.

– Договорились. Может, тебя подвезти?

– Нет. Я дойду. До завтра.

Джейсон отпивает пива, а я слабой походкой двигаюсь к своему дому.

Понятия не имею, сколько плутаю по улицам. Я помню, как ушел из дома, как меня обидел отец. С одной стороны, он привел домой мозгоправа. А с другой… он имеет, черт подери, на это право. Его сын постоянно где-то пропадает, оправдываясь, как семилетка, у его сына постоянно побои на теле, какие-то проблемы. Он волнуется и не доверяет. И да, мне хочется, чтобы отец верил в меня, ведь я никогда не был куском дерьма. Но мой папа – обычный человек. Он даже предположить не может, что творится в моей жизни. Не могу винить его за то, что он борется с неприятностями по-своему. Я должен понять его.

Прихожу домой около трех ночи, собираюсь подняться сразу на второй этаж, но слышу шум телевизора в гостиной. Я тихо прохожу по коридору и застываю на пороге гостиной, увидев отца в кресле.

– Пап? – нерешительно зову я, и он тут же оборачивается.

Отец точно не ожидал меня увидеть. Лицо у него вытягивается. Он хватается за пульт, чтобы сделать звук тише.

– Почему ты еще не спишь?

– Может, я буду задавать вопросы?

Что ж, я заслужил такой ответ.

– Ты все-таки вернулся.

– Да.

– А я думал, что мы опять не увидимся неделю или около того.

– Пап… – Я втягиваю в легкие холодный воздух и поднимаю голову. – Прости.

Мой отец прекрасно знает меня вдоль и поперек. Услышать от меня извинения – это чудо, сопровождаемое потеплением или похолоданием. Он округляет глаза.

– Что ты сказал?

– Я прошу простить меня. – Я сажусь в кресло напротив отца. – Мне не понравилось, что ты пригласил мозгоправа, поэтому я вспылил. Я просто схожу сейчас с ума.

– Почему? – осторожно интересуется он.

– Потому что… это трудно объяснить. Это касается Ариадны.

– Боюсь, имя этой девушки скоро станет запретным в нашем доме, – сетует отец. – Я не понимаю, что с ней? Может, привлечем власти? Адвокатов? Ты вечно приходишь весь побитый, измотанный. Чем ты вообще занимаешься?

– Я помогаю ей.

– Каким образом?

– Ты можешь просто мне поверить?

– Поверить? – Отец усмехается и передергивает плечами. – Нет уж, Мэтт, это тебе не детская сказка, в которой все друг другу верят просто потому, что не умеют иначе.

– Правда?

– Мэттью…

– Ладно. Прости, я пошутил.

– Ну и где ты был сегодня? Чья на тебе одежда?

Черт, лучше бы я ночевал на улице. Не хочу ссориться с отцом, но в то же время я не могу ответить ни на один его вопрос. Он будет злиться.

– Я был у Монфор. На улице холодно, и мне дали толстовку.

– А откуда синяки?

– Нарвался на парней. Слушай, я со всем разобрался. Правда.

– Господи, Мэтт, объясни, почему Хэйдан, как нормальный ребенок, поехал вместе со своей командой по химии на олимпиаду, а ты опять влез в неприятности?

Отличное оправдание, Хэрри! Хорошо, хоть про Польшу ничего не наплел.

– Потому что мы с Хэрри разные люди, пап. И я больше люблю биологию.

– Вот, значит, как.

– Послушай, – я придвигаюсь ближе к отцу, – я идиот, и мне очень жаль. Прости, что испортил вам день. Дни. Я исправлюсь.

– На днях ты был совсем разбит, Мэтт, – нехотя шепчет отец и отворачивается. Он со всей силы сжимает подлокотник дивана. – Ты напугал меня.

– Я сорвался.

– У тебя уже было такое, когда…

– Я знаю, – тверже повторяю я, – обещаю, что постараюсь измениться.

– Перестанешь пропадать?

– И не буду нарываться на неприятности. – Отличное обещание, которое я вряд ли смогу выполнить. Так держать, Мэтт! – Я даже схожу с вами завтра в церковь.

Вот это уже лучше. Отец удивленно вскидывает брови.

– Серьезно?

– Да. Послушаю проповедь, встану на путь истинный.

– Шутишь.

– Немного. – Я усмехаюсь, но затем быстро беру себя в руки. Норин и Джейсон были близки, а потом наша жизнь отняла у них это, отняла у них связь. Я не хочу потерять отца. Так трудно ощущать себя одиноким! Я и не догадывался, что так сильно нуждаюсь в своем папе. – Я больше не хочу подводить тебя, пап.

– Ты не меня подводишь, Мэтт. Ты подводишь себя.

– Я исправлюсь.

– Посмотрим. – Отец медленно поднимается с дивана, выключает телевизор и горько усмехается: – Что ж, ты дома. Я могу спокойно идти отдыхать.

– Ты волновался? – удивляюсь я, и папа кивает.

– Конечно, Мэтт. Я всегда волнуюсь, когда тебя нет рядом.

Он уходит, я слежу за ним. Он волнуется, значит, ему не все равно. Значит, он все еще мой отец. Я рад, что мы поговорили.





Приходить в церковь с разбитым лицом – плохая идея. Все пялятся на меня, словно я нацепил на голову мусорный пакет. Но мне наплевать. Главное, отец немного успокоился. Он до последнего не верил, что я пойду с ними на службу. Да я и сам не верил. Но утром невозмутимо надел джинсы, свитер, замотал шею шарфом, ведь на ней красовались синие, даже пурпурные следы от пальцев Ариадны, и спустился вниз. Долорес удивилась, но, как умная женщина, которая иногда в ней просыпается, промолчала.

В церкви воняет травами. Ладан, что ли? На самом деле этот запах ассоциируется у меня с опасностью. В последний раз я дышал им, когда выносил из подвала сумасшедших фанатиков Ари с кровоточащими ранами по всему телу.

Едва мы садимся на скамью, я замечаю Джиллианну. Она подзывает меня рукой, вид у нее недовольный и какой-то растерянный. Я не хочу подходить к ней. Но что-то мне подсказывает: если я не встану, она сама пришвартуется рядом, и тогда придется выслушивать претензии в компании с отцом и Долорес. Этого я допустить не могу.

– Там Джил, – отрезаю я, посмотрев на папу, – я подойду к ней на минуту.

Он кивает, и я поднимаюсь со скамьи. Правда, поднимаюсь с болезненным стоном.

С таким же болезненным видом я бреду к колонне, за которой стоит Джиллианна.

– Что с тобой? – взволнованно шепчет Джил и касается ледяными пальцами моего подбородка. Я отворачиваюсь. – Что случилось?

– Ничего. – Искоса гляжу на нее. – Все отлично.

– Ты еле стоишь.

– Я в курсе.

– Поэтому ты не пришел вчера? – Ее голубые глаза вспыхивают пониманием. – Мы ведь переживали, я ждала, что ты позвонишь или напишешь.

– Я не захотел, – честно признаюсь я, потому что мне уже осточертело сочинять отговорки.

– Не захотел или не смог?

– Ты слышала, что я сказал.

Девушка в недоумении вскидывает брови и выпрямляет спину. На ней белая кофта, в которой она пришла на наше первое свидание. Я смотрю на эту кофту и думаю, что эта одежда из другой жизни.

– Ты же не всерьез, – звонко восклицает Джил. – Ты ведь шутишь. Правда?

– Нет. Не шучу.

– Черт возьми, Мэтт!

– Разве тебе можно ругаться?

– Ты еще и издеваешься? – охает она, прикладывая ладонь к груди. – Что с тобой происходит? Ты ведь пришел ко мне домой, сам пришел.

– Я ошибся. Сглупил.

– Нет-нет, Мэтти, ты поступил верно, слышишь? Верно, я точно знаю.

– Я должен извиниться перед тобой. Я поступил так некрасиво, и мне жаль. Меньше всего на свете мне хотелось причинить тебе боль. Но… чего только в жизни не случается. Клянусь, я поплатился за свой плохой поступок. Поверь мне. Поплатился сполна. И ты… – Дышать становится трудно, я запинаюсь, а в глазах Джил появляются слезы. – Прошу, не плачь, пожалуйста.

– А как же твоя миссия? – шипит она, ткнув в меня пальцем. – Ты все бросишь!

– Какая миссия?

– Господь выбрал тебя!

– Бога я не видел, но видел Дьявола, Джил, видел, что он делает!

– Ты продал душу! – убежденно заявляет она. А я щурюсь и отворачиваюсь, потому что смотреть на нее невыносимо. Вдруг это я виноват в том, что она стала «такой»? Вдруг это я спровоцировал ненависть, набожность, ярость?.. Джиллианна всегда была милейшей девушкой. А сейчас на меня смотрит сумасшедшая фанатичка.

– Папа ждет меня, – устало выдыхаю я. – Мне пора.

– А что я скажу своему папе? – звонким голосом спрашивает она. – Ты обманул нас!

– Вы сами себя обманываете, Джил. Убийство – это не выход и не способ.

– А как избавляться от грешников?

– Перечитайте Библию. Серьезно. Ты говоришь чушь.

– Не смей так разговаривать со мной! – сердито вскрикивает она. – Тебе лишь нужно было выполнить два поручения. Два! И все. И мы избавились бы от ведьмы.

– Я разберусь с Ариадной, – твердо отрезаю я, – но без вашей помощи.

– Думаешь? Ты правда в это веришь? Теперь мы абсолютно беззащитны!

– Меня ждет отец! – Я собираюсь уйти, но Джил придерживает меня за локоть.

– Я отдала тебе последнюю капсулу, – продолжает Джиллианна, – мы верили в тебя, а ты всех нас предал!

– Я иначе не умею. – Выдергиваю руку. – Всех предаю, не принимайте на свой счет.

– Неприятности в раю? – неожиданно раздается мужской голос, и к нам вальяжной походкой приближается Логан Чендлер. Черт! Только его не хватало. Парень улыбается, испепеляя меня недовольным взглядом.

– Мы просто… просто разговаривали, – тут же находится Джил и поправляет кофту. У нее отлично получается перевоплотиться в ангельскую девушку. Мастерски. Я хмыкаю: может, она и меня обманывала, когда мы встречались? Только казалась хорошей?

– Вся церковь слышала, как вы «просто разговаривали».

– Должно же быть хоть что-то интересное на службах, – бесстрастно говорю я.

– А ты давно здесь не был. Решил встать на путь истинный?

– Хотел с тобой увидеться. Соскучился.

Логан хохочет, но глаза у него остаются холодными. Мы пялимся друг на друга, и все это время мне хочется врезать ему. Уверен, у Чендлера аналогичные желания.

Джиллианна разводит руки в стороны и открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но не успевает. Внезапно массивные дубовые двери церкви с шумом открываются. Их будто распахивает сильнейший порыв ветра. Люди оборачиваются, сгорая от желания увидеть, что же происходит. И в следующее мгновение на пороге показывается Ариадна с медно-рыжими волосами, которые развеваются над ее плечами, словно оранжевое пламя.

Я ошеломленно застываю. Какого дьявола?

Джил в ужасе распахивает глаза, схватившись за мою руку.

– Что она здесь делает? – Мой вопрос риторический, но Хью решает ответить.

– Будто тебе неизвестно. – Ее голос пропитан ядом. – Это из-за тебя.

– Вы чего? Это же Ари. – Логан улыбается. – Пойду к ней. Ариадна веселее вас обоих, вместе взятых.

– Чтоб тебя, стой!

– Какого…

– Стой на месте, – впившись пальцами в плечо Чендлера, рычу я. – Услышал?

– Нортон, я надеру тебе зад на глазах у Господа. Я не шучу.

Ариадна продолжает стоять на пороге, обводя помещение прищуренным взглядом, а меня одолевает странное чувство, что сегодня произойдет нечто паршивое. Я смотрю на отца. Не хочу, чтобы он был здесь. Он должен уйти, уйти прямо сейчас.

– Она не пройдет, – щебечет Джил, – она не ступит под сень Господа, не сможет.

Ари делает шаг вперед, и ее тело прошибает судорога, под возглас опешившей толпы она откидывает назад голову и корчится от боли.

– Что за… – начинает Логан, наморщив лоб, но запинается.

Ариадна громко, прерывисто дышит, оскалив зубы, словно дикий зверь. Я вижу, как она подается вперед и прожигает взглядом всех, кто находится в церкви. На ее лице проступают черные толстые вены, которые шевелятся, будто змеи. Дергаясь всем телом, рыча и сипло втягивая воздух, Ариадна стоит на пороге и пытается пройти в церковь, бросая вызов не нам и не людям.

Я достаю из кармана джинсов телефон и набираю сообщение Джейсону. Норин должна знать, что здесь происходит. Они вместе должны приехать. Срочно!

Испуганные лица прихожан похожи на застывшие маски. Никто не понимает, с чем они столкнулись. Кто-то поднимается с мест, кто-то обездвижен, но все наблюдают за Ариадной. Никто не уходит, не спасается.

Все заинтригованы происходящим. Им страшно… страшно интересно.

– Логан, надо уводить всех, – я смотрю на Чендлера. – Прямо сейчас.

– Но что с ней? Я не понимаю, она… она выглядит…

– Проберись к первым рядам и скажи людям, чтобы они уходили.

– Дерьмо! – Логан хватается за голову. – Какого черта?

– Живо!

Я смотрю на Джиллианну.

– Иди с ним, покажи, где здесь запасной выход.

– А ты, конечно, пойдешь болтать со своей любимой, – ядовито шипит девушка. Я и не знал, что она так умеет. Не знал, что Джил может быть такой желчной.

Я ничего не отвечаю, поворачиваюсь к ней спиной и решительно иду к Ари. В этой церкви только один человек понимает, что происходит, только один человек может дать ей отпор. И этот человек я.

Ариадну трясет, как при лихорадке. Пот скатывается по ее бледному лицу, и она зло отмахивается от несуществующих демонов. Однако в следующий миг она вдруг замирает. Превращается в обездвиженную статую. Я останавливаюсь за колонной, наблюдая за тем, как за спиной Ари светит солнце, освещая ее худощавое тело, будто блестящий ореол.

Ариадна медленно открывает ярко-зеленые глаза. Ее тело расслаблено, а судороги не разрывают его на части. Ведьма моргает, а затем переступает через порог церкви.

– Так-так, – шепчет она, – кажется, вы начали без меня.

Поднимается шум. Что-то пугает людей, заставляет подскочить с мест. Но я знаю: уже поздно – они в ловушке. Ариадна поднимает руки и восклицает:

– Всем молчать! – Церковь заполняет безмолвие. Женщины, дети, мужчины следят за ведьмой с нескрываемым ужасом, а она виновато вздыхает: – Простите. Я не хотела вас напугать. Мы ведь в храме. Бога ради, примите мои извинения.

Она наклоняется, прижав к груди ладонь, выглядит растроганной. Она играет. Никто ей не верит – Ариадна всегда была плохой актрисой.

Я не тороплюсь выходить из-за колонны. Здесь, с зажмуренными глазами, когда мне не виден ее взор, я в безопасности от принуждения.

– Садитесь! – приказывает Ари, и все садятся. Тишина парализует. Никто не может шевельнуться, сказать хотя бы слово. Нечто подобное было и со мной, когда в коттедже Монфор появился Люцифер.

Все эти люди никогда не видели Дьявола. Настоящего Дьявола. Уверен, теперь им в ночных кошмарах будет являться рыжеволосая милая девушка.

Ариадна несется по узкому проходу, стуча каблуками.

Я прохожусь ладонями по карманам джинсов и пальто – я безоружен, у меня нет ни одной вещицы, которая могла бы пригодиться. Сейчас я абсолютно беспомощен и жалок. Но в церкви много людей, им потребуется помощь.

Аккуратно выглядываю из-за колонны. Не ожидал, что мы встретимся так скоро. Не прошло и суток, а она опять пытается испортить мне жизнь.

Ари становится у алтаря и кладет локти на деревянную установку.

– Простите, что отвлекаю вас от чтения псалмов. – Тишина: люди не отрывают глаз от девушки, которая воплощает собой красоту и молодость, но они знают, уверен, они чувствуют, что эта красота убивает, а молодость истощает и поглощает. Они знают, что Ариадна не просто прекрасна – она смертельно прекрасна, и им страшно. – Я приехала в этот городок не так давно. Я отлично помню, как вы приняли меня. Точнее, как вы меня не приняли. Это расстраивает.

В замешательстве оглядываю толпу. Отец, как и все в церкви, парализован и скован.

– Мне осточертел весь этот шум, эти разговоры… – признается Ариадна. Создается впечатление, будто в ее голове действительно не умолкает чей-то голос.

Я напряженно выдыхаю и медленно приближаюсь к ведьме. Она не видит, с какой невероятной осторожностью я ступаю по половицам, искренне надеясь, что ни одна из них не скрипнет под моим весом. Я подхожу все ближе и ближе.

– Возможно, я не должна быть такой подлой, – говорит Ари, а я замечаю красные искры, отскакивающие от ее пальцев. – Не все из вас насолили мне, я знаю. Но мы в храме Божьем. – Она всматривается в лица прихожан. – Мы не должны врать. Давайте признаем, что каждый из вас заслуживает смерти.

Что-то меняется. Напряжение становится осязаемым, оно валится на плечи грубо и безжалостно, прижимает к земле невидимыми сильными лапами.

Черт возьми! Ариадна растягивает губы в ядовитой ухмылке, а я осознаю, что мне не справиться с ней, не остановить ее, но все равно иду вперед, потому что не вижу другого выхода. Мне остается метров десять, как вдруг Ари восклицает:

– Давайте же сделаем то, за чем вы пришли сюда! – Люди складывают перед собой руки и начинают молиться. Будто безвольные куклы, они повторяют ее движения.

Я замираю, испугавшись, что сейчас принуждение подействует и на меня, но нет… Возможно, Ари даже не предполагает встретить меня в церкви. Уж она-то точно знает, что я скорее пересмотрю все части «Сумерек», чем пойду с родными на службу. Она не берет меня в расчет, и сейчас в этом мое преимущество.

– Да упокой Господь души грешников, что находятся в этом зале. Прими их глухими и немыми, слепыми, сожми в объятиях и пообещай прощение, – разносится слабый шепот по помещению. – Аминь!