– Но вы же обещали Ане…

– Не нужны мне его деньги, – фыркнул старик, раздраженно отмахнувшись. – Наверняка он их откуда-то стащил, и я потом не оберусь проблем с законом, если возьму их. Мне мое дело дорого!

Она не могла решить, чем раздражал ее Ригз больше всего: своей ли привлекательной внешностью (после развода с ним она, не отдавая себе в этом отчета, стала избегать красивых мужчин), своей ли самоуверенностью, от которой она на стенку лезла, или же своим невероятно быстрым (как ей казалось) успехом в карьере, успехом, которого, как думалось ей, он не заслуживал. Безусловно, он хороший репортер, но не настолько же, чтобы оказаться достойным Пулитцеровской премии?! Не настолько же, чтобы ему платили такие бешеные деньги?!

– Как сказал Джек, она умерла. А вы живы. Полиция хочет посадить вас в тюрьму. Джек говорит, у вас есть маленькая дочка, и…

– Берите мои, – я шагнул вперед и просунул в узкую дверную щель сложенную вдвое банкноту. – Они заработаны честной службой в полицейском управлении, поэтому отсутствие проблем с законом я могу вам гарантировать.

Хотя как знать? Может, как это ни горько, он именно такой и есть – блестящий журналист.

– И вы перевели ему кусочек из дневника?

Аптекарь с подозрением уставился в мое лицо, однако поблескивающий в убогом дневном свечении жетон Рида убедил его в том, что я говорю правду.

– Он говорит, так надо, чтобы очистить ваше имя. Я не хотела, чтобы он забирал дневник. Аня писала о личном…

Вздохнув, старик нехотя забрал купюру, после чего схватил с полки прозрачный пузырек и, приоткрыв на мгновение стеклянную дверь, сунул его мне в руки.

Она и Ригз – как давно это было! Но Кэтлин и теперь помнила, быть может, даже слишком хорошо помнила, тот первый день, когда их дороги пересеклись. Тогда она только что получила свое первое назначение в качестве репортера газеты в Пау-Пау, и ее послали собрать материал в один из пригородных районов, где она прежде никогда не бывала. Кэтлин остановилась у бензоколонки, чтобы расспросить о дороге. Единственный работник как раз обслуживал клиента, и она обратилась к мужчине, который тщетно пытался выбить из упрямого автомата стакан содовой.

– Я понимаю.

– На здоровье, сэр, – холодно произнес он.

– Но он был такой убедительный, Габи! Он меня пугал. Говорил, меня могут обвинять в препятствии полицейскому расследованию, в сокрытии информации!

Я протянул мексиканцу бутылочку с лекарством, и он тут же рассыпался в бесконечных благодарностях, то и дело срываясь на громкие всхлипы.

Он здесь не работает, сказал он Кэтлин, но отлично знает этот район и счастлив показать очаровательному репортеру дорогу к ее будущей статье. Ей потребовался целый час, чтобы, следуя его указаниям, приехать на место происшествия, и еще столько же, если не больше, на обратный путь. В результате Кэтлин опоздала со сдачей материала, и он не попал в номер. Тогда же ей и объяснили, кто был встреченный ею у бензоколонки человек: его звали Мелвин Ригз.

Машин на парковке все прибавляется.

– Спасибо тебе, хороший человек!.. – внезапно рванув вперед, бродяга повис на моей шее, обдавая запахом застоявшегося пота. – Спасибо!

Сам он очень веселился по этому поводу, Кэтлин же была в совершенной ярости, и, чтобы загладить свою вину, Мел уговорил ее вместе поужинать. Неожиданно для Кэтлин – при том, как мало у них было общего, – она провела чудесный вечер, и, когда Мел пригласил ее снова, она с радостью согласилась. Затем последовал бурный роман. Бурный – в прямом смысле этого слова: со ссорами и мгновенными примирениями, со вспышками страсти и ревности, с дурачествами и взаимными розыгрышами… Кэтлин и не подозревала, что на свете бывает такая любовь. Но даже тогда она понимала, что несходство в их характерах может привести к серьезным проблемам. Она и сейчас помнила тот вечер, когда Мел сделал ей предложение, будто это случилось только вчера.

– Подождите! Вы что же, все-таки отдали дневник Джеку? Дневник у него?

– Давай только без объятий, – я осторожно отстранился, отряхнул жилет и вытащил из кармана пачку сигарет. – Надеюсь, твой пес поправится.

– Почему бы нам не пожениться? – как бы между прочим сказал Мел.

– Я не знала, что делать…

– Поправится, теперь-то он непременно поправится! – воскликнул Альварес, после чего повернулся к аптекарю, все еще наблюдавшему за нами сквозь прозрачную витрину. – А ты!.. Ты-то сгоришь в аду!

– Это что? Предложение руки и сердца? – спросила она со смехом, полагая, что он шутит.

– Вы рассказали ему об Анином любовнике?

В черных глазах мексиканца блеснула неподдельная злость. Однако в ту же секунду она бесследно испарилась, стоило ему лишь вспомнить о своем больном друге, терпеливо дожидавшемся где-то помощи.

– Нет…

– Точно так. И другого не жди, – ответил он без улыбки.

– Но о нем написано в дневнике. И если Джек отнесет тетрадь в полицию, – а он отнесет, не сомневайтесь! – родители Ани узнают правду. Вы подумали об этом?

– Спасибо, спасибо вам, мистеры! – затараторил Альварес, низко кланяясь. – Я побегу к Бенджамину-то!

Несколько мгновений Кэтлин смотрела на него молча. Потом выговорила:

Усталый голос:

Сунув в карман грязных дырявых штанов заветный пузырек, бездомный еще раз поклонился, а затем бросился прочь, скрывшись из вида за ближайшим поворотом.

– Ты это серьезно?

– Я делаю для Ани, что могу. Я не знаю, как правильно…

– У меня заканчивается курево, – проговорил я, швырнув опустевшую пачку в стоящее рядом мусорное ведро. – Поезжай в мотель, Рид, разберись пока с бумагами и просмотри отчет коронера. Я загляну в табачную лавку и прихвачу на обратном пути что-нибудь перекусить из местной забегаловки.

– Похоже, это тебя удивляет.

– Ясно. Спасибо вам, Криста. Раз вы так считаете…

– Как скажешь, – кивнул детектив, стряхивая со своих волос дождевые брызги. – И захвати какое-нибудь туалетное мыло. От того круглого, что дают в мотеле, у меня ужасно чешется кожа. К тому же, оно крошечное и почти не пенится.

– Пожалуй, да.

– Вы хороший человек, – на прощание говорит она. – Добрый. И Аня вам важна…

– Рид, в ванной номера нет никакого круглого мыла, – хмыкнул я, докуривая последнюю сигарету. – Если только ты, конечно, не имеешь ввиду таблетки от термитов, которые Кларисса раскладывает на полках в уборной.

– Не понимаю, почему.

Громкое урчание двигателя. Рядом со мной притормозил джип, и сидящая за рулем женщина опускает боковое окно. Пальцем постукивает в мое стекло, кричит:

– Вот дерьмо, – с досадой протянул детектив, почесываясь. – Теперь понятно, отчего у меня вся спина пошла пятнами. А я решил, что это одни из тех одноразовых обмылков, которые подсовывают постояльцам в придорожных мотелях.

– Ведь мы с тобой так мало знакомы…

– Не так уж и мало.

– Вы уезжаете?

– Всего три месяца.

– Три месяца, две недели и пять дней, – уточнил он.

– Пока нет.

Глава 13. Алекс Рид

Надо же! Запомнил! – радостно подумалось ей тогда. Впрочем, у него всегда была память как у компьютера.

Она досадливо фыркает, гневно закатывает глаза и, громко ругаясь, отъезжает.

– Ты же сам знаешь, какие мы с тобой разные, – проговорила она.

Я выключил радио, заливавшееся беззаботной трелью, после чего свернул на небольшую парковку, печально сереющую в сгущающихся сумерках обнаженным асфальтом. Заглушив мотор, я на какое-то время оказался в полнейшей тишине.

Три пропущенных звонка от Джека.

– По-твоему, я похож на идиота? Конечно, знаю!

Ливень, бьющий в ветровое стекло, начал стихать, однако все еще продолжал по инерции швырять в притихшее авто отдельные капли, будто давая понять, что ни за что не оставит в покое этот унылый городок.

– Вы где? – услышав мой голос, восклицает он. – Можете со мной встретиться?…

– Нашему браку выстоять так же сложно, как нам с тобой дожить до падения Берлинской стены.

В жилых домах на Кахлуа-роуд понемногу зажигался свет – то тут, то там вспыхивали тусклым тыквенным сиянием мутные, орошенные дождем окна. Когда на фасаде мотеля, дважды призывно моргнув, рассыпалась сотнями искр неоновая вывеска «Ночь у Тэда», я наконец очнулся от своих раздумий и со вздохом толкнул дверцу патрульной машины.

Низкий, многозначительный голос. Договорить я ему не даю. Аня приходила ко мне домой на собеседование, сообщаю я. Но со мной не встречалась. Она виделась с Филиппом, но он об этом «не помнит».

– Пожалуй, еще сложнее. Но что до меня, то я всегда любил рисковать.

Путь до дверей мотеля занял меньше пары минут, однако стоило мне выбраться из авто наружу, как где-то высоко над Дарк Маунт, в самой гуще стальных туч, оглушительно грянул раскат грома, после чего на мою голову внезапно полило словно из ведра.

– Это очень странно, Габи…

Рассудок подсказывал ей, что у них и в самом деле шансов продержаться вместе – как у снежка в раскаленной печке. Но если разум говорил «нет», то сердце… сердце твердило другое: да-да-да! Надо было прислушаться к голосу рассудка, думала Кэтлин, рывком распахивая дверцу машины.

Спокойно. Это еще не конец. Ты должна рассказать обо всем, что узнала… Но рассказать спокойно, Габи. Давай. Пока он собирается с духом. Пока ты не сорвалась на визг.

– Еще раз привет!

– Это не все. Криста утверждает, что у Ани был другой мужчина. И что забеременела она от него. А не от Толека.

– Я знаю. Габи…

Кэтлин подняла голову. Снова он! И направляется в ее сторону!

Я не даю себя перебить:

– Ты когда-нибудь уходишь домой, Ригз? – раздраженно проговорила она.

– В столе у Филиппа я нашла чек на белье «Агент-провокатор». И святого Христофора, тот кулон, который ищет полиция. Он у Филиппа. Аня подарила его ему. Или он взял сам. Спрятал за задней стенкой выдвижного ящика. Святой Христофор! Исчезнувший святой Христофор! – У меня начинается истерика. – Другой мужчина! Это Филипп! Филипп – тот мужчина!

– А как же! Прямо сейчас как раз туда и направляюсь.

– Где ты?

Пока он шел к своей машине, припаркованной дальше, Кэтлин провожала его взглядом. Как ее угораздило оказаться именно здесь, в этом городе? В том самом городе, где поселился ее бывший муж? И отчего она при каждой встрече с ним так заводится?

– Возле «Вэйтроуза».

– Возле «Вэйтроуза»?



– Все сходится, Джек… Если у Филиппа был роман с Аней, то он постоянно к ней бегал. «Асиксы», кусочки грязи из нашего сада, чек на пиццу. Он мог, не задумываясь, взять мою кредитку…

Я замолкаю. Мой ПИН-код. 2503. Годовщина нашей свадьбы.

Да, надо признать, Кэтлин Уайлдер всегда была девочкой что надо. Мел это понял сразу, как ее увидел. Классная девочка, что и говорить: длинные золотистые волосы, глаза с поволокой… Высокая, и одета гораздо лучше, чем можно было ожидать – при ее-то заработках в заштатной газетенке. «Дейли миррор», где она теперь работала, даже не входила ни в один из крупных газетных консорциумов; ее сотрудники не могли и мечтать о тех деньгах, которые получали репортеры «Стар». Неважно, как это ей удавалось, но Кэти всегда выглядела очень эффектно. Для женщины у нее был неожиданно низкий, слегка хрипловатый голос. Это было первое, что странным образом возбудило его мужской интерес. Но было и многое другое. Да, жаль, что у них ничего не получилось. Им было потрясающе хорошо вместе. После развода в его жизни было много женщин, но такой, как она, – ни одной. Ни до нее, ни после. Вся штука в том, что под одной крышей им не ужиться никогда. Да что там под одной крышей! В одном городе – и то сложно.

– И статьи из газет. Ясное дело, ты будоражила ее любопытство, если твой муж был ее любовником!

Мел заказал еще пива. Ладно, хватит думать об этом, решил он. Она явно ненавидит его. Видно, судьбе угодно, чтобы его отношения с женщинами кончались именно так. Взять хотя бы его родную мамашу: бросила мужа и семилетнего сына и уехала, «чтобы осуществить свою давнюю мечту», как она изволила выразиться. Он никогда не рассказывал об этом Кэти. Никому не рассказывал. Не хотел и не мог. Слишком больно. До сих пор больно.

– Одежда, – мой голос ломается.

Мел поднял глаза и увидел входившую в бар Кэтлин.

Нет, она не была куплена в «ФАРА». Или у Марты. Подарена Филиппом, вот что. Он рылся в моих вещах… искал подходящие безделушки…

– Вижу, ты, как и раньше, отмечаешь день зарплаты выпивкой, – с улыбкой бросила она, кивая на бокал.

– Мне до тебя ехать десять минут, – говорит Джек. – Сейчас буду. И вместе отправимся в полицию. Возьмем Анин дневник. Найдем кого-нибудь, чтобы перевел…

– А я-то думал, что здесь я в безопасности, – пробурчал он. – Прежде ты бары терпеть не могла.

– Нет… Не надо…

– Надо! Если убийца – Филипп…

– И сейчас не терплю. Просто у меня здесь встреча.

– Мы этого не знаем! Я все думаю, думаю… Он мог быть Аниным любовником, но ее не убивать! Ведь мог? У меня в голове не укладывается. Это невозможно! Я знаю Филиппа лучше, чем саму себя. Он не убийца!

– Понятно.

– Если он был всего лишь ее любовником…

– «Всего лишь» любовником?… – У меня вырывается болезненный, безумный смех.

Кэтлин взглянула на часы.

– Если он был «всего лишь» любовником, – упрямо продолжает Джек, – почему же, когда тебя арестовали, он не явился в полицию и не сознался в этом? А, Габи? Невиновный человек поступил бы именно так! Прости, но мне все это не нравится. Я еду за тобой.

– Не могу поверить, что он ее убил… Почему?

– Я пришла раньше, чем было назначено, – проговорила она словно про себя. – Даже домой не успела забежать, так что…

– Зачем ты мне все это объясняешь?

– Может, она угрожала, что расскажет все тебе.

– Тебе? С чего ты взял?

– Но алиби! У него же есть алиби!

– Присядь за мой столик, – чуть поколебавшись, предложил он. – Что тебе заказать?

– Есть алиби, нет алиби – это он ее убил. Яснее ясного. Ну как можно считать железным алиби, когда речь идет о целой ночи? Тем более такой ночи! Алиби, которое переходит из рук в руки, как эстафетная палочка! От секретаря к коллеге, от коллеги к официанту, от официанта еще к кому-нибудь… Слышал я о его показаниях: спортзал в офисном подвале, ужин в «Нобу», выпивка в «Дорчестере»… Да в такой тусовочной толпе разве заметишь, кто зашел, кто вышел?

Она покачала головой.

Я закрываю глаза. «Парли Зет-2», Филиппов велосипед… Любимое детище… Скорость и аэродинамика. От офиса до дома меньше чем за четверть часа. Мгновение. Молния. И глазом моргнуть не успеешь.

– Спасибо, не надо.

– Это мог сделать Толек, – слабо возражаю я. – Соврал про Польшу. Он же мог убить! В припадке ревности. То есть… Я… Я не пойду в полицию, пока не буду уверена точно. Если Филипп ее не убивал, копам незачем знать про… ни про что. Я хочу уберечь Милли. Представляешь, что начнется? Снова папарацци под дверями… Она сегодня возвращается. Приедет с минуты на минуту.

– Я же знаю, что ты думаешь про тех, кто толчется в барах. Садись рядом, и тогда никто к тебе не привяжется.

– Габи, ну сама подумай, – терпеливо уговаривает Джек. – Это доказательство. Никуда не денешься, прости. Полиция должна знать в любом случае. К тому же, если убийца Филипп, ты в опасности! Господи боже, может, это он тебя подставлял!

– Периваль говорил о какой-то новой улике. Ты ничего не знаешь?

– Доберусь до Морроу и буду ее пытать!

– Узнай любым способом. Если понадобится – даже переспи с ней!

– Ого, дамочка, полегче!

Мы смеемся. Хотя я, наверное, все-таки не смеюсь, а плачу.

– Дай мне пару часов. – Я почти умоляю. – Должно быть какое-то другое объяснение. Я должна сама все услышать. Доверься мне, Джек. Пожалуйста.



В доме пусто. Ни звука. Гробовое молчание. Так тихо, что звенит в ушах.

– Это уж точно, – сказала она и с вызовом взглянула на него.

Я замираю у подножия лестницы и вслушиваюсь. Ничего. Ни голоса, ни скрипа.

На нижней ступеньке лежит конверт, подписанный моим именем. Почерк Филиппа. Он оставил мне письмо…

– Не волнуйся. Тот, кого ты ждешь, не приревнует тебя ко мне. Никому из наших знакомых в голову не придет предполагать, будто между нами что-то есть.

Конверт не запечатан, клейкая полоска не тронута. Внутри – два сложенных листа. Я опускаюсь на ступеньку и разворачиваю бумагу.

– Вот тут ты абсолютно прав, – со смехом подтвердила Кэтлин.


Дорогая Габи, я думал, что справлюсь, что смогу уберечь тебя от правды. Но ошибся. Я должен все рассказать, иначе ничего у нас не получится. Остальное неважно. Наверное, делать такие признания в письме – это показатель трусости? Что ж, я – трус.
Аня и в самом деле приходила к нам домой на собеседование. Я собирался тебе сказать еще тогда, но тут умерла твоя мама. К тому же выяснилось, что ты уже приняла на работу Марту. И визит Ани вылетел у меня из головы, не придал я ему значения.
А через несколько дней столкнулся с ней в парке. Я ехал из офиса домой на велосипеде и чуть ее не сбил – у моста, где заканчивается велосипедная дорожка. Почувствовал себя виноватым, потому что так и не перезвонил ей по поводу работы, и в качестве компенсации решил угостить ее кофе. Потом проводил домой.
И у нас начался роман. Ну вот, я это написал. Не мог не написать.
Мы оба не ожидали, что влюбимся. Лучше было бы соврать, сказать, что я ее не любил. Но я любил! Надо быть честным до конца. Ради нее. Когда она сообщила, что беременна, я растерялся. Сам не понимал, что чувствую. У меня и в мыслях не было бросать тебя и Милли! А тут как гром среди ясного неба. Куча моих сотрудников встречается с кем-нибудь на стороне – и ничего. Я пытался выиграть время. Сказал, что во всем тебе сознаюсь, только надо дождаться подходящего момента. Я не знал, что делать. Когда возникла угроза выкидыша, я даже обрадовался – вот, все решилось без меня…
Я с ума сходил, Габи. Меня рвало на части. От страха, что ты узнаешь, был сам не свой. Не жизнь, а пытка.
Было бы неуместно писать здесь о ее смерти, ее убийстве, об этом кошмаре, в котором отчасти повинен и я. Она пробуждала в мужчинах столько страсти! И если…


Продолжение фразы зачеркнуто.

– Разреши, я все же закажу тебе что-нибудь выпить, – настаивал Мел.

Габи, я ее не убивал! Клянусь жизнью. Не знаю, как тебе доказать, но я не убивал ее! Я ни за что бы ее не убил.

– Чем ты хочешь меня напоить? Не приворотным ли зельем?

Конец первой страницы. Я вытираю глаза. От капавших на бумагу слез чернила кое-где расплылись. Чернила… Даже в мелочах он верен себе. Бумага с водяными знаками «Базилдон Бонд», перьевая ручка «Монблан»… Письмо, наполненное тоской по умершей, письмо – признание в адюльтере заслуживает только лучших канцелярских принадлежностей!

– Боюсь, тебя даже колдовством не проймешь.

Вторая страница на ощупь грубее, не такая гладкая – Филипп, видимо, не заметил, что пишет на тыльной стороне листа, оставив лицевую нетронутой. Почерк резче, острее. Лишь несколько строчек:

– Это уж точно. – Кэтлин уже повернулась, чтобы уйти, но Мел схватил ее за руку.


Я не могу врать дальше. То, что я сделал, – ужасно. Не знаю, что еще сказать, как исправить. Прости меня, милая. Прости, пожалуйста. Мне остается только надеяться на то, что со временем у тебя это получится.
Филипп.


– Брось, Кэти, – проговорил он тихо. – Успокойся, я просто пошутил.

Я сворачиваю два листка вместе и прячу их обратно в конверт. Кладу конверт рядом с собой на ступеньку. Где-то открыто окно – по шее пробегает холодный ветерок.

– Вечно ты шутишь, Ригз, – прошипела она. – В этом-то вся и беда. Ты не способен к чему-либо относиться серьезно.

У моих ног так и лежит пакет из «Вэйтроуза». Поднимаю его и отношу в кухню. Полиэтиленовые ручки впиваются в пальцы. Водружаю пакет на тумбочку. Раскладываю по местам продукты. Ставлю в вазу декоративный лук. Лекарство Филиппа оставляю на тумбе.

– Ты не права. К некоторым вещам я отношусь вполне серьезно. И даже очень.

Звонит телефон, и я автоматически поднимаю трубку. Некто, назвавшийся констеблем Эвансом. Где-то я это имя слышала.

– Но как раз не к тем, к которым нужно, – уже более спокойно сказала она и села рядом с ним.

– Боюсь, новости у меня неважные, – говорит он. – Инспектор Периваль попросил ввести вас в курс дела.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что ты весь наш брак превратил в дурную шутку и даже не понял, когда все у нас полетело к черту, – сказала она почти шепотом.

– В курс дела?

– Понял, да не хотел в это верить, – откликнулся он так же тихо. – Трудно было не поверить, что все кончено, когда я однажды приехал домой и увидел коробки со своими вещами за дверью. Я явился домой всего за десять минут до того, как пришла машина из транспортного агентства.

Сердито пыхтя и отряхиваясь, я спешно ввалился в фойе и лишь после этого понял, что забыл прихватить с собой отчет коронера о вскрытии трупа Мэдисон Брайт. Громко чертыхнувшись под нос, я приоткрыл стеклянную дверь и выглянул.

– К сожалению, на предоставленном вами DVD обнаружены только ваши собственные отпечатки пальцев. Что же до подозреваемого, которого вы опознали на ВОПЛе, то он оказался репортером из «Санди миррор». Мы с ним потолковали, предупредили, чтобы он вас не доставал. Все они одинаковые, эти писаки! Больше пока ничего сделать не можем.

– Я ее не вызывала, – произнесла она, сдерживая смех.

– Ясно, – киваю я.

– Ну да, конечно. Машина просто случайно оказалась поблизости! – воскликнул он.

Ливень, остервенело рыча как разъяренный зверь, трепал несчастные деревья на обочине, попутно заливая шоссе галлонами холодной воды. Небо, еще недавно озаренное оранжевыми лучами заката, пробивающимися сквозь облачное полотно, теперь казалось кромешно черным.

А потом медленно поднимаюсь по лестнице.

– Я никак не могла заставить тебя объясниться, – продолжала вспоминать Кэтлин. – Ты не желал сказать, что тебя не устраивает. Я просто была не в состоянии дальше это терпеть, Мел. Я вынуждена была сделать решительный шаг.

Поежившись, я решил переждать грозу в номере и захлопнул дверь, втайне понадеявшись на то, что Фрэнк поступит таким же образом, и не станет соваться в пучину ненастья.

Филипп распластался на кровати, лицом в подушку. Он в новых туфлях. К одной из подошв приклеен ценник.

– И поэтому выкинула мои вещи, а заодно и меня. Решительнее некуда! – с горечью бросил Ригз и сделал знак, чтобы ему повторили заказ.

– Добрый вечер, Алекс, – вежливый женский голос прозвучал из-за спины настолько неожиданно, что заставил меня вздрогнуть. – Кажется, погода снова совсем нас не радует. Если вам понадобится просушить одежду, я буду здесь, внизу.

Какую-то долю секунды мне кажется, что он мертв. Я замираю в дверях. Всматриваюсь. И, опустившись на колени у кровати, зову его по имени. Он поворачивается. Покрытое пятнами багровое лицо со следами слез. Разом постаревшее. Глаза-щелочки за опухшими веками.

– Вот видишь? Ты и сейчас паясничаешь! – воскликнула Кэтлин. Вся во власти своей обиды, она совсем позабыла, что их могут услышать. – Ты не пытаешься разрешить проблему; ты даже не желаешь обсуждать ее; ты просто стараешься от нее увильнуть. И так было всегда!

– Филипп, – повторяю я.

– Добрый вечер, Кларисса, – рассеянно пробормотал я. – Конечно… Спасибо.

– Ты забываешь одну маленькую деталь: в данном случае меня никто и не просил что-то решать. Ты решила за нас обоих. Выкинула меня из дома – и все дела, – сказал он уже без улыбки.

И, словно доведенный до отчаяния ребенок – сломленный, потерявший надежду, – он резко приподнимается и падает мне на грудь. Тело его содрогается от рыданий, руки судорожно хватаются за меня. Что это? Горе по умершей девушке? Мучительная боль от всего, что натворил? Вина? Страх перед моим приговором? Не знаю… Все и ничего. Он обессиленно цепляется за меня. Животное, не человек. Сначала мне кажется – не вынесу. «Мы оба не ожидали, что влюбимся»… Но проходит минута, другая, и я наконец касаюсь его. Волосы… Плечи… Легкими, невесомыми поглаживаниями. Потом все сильнее, все энергичней. Я растираю его, выгоняя боль из распятого тела… Внутри меня, будто запертая в клетку крошечная птичка, бьется жалость.

– Ты не оставил мне иного выхода. Мел взглянул на нее в упор:

Она улыбнулась в ответ и мне почудилось, что ее белоснежная кожа подернулась легким румянцем.

Постепенно его рыдания переходят в редкие всхлипывания, потом совсем затихают. Он поднимает голову и тут же закрывает глаза ладонями – прячется. Я бережно отвожу его руки в стороны.

– Знаешь, что я тебе скажу, дорогая? Если у кого из нас двоих и были причины чувствовать себя несчастным, так это у меня.

– Я тебе футболку намочил, – почти неслышно шепчет он.

– У тебя?! – изумленно воскликнула Кэтлин.

– Подвинься.

– Вот именно: у меня. Мне пришлось соперничать с собственной женой в самый решающий момент моей профессиональной карьеры.

Окинув женщину задумчивым взглядом, я с удивлением отметил, что этим вечером Кларисса выглядела непривычно вызывающе. Вместо сдержанной консервативной укладки на ее голове красовалась рассыпчатая копна крупных кудрей, а губы, обыкновенно сияющие натуральным розовым оттенком, теперь пестрили броской алой помадой. Ко всему прочему, из-под небрежно расстегнутой рабочей униформы темнела кружевная блуза с таким внушительным вырезом, от которого я ощутил мальчишескую неловкость.

Он освобождает мне место, и я ложусь рядом. Смотрим друг на друга.

Теперь Кэтлин не сомневалась, что Ригз говорит совершенно серьезно.

Многозначительно кашлянув, я повернулся и двинул по направлению к лестнице, однако помощница Тэда окликнула меня слегка дрожащим от волнения голосом:

– Прости меня, Габи… Прости за все…

– Твоей? – выговорила она. – А я? Обо мне ты подумал?

– Алекс… – она сделала шумный вдох, после которого неуверенно продолжила. – Не так давно мы провели чудесный вечер вдвоем, и я хотела… Я хотела спросить у вас, может быть, вы будете не против когда-нибудь повторить наше свидание?

Он повторяет эти слова снова и снова. Я перебиваю:

Она внезапно умолкла, заметив в дверях человека, назначившего ей встречу, и поэтому устало добавила:

Я застыл на месте, растерянно хлопая глазами и пытаясь понять – не шутит ли надо мной Кларисса. Однако ее смущенное лицо и пунцовые щеки быстро убедили меня в том, что женщина не замышляла ничего дурного и говорила совершенно искренне.

– Почему ты не рассказал?

Она в напряжении ждала моего ответа, потупив взгляд в пол и нервно покусывая губу.

– Я тебе изменял! Мне казалось, тебе не стоит об этом знать. На работе все заводят романы. Я думал…

– А впрочем, что толку все это обсуждать? Тогда ты не желал ничего понимать и теперь не желаешь. Спасибо, что угостил. Я бы сказала: приятно было поболтать, да только ты и сам знаешь, что это неправда.

– Я… – сдавленно выдохнув, я сглотнул ком, засевший в горле. – Я с большой радостью приму ваше предложение. Конечно, я буду счастлив повторить наше свидание, Кларисса.

– Что думал?

Я увидел, как после моих слов ее лицо озарила блуждающая улыбка. Она уже было собиралась ответить мне, однако в этот самый момент за ее спиной что-то громко щелкнуло, после чего по фойе мотеля прокатился оглушительный звон.

– Думал, все обойдется. – Горестный вздох. – Пит Андерсон как-то заявил, что легкая интрижка – это своего рода бонус, награда за тяжелую работу, премия…

Она встала и направилась к выходу, а Мел, глядя ей вслед, думал о том, что, как ни странно, ему и теперь все так же больно, как десять лет тому назад.

– О боже, – я машинально зажал уши ладонями и в смятении отступил назад. – Что это такое?

У меня скручивает живот.



– Ох… – Кларисса устало закатила глаза, после чего молниеносно прошмыгнула в невысокую дверь подсобки, и через мгновение непрерывающийся трезвон наконец оборвался. – Тэд решил идти в ногу со временем, и несколько недель назад установил датчик движения около запасной двери. Не знаю, что не так с этим прибором, он будто внезапно взбесился. Сигнализация срабатывала уже трижды за вечер, хотя около задней двери никого нет.

– Но ты ведь ее любил?

– Все еще сидишь? – удивилась Кэтлин, когда поздним вечером, заглянув в редакцию, чтобы отдать в набор очередную статью для следующего номера, обнаружила в опустевшем кабинете своего главного редактора. – Может, война началась?

– Я могу чем-то помочь?

У него вырывается сдавленный стон.

Джерри Хэнлок оторвался от корректуры, которую просматривал в этот момент, и поднял голову. Когда он, что случалось нередко, засиживался на работе допоздна, у него всегда был вид как после тяжелого запоя. В свои сорок семь он выглядел на все шестьдесят с хвостиком. Раннее старение Джерри называл профессиональной болезнью журналистов.

– Не стоит, Алекс, – она широко улыбнулась, смахнув с лица золотисто-рыжий локон. – Я уже позвонила ремонтнику, он должен явиться с минуты на минуту.

– Не знаю… Я не собирался бросать семью. Никогда бы не ушел от вас с Милли. Я потерял голову. – Слезы высохли, он уже почти взял себя в руки. – Она напоминала мне тебя… Ту тебя, с которой я когда-то познакомился – так отчаянно рвущуюся к независимости, так решительно настроенную выкинуть из головы прошлое и добиться успеха… – Он с нежностью смотрит мне в глаза. – Знаешь, она даже прикусывала краешек губы точно так же, как когда-то ты… с самонадеянным вызовом и одновременно ужасно растерянно. Ты была у мамы в больнице, а Аня сидела на нашей кухне и так здорово общалась с Милли… Я…

– Никакой войны, – ответил он. – Просто какой-то русский дипломат в самое неподходящее время сыграл в ящик.

– Что ж, тогда я пойду, – я поклонился и бросил мимолетный взгляд на главную дверь, за которой по-прежнему неистовствовала гроза. – Хорошего вечера, Кларисса.

– Когда я спросила, почему ты не рассказал, я имела в виду – когда она умерла, Филипп! Как ты мог не сказать мне тогда? Как мог держать это в себе? Не понимаю…

– И тебе срочно нужно сделать статью, – досказала за него Кэтлин, бросая сумку на свой стол.

– До встречи, Алекс.

Он закрывает глаза:

– Почти правильно, – кивнул Джерри. – Нужно придумать хотя бы заголовок. Как тебе вот такой?

В коридоре наверху оказалось непривычно холодно и влажно, и я даже сперва решил, что Кларисса впопыхах забыла прикрыть окно. Однако слегка покосившаяся створка белела впереди, высовываясь из-под полупрозрачной занавески, и я с удивлением отметил, что окно было захлопнуто наглухо.

– Я жутко перепугался. Габи… Пожалуйста, послушай. Я не знал, что мертвая девушка, которую нашла ты – моя жена! – была Аней! Ничего не подозревал, пока ко мне в офис не явилась полиция… Я-то думал, ты обнаружила подростка. Ты мне так сказала…

Он передал ей исчерканный и перечерканный листок. Сверху заглавными буквами было напечатано: «Мертвый красный в постели прекрасной». Кэтлин расхохоталась:

Распахнув дверь номера, я нажал на выключатель, но потолочный светильник продолжал темнеть вверху, упорно отказываясь озарять комнату своим рассеянным желтым свечением. Вздохнув, я прикрыл за собой дверь, добрел в кромешной тьме до письменного стола, едва не стукнувшись о него с размаху, зажег лампу для чтения и скинул со своих плеч намокшую одежду.

– Не говорила я такого. Я сказала «девушка». А ты не так понял.

– Ты это что, серьезно?

За окнами мотеля по-прежнему буйствовала гроза, сырость которой с легкостью просачивалась внутрь номера сквозь многочисленные щели, и я с досадой подумал о том, что Миллер, должно быть, явится еще нескоро, а потому ужин откладывается.

– Когда констебль назвала ее имя, у меня в глазах потемнело… Думал – в обморок грохнусь. Я и так тревожился об Ане – она не отвечала на звонки, последние пару недель мы почти не виделись. Она ездила в Польшу на свадьбу. В среду я должен был прийти к ней домой, но тут ты вдруг решила устроить романтическое свидание. Я пытался ей дозвониться, увидеться… Откуда мне было знать!.. Не помню толком, как пережил расспросы копов. Их интересовала ты. Не я – они понятия не имели о… Эта молоденькая констебль поглядывала на меня с явным любопытством – с меня пот лился в три ручья. Пришлось сказать, что я что-то не то съел. Они зафиксировали мое алиби и убрались. А меня вывернуло в туалете, Габи, представь… Наизнанку… А потом я вскочил на велосипед и поехал куда глаза глядят. Где я был?… Не помню. Позвонил тебе из Гайд-парка, соврал, что все еще сижу в офисе. У меня был шок, я не знал, куда себя деть… И домой вернулся, только когда не сомневался, что ты уже спишь.

– Конечно, нет, – ответил он с вымученной улыбкой. – Но если не шутить, то впору разреветься.

Шагнув к телефонному аппарату, тоскливо ютящемуся в самом углу комнаты, я схватил трубку с рычага и по памяти набрал номер.

– Что-то мы раскисаем, а?

– Жилой дом триста двенадцать, – задорно проговорил знакомый юношеский голос. – Портье слушает!

– Я той ночью тебя видела. В подвале, за столом. Думала, ты работаешь…

– Не знаю, как насчет тебя, а я бы с превеликим удовольствием ушел сейчас в отпуск на десять лет. Кстати, о тебе: ты-то, детка, что сюда заявилась на ночь глядя?

– Добрый вечер, Стэн, – проговорил я, с долей грусти вспомнив свое укромное жилище в Вашингтоне. – Это Алекс Рид…

– Надо отдать в набор очередной материал. И потом, хочу еще раз просмотреть дело Роллинза.

– Я умирал…

– Мистер Рид! – воскликнул мальчишка, оборвав меня на полуслове. – Рад вас слышать! Когда же вы наконец вернетесь обратно?

– Что-то ты больно много возишься с этим Роллинзом, – заметил Джерри.

– Этого я пока не знаю, – я вздохнул и стащил свободной рукой отсыревшие носки. – Но надеюсь, что уже очень скоро. Как поживает Тапиока? С ней все хорошо?

– Значит, ты врал не только мне, но и полиции? Думал, это все так, шуточки? Куча улик, которые связывали ее с нашим домом… Земля из сада, чек «Теско», одежда – шуточки?! И даже когда стали подозревать меня! Когда меня забрали в участок! Посадили в камеру! И оставили там на всю ночь! – Я кричу, не в силах остановиться. – Даже тогда ты не вернулся и меня не спас! Пусть все думают, что это сделала я, да?!

– Решила сделать о нем книгу.

– Все просто чудесно, мистер Рид! Ваша кошка отлично себя чувствует, я как раз вернулся из вашей квартиры несколько минут назад. Она уплела трехдневную порцию корма всего за несколько часов и теперь дремлет на кровати без задних лап. Думаю, она в полном порядке!

– Да? И уже договор подписала?

Филипп впивается зубами в свою ладонь. Я решительно отвожу ее в сторону. Он опять начинает плакать.

– Похоже на то, – я устало опустился на табурет и ощутил, как в пустом животе что-то жалобно булькнуло. – Спасибо за помощь, Стэн.

– Еще нет. Но думаю, скоро подпишу. Помнишь Дарси Макдонау?

– Не за что, мистер Рид! Возвращайтесь поскорее!

– Я не мог… Не мог сознаться в полиции…

Джерри кивнул головой:

Слов почти не разобрать.

Я попрощался с мальчишкой и вернул на место телефонную трубку.

– Ну да, писательница, у которой ты недавно брала интервью.

– Почему?

– Она самая. Так вот: она познакомила меня с Кларой Филлипс – своим агентом в Нью-Йорке. Та отнеслась к моей идее с большим интересом и согласилась устроить мне договор.

Он мотает головой.

Твердо решив дождаться возвращения напарника и не спускаться вниз за быстрым перекусом, я постарался отвлечься от чувства голода, нарастающего с каждым мгновением. Поэтому включил в ванной комнате свет и, прихватив с собой чистый халат, отправился в душ.

Джерри присвистнул.

– Объясни!

За крошечным оконцем, темнеющим сбоку от умывальника, в дождливом безумии носились листья, сорванные беспощадными порывами ураганного ветра. Казалось, что вся аллея внизу непривычно чернела тревожной тьмой, и я не сразу понял, что уличные фонари, расположенные у мотеля, отчего-то в этот вечер были выключены.

– Считай, тебе и впрямь повезло. Я слышал, она умеет проталкивать своих авторов. В ее активе немало книг, которые стали бестселлерами.

Долгая тишина. Наконец:

Набросив на плечи белый халат и пригладив влажные волосы, я шагнул к двери и потянулся к заржавевшей от старости ручке. И в это же самое мгновение я услыхал, как где-то в недрах номера раздались осторожные, едва уловимые шаги, словно кто-то крался в полутьме спальни, желая остаться незамеченным.

– Мне тоже это говорили. – Кэтлин присела к столу и включила компьютер. – Пожелай мне удачи, Джерри.

– Я там был. – Он закрывает руками лицо. – В ночь, когда она умерла. Я был там.

Распахнув дверь, я огляделся, но, к моему величайшему изумлению, никого не обнаружил внутри.

– Охотно, только обещай не уходить из газеты.

– Объясни, – повторяю я и вновь мягко отстраняю его ладони.

– Фрэнк? – я подошел ко входной двери и дернул за ручку, однако та по-прежнему оставалась запертой изнутри, а потому не поддалась. – Фрэнк, это ты?