Асе на спину будто взвалили мешки с булыжниками, один тяжелее другого. Она кивнула и, попрощавшись, пошла к своему корпусу. Тихо скрипнула дверь, но Асе было все равно: поймают ее вожатые, ну и что? Проходя мимо их комнаты, она услышала Ленины всхлипывания и чей-то утешающий голос.
— И ведь по глупости, по дурости, перед ребятами храбрость хотел испытать, наверное, — плакала Лена. Лене было жалко Кольку, страшно за себя и нестерпимо стыдно перед Василием Николаевичем.
Ася бросилась в палату. Скорей бы гроза! И пусть она будет пострашнее, самая страшная, самая чудовищная гроза в мире!
Глава 3
На следующий день Наташка Ястрова сказала, что надо собрать для Кольки цветы и сходить его навестить.
— Толку-то? — хмуро возразил Вовка Захаров. — Все равно к нему не пускают.
Но за цветами пошел весь отряд. Отрешенная Лена собрала больше всех. Их, конечно, не пустили. Только цветы взяли.
С Асей все были такие внимательные, заботливые, что ей то и дело казалось, будто воротничок платья слишком тугой и душит ее. А день был такой ясный, солнечный, и ничто не предвещало изменения погоды!
Но к ночи и вправду собралась гроза. Лохматые чернильные тучи заволокли прозрачное июньское небо. Они громоздились на сосны, цеплялись за крыши, вползали в окна, вселяя непонятную тревогу. Никто не мог уснуть. Девочки собрались на сдвинутых кроватях Вари и Даши и дружно вздрагивали при каждом раскате грома. Маша начала всхлипывать, что ее кот Мурзя гуляет всегда один и вдруг его убьет молнией?
— Да-а, — протянула жалобно Карина, — у тебя кот, а у меня бабушка вечно в огороде до темноты возится, а потом домой идет еле-еле… А если ее по дороге?.. — дальше Карина вслух рисовать картины своего воображения уже не могла, она просто спряталась под одеяло и тихонько заплакала. Девочки стали наперебой искать родственников и друзей, которые могли пострадать от этой страшной грозы. И получалось, что спрятаться от нее просто невозможно.
Асе от этого всеобщего страха было как-то полегче.
А оттого, что нужно было придумать, каким хитрым способом выбраться туда, под проливной дождь и грохочущее небо, страх отступал и вовсе.
— Ты куда?
— В туалет.
— Я тебя провожу…
— Маша, ну что, я сама до туалета не дойду? В корпусе-то грозы нет…
И Ася побыстрее выбежала в коридор. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь увязался за ней.
В холле тихо разговаривали вожатые. Значит, обычным путем не выйти. Что же делать? Ждать больше Ася не могла — страшно, очень страшно! Минута промедленья — и она уже никуда не пойдет, побоится.
В корпусе была еще одна дверь, в конце коридора, но она никогда не открывалась. Может быть, она даже заколочена. Ася подошла к двери, дождалась раската грома, подергала. Глухо. Ася уперлась лбом в дверь.
«Откройся. Прошу тебя. Мне очень надо». В небе опять загрохотало и… Дверь открылась сама собой! Ася выскочила на веранду и, ничего не понимая, уставилась на открытую дверь. Какое-то совсем волшебное волшебство…
— Я тебе помог немножко, — услышала Ася знакомый голос. На перилах стоял промокший Еж. Он тоже был в пижаме. Видимо, удрал из постели, как и Ася.
— Я — повелитель дверей, — гордо сказал Еж, — меня все двери слушаются. Заколоченные трудно открыть, но ты так хотела…
Еж порылся в карманах пижамы и что-то протянул Асе.
— На, вот тебе мой ключ. Он волшебный, вдруг еще упрямая дверь попадется.
Еж улыбнулся чуть-чуть виновато.
— Извини, но я больше ничем не могу тебе помочь.
— Спасибо, Ежик…
Ключик был крошечный для Аси, с ресничку, но на толстой прочной веревке. Ася повесила его на шею.
Лететь она побоялась. Грозовое небо обрушивалось на землю, ливень был такой, что Ася в минуту вымокла насквозь. По асфальтовым дорожкам катились потоки дождевой воды, темной, бурлящей. Деревья клонились, трещали ветки, осыпались листья. То и дело кривые зигзаги молний рассекали небо на части. Ася вздрагивала, втягивала голову в плечи, и больше всего на свете ей хотелось вернуться в свою палату, залезть под одеяло и обо всем забыть.
— Взлетай! — услышала Ася сквозь грохот дождя. — Почему не летишь?
Это Горыныч спустился откуда-то из-под самых туч. В руках у него был сверток.
— Не могу! — крикнула Ася. — Я боюсь!
— Не бойся!
— Меня дождем к земле прибьет! И молнии наверху!
— А ты не взлетай высоко, лети у самой земли, все равно так быстрее!
Ася оторвалась от земли, набрала скорость. Стало, и правда, быстрее, только ветер и дождь больно хлестали по лицу.
— Держи! — крикнул Горыныч и бросил ей сверток. Он развернулся в воздухе и оказался легким покрывалом. Оно легло Асе на голову и плечи, сразу стало теплее.
— Спасибо, Горыныч!
— Лучше так?
— Да! Горыныч! А если не получится, оттого что вы мне помогаете?
Горыныч вздохнул:
— Это такая маленькая помощь, Ася…
Ну, маленькая не маленькая, а Асе полегчало. Накидка Горыныча защищала от дождя и холода, а без Ежа она вряд ли выбралась бы из корпуса. Вот уже лагерь «Светлячок» позади, вот Ася пролетела спортивный лагерь «Олимпик» и стала подниматься в гору. Ветер усиливался, притягивал к земле. Устав с ним бороться, она опустилась на землю. Здесь, на лесной тропинке, было настоящее месиво из грязи, глины, воды, опавших листьев и хвои. Всхлипнув, Ася двинулась вперед.
Она давно уже плакала, только сама не замечала, думала — дождь. Ей было холодно, страшно до жути, до остановки сердца, и бесконечно одиноко. Шлепанцы увязли в грязи и потерялись, ноги, израненные в кровь острыми шишками и ветками, ныли, гудела голова, нос хлюпал. Ася вдруг поняла, что сбилась с пути, что тропинка вильнула куда-то в сторону, что ни одной приметы, указанной гномами, она так и не встретила. Да и как разглядишь в темноте и дожде сломанную сосну, заброшенный колодец или камень-валун?
Вокруг бушевал дождь и ветер. Все силы природы, казалось, обрушились на нее одну. Вдруг небо раскроила надвое такая молния, которую даже невозможно описать. Как ветка исполинского дерева, светящаяся, огромная, она вспорола темноту, прошила светом лес, прошла под Асиными ногами, унося свою страшную силу в напоенную водой землю. Грохот наполнил все вокруг. Даже земля дрогнула, сдвинулась с места. Ася закричала и кинулась под ближайшее дерево.
— Ася! Ася, я здесь! — отчаянный голосок прорвался сквозь шум дождя и грома. В траве мелькнуло что-то узкое, влажное. «Змея!» — подумала в ужасе Ася. Но это была не змея. Мокрый взъерошенный Сева сидел верхом на маленькой ящерице.
— Я здесь! — кричал он.
Выглядел Сева не лучше Аси: промокший, в пижаме, без колпака, всегда радостную улыбку будто дождем смыло.
— Сева, я заблудилась! — заревела Ася. — Я больше не могу! Правда, больше не могу! Все тропинки одинаковые, ничего не видно! У меня голова болит… Я домой хочу-у-у!
Сева уже взобрался Асе на плечо и гладил ее маленькой ладошкой. Ася поревела еще немного и как-то сразу успокоилась. Шмыгнула носом, насухо вытерла слезы. Никто не обещал, что это будет легко. Из-за нее умирает сейчас хороший человек, а она нюни распустила? «А если бы не из-за меня? — вдруг подумала Ася. — Если бы Колька просто так свалился, не по моей вине, но я бы знала, как его спасти, разве бы я не пошла? Вернулась бы назад? Конечно бы, не вернулась! И никто бы не вернулся. Даже Наташка Ястрова, даже Мартыш. Даже Настя Вигилянская», — с некоторым сомнением подумала Ася и сказала Севе:
— Ладно, я пойду. Как только теперь дорогу искать? А вдруг гроза скоро кончится и Грозовой дом исчезнет?
— Не исчезнет. Будет виден, пока электричество в воздухе не развеется. До утра-то точно.
Сева спрыгнул на землю. Медленно приземлился: все-таки волшебная пыльца герани действовала. Из мокрой травы Сева скатал шар, что-то пошептал над ним, и шарик засветился, будто внутри него горела свечка.
— Вот, он тебе дорогу покажет.
— Ох, спасибо, — выдохнула Ася.
Ей было стыдно за недавние слезы. Но она поделилась еще одной заботой:
— В отряде меня хватятся, переполох будет.
— Не хватятся, — успокоил ее Сева, — Манюня и Маруся свое дело знают.
Сева оседлал ящерицу, ласково погладил ее, помахал Асе и скрылся в траве. Ася опять осталась одна. Она вышла из-под дерева, держа в руках светящийся травяной шар. То ли сама она успокоилась, то ли гроза действительно стала утихать. Ася бросила Севкин шар на раскисшую тропинку, и он покатился вперед, указывая дорогу.
Долгий подъем, наконец, кончился, и открылась поляна, а на ней — светящийся, искрящийся, потрескивающий электрическими всплесками Грозовой дом с круглой башней.
«А говорили — четыре», — вспомнила Ася Аленкины байки и улыбнулась. Это придало ей силы, и она подошла к Дому.
Это только так говорится — Дом. На самом деле это был настоящий дворец со стрельчатыми окнами, резными воротами и остроконечной крышей. Ворота были распахнуты настежь. Гостеприимство или ловушка? На всякий случай Ася сжала Ежикин ключик.
Глава 4
За воротами был широкий двор, вымощенный белыми плитами. Пустой, чистый, освещенный невидимыми лампами. И — вот чудеса! — совершенно сухой! Ася задрала голову: может быть, двор защищает прозрачная крыша? Нет, ничего нет. Колдовство! Ася шла и оглядывалась. Страх ее почти прошел — она так устала, что страху просто негде было поместиться.
В центре двора на белых плитах был выбит узор: разноцветные завихрения-рисунки выстроились зодиакальным кругом. Среди привычных знаков зодиака Ася нашла никогда ею не виденные: прыгающая пантера, человек с корзиной на голове, два слона, сцепившиеся хоботами, дельфин с дельфиненком, черепаха, на спине которой росло дерево… Знаков было очень много, но Ася спешила — рассвет приближался. Она пересекла двор и остановилась у двери, ведущей в Грозовой дом. И не успела достать Ежикин ключ, как по всему двору раскатился громовой голос:
— А-а-а… все-таки дошла! Я думал, струсишь. Ну, заходи, раз так. Ноги вытри, грязи-то сколько натащила.
Дверь распахнулась, на пороге лежала влажная тряпка. Ася торопливо вытерла ноги, пригладила волосы (в воздухе перед ней тут же возникло зеркало). И как ни страшно было Асе расставаться с Севиным шаром, накидкой Горыныча и Ежикиным ключом, она оставила их у порога: вдруг Грозовой Человек ее прогонит, узнав, что ей помогали. Набрав в грудь побольше воздуха, Ася переступила порог Грозового дома. Дверь за ней бесшумно закрылась. Сердце у Аси испуганно дернулось.
Огромный зал с высокими потолками освещали висящие в воздухе огненные шары. Они крутились и зловеще потрескивали. «Шаровые молнии!» — догадалась Ася. Вдоль стен тянулись стеллажи с книгами. От пола до потолка ряды и ряды книг, самых разных по возрасту, толщине и размеру. Не одна тысяча томов! Даже в библиотеке Ася не видела столько. Кроме книг и шаровых молний-светильников, в зале ничего не было, только темнело пятном большое кресло у окна и длинный высокий стол.
В кресле сидел человек. Асе было неловко за пижаму, с которой ручьем текла вода, за грязные босые ноги и растрепанную косу. Но громовой голос произнес почти ласково:
— А ты смелая. Не каждый может до меня добраться. Видимо, очень надо?
— Очень, — шепотом подтвердила Ася, но Грозовой Человек услышал ее.
Он встал с кресла, подошел к окну и, глядя на дождь, сказал:
— Мои слуги доложили о тебе… Маленькая девочка, храбро идущая через лес в такую грозу… Подойди ко мне, дитя мое…
Голос вдруг стал мягким и тихим. И хотя в нем по-прежнему гремели грозные раскаты, он уже не пугал Асю. Она подошла ближе. Закутанный в темно-лиловый плащ, меняющий свою форму, как тучи, расшитый серебряными нитями дождя и золотыми молниями, стоял у окна высокий человек. Его длинные седые волосы серебрились в тусклом свете шаровых молний. Крючковатый нос, высокий лоб, острый взгляд и резко очерченный рот. Человек сильно сутулился.
Одной рукой он опирался на стол, уставленный самыми разными колбами и пробирками: высокими, низкими, вытянутыми, приплюснутыми, узенькими, шарообразными, пустыми и наполненными до краев. На некоторых были надписи: «Ливень обыкновенный», «Дождь моросящий», «Ветер порывистый».
Ася робко переступила ногами.
— Здравствуйте, — сказала она.
— Не обмирай, — усмехнулся Грозовой Человек. — Наслушалась про меня, наверное, всяких глупостей. Прошу.
В воздухе повис светящийся стул, тоже весь потрескивающий.
— Нет, я постою! — поспешно отказалась Ася. — Спасибо.
— Как хочешь, — сразу поскучнел Грозовой Человек и вдруг совершенно обыкновенно высморкался. — Насморк замучил, — объяснил он, комкая платок. — Ну, рассказывай, какая беда тебя ко мне привела?
Ася рассказала, стараясь не углубляться в подробности. Грозовой Человек повздыхал, головой покачал и подошел к одному из книжных шкафов. Он вытянул руку, и тут же к нему спустилась с верхних полок толстенная книжища. Он начал листать ее.
— Так-так… предательство… лесть… не то… Можешь называть меня Кондрат Тарасович. Так, потеря памяти, аппетита, уныние, тоска… так… Не двигается, говоришь?
— Нет.
— А врачи что говорят?
— Позвоночник поврежден. Если и выживет, ходить не сможет.
— Ну, это мы еще посмотрим. Помолчи теперь!
Ася, затаив дыхание, подошла к окну. Верхняя его часть была выложена разноцветными стеклышками, а нижняя — прозрачная. По стеклу бежали струйки дождя. Гроза отгремела, утихла, дождь стал медленный, убаюкивающий. В тепле Грозового дома Ася согрелась, пижама стала высыхать. Ее потянуло в сон. Она изо всех сил с ним боролась, смотрела на темный мокрый лес, светлеющее небо, на весь в огнях лагерь «Светлячок». Его из окна было хорошо видно. Как на ладони. Асе представилась обратная дорога, и стало тоскливо.
— Апчхи! Чертов насморк! Вот, я выписал рецепт. Прочитай, все ли понятно, а то у меня почерк неразборчивый, — Грозовой Человек Кондрат Тарасович протянул Асе листочек в клетку.
На нем золотыми, ярко горящими чернилами было написано:
«Вода живая — 400 мл.
Зайчик солнечный (или любой другой солнечный зверь) — 1 шт.
Цветок папоротника свежесорванный — 1 шт.
Цветы незабудки (которых никто не видел) — 10–15 шт.
Цветы клевера — 1 кг.
Яблоко с яблони, посаженной заказчиком — 4 шт.
Листья смородины, рябины красной, мяты обыкновенной — по вкусу».
— Все разобрала?
Ася помотала головой. Может, от усталости ее глаза не то видят?
— Что такое?
— Кондрат Тарасович, как это — «солнечный зайчик — одна штука»? Как его в лекарство? Они же живые!
— А тебе твой Колька какой нужен? Мертвый?
Ася замотала головой. Но как же она сможет? Солнечные зверята, они же все настоящие, живые, а их распотрошат, в живой воде вымочат и Кукумберу выпить дадут?
— Этого нельзя делать!
— Послушай, милая девочка! — рассердился вдруг Кондрат Тарасович. — Ты попросила найти способ вернуть к жизни твоего друга. Я его нашел. Я даже берусь соединить все ингредиенты, потому что уважаю дружбу. Но где ты их найдешь и как — это совершенно не мои проблемы. Понятно?
— Д-да…
— В конце концов, можно же определиться, кто тебе дороже.
Больше Ася ничего не посмела спрашивать. Грозовой Человек смягчился, подошел к ней, взял за руки и сказал очень серьезно:
— А теперь слушай внимательно и запоминай. Каждое из составляющих будешь приносить мне сразу — сразу же! — как только оно попадет тебе в руки, чтобы была жива вся сила волшебства, поняла? Доставать все будешь сама. Помогать тебе могут все, кто угодно: люди, звери, нечисть лесная. Но! Никому! Из людей! Ничего нельзя говорить! Ни словечка! Найдешь таких помощников — молодец, хороший ты человек. Нет — справляйся сама. Но ни единому человеку ни про меня, ни про рецепт ни слова. А то ничего не получится.
— А гномам?
Кондрат Тарасович усмехнулся.
— Гномам можно. Гномы-то и так все знают. Не сама же ты мой дом нашла. Ах, да! Приходить ко мне можно теперь в любое время, не дожидаясь грозы. Поднимешься на эту гору, на поляну выйдешь и скажешь: «Гром и молния». И ногой топнешь. Дом и появится. Поняла?
— Поняла.
— Все запомнила?
— Все.
— Тогда спокойной ночи, Прасковья Шустова, — ласково сказал Кондрат Тарасович и легонько сжал кончики ее пальцев.
У Аси закружилась голова, сами собой закрылись глаза, и она провалилась в сон, как в глубокую яму.
Глава 5
Утро следующего дня было сияющим. Сверкали на солнце выполощенные грозой деревья и травы. Влажный воздух был свежим и будто пузырился от избытка кислорода. Блестел на ослепительном солнце мокрый асфальт. А в воздухе еще чувствовалось напряжение, будто электричество невидимыми нитями протянулось от неба к земле. Сквозь сон Ася слышала, как протрубили подъем, как заглянула в палату Лена и грустно сказала:
— Встаем, девочки.
Лена теперь всегда и все говорила грустно. Девочки просыпались, потягивались, щебетали что-то про то, как хорошо спалось и какие удивительные, сказочные снились сны.
Ася рывком откинула одеяло и тут же укрылась до подбородка. Ноги были в грязи и глине по колено, с прилипшими листьями, хвоинками. Значит, не приснилось. Ася совсем не помнила обратной дороги. Наверное, Грозовой Человек колдовством перенес ее из Дома прямо в постель. «Ой, а рецепт!» — испугалась Ася. Уф, вот он, в кармане пижамы. Аккуратно сложенный листочек из тетрадки в клеточку. Каллиграфически стройные золотые буквы…
— Подъем! Подъем! — бодрый Жорин голос звал седьмой отряд на зарядку. Ася торопливо оделась и положила рецепт в карман рубашки.
Зарядку Жора проводил на футбольном поле. Он выстроил в одну колонну мальчиков, в другую — девочек, прыгал, шутил, всячески стараясь развеселить заспанных ребят. Ася терпеливо делала махи ногами и думала, что именно здесь и началась эта история, здесь она с Севой познакомилась, с Горынычем и Ежом.
Ася вдруг с грустью подумала, что, если бы не гномы, все было бы сейчас по-другому. И Колька бы не лежал в изоляторе с поврежденным позвоночником, и ей бы не пришлось ломать голову над рецептом. Но думать так было предательством, и Ася поскорее прогнала эти мысли. И тут же увидела, как с ближайшего куста машут ей руками все трое: Горыныч, Еж и Сева. Ася стояла в ряду последняя, поэтому без труда упрыгала с площадки в кусты.
— Ну?
— Дошла? Получилось?
— Мы до утра тебя на дороге ждали!
Ася разулыбалась: как здорово, что у нее есть такие друзья! Она все рассказала гномам и показала рецепт.
— Выполнить его невозможно, — сказала Ася. — Может быть, он что-то напутал…
Сдвинув головы в разноцветных колпачках, гномы прочитали составляющие эликсира жизни.
— Так, живая вода… это не проблема, — сказал Горыныч, — тут ты все уже знаешь.
— Клевер мы тебе соберем. Хоть тонну, — пообещал Сева.
— Солнечный зайчик, — сказала Ася. — Представляете? Как это возможно? Да я никогда не смогу ни одного зверька… вот так отловить и отдать, чтобы из него лекарство сделали.
— Я поговорю с ними, — задумчиво сказал Еж. — Здесь что-то не просто так…
— А «яблоки с яблони, посаженной заказчиком», что это значит?
— Заказчик — это ты. Значит, тебе надо посадить яблоню…
— Горыныч! Ты представляешь, сколько лет будет расти эта яблоня?
Ася села на землю, уткнулась лицом в колени.
Сколько растет дерево? Пять лет, десять? А Колька все эти годы будет прикован к постели? Гномы тоже приуныли. Еж хмурил длинные золотистые брови, Горыныч подпер ладонью подбородок, смотрел в даль. А Сева вдруг сказал:
— Сад!
— Что?
— Заброшенный сад у бассейна!
— Ну и что?
— Там есть яблони. Наверное, и яблоки есть.
— Яблоки и на дачах есть, и в магазине. Не в этом же дело.
— Да, но сад-то заброшенный, весь заросший. Яблони там одичали, и яблоки мелкие, кислые. А вот если мы его расчистим… м-м-м, облагородим, как говорится, вдохнем жизнь… Как бы заново все посадим…
— Это будет считаться? — с сомнением спросила Ася.
— Я не знаю. Но попробовать можно. Если другого выхода нет.
— Ладно, — согласилась Ася. Выхода другого и впрямь не было. — А цветок папоротника?
— Через неделю ночь на Ивана Купалу. Папоротник только в эту ночь цветет. Будем искать.
У Аси затеплилась надежда, что все еще может получиться.
— Значит, завтра — к родниковому цветку. Мы за тобой зайдем, — сказал Горыныч, и они распрощались. Ася прыжками вернулась на площадку.
Жора укоризненно покачал головой и скомандовал переходить к бегу.
Глава 6
Все было, как в первый раз: раннее утро, колючая вода ручья, чудо рождения родника, мокрый холодный песок и лопающиеся пузырьки в легких. К реке пошли тут же, чтобы времени не терять.
Ася зашла в воду, а гномы стайкой уселись на берегу — ждать. Темная вода, старая коряга, лестница между гладкоствольных деревьев. Асе совсем не было страшно. Колька — не герань, это и Речной царь поймет.
— A-а! Надумала, значит? Будешь нашей придворной дамой?! Доченька, она надумала!
— Здравствуйте, Ваше Величество. Доброе утро, Ваше Высочество. Я по делу.
— Да что же это такое! — подпрыгнул на троне Речной царь. — Ты что, дни недели выучить не можешь?! Сегодня у нас что?
— Не знаю… Четверг? — предположила Ася, которая в днях недели и правда запуталась. В каникулы все дни как воскресенье.
— Суббота сегодня! Суб-бо-та! Да ты хоть представляешь, сколько у порядочного царя дел в субботу? Одной уборки сколько! Если на реке каждую неделю порядок не наводить, я даже не знаю, что здесь будет!
Речная царевна пристально смотрела на Асю. Асе даже не по себе стало.
— Разве я тебе не говорила, что ты еще к нам придешь? — сказала она.
Ася не помнила такого разговора.
— Короткая у тебя память! А что дорого заплатить теперь за живую воду придется, надеюсь, не забыла?
— Хо-хо-хо! За водичкой опять? — возликовал Речной царь, даже корона с головы слетела. Услужливые раки ее поймали, водрузили царю на голову. — Ну-у-с! Что возьмем с нее, доченька? Руку? Какую руку за воду отдашь — правую или левую?
— Руку?
— Ну, жалко руку, давай ногу, — поморщился царь. — Только руки мне твои больше нравятся. Они как-то поизящнее. Ноги что-то все в синяках, а коленки! Смотреть страшно — такие грязные…
— Они загорелые, а не грязные, — вступилась Ася за свои коленки.
— Значит, ногу?
Черный рак тут же принес на синей атласной подушке настоящую двуручную пилу. «Что я делаю? — ужаснулась Ася. — Нет, не могут же они это взаправду!» Но Речной царь всерьез надулся. Обиделся, что Ася руку пожалела.
— Я бы в нее факел поставил, было бы красиво… А с ногой что мне делать?
— Вот именно, — вздохнула Речная царевна, — у вас этих ног-рук… Что за любовь к конечностям?
Царевна поднялась с трона и подплыла к Асе. Она стала оглядывать ее со всех сторон, будто выискивая, что бы еще такое отпилить. Асе стало совсем жутко, и очень хотелось дать деру.
— А что еще взять с такой пигалицы? — фыркнул Речной царь.
Речная царевна, улыбаясь, рассматривала Асю.
— Может быть, у такой славной девочки есть какие-нибудь достоинства? — спросила она вкрадчиво.
— Умеешь чего-нибудь? Петь, танцевать, сказки рассказывать? — по-прежнему хмуро спросил Речной царь. Видимо, очень ему Асину руку хотелось.
— Я летать умею.
— Это нам без надобности. Ну а еще? Таланты у тебя какие-нибудь есть?
Ася лихорадочно стала думать, но никаких способностей у себя вспомнить не могла. Она, как Сева, совсем без талантов.
— Вот этот взгляд мне у нее очень нравится, — сказал Речной царь. — Ласковый такой… О чем ты сейчас думала? Ну-ка, подумай еще разок!
— Подождите, папа! — недовольно перебила его дочь. — На что нам эти взгляды: у вас уже сундуки от них ломятся.
— Тогда я не знаю! Сама выбирай, — вспылил Речной царь и пробурчал себе под нос: — Ну и люди пошли, даже взять с них нечего…
Речная царевна еще раз оплыла вокруг Аси, заглянула ей в глаза. Ася поежилась. Такая душу вынет — крикнуть не успеешь. Царевна усмехнулась недобро, будто Асины мысли прочитала и, сев на трон, сказала:
— Я возьму твои волосы. Хорошая коса, качественная. К тому же с пыльцой звездной герани. Парик себе сделаю.
— Ох уж эти женщины! — проворчал старик царь, пряча улыбку.
Ася облегченно вздохнула. Косу она всю жизнь растила, ее ни разу не стригли. Мама расчесывала ее волосы только деревянным гребнем, а после мытья ополаскивала травяным отваром.
Но все-таки коса — не рука и не нога. Пила на синей подушке превратилась в огромные ножницы.
— Режьте! — приказала Речная царевна.
— Мне 400 миллилитров надо! — пискнула Ася.
— Она еще и условия ставит! — возмутился Речной Царь. — Режьте тогда под корень! Налысо брей!
— Перестаньте зверствовать, папа… Не бойся, тебе даже пойдет короткая стрижка.
Речная царевна сама взяла ножницы — чик! — и прекрасная Асина коса упала к ее ногам. Ася ощутила непривычную пустоту. Захотелось тут же перебросить косу на грудь, расплести-заплести кончик, как она часто делала, когда задумывалась о чем-нибудь. А оставшиеся волосы, освободившись от тяжести длины, вдруг закурчавились и защекотали шею и уши. Ася почувствовала себя почти лысой. Она повертела головой из стороны в сторону, передернула плечами. И почему-то показалось, что летать теперь будет совсем легко. Старый Водяной принес изогнутый крутобокий кувшин, у Аси на глазах отмерил 400 миллилитров живой воды, налил в бутылку, запечатал пробкой из водорослей и отдал ей.
— Забирай и проваливай! — совсем уж сердито сказал Речной царь. — И больше у меня не показывайся! Что за ребенок: за неделю второй раз кого-то оживляет!
— Ох, папа, сами со всеми разругались, а теперь жалуетесь, что просто так в гости к вам никто не приходит, только за водой…
— Молчи!
Ася прижала драгоценную бутылку к груди и выпалила:
— А вы помиритесь со Старым гномом. Он про вас спрашивал. Он скучает.
— Вот видите, папа…
— Что? Мне? Указывать? Вон! Вон отсюда! Вон!
Раки, огромные черные раки подхватили Асю под руки и вынесли на поверхность. Ася чуть бутыль с водой не выронила. Обрезанные волосы прилипли к щекам.
Глава 7
— Ну, это уж слишком! — сказала Наташка Ястрова, когда увидела Асю. — Мы все к Коле пробиваемся, к нему не пускают, хотя он уже в сознании. Мы делегацию составили, тебя хотели включить, где ты была?
Ася боялась, что Лена будет опять ругать ее за отсутствие на зарядке, да еще выяснять, зачем она волосы подстригла, но Лена теперь всегда ходила несчастная и ничего не замечала.
Зато для девочек Асина стрижка не осталась незамеченной. Больше всех сокрушалась Карина. Ей так нравились Асины косы! Зато красавица Саша Лазарева осталась довольна.
— Тебе так гораздо лучше, — сказала она. — Правда ведь, девочки?
Девочки только вздыхали и охали.
Но больше всего удивил Асю Грозовой Человек Кондрат Тарасович. Вынырнув из воды и стряхнув с себя раков, Ася тут же полетела на гору. Летела высоко, так высоко, как могла. В ушах ровно гудел ветер. Сева с Ежом дважды выпадали из ее карманов, со страшными криками летели к далекой земле, и Горыныч едва успевал их спасти. В конце концов Ася зажала их в кулаке. Приземлившись на поляне, она оставила гномов в траве и сказала строго:
— Ждите меня здесь. Не знаю, можно ли вам туда.
Тряхнув высохшими на ветру волосами, она топнула ногой:
«Гром и молния!». Тут же возник перед ней светящийся Грозовой дом. Пахнуло дождем, влажным лесом, даже будто пасмурнее стало. Ворота дома гостеприимно распахнулись.
— Ух ты! — выдохнули где-то в траве гномы.
Ася оглянулась и, помахав им, зашла в ворота. Тот же широкий белый двор с зодиакальным кругом в центре, распахнувшаяся перед ней дверь, темный зал с книжными стеллажами. Шаровые молнии были бледные, тусклые. Тихо. Асины шаги да тиканье далеких часов.
— Кондрат Тарасович! — крикнула Ася.
От стены отделилась сутулая тень.
— Здравствуй, — тихо улыбнулся Грозовой Человек.
— Я живую воду принесла. 400 миллилитров. Вот.
Губы Кондрата Тарасовича исказила грустная усмешка.
— Вот, значит, какую цену назначил тебе Речной царь. Дивные, чудесные косы… Жалко, наверное?
— Жалко, — не стала скрывать Ася.
— Ты еще дешево отделалась. Мне пришлось заплатить гораздо дороже!
— Вам?!
Кондрат Тарасович грустно улыбнулся, взял со стола стеклянный шар с водой внутри, стал перекатывать его из руки в руку.
— Милая девочка, — вздохнул он тяжело. — Думаешь, я всегда был тем, кто я есть сейчас? Когда-то… давно… я был простым человеком. Правда, очень веселым. Лучшей наградой для меня было общение с людьми, самыми разными, лишь бы они были интересными собеседниками. Сколько друзей у меня было! Я всегда легко знакомился, и дом мой всегда был полон гостей, приятелей, товарищей… Вот Речной царь и забрал мою общительность, мое умение знакомиться, мою веселость.
— Но ведь вы спасли кого-то?
— Да, спас. Сначала гнома, на него села лягушка.
— Вы знакомы с гномами? — еще больше удивилась Ася.
— Был знаком… Дружил, когда был мальчишкой. Вот еще мальчишкой и спас Захара. На него лягушка села.
— А сейчас почему не дружите? — тревожно спросила Ася. Она помнила, с каким страхом гномы говорили о Грозовом Человеке.
Тяжело вздохнул Грозовой Человек Кондрат Тарасович, отвернулся к окну, а когда заговорил, то очень удивил Асю: голос его был нежный, ласковый, как самый первый дождь.
— Она была самой прекрасной девушкой на свете. Я сразу это понял, как только увидел ее. Я, не задумываясь, отдал бы за нее свою жизнь. Впрочем… так и получилось. Она заболела, очень тяжело, какой-то неизлечимой болезнью с названием — и не выговоришь. Ее родные сбились с ног, приглашали со всего света лучших врачей, возили ее на воды. Но все было бесполезно. Знаешь, она просто таяла, угасала, тихо так, медленно. И однажды я встретил одного старика. Смешной такой старик, ходил по домам, собирал старые ненужные книги. Сейчас-то я понимаю, что он был волшебником, Великим Целителем, но тогда мы просто подружились, потому что меня привлекали необычные люди. Он жил у меня несколько дней. И за это время узнал о моей беде.
Однажды он исчез, неожиданно, как и полагается волшебнику. А на столе оставил книгу рецептов абсолютно на все случаи жизни: от сглаза и зависти, от чахотки и переломов. Из книги я узнал, что все, что мне нужно, это кусок золота, лунный зайчик да живая вода. Продал дом, поймал лунного зайчика и отправился за живой водой. Речной царь дал мне ее, эту воду, 325 миллилитров, строго по рецепту. Даже помог все ингредиенты смешать. Но взамен… взамен я должен был всю жизнь прожить в одиночестве. Он взял мою общительность, дар нравиться людям. Теперь я должен был запереть себя в доме на горе, жить отшельником, ни с кем не разговаривать, никого не любить. Нет, любить, конечно, мне никто не может запретить, но только так, как можно любить звезду или солнце. Даже домашнее животное я не мог завести.
— А та девушка… она выздоровела?
— Да. Мне сказали, что да.
— Она тоже любила вас?
— Не знаю… Не успел узнать.
— И вы стали Грозовым Человеком?
— Да. Жил вот здесь, читал от скуки, играл с шаровыми молниями, научился притягивать грозу. Теперь я сильнее Речного царя, его чары надо мною больше не властны.
— Так что же вы сидите?! — возмутилась Ася. — Разыщите ее! Может быть, она до сих пор вас ждет!
Грозовой Человек невесело рассмеялся.
— Что ты, милая! С тех пор прошло 232 года 4 месяца, 17 дней… Вместе с одиночеством мне было подарено бессмертие. Право, Речной царь расщедрился в тот раз.
Асины глаза давно уже были на мокром месте. Она погладила Кондрата Тарасовича по руке, чтобы хоть как-то утешить. Он вдруг показался ей похожим на ее дедушку, который ворчит всегда, но только так, по привычке, а на самом деле очень добрый. Грозовой Человек замер от Асиного прикосновения и боялся пошевелиться. Потом встряхнулся, криво улыбнулся и взял из Асиных рук бутыль с водой.
— Иди. У тебя еще очень много дел.
Глава 8
Весь день Асе было грустно. Так грустно, что хотелось убежать куда-нибудь, спрятаться от всех и погрустить вволю. Ей казалось, что она очень мало делает для Колькиного спасения. Подумаешь, косы! Ася отправилась в заброшенный сад. Все равно разведать надо, а искать ее там точно никто не будет. А то все девчонки в отряде будто сговорились ее опекать! Около изолятора Асю окликнули. Ее догонял Азат.
— Ты к Кольке? — спросил он. — Я тоже.
— К нему же не пускают…
— Ха! Меня давно пускают! — гордо сказал Азат. — Ну, сама посуди: скучно же ему там. А я такую игру придумал… Хочешь посмотреть?
И Азат развернул сложенный вчетверо лист ватмана, который нес под мышкой. Это была обычная игра-путешествие, где надо бросать кубики с точками и ходить по клеточкам. Только Азат ее сам нарисовал. Извилистая река текла среди зеленых берегов и впадала в море.
— Пока по реке плывешь, всякие препятствия встречаются, опасности… тут вот пираты, видишь? Тут лес горит, надо помочь, тут перекаты, а здесь, на острове, клад зарыт. А по пути нужно еще денег заработать, чтобы маяк починить. Вот…
Лодочки Азат сделал из скорлупы грецкого ореха, мачту — из спички, парус — из цветной бумаги.
— С красным парусом — Колькина, с синим — моя. Ася! Хочешь, я тебе тоже сделаю, вместе играть будем?
Глаза у Азата были внимательные, тревожные. И Ася, покусав губу, сказала о том, что ее мучило:
— Колька, наверное, не захочет, чтобы я с вами играла.
— Захочет! — обрадовался Азат. — Я сделаю тебе желтую лодку, хочешь? Пойдем прямо сейчас, а? Моей поиграешь…
Ася попятилась.
— Азат… А как вы играете? Колька, он разве… ну…
Азат сразу потускнел, отвел глаза в сторону, сказал:
— Ну, как играем… Я за него кубик бросаю, за него лодку двигаю. Он смотрит.
Азат медленно, скучно как-то, свернул карту, убрал в карман кубики и две лодочки — синюю и красную.
— Азат… Я поиграю с вами… потом… Мне очень в заброшенный сад надо!
— Куда?! — оторопело закричал ей вслед Азат, но Ася не ответила.
Глава 9
Заброшенный сад, окруженный низким забором, местами поваленным, местами сгнившим и растасканным на дрова, сурово встретил Асю. За столько лет одиночества он отвык от людей и не любил непрошеных гостей.
Ася перешагнула через забор и сразу обожглась о крапиву. Крапива стояла стеной, в Асин рост. Она переплеталась завитыми усами, макушками упиралась в нижние ветки яблонь. Когда они приходили сюда с Колькой, сад не показался ей настолько враждебным. Наверное, Колька, перелезая через забор, прошептал какое-то заклинание.
Ася прикрыла лицо руками и врезалась в крапивное войско. Она хотела пробиться на тот островок без травы, где Колька шепнул ей тогда: «Пашка-букашка». Сева, конечно, хорошо придумал: расчистить этот сад — все равно что посадить новый. Ася с ожесточением вырвала куст разросшегося репейника и оцепенела. В лопухах на подстилке из сопревшей старой травы копошились маленькие змееныши. Длинное темно-коричневое тело мамы-змеи неподвижно лежало рядом.
Больше всего на свете Ася боялась змей, даже маленьких ужат в руки не брала. Она, конечно, терпела, когда Королевский Уж обвивался вокруг ее ног, и даже однажды сама его в руки взяла, но это только из вежливости. На самом деле она даже картинки со змеями ненавидела, и уроки по биологии о рептилиях были для нее самыми тоскливыми. Ася зажала двумя руками рот и бросилась бежать. Она выскочила из сада, сбежала с горки к бане, перелезла через забор и остановилась только в лесу, у оврага. Она попыталась сказать себе старую мамину фразу: «Они такие же существа, как и я. Просто… вот такие… противные!» Ужас и отвращение холодными волнами накатывали на сердце. Гномы могут сколько угодно говорить, что она смелая, но Ася-то себя знает. Ни за что она не вернется в заброшенный сад!
Успокаиваясь, Ася села у сосны. Надо разыскать Севу. Может, он что-нибудь придумает? Она не знала, где он живет, но зато Сдобная Булочка наверняка знает. А ее дом Ася быстро нашла. Топнула ногой три раза у норы в холме, как это Горыныч делал, и тут же послышалось из-под земли:
— Иду, иду! Здравствуй, моя дорогая! Что-то случилось? На тебе лица нет!
— Здравствуйте… мне очень надо Севу найти.