— Очевидно, гражданину Бешанову больше пришлось бы по нраву, если бы мы сейчас умывались кровью, так?

— Тебе стоит покинуть этот дом, Валевский! — ко мне подошёл незнакомец. То, что мой титул наглым образом проигнорировали, говорило о прямом вызове. Если я как-то не отреагирую, считаться со мной не будут. Отложив очередную порцию каких-то неземных закусок, я повернулся к наглецу. Светлый, если верить «Анализу». Мужчина оказался весьма примечателен в части магических камней, усилителей и амулетов. Последними обвешался, как свадебное дерево ленточками. Однако магические камни сразу привлекли моё внимание. Не у каждого тёмного есть камни двадцать пятого уровня, здесь же «Огненный шар» и «Ледяной шип» добрались до весьма знаковых значений. Камни поддержи не уступали — двадцатого уровня были практически все. Если сравнивать этого «монстра» с графом Вяземским, то сравнение будет не в пользу последнего. Человек, что явился ко мне, был одним из сильнейших магов среди всех светлых. За его спиной обнаружилась группа поддержки в количестве десяти человек. И все, как на подбор, обладали весьма примечательными магическими камнями двадцатого уровня. Неплохо! По всей видимости, торговля с тёмными в Шурганской империи идёт полным ходом. Причём торговля довольно серьёзными вещами. Такими, которые в Заракскую империю завозят только по большим праздникам.

— На понт не бери, начальничек, — Бешанов не сменил позы, так и сидел, развалясь, в своём кресле. — Говорю тебе, Сиверс, я подлянку фараоновскую за три версты чую.

Несмотря на большое количество народа в зале, вокруг нас образовалось пустое пространство. Перед тем, как запустить меня во дворец, слуги тщательно проверили и ощупали каждую складочку моей одежды, выискивая потайные ножи или что-то, что может причинить вред других гостям. Мне даже надели специальные стальные браслеты, блокирующие магию. На запястья, ноги и даже шею. Всё, чтобы гарантировать безопасность падишаха. Я не возражал — на меня браслеты не действуют, а аналогичные «украшения» имелись у всех гостей. Вернее, я полагал, что они имелись у всех. У группы магов, что наглым образом помешала мне наслаждаться вкусняшками, браслетов не было. При этом на поясе висели шпаги и ножи. Учитывая, что символа падишаха Баязида Третьего на одежде этих людей не было, к слугам или личной гвардии их не отнести. Получается, кому-то во дворце падишаха разрешено носить оружие? Интересное наблюдение.

— Товарищ народный комиссар! — Сиверс вытянулся в струнку, рядом с ним так же встали по стойке «смирно» кадровые военспецы, а, после мгновенного колебания — и остальные красные командиры. — Я не знаю, в каком качестве здесь пребывает этот гражданин, — комфронта вновь сделал акцент на слове «гражданин», — и почему он позволяет себе подобное. Если вы, товарищ народный комиссар, самолично утвердив своей подписью приказы штаба Южфронта, недовольны мною, как его командиром — снимайте с должности, но терпеть выходки этого… этого уголовника я не намерен!

— Смотрю, великий падишах Баязид Третий разрешает своим шутам многое. В том числе игнорировать титулы гостей. Видимо, мне ещё многое нужно узнать о Шурганской империи, раз здесь позволительно такое. Прошу прощения, господа, но вынужден рекомендовать вам найти иной объект для ваших шуток. Как видите, я ем.

Глава Х.4

У меня не было права делать вид, словно я не заметил оскорбления. Вот только в любом дворце имелась отдельная категория людей, оскорбления которых нельзя было воспринимать всерьёз. Шуты. Скоморохи. Блаженные. В Кострище таких не было — мне никогда было не понять всю прелесть смеха над ограниченными, но у Зургана Первого парочка таких обездоленных точно водилась. Видел на одном из приёмов.

Бешанов нагло закинул ногу на ногу, покачивался до блеска надраенный сапог. Гневные словеса Сиверса его нимало не задели и даже не взволновали.

— Ты назвал меня шутом? — судя по тому, как потемнел мужчина, не такой реакции он от меня ожидал. — Дуэль! Сейчас же!

— Вы, товарищ Сиверс, прямо как и не большевик, не красный командир, — Троцкий улыбался. — Товарищ Бешанов не «гражданин», а начальник секретно-исполнительного отдела ВЧК; и здесь он со специальным заданием: проверить, не работает ли тут разведка белых, нет ли здесь их агентов.

— Так вызови меня по всем правилам, — мне всё же пришлось отвлечься от еды. — Имя, регалии, титул, условия дуэли. Что ты как маленький? Или шутов такому не учат? Мой тебе совет — сходи, прочитай как правильно вызывать человека из более высшего сословия на дуэль, порепетируй на товарищах и возвращайся. Так и быть, я подожду тебя здесь. Мне даже интересно, как далеко могут зайти шуты великого падишаха.

— Агентов искать, бесспорно, следует, товарищ нарком, — спокойно сказала вдруг Ирина Ивановна. — Вопрос только в том, где именно их искать. Мы вот, например, с товарищем комфронта проверили всё организацию секретного документооброта, усилили контроль за вольнонаёмным персоналом…

— А с тобой мы ещё поговорим! — Бешанов вдруг резко поднялся. — В Питере разговора не вышло, ничего, здесь закончим!

По залу пошли перешёптывания. Видимо, человек, что хотел меня выкинуть с данного мероприятия, был весьма известным среди местной аристократии. Действовал он, конечно, топорно. Сразу видно — заранее не готовился, пришлось импровизировать. Неужели падишах Баязид Третий снизошёл до того, чтобы меня выгнать с мероприятия? Или это инициатива кого-то иного?

— Тихо, — негромко сказал Троцкий и, удивительное дело, Бешанов мгновенно осёкся. — Не горячитесь, товарищи. Большевик — это прежде всего холодная голова. Товарищ Сиверс! Вам самому успех первого дня не кажется подозрительным?

Противник взял себя в руки. Видимо, не каждый день ему доводилось встречаться со столь безразличными людьми. Мне действительно было всё равно. Мою броню не смог пробить «Удар молнии» пятидесятого уровня. Неужели «Огненный шар» двадцать пятого сможет что-то сделать? Не думаю.

— Никак нет, товарищ нарком!

— Эрцгерцог Валевский! Я, эмир Джафар, считаю твоё поведение недостойным высшего общества и вызываю тебя на дуэль! Только твоя смерть сможет смыть весь тот позор, что ты принёс на это светлое мероприятие! Готов сразиться с тобой оружием или магией. Я убью тебя любым способом. Выбор места и времени оставляю за тобой!

— Почему? У Егорова на Юго-восточном такого глубокого прорыва нет.

— У Егорова казачьи земли, он прямо в области Вёшенского мятежа наступает. Ясно, там из-за каждой стрехи в спины палить будут. А у нас здесь области русские, крестьянские. Они продразвёрсткой хоть и не шибко довольны, но беляков ненавидят, — Сиверс говорил уверенно, с напором. — Это раз. Второе, не знаю, как Егоров разведку у себя поставил, а вот у нас товарищ Шульц, хоть и зам по оперативному разделу, но разведкой занималась самолично, множество ценных сведений было собрано!

— Так чего оставлять? Здесь есть неплохой дворик, предлагаю переместиться туда и сразу всё решить. Только у меня встречное условие. Я смотрю, у тебя, эмир Джафар, целая толпа прихлебателей завелась. Стоят, важно щёки надувают, внемлют каждому твоему слову. Я хочу сражаться сразу со всеми. Вас одиннадцать, я один. Надо же хоть как-то уравнять шансы, верно? Хочешь биться до смерти? Не вопрос. Пусть будет до смерти. И ещё. Ваши тела будут принадлежать мне. Отдавать их вашим семьям, чтобы с почестью похоронить и отправить к Свету, я не собираюсь. Скормлю вас тварям из разлома, чтобы даже после смерти не было вам покоя. Такие условия тебя устраивают, эмир Джафар? Тебя и твою шайку прихлебателей.

— Это как же? — заинтересовался Троцкий.

— Нет, за линию фронта я не ходила, товарищ нарком, — товарищ Шульц позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку. — А вот с бабами говорила. Бабы, они сейчас туда-сюда шмыгают, тут что-то продадут, там на что-то сменяют, здесь что-то купят. Мужики-то большей частью или дома сидят, или в армии…

То, как дёрнулась щека у эмира, говорило о многом — я умудрился его зацепить. И, судя по реакции, довольно сильно. По залу пошёл гул — моё предложение явно выбивалось из того, к чему привыкли простые обыватели. Кто-то даже начал называть меня безумцем, так что я решил добавить дровишек в костёр. Ежели и претворяться безумцем, то делать это нужно на максимум.

— В какой? — тотчас перебил Лев Давидович.

— В обеих, товарищ нарком, — Ирина Ивановна оставалась очень спокойна. — Куда мобилизовали. Вот бабы и бегают. Всё видят, всё слышат. И языками мелят, само собой. Вот мы баб-то и слушали. Потом, конечно, перепроверяли, слухи отсеивали, выдумки, прочее… Вот и нашли слабое место!

— Среди собравшихся есть ещё кто-то, кто желает высказать мне своё недовольство? Кто не согласен с тем, что у меня есть право находиться на этом мероприятии? Если такие есть — присоединяйтесь. Что одиннадцать, что тридцать, что сорок — мне без разницы, сколько вас убивать. Если таких нет, предлагаю всем заткнуться. Любое слово в свою сторону, сказанное тем, кто не пожелает со мной сражаться, я буду воспринимать как личное оскорбление и этот человек будет убит на месте без всякой дуэли. Слово!

— Значит, местное население, раз. Разведка, два. Что ещё, товарищ Сиверс?

— Артиллерийское наступление, товарищ нарком. Собрали все тяжёлые орудия в один кулак. Аэростат подняли, с наблюдателями. И накрыли все выявленные разведкой цели. Товарищ Буденный вот докладывал — батарей у беляков разгромлены нашим огнём, много побито и брошено!

— Как смеешь ты говорить такое?! — в зале тут же вспыхнули очаги недовольных. Молодые и ретивые, как я и полагал, возмутились моими словами первыми. — Я, бей Али-Хасан, встану рядом со своими братьями, чтобы лично плюнуть на твоё разорванное тело!

— Учёт трофеев ведётся?

— Так точно, товарищ нарком. Только с тех трофеев толку немного — обломки одни. Что сгорело, что осколками посекло.

— Ещё желающие? — я посмотрел на собравшихся. — Кто ещё желает проучить зарвавшегося эрцгерцога Заракской империи? Или в Шурганской империи живут те, кому не зазорно засунуть язык в задницу, только чтобы их никто не трогал?

— То есть орудия белые не бросили?

— Исправных совсем мало. Всё остальное только на лом и годится.

Желающих прибавилось. К моменту, когда мы вошли во внутренний дворик, против меня выступало уже тридцать семь человек. Среди них были и обращённые — сразу пятеро встали на сторону эмира Джафара, демонстрируя свою лояльность. Слуги падишаха пытались удержать нас от похода во внутренний дворик, но мне удалось так сильно накрутить собравшихся, что они ничего не желали слышать. Только моя смерть могла смыть тот позор, который я навлёк на их головы, и те, кто хотел этому помешать, будут убиты на месте. Двум слугам, во всяком случае, досталось знатно.

— У царских войск плохо с артиллерией, — вступила Ирина Ивановна. — Поэтому ясно, что орудия они спасали любой ценой.

— Возможно, возможно… — бормотал Троцкий, вглядываясь в карту. Прерывистые красные линии оказались глубоко в белом тылу, окружение грозило всей воронежской группировке противника.

Когда я вышел во дворик, на моём лице появилась довольная ухмылка. Спектакль, который начал не я, но над которым мне удалось перехватить управление, удался на славу. Во дворике находилась огороженная площадка. Забор был высоким, сплошным и посмотреть, что находится за ним, не представлялось возможным. Возможно, я мог ошибиться и за этой преградой скрывалась какая-нибудь стройка. Вот только одно небольшой обстоятельство подтверждало все мои домыслы — рядом с воротами, такими же высокими, сплошными и непрозрачными, стояло два стражника в боевой выкладке с символикой падишаха Баязида Третьего на груди. Для любого простого обывателя в этом не было ничего предосудительного, но не для меня. Оба стражника были тёмными. Не обращённые — тёмные! Ибо только тёмным разрешалось сторожить портальную арку транспортного узла.

— Чего они ждут, спрашивается?

— Надеются нас остановить на тыловых рубежах, потому там быстро и отходили — чтобы подтянуть резервы. Воронеж им необходим как ступенька для наступления на Москву, за него они будут драться.

Повернувшись к толпе, я не смог сдержать ухмылку. За нами последовал весь зал. Всем хотелось наблюдать за небывалым зрелищем — тридцать семь против одного. Кто-то даже начал делать ставки, сколько секунд я смогу сопротивляться. Ибо оружия у меня так и не было, а блокирующие магию браслеты никто снимать не собирался. Раз я в условия боя не внёс такую вещь, значит знал, на что шёл. Идти мне на встречу никто не собирался. Честь и достоинство? В этом месте явно о таких понятиях никто не слышал.

— Что ж, нам их упорство на руку, — заключил нарком. — Товарищ Сиверс! Вы готовы к развитию успеха?

— Так точно, готов, товарищ Троцкий. — Однако…

— Что здесь происходит? — раздался грозный голос. Мгновением спустя пространство стало ещё плотнее. Набежали стражники падишаха, окружившие собравшихся. Между мной и эмиром Джафаром встал хмурый дядька лет пятидесяти. Воин явно прошёл не одну войну — шрамы на лице просто так не зарабатываются. Печалило только одно — бравый вояка оказался обращённым. Как и все стражники, что вбежали во внутренний дворик вместе с ним. Сколько их? Человек пятьдесят? Сколько вообще тёмных в подчинении падишаха и почему Цитадель столь беспечна? Под боком церковников завёлся такой рассадник тьмы, а они вылавливают всяких графов Фарди в Заракской империи! Где логика?

— Никаких «однако»! Если бы мы колебались и медлили перед октябрьским переворотом, ничего бы у нас не вышло. Зиновьев и Каменев нас, помнится, запугивали, дескать, в столице у Временного Собрания и немецкие части, и юнкера, отлично вооружённые, готовые драться, и казаки, и гвардия может вырваться из стрельнинского окружения — нельзя, мол, выступать! Но мы их не послушали, да, не послушали! Действовали смело, решительно, и добились полного успеха. Вот и вы тоже — не медлите, углубляйте прорыв, вводите резервы, сейчас не до сбережения чего бы то ни было! Преступлением перед революцией будет упустить такой шанс!

— Дуэль, — прокричал кто-то из задних рядов.

— Безоглядное продвижение вперед без должного закрепления на позициях… — начал было Сиверс, но Троцкий лишь отмахнулся.

— Медлить нельзя, товарищ комфронта, понятно вам это или нет? Нельзя! Белые вот-вот сообразят, чем им грозит наш прорыв, поймут, что нас уже не остановить и начнут отход от Воронежа, выскальзывая из нашего капкана. Это, конечно, тоже будет успех — отбросить их на юг. Но не тот успех, что нам требуется!

— И кто с кем дерётся? — нахмурился командир отряда. Он тоже не понимал, почему в круге, что образовали зрители, находится так много народа.

— Вас понял, товарищ нарком.

— Эрцгерцог Валевский со всеми этими господами, — ответил уже я. — Тридцать семь штук, если мне удалось правильно всех посчитать.

— Что-то быстро вы согласились, — Троцкий пронзил Сиверса взглядом. — Небось думаете, мол, пусть начальство это уедет, а мы тут сами обделаем, как считаем нужным? Нет уж, дудки! Никуда не уеду, буду следить! Егоров на востоке отстаёт… так что от вас теперь зависит куда большее, чем вам казалось. Наступление вести со всей пролетарской энергией, яростью и отвагой! Все резервы — в дело! К чему они нам, если белые отступят, вырвутся из ловушки? Теснить силы контрреволюции на юг мы сможем и так. Но надо не выталкивать их, а окружать и уничтожать! Чем решительнее будут наши победы, тем внимательнее и пристальнее станет мировой пролетариат смотреть на нас, тем скорее он сам убедиться в действенности вооружённой борьбы за свободу, и тем скорее вспыхнет мировая революция!

— С каких пор высшую аристократию меряют в штуках? — командир отряда ещё больше нахмурился. Происходящее явно выбивалось из привычной логики.

Закончил речь свою товарищ нарком словно на митинге — стоя, взнеся сжатый кулак и обводя всех собравшихся огненным взором. Говорить Лев Давидович умел. Не сбивался, не мямлил, не тянул — фразы лились потоком, без малейших сбоев, «как по писаному».

— С тех пор, как господа вздумали высказать мне своё несогласие. У вас какие-то претензии к тому, что здесь сейчас произойдёт?

Правда, Бешанова с ним сегодня не было. Говорили, что он сидит безвылазно в здании Харьковской ЧК, держа при себе для поручений коменданта Фукса и командира расстрельного взвода Саенко; а вот Нифонтов постоянно отирался в штабе фронта, без каких-то ясных полномочий и дел. Красные командиры, даже и те, что из пролетариата, его сторонились, военспецы смотрели с брезгливостью.

Ирина Ивановна печатала очередную пачку приказов, когда Нифонтов вдруг возник на пороге её отдела (именно её, потому что начальник его так в штабе и не появлялся, занятый какими-то особо секретными и одному товарищу Троцкому известными вещами).

— Дуэль в браслетах, блокирующих магию? Без оружия?

Костя отпустил жидковатые усики, носил щёгольские сапоги на изрядном каблуке, чтобы казаться выше и значительнее. Перетянут ремнями, словно красотка корсетом; справа маузер, слева шашка.

— Где последние донесения от передовых отрядов? — поинтересовался он голосом, что, наверное, ему самому казался сильным, властным и значительным. — Мне сказали, что вы забрали их все. Дайте, мне они нужны.

— Нужно же моим противникам дать хоть какие-то шансы, — ответил я с улыбкой Кималя Саренто. У меня, конечно, не получалось как у ученика, но когда-то же нужно учиться? Всё, что хотел, я уже выяснил и мне оставалось только наслаждаться происходящим. Мне нужно сделать так, чтобы у тех, кто выживет, сложилось стойкое понимание — с эрцгерцогом Валевским лучше не связываться. Чревато проблемами.

Ирина Ивановна не подняла головы. Пальцы её с прежней скоростью порхали над клавишами.

— Вам стоит перенести дуэль в другое место, — после паузы произнёс командир стражников, обращаясь, почему-то, ко мне. — Это место не подходит для сражения.

Нифонтов побагровел.

— Мы сами решим, какое место нам подходит, — ответил с нескрываемой злостью мой противник. — Этот человек посмел запятнать честь всех присутствующих, такое смывается только кровью. Немедленной кровью!

— Я задал вам вопрос!

— И всё же мне придётся настоять на том, чтобы вы перешли в другое место. Приказ великого падишаха Баязида Третьего!

Ирина Ивановна продолжала печатать.

Костя, казалось, заколебался. Но уже миг спустя рот его сжался в некрасивую бледную черту, правая рука легла на кобуру.

Судя по тому, как задумался эмир Джафар, он собирался сливаться, чего я совершенно не мог позволить. Раз дров в костре уже не хватало, нужно подлить туда горючего масла. Так, чтобы вспыхнуло на всю империю!

— Встать, сука! — почти завизжал он. — Документы сюда! Я приказываю!

Ирина Ивановна перестала печатать. Пальцы Нифонтова дернули кожаный клапан кобуры, однако прямо в лоб ему вдруг уверенно глянул чёрный глазок пистолетного дула. Верный, как смерть, «люгер», 9 миллиметров.

— Руки!.. — скомандовала Ирина Ивановна.

— Если эмир Джафар желает, то он может покинуть это место. Лично мне плевать на приказы великого падишаха Баязида Третьего и его цепного пса. Честь дороже. Я, эрцгерцог Валевский, подтверждаю, что готов сразиться здесь и сейчас с тридцатью семью тушками, по какой-то странной причине именующими себя людьми. И если эти тушки настолько слабовольны, что готовы позорно сбежать с поля сражения, то встречаться с ними в следующий раз я не намерен. Потому что я не собираюсь драться с дворовыми собаками, поджавшими хвосты. Участь таких только одна — быть битыми палками!

И тут Костя Нифонтов сделал самую большую глупость, какую только смог.

Рук он не поднял. Рванулся в сторону, но не вправо от Ирины Ивановны, а влево, так что кисти её надо было сделать совсем небольшое, почти незаметное движение. Пальцы Нифонтова уже сомкнулись на рубчатой рукояти маузера, но такое страшилище из огромного деревянного футляра (могущего служить ещё и прикладом) в один миг не выхватишь.

— Бой! — вместо ответа прокричал эмир Джафар и мифриловый доспех содрогнулся. «Огненный шар», «Ледяная сосулька», «Удар молнии», «Земляной шип». Одиннадцать высокоуровневых способностей обрушились на меня, желая смести и превратить в лепёшку. Неприятно осознавать, но я был прав — появилась полоска «Прочность». Она уменьшалась не с той скоростью, что во время сражения с Кималем Саренто, но всё же уменьшалась! Что говорило о том, что моя броня не является панацеей от всех проблем. Если соберётся тридцать-сорок человек с прокачанными камнями, мне придётся несладко.

«Люгер» грянул, в замкнутом помещении вышло особенно громко. Раз и второй, полетели слегка дымящиеся гильзы.

Костя с воплем грохнулся на пол, галифе быстро темнели от крови.

Ирина Ивановна вскочила, ствол смотрел Нифонтову в голову.

Но только не сегодня. Туманник говорил о том, что Мариса Шор находится на минус втором этаже главного здания. Причём без сознания. Значит, на неё тёмная аура действовать не будет. Нет сознания — нет влияния. Раз так, то меня больше ничего не сдерживает. Надоело играть роль послушного мальчика, способного только покорять очередные разломы. Встречайте нового Максимилиана Валевского — злого, противного и чудовищно эффективного.

На грохот стрельбы в кабинет вбежали люди, охрана штаба, краскомы, затем и сами Сиверс с Егоровым, пистолеты уже наготове.

— Что такое? Что тут случилось?

Выкрутив ауру на сорок метров, чтобы гарантированно забрать весь дворик и не зацепить дворец целиком, я активировал усли с десятого уровня разлома. Выше не стал — не уверен, что не продавшие душу Скрону люди смогут выжить. На самом деле и десятка была слишком большой дозой тьмы, но мелочиться в этом деле нельзя. Аура появилась всего на несколько секунд. Больше нельзя — я не собирался гоняться за обращёнными по всему дворцу. Для начала мне требовалось лишить их контроля, чтобы Скрон перехватил управление, затем заставить их начать призывать портал. Для последнего требовалось убрать ауру — под её действием твари не станут петь свою тёмную песню. Они попытаются сбежать, а позволить им такое у меня права не было. Обращённым не место в этом мире. Уроды желали вечной жизни? Как жаль, что их не предупредили о такой малости, как потеря контроля и захват тела Скроном.

— Подверглась нападению вот этого, — небрежно кивнула Ирина Ивановна на корчившегося Костю. — Была вынуждена защищаться. Предложила ему поднять руки и прекратить глупости, однако понимания не встретила. Пришлось стрелять. Как видите, товарищи командиры, могла бы легко его прикончить, но не стала. Отправила ему по пуле в мякоть ног.

Над Нифонтовым уже склонялись, кто-то наспех начал перевязывать раны.

— Только этого нам и не хватало, — чертыхнулся Сиверс. — Товарищ Шульц! Неужто нельзя было как-то иначе…

Внутренний дворик дворца великого падишаха погрузился в тёмное бормотание. Попавшие под действие ауры десятого уровня люди только-только начали ворочаться, приходя в себя, так что на какое-то время обращать на них внимания мне не придётся. Куда важнее было оборвать песню и не допустить появления здесь порталов. Ибо кто знает, кого пришлёт сюда Храм Скрона? С них станется и Карину Фарди использовать. С ней сражаться я пока не готов. Для этого нужно каким-то образом научиться блокировать действие разлома сотого уровня. Где только найти такой?

— Нельзя, товарищ комфронта, — твёрдо ответила Ирина Ивановна. — Поинтересуйтесь у этого гражданина, зачем он сюда явился и что от меня требовал. А требовал он, ни много, ни мало, все последние донесения от наших передовых частей, совершенно секретные сведения! Не удивлюсь, что на самом деле никакой это не сотрудник секретно-исполнительного отдела нашей славной ВЧК, а агент разведки белых!

Меж тем явились и санитары с носилками; стонущего Костю уложили на них, понесли прочь. Маузер его так и остался на полу, а как он оказался снят — никто даже и не понял.

Стальные обручи, что сдерживали мои руки, ноги и даже шею, рухнули на землю. Вирма оказалась сильнее. Я, конечно, мог пользоваться магией с такими украшениями, но потом обязательно наступал «откат», превращающий меня в овощ. Сегодня такое непозволительно. «Рывок» носил меня от одной группы обращённых к другой, где быстрыми ударами я обрывал тёмную песнь. В какой-то момент пришлось даже вновь активировать ауру, чтобы заставить обращённых прерваться — я банально не успевал за минуту разобраться со всеми. Слишком много было людей, продавших Скрону свою душу. Такой фокус приходилось повторять трижды, прежде чем оборвалась последняя тёмная песня. Ещё раз включив ауру, проверяя, чтобы никто из собравшихся резко не вскочил и не принялся призывать портал, я пошёл к заграждению. Оба стражника, что здесь находились, валялись на земле, не подавая признаков жизни. Да и тяжело их подавать, когда у тебя взорвалась голова и грудь. У тёмных не было ключевого умения «Адаптация», так что десятый уровень разлома оказался для них смертелен. Ударом ноги я выломал ворота и удовлетворённо кивнул — передо мной открылась портальная арка.

Сиверс мрачно молчал, мял подбородок; Егоров скривился, потирая щёку, словно его мучила сильнейшая зубная боль. Остальные штабные тоже молчали.

— Алия, пусть Мерам передаёт в Цитадель — во дворце падишаха Баязида Третьего находится путевая точка тёмных, а также минимум сотня обращённых. Часть обращённых ликвидирована, точка зачищена, теперь её нужно разрушить. Пусть присылают сюда дознавателей. Обращённых здесь ещё много.

— Что с вами, товарищи? — Ирина Ивановна обвела всех строгим взглядом, словно в классе кадетского корпуса. — Чего вы боитесь? Вы, красные командиры? Мы с вами воюем за новую жизнь, за счастье народное, за мировую революцию — и что же, нам теперь бояться одного уголовника и одного нервного, растерявшегося и сбитого с толку мальчишку, моего бывшего ученика, кстати?

Все отводили взгляды.

— Поняла, сейчас сделаем…

— Или вы боитесь товарища наркома? — усмехнулась Ирина Ивановна. — Понимаю. Лев Давидович может…

— Лев Давидович таки-может таки-что? — вдруг раздалось от дверей.

Я не стал ломать арку портала — в таком случае падишах может заявить, что он просто хотел сделать себе красивую скульптуру. Пока портал работает, у Баязида Третьего не будет вариантов избежать наказания. Меня же стал интересовать другой вопрос. Как ни крути, меня вызывали на дуэль и тридцать семь, вернее, уже тридцать два человека всё ещё ждут своей участи. Прощать или миловать я никого не собирался. Не я вызывал себя на дуэль, не я объединился в толпу, чтобы гуртом завалить эрцгерцога, не я умолчал о том, что у меня нет оружия или я не могу пользоваться магией. Твари, что выступили против меня, недостойны того, чтобы жить. Они лишены чести, потому и подохнуть должны без чести.

В проёме застыл сам товарищи народный комиссар по военным и морским делам. Рядом с ним мелко суетился Бешанов — именно «мелко суетился», у него всё время двигались руки, бедра, плечи, он словно порывался бежать сразу во все стороны разом.

Снимать ауру я не стал. Со спокойствием палача ходил от одного противника к другому и вырывал их магические камни. К сожалению, двадцатый уровень был только у десяти приспешников эмира Джафара, остальные оказались гораздо менее подготовленными. Максимум, который смогли себе позволить прихлебатели, оказался седьмой уровень. Но я не собирался отказываться ни от одного камня. Мне пригодится всё.

Сам же Лев Давидович говорил с нарочитым акцентом одесского Привоза, хотя обычно речь его была очень правильной и чистой, на зависть любому выпускнику историко-филологического факультета.

— Товарищ народный комиссар может принять решительные меры, основываясь на революционном понимании текущего момента, — Ирина Ивановна не опустила взгляд.

Так получилось, что эмира Джафара я оставил напоследок. Мой противник явно боролся с тёмным влиянием — он хрипел, вращал глазами и пытался перевернуться, чтобы следующим движением подняться на ноги. Видно, что этот человек посещал разломы. Возможно, даже добрался до пятёрки. Потратив пару секунд на то, чтобы посмотреть за попытками Джафара прийти в себя, я наклонился, чтобы изъять магические камни и оборвать жизнь этого человека, как в голове возник голос Алии. Напряжённый голос.

Троцкий медленно вошёл в кабинет, за ним следом мелко трусил Бешанов, беспрерывно потирая руки.

— Что здесь произошло, товарищ Шульц? Почему вы стреляли в моего сотрудника?

— Макс, стой! Цитадель приказывает тебе немедленно убираться из дворца падишаха Баязида Третьего и ждать её представителей у входа. Путевая точка во дворце падишаха является согласованной самим Папой! Церковники используют её, чтобы общаться с Храмом Скрона. Поэтому падишаху Баязиду Третьему многое прощалось, в том числе и то, что в его дворце есть обращённые. Если ты не подчинишься, Цитадель объявит тебя врагом светлого мира. Макс, это… Это предательство! Церковь работает с тёмными!

— Человек в форме с неуставными знаками различия, который по должности никак не обязан здесь находиться, непонятно зачем и непонятно почему пребывающий в здании штаба фронта, явился ко мне, в недопустимой форме потребовав предоставления ему совершенно секретных сведений. Полагая, что тем самым он сводит со мной старые счёты, я не стала отвечать. Тогда он перешёл на крик, грязно оскорбил меня. Схватился за маузер. Я его опередила и, наставив пистолет, потребовала поднять руки. Он не подчинился. Бросился в сторону; мне пришлось применить табельное оружие. Стреляла я аккуратно, с целью лишь обездвижить, а не нанести ранения, не совместимые с жизнью.

— Либо не церковь, я тот, с кем сотрудничал Мерам. С кем он разговаривал? — со злостью ответил я.

Бешанов прямо-таки прожигал Ирину Ивановну ненавидящим взглядом, но поперед товарища народного комиссара лезть побаивался. За спиной Троцкого маячила ещё тройка крепких молодцов, смотревших на наркома, отнюдь не на Йоську Бешеного.

— Глава службы снабжения Цитадели, — после паузы ответила Алия.

— Того, что это мой человек, вам было недостаточно, товарищ Шульц?

— Недостаточно, товарищ народный комиссар. Социализм, как учит нас товарищ Ленин — это учёт и контроль. До меня так и не были доведены обязанности и полномочия гражданина Нифонтова. Я даже не знала, в какой он должности и почему я обязана ему подчиняться. Есть порядок работы с секретной документацией. И её я не могу безоглядно выдавать кому попало.

— Мерам продлевал этому человеку жизнь? Какие символы он ему устанавливал?

— Вот как? А если бы документы эти затребовал я?

— Продление жизни, омоложение, ферт.

— Я бы предложила бы вам ознакомиться с ними в соответствующем помещении, ни в коем случае не допуская выноса никаких материалов под грифом «сов. секретно» или даже просто «секретно», не говоря уж об «особой важности». Но это вы, товарищ Троцкий. Ваши функции мне понятны. А что здесь делает гражданин Нифонтов — мне абсолютно не ясно.

— Я тебя понял, — злость ещё больше накрыла меня. Ферт, значит? Глава службы снабжения Цитадели сидит на кристаллах забвения? Раз так, что ждать помощи от церковников сейчас не стоит. Моя ошибка. Нужно было вначале выяснить, с кем у Мерама организована связь, прежде чем полагаться на этот контакт.

— Выполняет мои указания!

— Макс, уходи, — попросила Алия. — Если церковники явятся во дворец и найдут там тебя… Кострищ ещё не готов к войне.

— Даже ваши указания, товарищ нарком, не могут идти вразрез с правилами работы. Секретная документация зовётся секретной не просто так. Когда на карту поставлен успех важнейшей стратегической операции, мелочей быть не может.

— Да контра она, контра! — в наступившей тишине раздался особенно громко яростный шёпот Бешанова.

— Он никогда не будет готов, — ответил я. — Только война никогда не спрашивает. Нет, Алия. Я не собираюсь уходить. Не собираюсь бегать, испуганно озираясь по сторонам, боясь прогневать великую Цитадель. Пусть не все, но какая-то часть из них продалась тёмным. Посмотрим, как на это отреагирует Инквизитор. Блокируйте город. Возьмите церковников Кострища под стражу — сюрпризы мне не нужны. Кто знает, каким образом служители Света могут общаться?

— Спокойно, Иосиф, — Троцкий даже не глянул на своего подручного. — В словах товарища Шульц есть резон. Подобная смелость мне импонирует. Товарищ Нифонтов, конечно, не должен был ничего требовать. Однако мы все — и я первым — должны знать о положении на фронте.

— Что будешь делать?

— То, что умею лучше всех в этом мире. Сеять хаос!

— Нет ничего проще, товарищ нарком. Я или любой другой штабной командир готовы в любой момент исчерпывающе доложить вам.

Убрав руку с символа связи, я посмотрел на хрипящего эмира Джафара. Его камни всё ещё представляли для меня интерес, но желания убивать больше не было. Я нашёл противника посерьёзней, чем какой-то заштатный боец. Убрав тёмную ауру, я пошёл в сторону портальной арки. Для начала нужно уничтожить транспортный узел, чтобы сюда не явились нежданные гости, а потом…

Что будет потом, я придумать не сумел. Да и будет ли оно, это «потом»? Когда я вошёл в ворота, мерцающая пелена портала заканчивала своё волнение. На площадке рядом с порталом стояли два минотавра, а также один крайне нежелательный в здешних местах гость.

— Не только, товарищ Шульц, не только… — Троцкий обходил её медленным шагом — словно акула, кружащая вокруг жертвы. Бешанов следовал за наркомом, как приклеенный. — Я обязан знать, в какой степени все преданы делу революции. И для этого буду применять все необходимые меры.

— Эрцгерцог Максимилиан Валевский, какая неожиданная встреча. Храм Скрона давно стал замечать — если где-то что-то идёт не по плану, в этом с большой долей вероятности задействован эрцгерцог Кострища.

— Несомненно, товарищ нарком. И моя преданность делу революции как раз и заключается в том, чтобы следовать порядку, а не крайне подозрительным указаниям крайне подозрительных личностей, как тот гражданин, которого мне пришлось ранить. Я уже высказала товарищам краскомам — не является ли он агентов разведки белых?

— Не могу сказать, что рад видеть Седьмого в светлых землях, — произнёс я, готовясь включить тёмную ауру. Но я не торопился. Вначале мне хотелось выяснить, что вообще здесь забыл туманный служитель.

— Кто, Костя? — рассмеялся Троцкий. — Да вы шутите, товарищ Шульц.

— Почему же нет? — невозмутимо возразила Ирина Ивановна. — Нифонтов — из дворян, его отец служил в гвардейском полку, в Волынском…

— В Храме Скрона многие негативно относятся к тому, чтобы работать с Кострищем. Я, Шестой, Пятый, даже Второй против того, чтобы иметь какие-либо дела с твоим городом. Нам не нравится непредсказуемость. Но Первый упёрся. Никто не понимает, почему, но он видит в тебе то, чего не видят остальные. Если бы не Первый, эрцгерцог Валевский прекратил бы своё существование ещё несколько месяцев назад. Тебе дали шанс доказать свою полезность, но ты ею не воспользовался. Вместо того, чтобы заниматься торговлей, ты заблокировал портал в Кострище, а также уничтожил стражей этой портальной точки. Которая является ключевым узлом транспортной сети. В соответствии с протоколами, у меня есть все полномочия устранить любую угрозу порталу, даже если это тот, кого по какой-то причине оберегает Первый. Не могу сказать, что мне жаль, эрцгерцог Валевский. Я давно желал этой минуты. Карина Фарди права — тёмные должны вспомнить о том, что этот мир принадлежит им.

— Волынский полк? — перебил Лев Давидович. — Да он же одним из первых поддержал нашу революцию!

Туман слетел с Седьмого, явив моему взору голое антропоморфное бесполое существо, созданное из цельного куска металла. Усли двадцать пятого уровня занял место на моём поясе и, уменьшив радиус до десяти метров, я активировал тёмную ауру и «Рывком» полетел к своему противнику. Какой смысл говорить, если всё уже было сказано?

— Поддержал, перейдя на сторону победителей, — парировала Ирина Ивановна. — Не припоминаю его среди штурмовавших Таврический.

Удар, который прилетел мне в грудь, разорвал «Золотистый купол защиты» в клочья, в меня откинул далеко в сторону. Забор, в который я врезался, устоял, но люди, что находились в радиусе моей ауры, погибли. Это я знал наверняка. Вскочив на ноги, я собрался вновь бежать к Седьмому, когда заметил некую странность — на плече служителя Храма Скрона появилась новая деталь. Она походила на шесть полых трубок, которые заполнялись похожими на сигары предметами. Я сделал шаг по направлению к Седьмому и продолговатые предметы активировались, вылетев из трубок. Они оставляли за собой шлейф дыма и двигались чудовищно быстро. Пришла мысль уйти в сторону, но предметы отреагировали и изменили направление полёта. «Золотистый купол защиты» вернулся на своё место и, приняв эти сигары, вновь разлетелся на мелкие клочки. Взрывом меня отбросило в сторону и, прежде чем врезаться в заграждение, я умудрился убрать тёмную ауру. Раздался неприятный металлический смех:

Отчего-то это неимоверно развеселило товарища наркома.

— Тебе не поможет тьма, эрцгерцог Валевский. Тебе не поможет вирма. Тебе не поможет мифрил. Тебе не поможет ничто в этом мире. Ты бессилен против истинной силы Храма Скрона. И поэтому ты сейчас умрёшь.

— Остроумно, товарищ Шульц, остроумно. Значит, таким сложным образом белые внедряли своего агента в непосредственное окружение народного комиссара по военным и морским делам?

— На месте белых я бы не пожалела никаких средств и сил, чтобы внедрить своего агента в ваше непосредственное окружение, — ровным голосом ответила товарищ Шульц. — И, чем безумнее биография, тем лучше.

Глава 20

— Вот как у вас? — хохотнул Троцкий. Штабные командиры замерли.

— Да, вот как у меня, — не смутилась Ирина Ивановна. — И, должна вам сказать со всей откровенностью, товарищ нарком — мне приходится денно и нощно делом доказывать свою преданность революции. Спросите вот хотя бы товарища Ягоду. А о последнем времени — товарища Сиверса. Или товарища Апфельберга.

«Рывок» отнёс меня в сторону, подальше от странных летающих сигар. Они вновь скорректировали свой полёт, к ним добавились новые, но и я не зевал — как только шустрые дымящиеся цилиндрики приближались ко мне, я уходил в сторону «Рывком». На самом деле мне всё время приходилось делать одно и тоже — прыгать по периметру забора, уходя от неприятных атак. Мифрил и вирма действительно оказались бесполезны против высших иерархов Скрона. Мне удалось подобраться к твари вплотную, но результата я не добился — перчатка бессильно ударилась в грудь и отлетела. Как и лезвие — оно вообще едва не сломалось. Ударом руки Седьмой меня отбросил в сторону и запустил очередную порцию своих самонаводящихся сигар. Пришлось бегать, причём зачастую на пределе возможного. Эта механическая тварь должна поверить, что её оружие может мне навредить. Что она является хозяином положения. Зачем? Потому что я рассчитывал услышать что-то интересное. Что-то такое, что может пролить свет на происходящие в мире события. На планы Храма Скрона. Ведь должны же злодеи наслаждаться своим положением? Чтобы убить противника не только физически, но ещё и морально? Ещё как должны! Вот по этой причине я и носился по периметру, как угорелый, не спеша покинуть опасную зону. Служитель Храма Скрона обязан поверить, что я проигрываю!

— Товарищ Апфельберг, конечно, очень талантливый сотрудник, но, увы, подвергся в последнее время моральному разложению с одной пригожей казачкой, правда, должен признать, очень пригожей казачкой, — усмехнулся Троцкий. — Что ж, товарищ Шульц! На будущее нам всем урок. Иерархии командования надлежит выстраивать чётко. А ваш доклад мы, несомненно, заслушаем… Спокойно, спокойно, Иосиф, я же сказал! Слушаем доклад товарища зам. начальника оперативного отдела.

— Слушаюсь, товарищ нарком, — Ирина Ивановна, как ни в чём ни бывало, взяла указку и пошла к висевшей на стене карте. — Согласно последним поступившим донесениям, наши авангарды достигли рубежей…

Почему я был так в себе уверен? Ответ прост — двенадцать взрывов, что мифриловая броня приняла на себя, потревожили «Прочность» доспеха всего на два процента. Даже маги, которых мне пришлось убить, и то были для меня опаснее, чем это странное оружие. Какая-то самонаводящаяся стрела с эффектом «Огненного шара». Выглядит жутко, но по факту ничего серьёзного. Наконец раздался довольный металлических голос:

— Бесполезно, эрцгерцог! Остановись и покорись судьбе! Твоё время пришло, как пришло оно и для всех светлых земель. Скоро, совсем скоро Храм Скрона начнёт наступление. Карина Фарди начинает понимать суть своего дара. Она может контролировать сосуд уже пять секунд. Сама, а не отдавая себя на пятнадцать минут Скрону! Пройдёт совсем немного времени и это время увеличится на несколько порядков. Сосуд станет неуязвим и непобедим! Она раздавит светлых, как гниль.

— Вы порождаете чудовище! — прокричал я, продолжая носиться как угорелый.

Глава Х.5

— Храм Скрона порождает высшее творение! Новую силу, способную занять освободившееся после иномирцев и каменоидов место. Храм Скрона вносит дисбаланс в мировой порядок. Уравновешенная система пошатнулась. Для того, чтобы мир не разваливался на части, в нём всегда должно быть тринадцать сил. Храм Скрона готов дать замену! Карина Фарди станет первой, Первый — второй. Они обретут могущество, которого не было ни у людей, ни у механоидов! Ещё пару лет и процесс будет необратим. Но ты этого не увидишь. Твоё время настало! Остановись и прими удар судьбы стойко!

Из дневника Пети Ниткина, июнь 1915



— С удовольствием! — пробурчал я под нос и в очередной раз использовал «Рывок». Только на этот раз не по периметру, а прямо к Седьмому. Тот даже успех замахнуться, чтобы отбросить меня в сторону, прямо в грудь полетели новая порция дымящихся сигар, но я был быстрее. Всего на долю секунды, но быстрее! Недаром Мерам требовал от меня усиления тела — с прежним я бы никогда не выдержал таких нагрузок. Пронырнув под рукой и каким-то невероятным образом уйдя из-под удара шести сигар, я резко развернулся и прильнул к спине Седьмого.

«Не успели мы стать батальоном, а пришёл приказ о разворачивании в полк. Рывок наш к Воронежу не прошёл незамеченным; со всей России пробирались добровольцы — старшие кадеты выпускных возрастов, юнкера, военгимназисты; и оказалось, что многие (если не все) знают о нас, о том, что мы „Государя спасли“. И просились специально к нам.

— Передавай привет Скрону, уродец! — успел произнести я, когда все выпущенные до этого сигары нашли, наконец, свою цель. Вот только между мной и летающими «Огненным шарами» находился Седьмой и убраться с траектории он не успевал. Рвануло так, что служитель Храма Скрона не устоял на месте и отлетел в сторону. На какое-то мгновение я ослеп. Пришлось даже «Лечение» использовать, чтобы восстановить повреждённые глаза. Полоска «Прочность» мифрилового доспеха снизилась почти на треть. Летающих сосисок было слишком много. Если бы они все врезались в меня, а не в Седьмого, повреждений могло быть гораздо больше.

А потом на фронт приехал и сам Государь. Да не просто так…»

Осмотревшись, я обнаружил себя на краю огромной ямы. Ограждения, скрывающего портальную арку, больше не существовало. Как и самой арки. Кругом раздавались стоны раненных — оказывается, не все люди сбежали с внутреннего дворика. За что и поплатились. Учитывая, что на мероприятие падишаха Баязида Третьего собрался высший свет Шурганской империи, проблем Кострищ сегодня хапнул знатно. Но они всё равно не шли ни в какое сравнение с тем, что мне удалось услышать от Седьмого. Через два года они планируют стереть светлых с лица планеты. И меня использовали как один из механизмов достижения этой великой цели.



— Валевский! — голос эмира Джафара отдавал болью и страданием. Однако читалась в нём и злость, помноженная на желание идти до конца. Обернувшись, я увидел мага. Он валялся неподалёку от места, где когда-то находился забор. Поэтому и досталось ему значительно сильней, чем остальным. Учитывая, что в этом мире восстанавливать конечности мог весьма ограниченный состав лекарей, какое-то время эмиру Джафару придётся провести без ног и одной руки. Или не придётся? Я на секунду задумался, после чего использовал «Лечение». Свою роль эмир Джафар выполнил сполна. Благодаря ему я попал во дворик, увидел портал, уничтожил кучу обращённых. То, что при этом с большой долей вероятности поругался со всей Шурганской империей, Цитаделью и тёмными — мелочи, на которые эмир никак повлиять не мог. Это моя удача так сыграла. В очередной раз.

Батальон александровских кадет стоял в парадном строю. Почищена чёрная форма, надраены сапоги, сияют верные «фёдоровки». Щёки Севки Воротникова в свежих порезах от неумелого бритья. Идёт вдоль сверкающей штыками шеренги Две Мишени, и на плечах у него — по-прежнему полковничьи погоны.

Импровизированным плацем послужил деревенский выгон за околицей. Обитатели сбежались все, от мала до велика, мальчишки облепили деревья и крыши, мужики с бабами приоделись, замелькали алые праздничные платки с рубахами.

Седьмого я обнаружил неподалёку от портала. Точнее, обнаружил то, что осталось от Седьмого возле того, что осталось от портала. На земле валялась изломанная кукла, над которой изрядно поработал плохой ребёнок, вооружённый острым ножом. Грудь твари была вскрыта, демонстрируя окружающим странное металлическое нутро. Конечностей не было — их вырвало. Голова была на месте, но висела на нескольких проводках. Поразительно, но служитель Храма Скрона всё ещё был жив. Во всяком случае внутри его тела всё ещё работали механизмы. Понимая, что скорее всего ничего не получится, я всё же наклонился и ещё раз ударил мифриловой перчаткой, метя в механизмы.

Все глядели на ведущую к станции дорогу.

Получено ядро верховного механоида.

Глядели, глядели, солнце поднималось выше, начинало припекать.

«Поглотитель» словно с ума сошёл. Магический камень словно решил отработать все моменты, когда ему не получалось ничего скачивать с моих противников. Каменоиды, твари на арене Туманника, бой с Седьмым. Сейчас, когда моя рука вошла во внутреннюю полость служителя Храма Скрона, ненасытный камень выкачал всё. Причём это не было громогласным утверждением — в инвентарь попали не только механические внутренности механоида, но даже его оболочка. Инвентарь распознал её как «кевларовый сплав», инертный практически к любым типам урона. Магией, вирмой или мифрилом её, в частности, было не уничтожить. Деталей было много, но, к моему разочарованию, подавляющее большинство из них находилось в единственном экземпляре. Если что-то и получится из этого сотворить, то только для одного человека. Для меня, конечно же.

Федор Солонов стоял на правом фланге, рядом с офицерами батальона.

Ждал, как и все. Ждал, а живот так и сжимался от волнения.

Ещё раз посмотрев на место, где когда-то валялся Седьмой, я положил руку на бедро.

— Элеонора, как себя ведёт наш механический гость?

И, когда уже казалось, что «никогда ничего не случится», на дороге появились всадники, а за ними — сразу три автомобиля, да не простых, а полугусеничных.

Фыркая мощными моторами, покатили прямо к строю батальона.

— Замечательно! Макс, просто замечательно! Не хотела тебе говорить раньше, думала сюрприз сделать, когда ты вернёшься, но, раз сам спрашиваешь — теперь Кострищ защищён от незваных гостей! Причём всех типов — что тёмные, что светлые, что минотавры и им подобные существа. Подсвечиваются все! Причём не просто подсвечиваются — блокируются до уточнения людьми с определённым уровнем доступа. Двое Безымянных, шестеро «Призраков» и два десятка простых тёмных — вот наш улов за последние сутки. Выявили всех! Один Безымянный смог сбежать, второго Наира смогла прикончить. Перспективная девушка. Невидимок тоже жалеть не стали. Они работали на кланы тёмных. Включая клан Бартоломео. Наира хотела отправиться домой, чтобы разобраться с главой, но портал мы ещё не активировали.

Остановились.

— Пока не стоит этого делать. Храм Скрона объявил Кострищу войну. Только что мне пришлось уничтожить Седьмого. Туманные служители — механоиды. Как и сам Храм. Первый — это тёмная пирамида целиком, а не какое-то существо, в ней проживающее. Поэтому я и переживал за нашего гостя. Мне не до конца известно, кто кому подчиняется.

И все александровцы, как один, неважно, из самого ли корпуса, или из юнкеров, или даже из примкнувших в последнюю неделю военгимназистов, грянули «Боже, царя храни».

— Судя по тому, что я вижу, — воодушевление ушло из голоса Элеоноры, сменившись привычной суровостью. — Наш полностью подчиняется Кострищу. Он сделал мне и тебе доступ не только к системе управления городом, но и к своей системе безопасности. То есть мы можем в любом момент отключить или уничтожить защитника, если посчитаем его действия опасными для города. Я немного разобралась с настройками — механоид не может удалить эти настройки без подтверждения кого-то из нас двоих. Так что с этой стороны мы защищены. Но я ещё понаблюдаю за тем, что он делает. Сейчас он носится по стене, устанавливает дополнительную защиту. Как мы умудрились с Храмом Скрона поругаться?

Без оркестра. A capella.

— Они изначально планировали нас слить. Во всяком случае номера со Второго по Седьмой. Работали сугубо из-за того, что Первый, он же тёмная пирамида, приказал. Ладно, пойду принцессу спасать, да сваливать из дворца. Детали расскажу, когда вернусь домой.

Адъютант распахнул дверцу машины. Государь тяжело поднялся во весь рост, спустился на землю. В руках он держал что-то вроде большого зонта (очень большого зонта). За ним следом сошли наследник-цесаревич Николай Александрович, брат его Михаил, а из второго автомотора, почти упершегося носом в первый, одна за другой выходили девушки, но не разряженные, не в платьях, но в скромных накидках сестёр милосердия с красными крестами на белых косынках.

Федор подумал, что вот прямо сейчас он провалится сквозь землю.

— Валевский! — раздался окрепший голос эмира Джафара. Ушли боль и страдание, но злость и ненависть никуда не делись. Странно, что в меня не летели огненные шары. По идее противник должен закончить дуэль, но он медлил.

Великие княжны скромно остановились. Государь же с сыновьями шёл прямо к замершему строю александровцев.

— Джафар! — ответил я любезностью на любезность. Раз он игнорировал мой титул, то и я не собирался проявлять этикет. Эмир уже поднялся на ноги, но оставался на месте. Рядом с ним валялись двое убитых обращённых. Наполненные тьмой глаза не оставляли иной трактовки — люди продали душу Скрону. Поднявшись, я деловито отряхнулся, словно в этом был какой-то смысл и пошёл обратно в главный корпус. Мой путь проходил рядом с Джафаром и, когда я подошёл к нему ближе, он преградил мне дорогу.

Остановился он прямо напротив Федора — бывшие кадеты составили первую роту батальона. Выпрямился, расправил плечи — однако Федя видел, как сдал Государь. Ввалились глаза и щёки, и во всём, даже в осанке, ощущался какой-то надлом; Государь боролся с ним, как мог.

— Валевский, мы не закончили!

И сейчас, стоя перед строем поющих гимн мальчишек и юношей, он словно бы вновь стал прежним, как на портретах да старых фото — времён турецкой войны.

— Всё, что я хотел тебе сказать и сделать, уже сделал. Ты убит, Джафар. Примерно через минуту ты должен был истечь кровью и ни один лекарь этого мира, ни один эликсир или многочисленный амулет, что висит у тебя на шее, не смог бы этому помешать. То, что я тебя вылечил, вернул конечности и кровь — можно назвать блажью заракского выскочки. Захотелось мне так. Готовься, усиливайся и я с удовольствием встречусь с тобой ещё раз. Сейчас ты мне не противник. Мои враги, как видишь, валяются рядом с тобой. И здесь, во дворце великого падишаха Баязида Третьего, что приказал тебе вышвырнуть меня прочь, этих тварей безумное количество. Обернись. Все стражники. Двадцать семь высокородных. Сколько слуг, я даже думать не хочу. Вот это цель, достойная моего внимания. Возня с тобой, конечно, интересна, но не более. Ты светлый. Какой смысл тебя убивать?

Две Мишени, отбивая шаг, встал во фрунт, вскинул руку к козырьку, доложил звенящим голосом, словно и не боевой генерал, из одного лишь странного упрямства носящий погоны полковника, но зеленый прапорщик, только-только из юнкеров.

Государь кивнул.

— Так для этого был устроен весь этот спектакль? Чтобы все обращённые собрались в одном месте?

— Вольно, сыны мои…

— Все? Ты себе льстишь, Джафар. Здесь далеко не все обращённые, что находятся на территории дворца. Вот только отлавливать их у меня нет желания. Это дело Цитадели. Да и явился я сюда не с целью охоты на тёмных. У меня иная цель.

Совсем не уставные слова прозвучали. Слова не императора, но и впрямь усталого, жизнью битого отца семейства.

— Ты желаешь убить падишаха? — судя по всему, Джафар едва сдерживался, чтобы на меня не напасть.

— Вольно, храбрецы. Давно собирался к вам, да негоже с пустыми руками являться, а скоро только сказка сказывается. Но вот и готово то, с чем и царю не стыдно перед такими героями появиться. Недолго вам в батальонах ходить, ныне и присно будет вам имя — Первый отдельный стрелковый государя Александра Третьего полк. Александровцами вас и так кличут; значит, таково и имя ваше будет. И вручаю вам знамя. Не простое — внучки мои, считай, всю зиму над ним спины гнули, пальцы иглами кололи. Самолично вышили…

— Делать мне больше нечего. Твой любимый падишах похитил и удерживает в бессознательном состоянии дочь моего императора. Ой, не нужно делать такое выражение лица, словно ты этого не знал. Да, здесь, в подвале главного корпуса, находится принцесса Заракской империи. Причём находится не по своей воле. Мало того, девушке уже отрубили один палец, чтобы её отец был более сговорчивым. Сегодня обещали отрубить ноги, если он не станет делать то, что желает великий падишах Баязид Третий. Да, у меня есть претензии к твоему падишаху, но убивать его я не собираюсь. Не сегодня.

Цесаревич с великим князем Михаилом помогли отцу снять серый чехол.

— То, что ты говоришь — бред! Великий падишах никогда бы не стал связываться с шантажом! — заявил Джафар. — Я иду с тобой! Никому не позволено порочить честь великого падишаха. Хочу собственными глазами убедиться в том, что ты сказал бред. Хочу посмотреть тебе в глаза, когда ты поймёшь, как глубоко ты ошибался в этом великом человеке.

Потек светло-коричневатый, словно икона, нежный шёлк. Дрогнул, распустился, замер.

Глянул на застывшие шеренги батальона — впрочем, уже полка! — образ Спаса Нерукотворного. Строго глядят глаза, распустился нимб дивным цветком; поверху знамени вышито «С нами Богъ», а понизу — «Вѣра и Вѣрность».

— Знаешь, а пойдём! — согласился я, тоже едва сдерживая гнев. Фанатичная преданность падишаху меня, если честно, начинала бесить. Джафар выглядел вполне адекватным человеком, вряд ли какому-то безумцу стали прокачивать камни до столь высоких уровней, но вот его мысли были далеки от адекватности. И да, мне тоже хотелось посмотреть в глаза человеку, который узнает правду о своём великом господине.

Государь говорил ещё. О том, что они, александровцы, теперь все, считай, его крестники. О том, что они не посрамят ни имени своего, ни тех, кто пал в борьбе и кто уже с небес смотрит на товарищей своих, продолжающих бой.

Поразительно, но Джафар не спорил. Он покорно отправился за мной и даже не вмешивался, когда я убивал очередного обращённого. Слуг во дворце бегало много, как и стражников, и, так получилось, что практически все они продали душу Скрону. Лишь единицы оказывались светлыми, все остальные теряли контроль и отдавали себя во власть своему тёмному господину. Жалеть я никого не собирался, видимо, ненависть Элеоноры передалась и мне. К тёмным, серым, да даже к верховным обращённым я относился спокойно — они не выбирали свою судьбу. Они такими родились или, в случае с верховными обращёнными, их насильно такими сделали в детстве. Но с простых обращённых иной спрос — они сознательно предавали всё то, чему их учили. Что Свет важнее Скрона. Поэтому я шёл с двухметровой тёмной аурой десятого уровня и, как только в неё попадали люди, убивал обратившихся.

А потом Две Мишени, опустившись на колени, поднёс к губам шёлк знамени, высоко его поднял; грянуло многоголосое «ура!», а у Федора Солонова защипало в глазах.

— Но это не всё, — Государь сделал знак цесаревичу. Тот кивнул, шагнул к Аристову, державшему новый стяг.

Проход на нижний уровень я так и не нашёл, поэтому его пришлось делать — в главном зале я вырезал большую дырку в полу и спрыгнул вниз. Остановить меня уже никто не мог. Джафар последовал за мной, многозначительно взглянув на лезвие из вирмы, что появилось, казалось, из руки. Но промолчал. На минус первом уровне обращённых оказалось ещё больше, чем на верху. Мало того, попадались даже тёмные — здесь было организовано что-то вроде перевалочной базы. Вроде как во дворце, но при этом вдали от людского взгляда. Я убивал всех без исключения, не спрашивая о цели визита тёмных в наши земли. В какой-то момент пришлось даже сменить усли с десятого на пятнадцатый уровень — некоторые тёмные оказались невосприимчивы к тьме такого уровня. Низкоуровневые магические камни начали скапливаться в моём хранилище, что вызвало очередное многозначительное хмыканье Джафара. У меня не было видимого рюкзака, а распихать по карманам ту добычу, что получал из убитых, физически было невозможно. Но камни куда-то девались, на пол не падали и это озадачивало моего временного спутника. Что-либо пояснять я не собирался, продолжая кровавую жатву.

— Спасение августейшей семьи первой ротой александровцев — за подвиг тот причисляется полк ко гвардии, и носить будет на знамени своём ленту ордена святого Георгия…

Чёрно-золотая лента, свернутая причудливым бантом, прикрепляется к древку. На одной конце — кованый вензель Государя, на другом белый Георгиевский крест. И надпись — положенным полууставом: «За спасенiе Государя, 29 октября 1914».

Проход на нижний этаж скрывался за закрытыми дверьми и шкафом. На самом деле, если бы я не допросил одного из слуг, никогда бы его не нашёл и пришлось бы испытывать удачу, вырезая дырку в различных местах, надеясь на то, что именно она приведёт меня в нужную точку. Минус второй этаж дворца падишаха Баязида Третьего оказался довольно маленьким. Всего несколько коридоров с камерами для заключённых и пыточная. Ничего лишнего. Палачи, что удивительно, оказались светлыми, но они пошли за компанию с обращёнными. Понимаю, что в нашем мире люди этой профессии нужны, но они должны работать либо на меня, либо не работать вообще. Оставлять такую ценность падишаху нельзя. Пусть ищет новых специалистов.

И вновь — троекратное «ура!»

Дверь, которую указал мне Туманник, оказалась заперта. Видимо, никому в здравом уме не пришло в голову, что я явился сюда не ради тёмных, а ради принцессы. Отключив ауту, чтобы ненароком не прибить Марису, я отрубил лезвием замки и открыл дверь. На деревянной скамейке лежала девушка. До текущего момента мне никогда не приходилось видеть Марису Шов в реальности, даже на картинах, но поразительной сходство с отцом не оставляло иного мнения. Передо мной находилась именно принцесса. Единственное отличие от своего отца заключалось в том, что Мариса оказалась весьма миниатюрной и привлекательной девушкой, совершенно не похожей по комплекции на толстого отца.

…А потом Федор сам не помнил, когда прозвучала команда «вольно!», уже после того, как прошли церемониальным маршем мимо императора и его близких; помнил только, когда рядом с ним вдруг оказалась великая княжна Татиана, и они пошли рядом, у всех на виду, туда, где накрыты были столы под белыми скатертями, и дымились самовары, и стояли корзины с белыми калачами, с печатными пряниками да иными заедками.

Девушка была без сознания. На столе рядом с лавкой находились несколько эликсиров. Джафар открыл пробку одного из них, понюхал и хмуро произнёс, резко закрыв склянку:

— Вот и встретились, Федор Алексеевич…

— Снотворное зелье на основе кристаллов забвения. Она не жилец.

— Вот и встретились, ваше высочество…

— Это мы ещё посмотрим, — ответил я, активируя «Лечение». Если моя магия могла восстанавливать людям конечности, неужели она не сможет излечить их от зелёного наркотика, которым напичкали принцессу?

— Татиана. Просто Татиана.

Хоть какой-то результат появился только после шестого заклинания. Девушка застонала. Решив, что двигаюсь в правильном направлении, я продолжил вливать в принцессу магию в таких объёмах, что можно было возродить мёртвого! Помогло раза с двадцатого — девушка выгнулась дугой, потом резко согнулась, словно от спазма в животе и её вырвало чем-то ярко зелёным.

— Тогда и я просто Фёдор.

— Кто же ты такой? — впервые за всё время прошептал Джафар, когда Мариса Шор открыла глаза. Ясные, полные сознания, а не туманной дымки наркотического дурмана. Если судить по тому, как она начала хмуриться, не понимая, где находится, событий последний дней она не помнила.

Смотрел ли кто на них, нет — Федя сказать не мог. Только никто к ним не подступился, никто не помешал, а они двое всё говорили и никак не могли наговориться. От Юзовки и пленного Антонова-Овсеенко до Икорца и последних боёв. О том, как прорывались к восставшим под Миллерово. Как дроздовцы хотели расстрелять пленного комиссара и как Две Мишени не дал им этого сделать.

— Мариса Шор? — на всякий случай спросил я. Девушка кивнула, показывая, что половина дела сделано. Девушка найдена. Осталось дело за малым — каким-то образом её нужно вытащить из дворца.

Обо всём рассказывал Фёдор Солонов и слова текли вешними водами, легко, свободно, словно от века так было.

И Татиана говорила тоже — о том, как днюет и ночует с сёстрами в госпитале, как учится на ходу у лучших докторов, и многое уже сама может, хоть и не сиживала на лекциях медицинского факультета.

— Ничего, — сказал Фёдор. — Кончится война — и не придётся вам по палатам госпитальным маяться…

— Принцесса, позвольте представить вам эмира Джафара. Эмир Джафар — принцесса Заракской империи, Мариса Шор.

Татиана вдруг словно угасла, погрустнела, вздохнула.

— Ты же эрцгерцог Валевский, верно? — спросила девушка. Голос у неё оказался низким, совершенно не подходящим под образ миниатюрной красотки. — Мы в Кострище?

— А я вот не хочу, — шепнула вдруг. — Знаю, грех это великий… сама Господа молю да Богородицу, что ни вечер, за нашу победу. А только в госпитале, с ранеными — нужна я им, не княжна великая, а сестра, сестрица, что помощь подаст. Вот это правильно, вот это хорошо. А на балах плясать… нет, как отрезало. Сестры смеются, мол, в монашки собралась, Татиана? А я не в монашки, я во врачи собралась. Ну и что, пусть сейчас там почти одни только мужчины… я не хуже смогу…

— Вы в Аль-Хорезме, госпожа, — ответил Джафар.

— Сможете, — убеждённо сказал Федор. — Обязательно сможете! Иначе и быть не может!

Конечно, сможет, вдруг подумал он. Сможет, всё сумеет — потому что не будет лежать в той яме жуткой, как там, как у тех.

— Принцесса, буду краток — вас похитили четыре дня назад и всё это время держали на дурмане. Возвращать живой, как я теперь понял, никто вас не собирался. Но это всё мелочи, сейчас важно отсюда выбраться.

И — неловкое молчание. Только тут Федор вдруг осознал, что слишком многие пристально смотрят на них — и друзья-товарищи, и великие княжны — сёстры Татианы Николаевны, и Наследник-Цесаревич, отец её, и даже сам Государь.

И она поняла это тоже, щёки заалели, сделавшись словно красный крест на белой косынке.

— Армия уже у столицы? — глаза девушки превратились в две щёлки.

— П-простите, Федор… — пролепетала, пальцы судорожно переплелись. — Я… мне надо…

— Никакой армии нет и не будет. О том, что вас похитили, знает ограниченный круг людей. Императору выдали довольно чёткие инструкции, любое несоблюдение которых грозило одним — вашей смертью. Идти сможете? Нужно выбираться из этого Светом забытого места.

— Конечно, Татиана Николаевна, — Федор слегка поклонился. — Я тоже… пора мне…

— В таком виде? — Мариса только сейчас обратила внимание, что была в простой сорочке до пола. Весьма прозрачной сорочке, хотелось бы заметить. И нижнего белья под ней, что примечательно, не было. Замечание было справедливым — любая шальная стрела или заклинание окажется для принцессы последней. Я посмотрел на остатки своих ресурсов. Большую часть я сгрузил в сокровищницу Кострища, но всё же часть у меня всё ещё оставалось. В том числе и такие важные для создания брони вещи, как сущности тварей разлома. Понимая, что мне никто никогда не вернёт всё то, что придётся сейчас затратить, я всё же приступил к созданию брони. Оставлять девушку без защиты нельзя.

Ему было совершенно не «пора», но требовалось же что-то сказать!

— Надевайте. Этого должно хватить, чтобы

— Пишите мне, — шепнула Татиана на прощание.

Джафар вновь многозначительно хмыкнул, когда я принялся один за другим воплощать сияющие зелёным светом золотые доспехи. Комплект «Громовержца» хоть и выглядел потрясающе, но против серьёзного соперника он был бесполезен. Пример Алии и тёмного Эльора тому подтверждение. Однако против простой магии или физических атак такая броня идеальна. Не думаю, что даже Джафар смог бы с первого раза её пробить.

— Да, так намного лучше! — в руках принцессы сверкнула толстая молния. Даже обладая весьма посредственными для своей роли магическими камнями, вместе с костюмом девушка могла многое.

Федя лишь молча кивнул.

— Уходим! Нужно успеть убраться отсюда до того, как падишах Баязид Третий поймёт, ради чего я сюда явился.

Друзья встретили его понимающими взглядами, а бесхитростный Севка Воротников от души хлопнул по спине, да так, что далеко не слабосильный Федор едва устоял:

Что могу сказать — пришлось основательно постараться, чтобы выбраться из дворца. Стража падишаха встретила нас на минус первом этаже и пришлось даже прибегать к помощи эмира Джафара, чтобы прорваться сквозь плотный заслон. Использовать тёмную ауру я не мог из-за принцессы и эмира, так что действовать приходилось по старинке, но, когда я беспечно вышел из-за угла и получил три десятка арбалетных болтов в упор, сумевших не только смести мой «Золотистый купол защиты», но и снизить на один процент «Прочность» мифрилового доспеха, стало понятно, что шутки закончились. Плоть Фарафо оказалась подвержена не только магии, но и банальной физике. Сотня стрелков с арбалетом превратят меня в ежа за считанные минуты! Довольно неприятное открытие.

— Ну, Слон, ну, молодца! Значится, покуда я тут по гимназисточкам, ты, значит, по великим княжнам собрался!..

— Заткнись, Ворот, — огрызнулся Федя. — Чушь не неси!..

Тем не менее мы прорвались. С боем, с использованием «Тёмного шипа», «Огненного шара», молнии из «Громовержца», но прорвались! В главный зал и вовсе вначале поднялся только я, заставив спрятаться принцессу и Джафара. Стражи и здесь было много, но я мог работать без оглядки на группу. Врубив тёмную ауру, принялся бегать от одного обращённого к другому, обрывая тёмную песнь. Тварей было так много, что казалось, будто весь дворец состоит только из одних обращённых!

Надо отдать Севке должное — был он при всей своей силе совершенно незлобив, даже и не подумав обижаться на приятеля.

Вот только мелкая возня во дворце не шла ни в какое сравнение с тем, что нас ждало на выходе. Мы выбежали из главных ворот и резко остановились, ибо у входа во дворец стояли двое. Цитадель явилась во дворец падишаха Баязида Третьего защищать тёмных!

— Ладно-ладно, не буду, не серчай.

— Да, вот именно, не надо, — встрял Левка Бобровский. Но взгляд на Федора кинул такой, многозначительный и с уважением, мол, «ну, даёшь, бродяга!».

— Эрцгерцог Максимилиан Валевский, ты арестован! — вперёд выступил коренастый мужичок в синей рясе снабженцев. Рядом с ним стоял командор, что держал в руках пылающий огнём меч. Воин Цитадели был готов к битве.

А понимающий всё Петя Ниткин промолчал. Только вздохнул тяжело.

…И, после вручения знамени всё и началось.

— Приказываю медленно опуститься лицом в землю и вытянуть руки по швам. Только в этом случае тебя будет ждать беспристрастный церковный суд. В противном случае ты будешь уничтожен здесь и сейчас!

— Как смеешь ты, тёмная продажная тварь, говорить о церковном суде мне? — слова снабженца переполнили границы моего терпения. Я был готов ко всему — к битве с обращёнными, в битве с Храмом Скрона, к битве со всей Шурганской империей, в конце концов, но к тому, что мне будет угрожать тот, кто идентифицируется как «модернизированный человек» — это уже выше моего понимания жизни.