— Понятно, — только и сказала Лахджа, принимая боевую форму.

— Я ждала, пока ты разрешишься от бремени, — добавила Нагалинара. — Было бы бесчестьем нападать на беременную.

— Спасибо тебе за это, — искренне поблагодарила Лахджа.

На мгновение ей стало страшно. Еще только что она радовалась жизни, наслаждалась полнотой существования, а теперь ей угрожает гибель. И угроза нешуточная — Нагалинара явно долго готовилась, выжидала, подстерегала. Этот ее Круг Поединка… Лахджа не может позвать мужа и фамиллиаров, не может через Майно обратиться к дружбосети Вератора… наверное, и сбежать тоже не сможет.

Будет чертовски обидно все потерять вот так глупо и внезапно.

Она решила все-таки проверить. Оттолкнулась от земли, мгновенно ускорилась, пошла в небо, все выше и выше… пока воздух не стал густеть, пока свет не стал меркнуть. Вокруг действительно сомкнулся непроницаемый пузырь, и Лахджа билась о его стенки, как муха о стекло.

— В тебе нет духа гохеррима, — прозвучало за миг до того, как ее накрыло ослепительной вспышкой.

Лахджа перевернулась прямо в полете. Обратила всю поверхность себя в гладкий рог — и отразила луч биологическим зеркалом. Он метнулся назад, пусть и в рассеянном виде, заставил Нагалинару вскинуть меч, прикрываясь от собственной атаки.

Сама же Лахджа ринулась снова вниз. Ускоряясь, выпуская из выращенных сзади сопел пламя, она врезалась кометой… нет, не в Нагалинару. В землю. Нагалинара успела сместиться, уйти в сторону — и меч снова сверкнул, касаясь… нет, почти касаясь шкуры Лахджи. Она тоже успела немного морфировать, измениться так, чтобы не быть задетой.

— Это будет интересно, — хищно произнесла гохерримка.

Она стремительно переместилась. Улетучилась с места, где стояла, появилась сотней метров дальше — и снова шваркнула с клинка тонким лучом.

Тот прорезал воздух ядовитой зеленой линией. Заставил погибнуть все, что было на пути. Осталась выжженная полоса метров пяти диаметром.

Кто-кто, а Нагалинара знает о способностях Лахджи. Знает — и не собирается подпускать близко. Собирается держать на дистанции, где у нее преимущество.

Обычно у гохерримов наоборот — преимущество в ближнем бою. Они обожают свои клинки. Но в дальнем бою они тоже толк знают, и сейчас Нагалинара осыпала Лахджу градом лучей, вспышек, стрел и прочей демонической магии.

Энергетические всплески не покидали «ринга». Рассеивались, достигнув невидимой стены. Но внутри этого пузыря воцарился кромешный ад. Все горело, взрывалось, гнило, осыпалось трухой. Лахджа еле успевала перемещаться, постоянно теряла части себя, регенерировала и трансформировалась.

Она тоже плевалась в Нагалинару всем подряд. Ядом, кислотой, огненными шарами, гетитовыми иглами — но только чтобы не дать расслабиться.

Она стремилась сократить расстояние. Добраться до противника, заключить его в объятья. Нагалинара ее не подпускает, значит, тоже считает, что вблизи Лахджа для нее опаснее.

Даже несмотря на гохерримский клинок.

Вокруг падали деревья. Нагалинара лишала Лахджу укрытий. Срезала толстые стволы просто режущим ветром, взмахивала клинком так, что закладывало уши. Жар испарил мелкую речушку на всем протяжении пузыря.

Лахджа менялась так, что не поспевал глаз. Она пробовала все новые и новые стратегии, превращалась во все новых монстров, и в итоге остановилась на проверенном и отточенном облике.

В подобной форме она дралась с Адестартесом, вексилларием Седьмого легиона. Она проиграла ту дуэль, да и Адестартес сражался не очень всерьез, но с тех пор минули многие годы, и Лахджа освоила новые трюки.

Да и Нагалинара — не Адестартес. Не вексилларий. Даже если Хальтрекарок выдал ей целое ведро условок, она все равно просто наложница с мечом. Она давно не мыслит, как воин.

Лахджа, правда, никогда так и не мыслила. Но хотя бы тут они на равных.

Сейчас никто не узнал бы в Лахдже мирную домохозяйку, благочинную жену и мать. От одежды давно не осталось и клочьев, а к Нагалинаре рвался кошмарный, похожий на богомола инсектоид. Вся поверхность тела превратилась в сплошное зеркало, мышцы уплотнились до предела, сверкающий хитин отражал большую часть атак, а остальное Лахджа принимала на огромные клешни. Те все равно резало, жгло и коверкало, но ущерб восполняла Великая Регенерация, другой подарок Мазекресс.

Шарнирные суставы позволяли двигать руки в любом направлении. Многослойная сегментированная броня была прочней самой прочной кости, прочней зубной эмали. Кристаллы гётита вплелись в структуру хитина так, что это можно было назвать армированным композитом. Лицо исчезло вовсе, Лахджа видела разбросанными тут и там фасетчатыми пятнами. С хвоста-лезвия срывались шипы, Нагалинара дралась будто под навесным огнем.

Время замедлилось, и самим демоницам казалось, будто они дерутся уже долго. Но на самом деле прошла минута… может, две. И дистанция сокращалась. Медленно, но Лахджа приближалась к Нагалинаре, проталкивалась сквозь лавину смерти, которой та ее осыпала.

Вот, удобный момент! Клинок поднят слишком высоко. Лахджа бросилась вперед, выстреливая скрытыми в груди конечностями.

Кошмарные, адские молоты стремительно развернулись, удлинились и врезались в гохерримку. Над лесом поднялось зарево. Вспышка была такая, что сгорело все на полсотни метров вокруг.

А потом Лахджу полоснуло клинком. Меч вошел в тело, и она увидела в глазах Нагалинары торжествующий блеск.

Подловила! Она все-таки гохеррим, она прошла Школу Молодых, ее всю юность учили сражаться и побеждать!

И лезвие входило все глубже. Лахджа отбивалась щупальцами и клешнями, меняла форму, чтобы слезть с клинка, но ее держало нечто большее, чем полоса стали. Нагалинара направила в меч всю волю и демоническую силу.

И тогда Лахджа перестала рваться. На одну секунду она расслабилась, подалась вперед, сама насаживаясь на клинок, коснулась усиками лица Нагалинары… и перетекла в них.

Волна плоти хлынула в глазницы и ноздри гохерримки. Словно отвратительная раковая опухоль, Лахджа ворвалась в чужой организм, пронизала все внутри своей нервной системой — и, конечно, тут же стала саботировать работу чужой.

Нагалинара была жива и активна. Это не парализованная Ассантея и не мертвая Геленда. Ее не получилось подчинить. Но все равно она заметалась, пораженная этим демоническим кордицепсом.

Самая жуткая способность Лахджи.

— ПОШЛА ВОН! — взревела Нагалинара, вложив в приказ демоническую силу.

— Неееееет! — мерзко заскрипело у нее в голове. — Я останусь тут, сожру твой мозг, твой клинок будет моим, и я заставлю тебя плодить тахшуканов… ОТ МЕНЯ!

Нагалинару охватил ужас, и Лахджа его почувствовала. Похоже, о таких возможностях противницы она даже не подозревала.

— Что за изуверство?! — выпалила она, капая на выжженную землю слюной. Тело все хуже ей повиновалось.

— Я вчера родила дочь, — укоризненно сказала Лахджа. — Вот так меня поздравляют гохерримы?.. Хорошо, что Майно не увидит, как я тебя сожру… уже жру.

— Пошла ВОООООН!

В этот раз Лахджа еле удержалась. В отчаянии Нагалинара начала выжигать собственное нутро. Она вскинула меч и всадила его себе в живот.

— Ой-ёй, — бормотнула Лахджа, уходя с пути проклятой стали.

Это было близко.

Лахджа вовсю блефовала, ей было трудно удержаться в теле настолько могущественного демона. Ассантею она подчинила, пока та лежала без сознания и не могла сопротивляться. А здесь жертва борется с бешеной яростью, и Лахджа чувствовала себя ковбоем, скачущим на разъяренном быке.

Надо заканчивать. Видимо, в самом деле придется сожрать ее изнутри. Лахджа выпустила фархерримский аркан, оплела им раскаленный клинок Нагалинары, и все на секунду замерло. Словно в демоническом армрестлинге, они давили друг на друга.

Нагалинара была сильнее… зато Лахджа была голодна!

О, как она была голодна!..

Она даже не подозревала об этом голоде, пока не разрешила самой себе нарушить табу.

Они долго так стояли. Несколько минут Нагалинара торчала посреди леса, будто сюрреалистическая статуя самурая, делающего харакири.

— Вот какой расклад, Нагалинара, — прозвучал шепот в голове. — Сейчас я восстановлюсь, разрастусь и сожру твой мозг. И душу. Я очень, очень хочу есть. Или мы можем заключить соглашение…

Еще несколько секунд царило безмолвие, а потом раздался выдох. Гохерримка сказала:

— Какое соглашение?

— Ты уйдешь и не вернешься. Признаешь поражение. Я знаю кодекс гохерримов. Вы не возвращаетесь, если жертва сумела дать отпор, и не мстите ее близким. Это справедливо, меня устроит.

Еще несколько секунд тишины. Лахджа использовала их, чтобы еще сильнее закрепиться в чужом теле, и Нагалинара почувствовала, что теряет зрение. Ощущая тончайшие усики, ползущие сквозь ее мозг, она разжала руки и воскликнула:

— Признаю поражение!

Фух. Слова произнесены. Есть демоны, которым нельзя верить даже после такого, но не гохерримы. Лахджа как бы с неохотой покинула чужую плоть и вновь сформировала свой истинный облик.

— Это было отвратительно, — выдохнула Нагалинара, выдергивая меч из живота.

Ее всю покрывала кровь. Она текла по ногам, по щекам, по шее. Гохерримке явно было больно, но она смотрела на Лахджу с каменным лицом. Раны затягивались на глазах… все, кроме той, что оставил ее собственный клинок.

Нагалинару ждут трудные часы, если не дни. Возможно, придется наведаться к Жертвенному.

— Ты правда могла заставить меня порождать тахшуканов? — с омерзением спросила она.

— Не факт, что у меня бы получилось, — пожала плечами Лахджа, формируя на теле квазиодежду из шерсти и перьев. — Но мне нравятся эксперименты.

Круг Поединка рассеивался, она снова ощущала в голове фамиллиарный мыслечат. Стычка с Нагалинарой длилась меньше получаса, и отсутствия Лахджи заметить не успели. Все фамиллиары временами отключаются, когда засыпают или просто хотят побыть одни.

— Надеюсь больше не увидеться, — произнесла Лахджа. — Но ты не расскажешь, что это было? С тобой мы вроде не ссорились.

Нагалинара поколебалась, а потом созналась:

— Мне поручили тебя убить. Сама догадаешься, кто?

Лахджа даже не удивилась. Ну да, единственное возможное объяснение. Хальтрекарок восемь лет копил злобу, он несколько раз давал о себе знать, и в какой-то момент его все-таки прорвало окончательно.

— Понятно, — сказала Лахджа. — Тебе поручили убить только меня?

— Только тебя. Твое окружение моему мужу неинтересно.

Хорошая новость, нужно волноваться только за себя. За детьми, конечно, все равно лучше присматривать… но за ними и так постоянно присматривают.

— Это поручили только тебе? — задала напоследок еще вопрос Лахджа.

— А вот этого не могу сказать, — отказала Нагалинара.

— Понятно, не только. Кому еще? Абхилагаше?

Нагалинара не ответила, но молчание было красноречивей любых слов.

И вот это плохая новость. Гхьетшедарии — не гохерримы, Абхилагаша не станет нападать один на один, в открытую. От нее можно ждать любой подлости. Она запросто может вовлечь и семью. Нанести удар по детям, чтобы достать их мать.

— Я пойду, — убрала меч в ножны Нагалинара. — Пусть в тебе и нет духа гохеррима, но победу ты одержала. Я больше тебя не потревожу.

— Угу, — рассеянно кивнула Лахджа.

Нагалинара ушла в Лимбо, а Лахджа побродила немного по выжженной земле. У ног заплескалась вода, река возвращалась в свое русло. Повсюду громоздились поваленные стволы, обугленные сучья торчали уродливыми культями. Битва демонов уничтожила приличный кусок леса, а ведь это был просто сопутствующий ущерб.

Лахджа задумалась, стоит ли кому-то об этом доложить. По крайней мере, лес явно ничейный, так что претензии не предъявят. Или предъявят? Кустодиан точно не оставит подобное без внимания.

Ладно. Прежде всего надо вернуться домой и обсудить все с Майно.

— Я потерпела неудачу, мой господин, — сказала Нагалинара, глядя в глаза Хальтрекарока. — Мой поединок проигран.

— И однако ты стоишь передо мной, — процедил демолорд, парящий над троном. — Ты бежала или тебя отпустили?

— Я признала поражение и меня отпустили, — честно ответила Нагалинара.

— Какое великодушие, — бросил сквозь сжатые зубы Хальтрекарок. — Что ж, число попыток у тебя не ограничено. Возвращайся и пробуй снова.

— Не могу. Кодекс гохерримов.

— Что еще за «не могу»?! — разъярился демолорд. — Да мне плевать на ваш кодекс! И тебе должно! Ты моя жена!

— Я гохеррим, — твердо ответила Нагалинара. — Я никогда не плюну на кодекс.

— Тогда пошла вон из моего дома!

Нагалинара изумленно моргнула. Возвращаясь к мужу, она была готова к смерти или поглощению, что, в общем-то, мало отличается от смерти. Собиралась принять свою судьбу, глядя ей в глаза, как должно по кодексу.

Но Хальтрекарок ее… прогнал?..

Прогнал.

Прогнал!

Да, он сказал это в сердцах. Необдуманно. Но если Нагалинара принимает эти его слова, то это воля демолорда… и она получает развод.

И Нагалинара приняла эти слова.

Глава 34

Высунув язык, Вероника старательно рисовала круг. С цветочными завитушками и бегущими кольцом кроликами.

— И раз, и два, и три, и четыре… — пересчитывала она кроликов.

Лахджа мрачно на это смотрела. Вот такой у нее круг призыва. Главное, чтоб он оставался семейной тайной, а то Астрид и так покатывается со смеху, когда его видит.

— Это прекрасный круг, — сказал Майно, хрустя пальцами. — Веселый, жизнеутверждающий.

— Когда ты будешь спать, я тебе жопу откушу, — пообещала Лахджа.

— Пустая угроза, любимая. Приступай, ежевичка.

Вероника набрала воздуху в грудь, гордая от возложенной ответственности. Ей ужасно нравилось призывать, так что она охотно согласилась помочь маме с папой.

Майно мог попросить взрослого волшебника, вот хоть того же Вератора. Но придется посвящать его в суть экспериментов. А они, конечно, не магиозные, большую их часть Майно Дегатти описал и продолжает описывать в монографии, но все равно лучше оставить это внутрисемейным делом.

Сейчас они собрались на лужайке за домом, рядом с песочницей. Вероника приготовила ритуал, а Лахджа насвистывала, делая вид, что понятия не имеет о том, что сейчас произойдет.

— Пр-ризываю маму! — отчеканила Вероника. — Мам, привет.

Лахджа оказалась в круге раньше, чем успела моргнуть. Она поджала губы — слишком быстро, они не успели начать сопротивляться.

— Еще раз, — потребовал Майно. — Ежевичка, в этот раз подожди, пока я кивну.

Мама вышла, Вероника восстановила контур, а папа стиснул кулаки и напрягся так, словно собирался какать. Вероника дождалась, пока он кивнет, и повторила:

— Пр-ризываю маму!..

В этот раз призыв свершился не мгновенно. Майно Дегатти направил всю волю на фамиллиара, вцепился в него астральным щупом, и какое-то время успешно удерживал, не давал призвать… а потом упал. Его словно толкнуло чем-то невидимым, Лахджу вырвало и швырнуло в круг.

— Так, — только и произнес Майно, поднимаясь на ноги.

Снова и снова он дивился мощности призывов Вероники. Она играючи делала их императивными, а такие доступны только при наличии какой-то особой власти над субъектом. Майно и сам может осуществить такой по отношению к Лахдже — благодаря фамиллиарной связи. И Вератор может — с теми, кто состоит в его дружбосети.

Но у Вероники-то нет никаких контрактов, никаких принесенных ей клятв, ничего такого, что могло бы давать подобную власть. Откуда чему-то подобному взяться у четырехлетней девочки?

— Попробуем в обратную, — сказал волшебник. — Лахджа, сейчас не сопротивляйся.

Демоница осталась в круге. Внутри черты, проведенной на песке ее дочерью. Она не знала, может ли пересечь ее без разрешения, но проверять почему-то не хотелось. Что-то внутри говорило: а и незачем ее пересекать, и тут хорошо.

А теперь вот Майно собирался проверить, можно ли из этого круга Лахджу призвать.

Он отошел подальше и сделал все то же, что и обычно. Тоже начертил круг призыва, но не личный Лахджи, который она сама для себя придумала, а простой, без завитушек и кроликов. Положил внутрь условную жертву, сосредоточился…

Ничего не случилось. Лахджу странным образом затрясло, она чувствовала тягу, не пыталась сопротивляться и даже содействовала, но не могла покинуть круг Вероники.

— Ну да, как я и ожидал, — вздохнул наконец Майно. — Вероника, будь добра, никогда и никому не рассказывай, как выглядит мамин круг. А то попадет он в Книгу Тайных Имен, и будет нам всем великая радость.

— Мне можно уже выйти? — мрачно спросила Лахджа.

Ей перестали нравиться эти эксперименты.

— Вероника?.. — посмотрел на дочь папа.

— А?.. да!.. конечно! — поспешила кивнуть та.

С Лахджи будто сняли внутренний запрет, и она спокойно перешагнула черту. Вероника опять восстановила круг, а Майно произнес Слово Вызова. Теперь призыв осуществился нормально, и Лахджа шмякнулась в круг мужа.

— Запрещаю его покидать, — произнес ритуальную фразу Майно. — Ежевичка, попробуй теперь.

— Пр-ризываю маму! — воскликнула Вероника.

И… ничего не случилось. Из круга Майно Лахджа никуда не перенеслась. Вероника удивленно моргнула и повторила громче и настойчивей:

— Пр-р-ризываю маму!

Снова ничего. Запечатанная другим чародеем, Лахджа не слышала даже императивного призыва Вероники. Майно задумчиво кивнул — он, в общем, так и предполагал. Могущество его дочурки огромно, но действует по стандартным принципам демонологии.

— Ладно, теперь давай попробуем… это, — нетерпеливо попросила Лахджа.

Майно недовольно хмыкнул и сказал:

— Ну давай.

И отвернулся. Его губы стянулись в ниточку. Ему не нравилась эта идея, но… он сам это придумал.

А Лахджа раскинула губы и захохотала. И смех ее становился все грубее, пока она не превратилась…

— И с нами снова герр Йоханнес! — воскликнула она… воскликнул он.

— А-а-а-а!.. — закатил глаза Майно.

— Да ладно, дружище, разве ты не рад видеть свой дер фройнд? — издевательски спросил Йоханнес. — Свой дер гуд камераден?

Лахджа не знала немецкого. Ей просто нравилось паясничать.

Я все-таки не понимаю, почему ты настаиваешь именно на Йоханнесе. У тебя же есть и другие устоявшиеся образы. Подарок, Дафна, Ники Минаж, Ламия, леди Арвен… почему не одна из них?

Эти образы только для тебя, любимый. Не надо их показывать детям… и вообще никому, кроме тебя. А герр Йоханнес… он как Санта Клаус, понимаешь? Просто дядя в костюме, который приходит и всех веселит.

Да паргороново пламя!..

— Вероника, призови маму, — попросил Майно, раздраженно закатив глаза.

Вероника, немного подозрительно глядя на Йоханнеса, сказала:

— Пьизываю маму.

Несколько секунд царило молчание. Ничего не происходило, и только улыбка на лице Йоханнеса становилась все шире. Он стоял вне круга, не был запечатан, совершенно не сопротивлялся — но призыв не действовал.

— По имени назови, ежевичка, — попросил Майно. — И порешительней.

— Пр-р-ризываю Лахджу! — выпалила Вероника.

И снова ничего. Вообще ничего. Только Йоханнес крутанул ладонью, сотворив немного гниловатый банан, приложил его к уху и торжествующе воскликнул:

— Йа-йа, доктор Йоханнес слушает! Нет, я не знавать никакой Лахджа! Вы ошибиться номер, глюпый думкопф!

— Ладно, похоже, это работает, — скрепя сердце, признал Майно. — Когда ты в этом образе, одного имени недостаточно. Интересно, сработает ли с личным кругом и Словом Вызова?..

— Отличный тема для твой монографий, дружище, — улыбнулся Йоханнес. — А я пошел!

— Куда? — не понял Майно.

— В свой родной Мпораполберг, выпить с майн дер либер камераден Янгфанхофен!

— Ты… о Кто-То-Там, ты же не серьезно! Лахджа!..

Но плечистый серебристый фархеррим, пританцовывая, уже уходил в Тень под звуки веселого йодля…

— Стой, перстень возьми! — догнал его в последний момент Майно.

Одежда из женской превратилась в мужскую еще в Лимбо. Йоханнесу легче давалось темное творение… а вот Ме Лахджи действовали значительно слабее. Они словно не узнавали хозяйку.

Но ничего, доктору Йоханнесу чужого не нужно.

— Ах, Мпораполберг! — воскликнул он, ступая на землю Паргорона. — Зер гут карашо, майн либер штадт!

Лахджа не знала немецкого. Поначалу она начала коверкать слова просто чтобы побесить мужа. Но со временем это прилипло к образу, и теперь в облике Йоханнеса трудно говорить нормально… но, к счастью, все-таки можно, потому что при маскировке подобный карикатурный акцент — как очки с усами из магазина приколов.

А именно ради маскировки все и затевалось. Герр Йоханнес в свое время возник случайно, просто ради шутки, но со временем стал чем-то вроде демонического альтер-эго. В нем Лахджа не просто превращается, но и берет другое имя, а от этого у нее частично меняется даже мышление.

Теперь вот они убедились, что и призвать ее в этом состоянии не получается. Даже магия Вероники просто не воспринимает ее ни как маму, ни как Лахджу. Она временно другое существо.

А значит… Хальтрекарок тоже не должен ее засечь.

Конечно, он и без этого может ее не засечь. Он же не господин всея Паргорона, у него нет здесь абсолютного контроля. Но все-таки кто его знает, мог и поставить себе какую-то сигналку, которая среагирует, если Кромку пересечет одна конкретная личность. Могущества у него для такого достаточно, и глупо ставить на кон свою жизнь, чтобы это проверить.

Но доктора Йоханнеса он точно не ждал. Фархеррим в лабораторном халате шагал по Мпораполису уже почти час, и ничего не происходило. Из воздуха не появлялся взбешенный демолорд, не слышалось криков, на Йоханнеса никто не нападал. Он был просто обычным демоном среди ста миллионов других демонов, и на него совершенно не обращали внимания.

Конечно, фархерримов тут не сказать чтоб много. Йоханнес пока что не встречал сородичей. Но Мпораполис велик и прекрасен, а видов демонов тут несметно, и многие из них даже не паргоронцы.

Низшие демоны держались на почтительном расстоянии. Так и должно быть. Да, фархерримы пока что непризнанные аристократы, их статус не определен, а положение неустойчиво, но низшие демоны уже все смекнули.

— Молодой господин, не хотите приятно провести время? — окликнула его невысокая самоталер со стрижкой каре.

— Прости, моя прелесть, я верен своему мужу, — ответил Йоханнес. — Хотя твое предложение мне польстило, красавица.

Мпораполис — очень большой и разнообразный город. Тут хватает как сравнительно чистых улочек (с поправкой на постоянные дожди, конечно), так и настоящих клоак, трущоб, из которых сбежали бы даже гоблины. Здания за редким исключением небольшие, старинного вида. Мрачноватые, даже жуткие, но с аккуратной кладкой, цветными витражами, острыми шпилями и изящными арками, увитыми побегами паргоронской ежевики.

Словно гуляешь по злому зазеркальному близнецу Алексантеринкату.

В Мпораполисе почти нет высотных зданий. Сто миллионов его жителей обитают в сложнозакрученном пространстве, многомерных складках и личных пузырях. Внутри скромного таунхауса могут скрываться хоромы с тысячами жильцов или фабрика с тысячами же работников.

Бесчисленные тахринарии и хламенарии, харгаллы и Безликие, куржуи и крополеро, радостины и слизневые демоны. Под ногами миллионы шуков, газенят и паргоронских котят. Мпораполис кишит низшими демонами, первым сословием, которое от смертных отличается только неограниченной жизнью и кое-какими способностями.

А вот и «Соелу». Йоханнес остановился у распахнутых дверей, за которыми клубился бедлам. Наружу как раз вылетел какой-то храк — он впечатался лицом в грязь и замер, суча ногами. Йоханнес невозмутимо перешагнул через него и… о черт, он же совсем забыл подарок.

— Непорядок, — прищелкнул пальцами Йоханнес, уходя в Лимбо.

Больничный коридор со множеством дверей, лишь некоторые из которых подписанные. Уютная усадьба Дегатти. Опять Лимбо… Паргорон… Мпораполис… и вот Йоханнес уже снова у дверей «Соелу», но теперь с накрытой платком клеткой.

— Пусти меня! — доносилось из нее. — Пусти, я тебе горло перегрызу! Где моя красавица?!

С этим сувениром доктор Йоханнес вошел в большой зал «Соелу» и тут же свернул к неприметной лесенке сбоку. Он опасался, что в этом облике не увидит проход для вип-персон… и в самом деле, тот как будто задымлен. Слегка мерцает, одновременно есть и нет.

Йоханнес сделал усилие. Сфокусировал взгляд. Ничего, если в таком виде ему рады не будут, он просто развернется и уйдет, оставив подарок.

Лестница пропустила. Йоханнес взялся за деревянную, отполированную ладонями ручку. Пальцы слегка проваливались сквозь нее, поэтому он повернул очень осторожно, и дверь отворилась. Йоханнес отодвинул прикрывавший ее занавес…

— Добро пожаловать!.. — раздался приветливый голос хозяина заведения, однако приветливость тут же схлынула. Уютная атмосфера сменилась ревущим адом, за стойкой все почернело, во мгле полыхнули алые глаза, а в уши ввинтился зловещий грохот: — ТЫ КТО ТАКОЙ И КАК СЮДА ПОПАЛ?!

— Йа герр Йоханнес из Мпораполберг, — раскланялся визитер.

На мгновение воцарилась тишина. Йоханнес напряженно застыл, ожидая, что в лоб врежется мясницкий тесак. А потом… мгла за стойкой схлынула, малый зал вернулся к обычному виду, камин снова стал мирно потрескивать, а лицо Паргоронского Корчмаря осветилось широченной улыбкой.

— Проходите, проходите, герр Йоханнес, — сказал он. — Давненько вы к нам не заглядывали. Однако впредь я попросил бы предупреждать о том, что вы… инкогнито. Я, знаете ли, нервно отношусь к незваным гостям.

— Очень жаль, что я был невежлив, — постарался убрать акцент Йоханнес. — Йа… я… йа принес вам сувенир, дорогой Корчмарь.

На стойку водрузилась клетка. Йоханнес стянул с нее платок, открывая набивного дракончика, и прокомментировал:

— Ручная работа, герр Янгфанхофен. Получил отпечаток личности мастера. Никого вам не напоминает?

— Привет, Пузан! — вцепился в прутья дракончик.

— Какой знакомый голос, — хмыкнул гохеррим. — А ему идет… клетка.

Подарок Янгфанхофен оценил по достоинству. Немного поразмыслив, он подвесил клетку к потолку, чтобы украшала интерьер.

— Давно подумывал завести канарейку, — сказал он. — Но это даже лучше. Чем я могу отплатить за такой чудесный дар, герр Йоханнес? Пива?..

Йоханнес очень любил пиво, особенно баварское. И именно его Янгфанхофен и налил. В его трактире можно получить напитки и блюда из любых миров.

Глядя, как фархеррим в лабораторном халате и кожаных брюках на подтяжках пьет баварское пиво, заедая его сосисками, Янгфанхофен улыбался все шире. Возможно, для него это и правда выглядит, как если б Лахджа нацепила очки с накладными усами… но ведь это работает?

Демолорд, разумеется, сразу понял, в чем смысл этого маскарада.

— Если не доем, заверни мне с собой, — сказал Йоханнес, потому что именно это должен был сказать Йоханнес.

Это Янгфанхофена окончательно добило, и он взорвался хохотом. Все еще смеясь, он сказал:

— Хорошо… герр Йоханнес. Но вы же у меня еще посидите?

Йоханнес задумался. Надолго, конечно, засиживаться нельзя. Всегда есть риск, что зайдет кто-то, кто знает его в таком облике. Да, таких демонов ничтожно мало, по сути только Абхилагаша и Совнар, но все равно шансы столкнуться есть.

С другой стороны — что мешает просто ненадолго отрастить усы? Хотя пойдут ли они Йоханнесу? Да и растут ли они у фархерримов?..

— Я не спешу, — наконец сказал визитер.

— Некуда спешить, — согласился Янгфанхофен. — Будешь бретцели?

— Буду. Но не потому, что я немец.

— Ты не немец! — снова расхохотался Янгфанхофен.

— Йа. Зер гут.

Если по чему в Паргороне доктор Йоханнес и скучал, то это по посиделкам в «Соелу». Несмотря на некоторые нюансы этого заведения, атмосферу Янгфанхофен создал удивительно уютную. Усаживаясь за его стойку, хочется больше никогда отсюда не уходить. Хозяин «Соелу» знает миллионы баек, охотно ими делится и сам всегда рад выслушать новые.

Для затравки Йоханнес рассказал страшную историю про Таштарагиса и снеговиков. Это не заняло много времени, но Янгфанхофену понравилось. Он долго смеялся и обещал рассказать ее всем… особенно Таштарагису.

— Это напомнило мне кое о чем, — налил пива и себе Янгфанхофен. — Кажется, я не рассказывал вам эту историю, герр Йоханнес… о, добро пожаловать!..

Занавес откинулся, и в почти пустой зал вошли двое. Йоханнес при их виде вздрогнул, но тут же сообразил, что его не узнают… не должны узнать. Янгфанхофен-то — случай особый, он знает все про всех, наверное, в «Соелу» от него трудно что-то скрыть… а вот другие демолорды…

Да, это был именно демолорд. Была. В малый зал вошла ослепительной красоты женщина… мужчины сразу инстинктивно расправили плечи и втянули животы. Даже Йоханнес.

Впрочем, Янгфанхофен тут же выдохнул. Этот живот так просто не втянуть.

Гостья грациозно прошествовала к стойке, и ей был подан коктейль в высоком бокале. Рядом уселся ее сопровождающий, и их с Йоханнесом взгляды скрестились, точно шпаги.

Йоханнес знал эту женщину. Встречал… Лахджа ее встречала, когда жила во дворце Хальтрекарока. Это не кто иной, как сама Совита, первая красавица Паргорона, королева вампиров и мать Абхилагаши. Возможно, Лахджу она бы тоже узнала, но не Йоханнеса, конечно.

И однако посмотрела она на него с интересом. Мужская вариация Лахджи не уступала женской в эффектности, и на губах Совиты сразу заиграла улыбка.

А вот ее сопровождающий таращится на Йоханнеса с угрозой и подозрением. И это неудивительно, поскольку он тоже фархеррим. Йоханнес не узнал его, но Йоханнес вообще из фархерримов знаком лишь с несколькими апостолами, да еще Ахвеномом и Эммехтимом.

А Гиздор по прозвищу Растлитель смотрел на незнакомого фархеррима и пытался понять, кто это такой. Да, он уже одиннадцать лет жил отдельно от остальных, уже одиннадцать лет был фаворитом Совиты и отцом двоих ее детей. Но он продолжал поддерживать связь с сородичами, часто навещал их, постоянно держал руку на пульсе событий.

И он знал всех взрослых фархерримов. Их всего двести с небольшим. По именам помнил далеко не всех, конечно, но уж в лицо-то узнал бы любого, тем более настолько выдающийся экземпляр.

Неужели кто-то из второго поколения уже настолько вымахал?.. Вроде не должны, даже самым старшим еще только лет по пятнадцать…

Может, кто-то из пропавших? Тех, что сгинули в лесу? Тогда этот тип должен быть непрост, раз выжил в одиночку.

А раз у него пропуск в малый зал «Соелу», он должен быть очень непрост…

Или это кто-то из апостолов… замаскировался…

Да, все складывается… кто из апостолов настолько хорош в трансформациях?..

Глаза Гиздора вспыхнули догадкой. Он понял, кто перед ним… но Совите ничего не сказал. Если он прав, этот тип и так ему не конкурент.

Поэтому он подался вперед и с легкой насмешкой произнес:

— Приветствую, дорогой сородич. Какая неожиданная и приятная встреча.

— Гутен… мир тебе, — немного напряженно произнес Йоханнес. — Да, как неожиданно и приятно.

— Не знаю, помнишь ли ты меня, я давно покинул деревню, — продолжал Гиздор. — А я тебя помню. Ты ведь… вертится на языке имя…

— Йоханнес, — поспешил представиться Йоханнес.

— Какое интересное и необычное имя. Да-да, припоминаю. Твое сырье ведь было не из Легационита.

Сырье. Йоханнесу не понравилось, как это прозвучало. Совсем уже холодно глядя на этого… как его зовут?.. на этого сладкого пирожка, доктор Йоханнес сотворил на переносице строгие очки в металлической оправе и произнес:

— Да, я издалека.

— Вот-вот, мне так и показалось, — все более издевательски говорил наложник Совиты. — Из какой ты страны? Не помню, чтобы мы с тобой говорили об этом… не помню, чтобы мы вообще хоть раз говорили… по душам… Ты, если я не ошибаюсь, всегда был какой-то отстраненный… вел себя, как… отшельник какой-то.

— Я предпочитаю Изувер, — холодно поправил Йоханнес.

Он старался не глядеть на Гиздора. Тот был… слишком… мужчине нельзя быть настолько… это почти преступление! Фархерримы в большинстве своем превосходно выглядят, Мазекресс расстаралась, но тут уж совсем что-то… да что он о себе возомнил, этот Аполлон в демоническом обличье?!

Он что, считает себя богом?! А он не бог! Просто красив, как бог!

Йоханнес закинул ногу на ногу.

Совита, сидевшая меж двух фархерримов, с интересом слушала их разговор. Она сразу поняла, что ее любимчик неспроста заговорил с этим красавчиком в очках.

Сначала она решила, что это просто ревность и немного страха за свое положение. Гиздор очень собственнически относится к своей госпоже, и ей это всегда нравилось. Но она быстро смекнула, что здесь что-то иное. Какая-то интрига, которую Гиздор ей потом объяснит.

Они, кажется, знакомы, но… но здесь что-то еще.

— Изувер, — повторил Гиздор. — Что же такого изуверского ты совершил?

— О, а разве вы не знаете? — поставил на стойку три бокала Янгфанхофен. — Доктор Йоханнес известен своими похождениями. За ним везде остаются горы трупов, исковерканных самым изуверским образом. Разве вы не слышали? Клюзерштатен завистливо смотрит на него и просит взять в ученики.

— Ты сгущаешь краски, Корчмарь, — пробормотал Йоханнес. — И сильно.

— Нет-нет. Посмотрите на ту клетку под потолком. Видите? Когда-то это был настоящий дракон. Смотрите, что сделал с ним Изувер. И это лишь тот единственный, что остался в живых!

— Да, так и было! — прокричал дракончик из клетки. — У меня были братья и сестры! Нас была целая стая, и всех Изувер перерезал, а частично даже сожрал!

— Ой, хватит меня дурить, Корчмарь, — отмахнулась Совита.

— Да разве же я могу!.. — прижал руки к груди Янгфанхофен. — Нет рассказчика правдивей меня!

— Я знаю тебя, как облупленного. Разве этот милый молодой демон может быть Изувером? Ему больше подходит…

— Госпожа моя, владычица моего сердца, не забыла ли та, что обещала быть на приеме у Дибальды? — холодно произнес Гиздор.

Совита посмотрела на него с лукавой улыбкой. Ревнует. Не может видеть, как она даже просто беседует с другими. Не так уж Совите и интересен этот смазливый демон, она не бросается на каждого симпатичного мужчину, что бы там ни болтали злые языки. Ей просто хотелось поддразнить Гиздора, ей нравилось, как вспыхивают у него глаза, когда госпожа обращает внимание на кого-то еще.

— Я не тороплюсь, — сказала она. — Я слегка подустала, посижу немного и передохну.

— Тебе не придется трудиться, я отнесу тебя сам, — привычным движением подхватил ее на руки фархеррим.

Совита самодовольно улыбнулась и прильнула к своему фавориту. А Йоханнес проводил их снисходительным хмыканьем.

Подустала она, ага. Гхьетшедарию достаточно пожелать, чтобы перенестись на другой конец планеты. Кокетка, играется со своим любимчиком.

— Сколько ей лет? — спросил он у Янгфанхофена.

— Ну-у-у!.. — протянул демолорд. — Герр Йоханнес, разве можно такие вопросы дамам!..

— Так я же не у нее спрашиваю. Мне просто интересно.

— Не знаю точно, — покачал головой Янгфанхофен. — Она стала демолордом одновременно со мной и моей сестрой — восемнадцать с половиной тысяч лет назад. Сколько ей было тогда лет?.. не знаю. Может, сейчас ей двадцать тысяч… девятнадцать… или все сорок — кто знает?..

— По ней не скажешь.

— А по кому из нас это скажешь?

— Джулдабедан выглядит… стариком.

— Джулдабедан — Учитель Гохерримов. Он наставник юных, и его облик соответствует образу. Хотя он не выглядит стариком, а просто производит такое впечатление.

— Пожалуй, — согласился Йоханнес, откусывая от бретцеля. — Вкусно у тебя, Корчмарь.

— Спасибо, стараюсь.

— Моя знакомая хочет… открыть паргоронский ресторанчик. В другом мире. Однако она смертная, и у нее нет условок.

— Да, это проблема, — сходу уловил Янгфанхофен. — Ресторанный бизнес — дело достойное. Очень, очень похвальное начинание. Но, конечно, никто в здравом уме не станет платить за еду душами. А нас не интересуют их… медяки.

— Я вообще не уверен, что там будет прямая прибыль, — признал Йоханнес. — Та прибыль, которая могла бы заинтересовать вас… нас. Хотя ресторанчик паргоронской кухни работал бы на репутацию…

— Да, у смертных повысился бы интерес к работе с нами. Вы слышали о «Паргоронской пиццерии», герр Йоханнес? Она тоже работает в убыток, если говорить об эфирках. Но для имиджа очень полезна — многие из тех, кто просто получает от нас дармовую пиццу, со временем переходят к чему-то большему. Если хочешь, я вложусь в это начинание.

Йоханнес понимающе улыбнулся. Да, многие демонические услуги имеют дальний прицел. Бесплатно или за чисто номинальную плату — но коготок увязает, и со временем начинает хотеться большего. Не пустяковой помощи, полезных советов или мелких подарков, но чего-то серьезного… а за это нужно уже и платить серьезно. Как венчурные инвестиции — значительная часть стреляет вхолостую, но некоторые приносят солидные барыши, окупая все риски.

И однако… а что скажут волшебники, что скажут ученый совет и Кустодиан, если через посредничество семьи Дегатти в Валестре откроется такая вот… замануха? Формально-то ничего незаконного, но Локателли-то сразу смекнет, что это и зачем.

А с ним шутки плохи. Он только с виду веселый старичок-дурачок.

— Я еще подумаю, — сказал Йоханнес. — А пока… герр Янгфанхофен, у меня есть к вам еще вопрос… или просьба…