— Ах-ха-ха, а это заба-авно!.. — насмешливо вопил дракончик, скатываясь по перилам с ножом в ржавых зубах.
На его пути возник дедушка Айза, но объекталь проехал сквозь него, даже не заметив. Домашний призрак в гневе вырос, достиг головой потолка, а в руке его появился жезл. Он взмахнул им, на мгновение воплотившись, и дракончик отлетел к стене.
Снежок с диким мявом кувыркался, полосуя кого-то когтями. Ихалайнен пытался выпутаться из ковра. Фамиллиары и объектали бились не на жизнь, а на смерть, и дом ходил ходуном.
Астрид и Копченый выбежали из дома. Астрид зажимала Веронике глаза и рот — чтоб никуда не глядела, ничего не ляпнула. Копченый крепко держал за руки, чтоб даже случайно ничего не коснулась.
Калитка разлетелась в щепки. Прямо сквозь изгородь промчался огненный вихрь, обернувшийся трехглавым псом. Тифон на одну секунду всего притормозил у перепуганных детей, а потом бросился в дом — и оттуда донеслись вопли, грохот, клацанье зубов. Астрид осталась невозмутима, а вот Копченый отшатнулся и бросился наутек.
А сразу после с неба рухнул пылающий столб, но ему Астрид тем более не испугалась, потому что это был папа. У Сервелата пылали грива и хвост, а копыта все еще мерцали, перебирая по воздуху.
Майно Дегатти глядел на свой дом в изумлении. Тот аж фонил от стихийной магии. Здесь словно отбушевала возродившаяся Лиадонни.
О нет. При одной мысли о таком по спине прошел холодный пот. Майно бросил быстрый взгляд на младшую дочь, которую крепко стискивала старшая, сразу разглядел чудовищный мановый водоворот и крепко взял ее за плечи.
— Оно само-само-само!!! — проверещала Вероника, когда Астрид ее отпустила.
— Тихо, успокойся, — мягко произнес папа. — Все уже кончилось, ты уже ничего не оживляешь.
— Дя?.. — растерянно огляделась Вероника.
— Посмотри, все хорошо. Ты не оживляешь ничего, если не хочешь этого. Это правило. Ты же слушаешься правил?
— Дя, — кивнула Вероника.
— Вещи оживают только если ты очень сильно этого хочешь. И ты можешь в любой момент приказать им снова перестать быть живыми.
— Дя?..
Двери резко распахнулись. С крыльца скатился Тифон, рвущий тремя пастями набивного дракончика. Тот упорно отказывался подыхать, тыкал пса ножом и истошно хохотал.
— Привет, Дегатти! — крикнул он, сверкая алыми глазами. — Как там твоя зазноба?!
— Ты плохой, уйди! — пискнула Вероника.
И глаза дракончика погасли. Сразу же. Он обмяк и выпал из пасти Тифона.
Майно облегченно выдохнул. Он сам только что это выдумал и понятия не имел, может ли правда Вероника изъять из объекталя дух так же легко, как вдыхает.
Тем более, что конкретно этот объекталь был каким-то… странным. Пугающим. Очень сильным.
Он был как будто чем-то большим, чем просто объекталь…
Что ж, по крайней мере, если Веронике внушить, что она что-то может или не может, она примет это на веру. Ей три годика, она доверчивый ребенок… с какими-то аномальными силами.
Тем временем Тифон наклонился, осторожно обнюхал изорванную игрушку… и глаза дракончика снова вспыхнули!
— Купились! — хихикнул он, пыряя ножом.
Тот глубоко вошел в нёбо Тифона. Пес отшатнулся, полыхнул пламенем, но дракончик стремительно перекатился, прыгнул в кусты.
Майно вскочил, выхватывая меч и закрывая собой Веронику. Он одолжил восприятие сразу нескольких фамиллиаров, пристально следил пятью парами глаз, ловил малейшие шорохи… сейчас… сейчас эта тварь появится…
Но дракончик вылетел с другой стороны! Не прыгнул на клинок, не бросился в пасть Тифона — он прорвался сквозь ветки и бросился за угол, теряя на бегу набивку!
— Лови его, па! — взвизгнула Астрид.
Но Майно не успел сойти с места. Из-за угла вышел трясущийся от ужаса эльфенок с вилами. На них с размаху насадился дракончик. Он шипел, пытался дотянуться зубами, но Копченый с размаху всадил вилы в землю, рванул… и отделил игрушке голову!
Вот теперь ее глаза потухли окончательно.
— Молодец, Копченый, мы тебя в рыцари посвятим, — хлопнула его по спине Астрид. — А я думала, ты сдриснул.
— Я не сбежал, я… я за оружием побежал, — отвел взгляд Копченый.
— Молодец, — кивнул и Майно, держа на руках младшую дочь.
— Я мокьяя, — сказала ему на ухо Вероника. — Дъякон стъясный был…
— Пойдем, переоденемся, — вздохнул папа.
Когда всех опасных объекталей уничтожили или расколдовали, все уселись отдышаться и попить чаю. Копченый сидел тихий, сжимал огромную чашку и думал, что больше к Астрид в гости не придет.
— Пряный кекс с эльфийским чаем, — сказал енот, отрезая ему огромный кусок.
Или придет. Ладно.
Откусывая кусок кекса с сюрпризом, Майно подумал, что это, вообще-то, не совсем законно. Но эльфов эльфийский чай просто бодрит, демонам и полудемонам он тоже ничем не вреден, а ему… ему надо успокоить нервы.
Тля, волостной агент. Уже кто-то вызвал.
— У вас тут ничего плохого не происходит? — устало спросил Аганель, садясь за стол без приглашения. — Моя помощь не нужна?
— Нет, — коротко ответил Майно.
— Точно?
— Точно.
— Пожалуйста, поверьте в наше вранье! — взмолилась Астрид.
Рядом промаршировали принцессы-волшебницы. Они возвращались домой, увидев волостного агента, потому что раз здесь служитель закона, то все снова хорошо.
— Наконец-то! — ударила его палочкой Златобородка. — Где вы были, когда все разносил дракон?!
— Дракон?.. — не понял Аганель.
— Игрушечный, — показал остатки дракончика Майно.
— Экспериментируете с объекталями, мэтр Дегатти? — сразу уяснил суть Аганель. — М-м, какой вкусный кекс. Я все понимаю, но вы подвергаете опасности собственных детей.
— Это не он! — подала голос Астрид.
— Я очень сожалею, — произнес папа. — Это трагическая случайность.
— Ваш ребенок в эфирном плане сейчас выглядит очень странно, — заметил волостной агент. — Я рекомендую показать ее специалистам.
— Показывали уже, — сухо ответил Майно. — Неоднократно.
— И что сказали?
— Что она гений и ее нужно как можно раньше отправить в КА. Но не в три же года!
Волостной агент вздохнул, отрезая себе еще кекса. Да, этому Дегатти не позавидуешь. Или позавидуешь… сложная ситуация.
— А ты кто? — спросил он маленького эльфа. — Тоже тут живешь?
— Нет! — приложил персты Копченый. — Я одноклассник. Вот ее.
Волостной агент пристально изучил останки набивного дракончика. Даже немного покопошился во внутренностях стеком, пока дети взахлеб рассказывали о своих приключениях.
Аура, конечно, кошмарная. Это что-то большее, чем просто буйный объекталь. Тут скверной смердит… с душой сделано. Мастер, чувствуется, вложил в изделие всего себя. Интересно, кто этот мастер…
— Где вы это взяли? — осведомился Аганель.
— Честно говоря, понятия не имею, — задумался Майно. — Вероника, откуда у тебя это?
— Астить падаила, — застенчиво ответила девочка.
— А мне — Мамико, — поспешила отмазаться Астрид. — Мы менялись. Я ей принцессу Тяньхуэ отдала.
Майно подпер щеку кулаком. Все-таки паргоронская. Ну конечно, как обычно. Проклятая игрушка, сделанная руками демонов. Если бы не она, инцидент прошел бы гораздо безобиднее. Ожили бы несколько игрушек, да и всего-то…
Когда они распрощались с волостным агентом, заверив его, что подобное не повторится (чему никто не поверил), Майно отправился делать ревизию. Рядом шагал енот и непрерывно ворчал, потому что разрушений и повреждений оказалось порядочно. Призрак дедушки тоже жаловался, что вот в его-то время дети себе подобного не позволяли.
Сильнее всего разгром коснулся двух детских. Остальные комнаты пострадали не так сильно. Майно разглядывал библиотеку, в которой Снежок гонялся за чучелом обезьяны, и радовался, что скелет тролля накрепко приделан к стене. Он пытался освободиться, но не мог вырвать штыри.
Ожили и некоторые книги. К счастью, не волшебные, и лишь некоторые.
— Давай приготовим профитроли?.. — дернула волшебника за штанину кулинарная книга. — Со ШПИНАТОМ! Виахха-ха-ха-ха-ха-ха!..
Переплет захлопал парой крыльев, и книга полетела на кухню.
Дегатти провел ладонью по лицу и застонал. Да, тут еще чистить и чистить… хорошо, что жена возвращается только послезавтра. И хорошо, что сквозь Кромку она не слышит его мысли и эмоции.
Он, конечно, в любом случае будет виноват, когда Лахджа узнает, что он поехал охотиться, оставив дочерей дома одних, но он же не мог такого предвидеть… с ними же оставались фамиллиары!
Но это дело десятое. Куда важнее — что теперь делать с Вероникой?
С одной стороны у Майно пела душа. Его дочь родилась с невероятным, редчайшим волшебным даром. Майно уже второй год изучал биографии самых одаренных чародеев, особенное внимание уделяя тем, у кого дар проявлялся с детства, и со все большим самодовольством убеждался, что произвел на свет нечто беспрецедентное.
Уникальное. Феноменальное. Если бы Вероника была мальчиком, он бы даже заподозрил, что именно о ней рассказывал одну из своих баек Янгфанхофен… но она девочка. Нет, это просто исключительное сочетание наследственности и природного дара, такое хоть и крайне редко, но случается…
Проблема в том, что она, похоже, плохо это контролирует. Хотя это нормально, учитывая ее возраст, но при таком размахе она просто опасна. Не только для себя и своей семьи, но и… для всей планеты, накир.
Что ж теперь — предметы от нее прятать? Но… как?.. Не в голой же комнате ее держать. Не за решеткой ведь… решетку она тоже оживит!
Остается короний?.. ну да, это всегда вариант, но… нет.
Снова зайдя в детскую, Майно поглядел на притихших дочек. Эльфенок то ли ушел, то ли сидел на кухне с остатками кекса, а вот Астрид с Вероникой затаились в комнате. Астрид куксилась, держа на коленях выпотрошенного мишку.
— А его можно починить? — жалобно спросила она.
— Думаю, да, — осмотрел игрушку папа. — А с этими что?
Бумажные человечки выглядывали из-за штор, из щелей в мебели, из-под кровати. Боги, сколько грязной магии. И как их много!.. конечно, это простейшие объектали, они даже говорить не умеют, но их тут целые россыпи!
— Так, этих придется сжечь, — произнес Майно.
— Патиму?! — выпучила глаза Вероника.
Картинки запищали и заплакали, прижимаясь к девочке. Та обхватила их ручками, враждебно глядя на папу.
— Это несанкционированные объектали, — угрюмо сказал тот. — У тебя нет на них разрешения.
— Не надо, не сьзигай! — заканючила Вероника. — Я буду хаясё себя вести!
Майно тяжко вздохнул. Часть объекталей они просто уничтожили, другую Вероника расколдовала, а оставшиеся по большей части безвредны. Что-то можно оставить в качестве живых игрушек, что-то подарить соседям, а что-то, возможно, и продать. Опасных, кажется, не выжило… кроме…
— Выпусти меня! — раздалось из банки на столе. — Выпусти, я вас всех убью, пфш-ш-ш!..
Сок. Просто сок в банке. Почему он хочет всех убить?
— А почему у тебя такой мерзкий голос, сок? — спросил Майно.
— Я тыквенный, — сразу оживился сок. — Очень полезный… был. Я испорчен. Хочешь, расскажу тебе свою историю?
— Не очень.
— А я все равно расскажу. О, это же тыквенный сок!.. он такой полезный для детей! Я и сама не прочь его пить! Купим сразу побольше, чтобы на всех хватило! А потом: ой, что это? Тыквенный?.. нет, что-нибудь другое. Что у нас еще есть? Нет, что угодно, только не тыквенный сок! Подойдет даже… томатный! И вот так, день за днем, луна за луной, год за годом…
— Очень душещипательная история, — зажег трубку Майно. — Обязательно расскажу ее жене. Хотя… ты сам ее расскажешь. Глядя ей в глаза.
В сумерках вернулись Пордалли и Анколатти. Они успешно прикончили мантикору, и вся слава досталась им. Заглянули они, потому что Дегатти умчался очень внезапно, просто крикнув что-то невнятное, и они немного волновались.
— Ого, какие у нее когти! — громко восхитилась Астрид, щупая трофей. — Какая морда уродская! У-ух!.. Вероника, сделай из нее обикталь!
— Нет! — вскрикнул Майно.
— Да ладно тебе, дети шутят, — снисходительно сказал Анколатти. — Что ты какой нервный?
Пригласив гостей на ужин, Майно рассказал, почему он такой нервный. От двух магистров, конечно, не укрылось, что в доме некоторый беспорядок, но такого они, конечно, и предположить не могли.
— Коллега, а вы в курсе, что на объекталей не нужно особого разрешения? — спросил Анколатти, понизив голос.
— Тихо, — шикнул Майно, косясь на Веронику. — В курсе. Но ребенок контролирует себя только если говорить ему о правилах. Я не буду, конечно, никого сжигать, но новые мне не нужны… вам не нужны объектали, кстати?
— Пригодятся, — кивнул Анколатти. — Возьму, если есть лишние. Что в них хорошо — они не обязательно должны быть моими. Какой талантливый ребенок…
В его голосе явно сквозила зависть, близкая к черной. Майно иногда и себя-то ловил на том, что смертно завидует собственной дочери. Колдовать вот так, легко… даже демоны не владеют демонической силой с младенчества.
— Откуда она берет такую прорву маны? — спросил Пордалли.
— Втягивает непроизвольно, как воронка. Мы пока не разобрались с механизмом.
— Да, и правда… здесь у вас суховато сейчас. Но слушай, это просто… феноменально.
Волшебники опорожнили еще по стопке. Выпили за убитую мантикору, за успешно поверженных объекталей, за талантливую дочь мэтра Дегатти…
— Это ведь изучать надо, — пристально посмотрел на Веронику Анколатти. — Может, эксперимент проведем? Она сможет снова оживить объекталя?
Вероника с надеждой подняла взгляд. Они с Астрид сидели за одним столом со взрослыми, потому что прямо сейчас папа не желал выпускать дочек из виду.
— Никаких экспериментов, пока немного не подрастет, — отрубил Майно. — И коллеги… мне неудобно просить, но… пообещайте, что это все останется между нами? Конечно, бегемота в сарае не спрячешь, а через какое-то время знать будут все… но все-таки я вас очень прошу.
— Да-да, врата Шиасса и могила Бриара, — вскинул ладонь Пордалли. Анколатти тоже вяло махнул рукой, присоединяясь к клятве. — Но мы-то что, у нас рыбьи рты, а вот Инкадатти ты никакими клятвами не заткнешь. Старый драуг еще не пронюхал?
— Старый драуг пишет на меня ябеды каждый день перед обедом, после обеда и вместо обеда, — отмахнулся Майно. — Волостной у меня уже столуется, как у себя дома. Коллеги, я просто хочу дать дочери немного подрасти, прежде чем ее жизнь превратится в гоблинские именины.
Пордалли и Анколатти понимающе приложили пальцы ко ртам. Сами будучи волшебниками, они прекрасно понимали, насколько важна деликатность, если живешь в Мистерии.
— А мозя оставить кайтинки? — подергала папу за штанину Вероника.
Бумажные человечки в ее руках с надеждой смотрели на взрослого волшебника.
— Можно, — вздохнул папа.
Вероника радостно улыбнулась и вернулась за стол. Енот как раз принес пирог — ее любимый, с ежевикой. За вечно сердитой полосатой мордой он скрывал заботу о домочадцах и сейчас ужасно переживал за младшего ребенка.
— Но новых оживлять не смей, — велел Веронике папа. — Вот когда вырастешь и заведешь свой дом — хоть всю мебель в объекталей превращай. А пока живешь тут — никого не оживляй. Устраивает тебя такой расклад?
— Уффаиваеть, — кивнула Вероника, зарывшись рожицей в пирог.
— Вот что из нее такой вырастет? — укоризненно спросила Астрид. — Даже пирогом с сестрой не делится.
Вероника стыдливо поделилась пирогом и стала пытаться накормить бумажных человечков. Но те, в отличие от плюшевого мишки, есть не умели.
— Нет-нет, такие не смогут, — подал голос Анколатти, с большим интересом следивший за объекталями Вероники. — Вот чемодан, например, может…
И он кинул кусок пирога в разинувший зев чемодан.
— …А рогатина… она тоже иногда ест, — покосился на своего второго объекталя волшебник. — Но про это ты в школе узнаешь, если поступишь на Нигилиум.
На этом гости и откланялись. Пордалли спешил домой, к жене и детям, а Анколатти хотел заморозить мантикору, пока не начала портиться.
— Па, а зачем ему мантикора? — спросила Астрид, прихлебывая томатный сок.
— Он с Нигилиума, — рассеянно ответил Майно. — Значит, либо оживит труп, либо набьет чучело и оживит объекталя.
— А в чем разница?
— На Нигилиуме три факультета — элементальный, объектальный и некромантии. На первом оживляют всякое природное, на втором — искусственное, на третьем — мертвое.
— То есть нежить?
— То есть нежить.
— Интересно, а нежить она умеет оживлять? — протянула Астрид, с интересом глядя на Веронику.
— Не подавай плохих идей, — шикнул папа.
— А тё такое незить? — застенчиво спросила Вероника.
— Пойду я, — слезла со стула Астрид, беря еще пару кусков пирога. — Поздно уже, спать пора.
— Пап, яскязи!.. — стала настаивать Вероника.
— Завтра, ежевичка, — сказал Майно, бросив резкий взгляд на уже начавшего открывать клюв попугая. — Мы все сегодня устали, пойдем спать.
Уложив дочерей и убедившись, что те не собираются выбраться из постелей и снова начать куролесить, Майно Дегатти вернулся на террасу и налил себе еще виски. В ногах улегся Тифон, на коленях свернулся Снежок, по столу вышагивал Матти. Три самых старых фамиллиара, дольше всех проведших в этом необычном волшебном союзе.
Набивая трубку, волшебник думал, что с нежитью таких проблем быть не должно. Вряд ли Веронике удастся найти труп. А вот объектали — это неожиданная проблема. Злобные игрушки и ожившая карикатура — еще не худший вариант. Что если в следующий раз она оживит нож или топор? Надо будет теперь следить за дочкой вдвое пристальней…
И выпить тоже надо. Снова.
— Да, выпей меня, — подал голос тыквенный сок. — Я забродил достаточно. Если ты не сдохнешь, я обещаю тебе глубокий отруб.
— Соблазнительное предложение, но нет, — отрезал Майно.
Глава 13
— Мама вернулась! — разнесся по дому оглушительный крик.
В холл ввалилась Лахджа — все еще со снегом в волосах, увешанная сумками и пакетами. По перилам тут же съехала радостно верещащая Астрид, с разгона врезаясь в маму. Та подхватила ее сразу четырьмя руками, потому что в одном из пакетов была соковыжималка, а в другом — новенький фотоаппарат.
— Мама-мама-мама, пока тебя не было, мы чуть не сдохли! — пожаловалась Астрид, выкручиваясь из обхвативших со всех сторон пальцев.
— Конечно, — самодовольно кивнула Лахджа, освобождаясь от покупок. — Куда ж вам без мамы.
Ее пакеты оказались в холле не единственными. Она принюхалась, присмотрелась к надписям и символике, и гневно воскликнула:
— Кто заказывал лепреконскую еду?! Никогда ничего не берите у лепреконов!
— Я же говорил выкинуть, пока мама не увидела, — спустился по лестнице Майно с Вероникой на руках.
— Предатели! — выдохнула Лахджа. — Я ушла, а они за моей спиной сразу бросились покупать всякую срань!..
Енот довольно потер лапки. Он специально не стал выбрасывать. Чтобы Лахджа увидела, чем они тут без нее занимаются. Чтобы узнала, что дети без нее доставку заказывают. Пусть им влетит, пусть им как следует влетит, раз его стряпня им не нравится.
— Никогда ничего не бери у лепреконов, — повторила Лахджа уже персонально Астрид, когда остальные ее сдали. — Никогда с ними даже не заговаривай. Никогда не смотри в их сторону.
— Мам, это видизм, — скривилась девочка.
— Просто слушай маму и не задавай вопросов.
— Вообще-то, это и правда видизм, — заметил Майно, неся гостинцы в столовую. — Думаешь, все лепреконы такие, как Сталеклык и Ра… неважно.
— Все! — отрубила Лахджа. — Лепреконы — это говно!
Майно возразил и получил бешеный взгляд и пару ласковых. Майно ответил еще парой ласковых. Астрид переводила взгляд с мамы на папу и думала, почему эти слова называются «парой ласковых» — их же не пара, и они вовсе не ласковые.
Майно Дегатти умело выводил жену на скандал касательно лепреконов. Это ее личный пунктик, так что тут все просто. И если сейчас она выпустит пар в эту сравнительно безопасную зону, у нее ничего не останется, когда она заметит…
— Замечу что?.. — тут же услышала его мысли Лахджа.
— Ну ты только не волнуйся, — попросил Майно. — Это даже повод для радости. Наша дочь… умеет оживлять объекталей!
Лахджа сначала изумилась. Потом обрадовалась. Потом узнала все подробности, увидела разгром и уцелевших объекталей и принялась читать нотации.
— На охоту, — ворчала она, выкладывая на стол привезенное из Финляндии. — Ты же сказал, что будешь монографию писать. Что ты окиреть как занят, что заканчиваешь четвертый том… что ты присмотришь за детьми!.. чтоб им не было обидно, что мама одна уехала к бабушке с дедушкой. А ты нажрался с корешами и уехал охотиться на мантикору. Была ли мантикора, Майно?..
— Была, — коротко ответил муж, рассматривая контейнер с рыбным желе. — Что это такое?
— Папа, тля… — пробормотала Лахджа. — Я же просила не класть липеякалу…
— А, вспомнил, — произнес Майно. — Старая знакомая… Это та штука… которую он сам делает?..
— Сомнительный повод для гордости, — согласилась Лахджа. — Но ему нравится…
— Так это ж ему нравится!
— Ну и я поем… о, еще и сюрстрёмминг.
Лахджа уставилась на все эти традиционные финские блюда. Ее дед их очень любил. Обожал просто — как закусь, да и просто так. Но уже папа готовит это все только на праздники и в основном для себя. Он хлебосольно угощает всех остальных, и некоторые его друзья тоже это употребляют, но Лахджа обычно отказывалась или пробовала чуть-чуть, чтобы не обидеть.
Но в этот раз папа, кажется, просто втихаря подложил гостинцы на дно сумки. Он настойчив. И большая часть его даров очень даже вкусные — тут тебе и подкопченный лосось, и рождественское печенье, и морошковое варенье, и морковная запеканка… ладно, она не очень, но от нее хотя бы не тошнит.
А вот липеякала и сюрстрёмминг…
— Подложил тухлого, так сказать, — хмыкнул Майно, слегка приоткрыв контейнер и очень быстро закрыв. — Но я ожидал худшего.
Он пробовал липеякалу в тот единственный раз, когда гостил в Финляндии. Ему не хотелось повторять этот опыт.
— Давай просто завернем во что-нибудь и выкинем, — предложил он.
— Вообще-то, у меня на родине это деликатесы, — немного обиделась Лахджа. — Тем более, домашнее… папа старался… хотя липеякалу, ладно, выкину.
— А что это?! — вскочила на стул Астрид, закончив ревизию рождественских подарков от бабушки с дедушкой. — Тоже что-то кудесное?! Можно открыть?!
— Можно, но выйди с банкой на улицу, — ласково попросила мама, еще не простившая дочери лепреконскую доставку.
— Почему?
— Не скажу. Испорчу сюрприз.
Астрид сцапала банку и радостно вылетела наружу. Там она дернула колечко, с размаху открыла… и содержимое выплеснулось на землю и на нее саму.
У Астрид обмякли руки и ноги. Этот запах… даже для демона это оказалось чересчур. Астрид выпучила глаза и бросилась обратно, умыться — но дверь захлопнулась перед ее носом.
— Маааааааам, пустииии!..
— Не дочь ты мне больше, смрадное чудовище, — злорадно донеслось из дома. — Иди к лепреконам, пусть они тебя отмоют.
На самом деле сюрстрёмминг не так уж и страшен. Его просто надо правильно употреблять — открывать в воде, потом тщательно промывать под краном, а потом мелко нарезать, и есть с картошкой, с зеленью, да под крепкий алкоголь. Тогда он очень даже заходит… некоторым гурманам.
Но кто же Астрид виноват, что она не соблюла правила? Жизнь ее наказала за глупость.
— Мама, мне плохо! — блевала во дворе девочка.
Она поползла к прудику, чтобы вымыться там. В воде уже бурлили карпы, торопливо уплывая на противоположную сторону.
— Ладно, ладно, — сказала Лахджа, беря садовый шланг. — Майно, не выходи… да не выходи!.. а, ты вышел. Ну не в петунии же!..
Да, папа где-то нашел особо ядреный сюрстрёмминг. Такого эффекта Лахджа еще не помнила.
Она окатила место, куда выплеснулась жижица, а саму банку взяла сильно удлинившимся руками, превратив ладони в костяные щипцы, вынесла за ограду и кинула в помойную яму.
Она не заметила, как в кустах зашуршало. Оттуда вылезли два гоблиненка, спустились в яму и принялись жадно лопать квашеную рыбу.
— Ух, вкусно!.. — облизнулся один. — Давно такого не ел!
— Высококачественный продукт ферментации, — поправил очки другой. — Здесь живут ценители.
— Они это выкинули. Здесь живут остолопы, Зубрила.
Гоблинята еще порылись в помойке, прибрали все, что представляло ценность, и снова исчезли в кустах.
Тем временем Лахджа закончила мыть страдающую дочь, убрала в холодильный сундук родительские гостинцы, включая три невскрытые баночки сюрстрёмминга, и уселась в гостиной, потребовав еще раз рассказать ей все про этот инцидент с объекталями. С самого начала и во всех подробностях.
— Я никогда не отмоюсь… — дрожала рядом Астрид. — Никогда…
— Ты уже отмылась. И не дрожи, тебе не холодно, ты демон. Это все в твоей голове — и холод, и дурнота. А запах пройдет… потом… возможно. Не подходи ко мне.
— Ну уж нет, — сказала Астрид, крепко обнимая маму. — Теперь, после твоего поступка, я буду добиваться твоей любви! Материнской любви, которой мне так не хватает!
— Я как-нибудь потом ее проявлю! — отпихнула дочь Лахджа. — Или иначе! Давай я твоего мишку зашью!
— Давай, а то Вероника хнычет, — согласилась на сделку Астрид. — Там еще много игрушек… надо…
Иголкой Лахджа орудовала ловко, а зашивать раны выучилась еще в университете. Не нужно быть профессиональной швеей, чтобы починить пару игрушек. Просто делай стежки поаккуратней и все, ряд в ряд.
— Как в целом прошла поездка? — спросил Майно, сидя в кресле напротив.
— Сложно сказать, — вздохнула Лахджа. — Знаешь, такое впечатление, что часть меня стала презирать моих собственных родителей.
— За что? — не понял муж.
— Как будто они недостойны моего величия. Они такие… смертные. Низменные, простые. Мещане. Папа вот газонокосилку купил, и все хвастался мне, какая она замечательная, да как удачно взял, по хорошей скидке.
— Ну молодец. А в чем проблема?
— Да ни в чем. Просто я слушаю, а внутри дерьмо какое-то бурлит. Вот я и думаю — это из-за того, что я демон, или я просто от них отвыкла? А может, я плохая дочь?
— Возможно, стоило привезти им внучек, — заметил Майно. — Твоим родителям уже за семьдесят. Для простых смертных это почтенный возраст.
— Я бы могла носить им философский камень или еще что-нибудь, но это вызовет вопросы и проблемы…
— И у нас нет столько философского камня. Его нужно пить каждый день.
— Ладно, привезу им внучек на Пасху, — решила Лахджа. — У Астрид как раз летние каникулы будут. Думаю, они просто огорчились, что я в этот раз одна…
Плюшевый мишка в ее руках заворчал, задвигал толстыми лапами и уселся, осмысленно глядя глазами-пуговицами. Как только ему пришили голову, вернулась и загадочная оживляющая сила.
Лахджа отпустила его к обрадованной Веронике и подумала, что ее, возможно, брать не стоит. К Пасхе она еще недостаточно повзрослеет, а эти ее спонтанные чудеса… если в Порвоо начнут оживать телевизоры и газонокосилки, это будет сложно объяснить инопланетными технологиями.
Так, что там еще? Набивной дракончик… растрепанный в клочья. Этого будет сложнее залатать.
И… суть Древнейшего, знакомая игрушка.
— Это же подарок Хромца! — невольно воскликнула Лахджа. — Изуверы, вы что натворили?!
— Это что, тот самый?! — вскинулся Майно. — От Люкрезы Штент?!
— А ты откуда…
Лахджа тут же осеклась, увидев выражение лица мужа. Тот напряженно вертел головой, и Лахджа уже и сама слышала звон посуды, бокалов… стены вокруг будто сужались, камин пылал багровым, гостиная сменялась малым залом «Соелу»…
— В общем, мне это подарил Клюзерштатен в облике красотки-игрушечницы! — торопливо принялась рассказывать Лахджа. — Люкреза Штент! Это не секрет для меня, я эту историю знаю, она моя собственная! А так как я твой фамиллиар, то все мои истории — твои истории, а все твои — мои! И любой, кто решит с этим поспорить, заранее проиграл, потому что этот закон не из рукава взят!
Аргумент оказался веским, и звон бокалов стих. Майно облегченно выдохнул, и тут же заговорил о том, о чем давно хотел поговорить с женой:
— Как ты могла принять подарок от Клюзерштатена?!
— Это была совершенно нормальная игрушка, пока ее не превратили в объекталя! — отпарировала Лахджа. — Ручная работа демолорда! Как можно выкинуть подарок, сделанный своими руками?!
Она еще раз осмотрела останки дракончика. Так, стоп, а у него всегда были такие зубы? Наверное, да, их же не Вероника сотворила. Магия объекталей не добавляет новых деталей, а просто обыгрывает имеющиеся и придает некую антропоморфность. Лицо, ручки, ножки… но уж не железные зубы!
А, они были выдвижные. Понятно. И это не настоящая ржа, а просто… такой эффект. Для устрашения, видимо. Капелька магии, и безобидная игрушка превращается в ночной кошмар.
Даже не очень хочется его зашивать. Но вещей из Паргорона у Лахджи почти не осталось. Подарок Асмодея она утратила, не хочется терять и другую уникальную реликвию… пусть и проклятую.
Но на этот раз шить пришлось дольше.
— Поверить не могу, что ты его чинишь, — сказал муж, зайдя в гостиную через пару часов. — Он пытался убить наших детей.
— Мама тоже, — сказала Астрид, играя со Снежком в шашки.
— Когда я пыталась вас убить?! — возмутилась Лахджа.
— Види с бянкой ня улицю, бюдет сюпьиз!.. — передразнила Астрид противным голосом.
— Ты ребенок и многого не знаешь, — наставительно сказала мама. — Конечно, это отличный повод над тобой подшучивать.
— Ты ужасная мать, — строго сказала Астрид. — Но я тебя прощаю, потому что я хорошая дочь.
…Тем временем Вероника гуляла в саду с плюшевым мишкой. Почти все остальные объектали предпочли снова стать обычными вещами, а вырезанные из книжки картинки уже на второй день почти перестали шевелиться, но мишка решил остаться живым, и теперь обстоятельно объяснял Веронике разницу между липовым и вересковым медом.
Честно говоря, кроме меда он мало чем интересовался. Но еще его привлекла малина. Ее кусты повсюду росли в усадьбе вдоль изгороди, созревала она уже в середине весны и плодоносила до середины осени. Астрид, Вероника и Ихалайнен обожали ей лакомиться, а теперь вот оказалось, что и плюшевые медведи это тоже любят. Осторожно пробираясь между колючек, объекталь с ворчанием отправлял в пасть ягоду за ягодой, а рядом уже вся перемазалась Вероника. Ягодок пока еще было совсем мало, поэтому пришлось как следует потрудиться.
— Пс-с-ст!.. — раздалось из-за изгороди. — Мирте!.. Чьи дела?..
Пролезшая малинник насквозь Вероника удивленно уставилась на две зеленых длинноносых рожицы. Поменьше и побольше, одна в очках с перевязанной дужкой.
— Тебя как звать? — спросил один.
— Вияника, — застенчиво ответила девочка.
— Есть чо, Вияника?
Вероника непонимающе уставилась на зеленых человечков. Она таких раньше не встречала.
— Ничего нет, — показала она пустые ладошки. — Только малина.
— Сойдет, — перемахнул через изгородь человечек в очках. — Я люблю малину.
Вероника отошла подальше. Мама ей объясняла, что с чужими говорить нельзя и вообще от них стоит держаться подальше.
— А вы кто? — спросила Вероника, держа за лапу мишку.
— А мы гоблины, — ответил один человечек. — Я Зубрила, а она Клецка. А принеси нам еще чо, Вияника. Чо, в доме-то есть чо?
— Много чо.
— А покажешь?
— Неть, — сказала Вероника и пошла домой.
Быстро, но не слишком, чтобы они не поняли, что она убегает.
— Нет, нет, подожди! — догнали ее Зубрила и Клецка. — Да мы ничо, мы просто бедные гоблинята, мы кушать хотим, мы голодные!
Они бухнулись на колени и схватились за впалые животы, выдавливая голодные стоны. Веронике стало их жалко.
— А что едят гоблины? — спросила она.
— Ну так… — забегали глаза Клецки. — Все едим…
— Особенно блестящее, — поправил его Зубрила. — И лучше желтое. Золото есть?
Вероника не знала, что такое золото. То есть знала, о нем часто говорит папа, и Астрид тоже пару раз показывала ей желтые кружочки, но Вероника пока не понимала, в чем смысл.
Его что, можно есть? Почему тогда люди и демоны его не едят? Его что, едят только гоблины?
— Немнозька есть, — сказала она. — Я пьинесу.
Гоблинята благодарно закивали, отползая в малинник.
…Тем временем Лахджа заканчивала зашивать растерзанного дракончика. Она очень старалась, но тот пострадал слишком сильно и с такой кучей швов стал выглядеть жутковато.
А как только демоница сделала последний стежок…
— Привет, красотка! — раздалось из клыкастой пасти.
Глаза засветились алым. Как и плюшевый мишка, починенный объекталь снова ожил.
И первое, что он сделал — вцепился Лахдже в руку.
Брызнула кровь. Лахджа, в принципе ожидавшая чего-то подобного, просто подняла руку с повисшей на ней игрушкой и просто отбросила ее, как хвост ящерицы. Прямо в клетку.