ГЛАВА 2

Марианна

У Марианны Голдштейн-Хеннесси имеется к самой себе законный вопрос: могла ли хоть одна трезвомыслящая, финансово независимая женщина выбрать себе более неподходящего мужа, чем Девлин Келли, которого выбрала она? Вопрос не праздный. Его обдумыванию она посвятила немало времени. Спросила бы у других, вот только как-то нелепо выставлять на всеобщее обозрение собственную недальновидность, собственное бездумное решение.

Да, в истории немало примеров отвратительных замужеств. Она, безусловно, не первая. Но, имея то, что дано очень немногим женщинам, то, за что всю жизнь сражалась ее мать — право выбирать исходя из одних лишь собственных предпочтений, — потратить это право на человека, которого ни с какой стороны не назовешь подходящим? Остается лишь изумляться собственному безрассудству.

И вот у их ног бушуют четырехлетние близняшки, а она прямо в рождественский вечер мечтает о его будущей смерти. Смерть может наступить в любой момент, хотя вероятность этого невысока. Дев разобьется на машине, перебрав пива, — с ним такое случается: садится за руль после целого вечера возлияний по ходу выступления. Или свалится с крыши по ходу какого-нибудь очередного нелепого ремонта — нанять человека, который все сделает толком, он отказывается. Или разобьет себе башку на катке, куда вечно ходит без шлема. Как ее угораздило выйти за человека, который постоянно торчит на катке? Уму непостижимо.

Начать с того, что он ирландец и вдобавок музыкант: этакая воплощенная романтическая комедия. Обаятельный — прямо ирландский сеттер в человеческом облике. Отношения не требовали от нее ровным счетом ничего и при этом освободили у нее в мозгу пространство, которое до того было забито процессом «Поиски спутника жизни». Одновременно пришел профессиональный успех. Ее номинировали на почетную премию за журналистское расследование коррупции в магистрате. Она выступила в качестве эксперта в вечерних новостях. Съездила с Девом на море, хотя моря они почти не видели, поскольку не вылезали из постели.

Потом родились близнецы, и все пошло наперекосяк.

Шивана и Иона непрерывно скандалили с того самого момента, как переступили порог дома тети Джуди. Наверное, потому, что пропустили дневной сон.

— Можно хоть денек прожить без военных действий? — спросил Дев, и Марианна на него не рявкнула, хотя имела полное право.

Прямо сейчас дочки дерутся из-за какой-то пластмассовой дряни, а Дев подчеркнуто не обращает внимания. Ей хочется его убить, однако, твердит она себе, не на самом деле. Ну уж нет, она просто переживет его в самом что ни на есть старомодном духе. Так она решила и намеревается сдержать слово. Будет делать все, что от нее ожидается. Ресурсов у нее хватит. У нее осмысленная работа (по большей части), друзья (хотя несколько заброшенные) и интересы (которые можно возродить, если отыщется хоть минутка для себя).

— Я писать хочу, — заявляет Иона.

— Дев, сводишь ее в туалет?

— А чего я?

— Потому что я хочу побыть с родителями, — поясняет она — и слегка лукавит.

Если без лукавства, то она хочет, чтобы Дев, блин, сделал хоть что-то полезное. Рождество ж на дворе. Дев вздыхает, а она говорит:

— Шивану тоже своди, пожалуйста. — После чего прибивается к предкам, делая вид, что не видит кислой гримасы мужа. — Ну, народ, чего там у вас новенького?

— Да особенно ничего, — отвечает Марвин. Щеки у него раскраснелись.

— За себя говори, Марвин, — возражает Лидия. — Не все сидят дома круглыми сутками.

— Пап, а ты в спортзал так и ходишь? — осведомляется Марианна.

Выйдя на пенсию, отец сильно сдал. Жизнь стала бесцельной, а искать новые цели он не желает.

— Ты прям как твоя мамаша.

— Яне специально, — говорит она.

— Хороший вопрос, — вмешивается Лидия. — Ответ отрицательный. Твой отец совершенно не заботится о своем здоровье.

— Тема, конечно, веселенькая, — замечает Марвин, — но я предлагаю ее сменить. Поговорим о твоей статье по поводу утилизации мусора, Марианна. По-моему, очень толково написано.

— Спасибо, пап.

— А когда ты опять будешь вынюхивать грязные деньги и подкусывать политиканов? Ты отлично проводишь журналистские расследования; действуя в том же духе, ты вполне способна реально изменить мир.

— Знаю, — говорит Марианна. — Однако журналистская работа подразумевает готовность все бросить в любой момент и мчаться на место очередного происшествия. А это после рождения девочек у меня уже не получается.

Из-за Девлина, добавляет она про себя.

— Семья — это главное, — изрекает ее отец. — Так мы тебя воспитали.

— Именно, — поддакивает Лидия.

Марианна усилием удерживает брови, чтобы не поползли вверх. Она прекрасно помнит бесконечные ужины за телевизором, приготовленные бесконечными бебиситтерами, пока папа трудился сверхурочно в своей стоматологической клинике, а мама разъезжала по конференциям и митингам по всей стране. Иногда Лидия прихватывала и Марианну с сестрами, уверяя их, что революция — лучший наставник, и вгоняя дочерей в краску полной своей непохожестью на нормальную мать. Марианна давно смекнула, что именно в этом и была мамина цель, поэтому давно перестала осуждать Лидию и Марвина, как осуждала раньше, — по крайней мере, за их родительские промахи. Она искренне убеждена, что они сделали все, что могли, из того, что было им по силам. А вот Дев — совершенно другая история.

— Жаль, что с книгой не получилось, — не унимается Марвин.

Опять про книгу, чтоб ее.

— Ага, — говорит Марианна. — Но тому уже несколько лет, я успокоилась. И тебе советую.

Она вела с крупным издательством переговоры по поводу книги о некоем скандале в правительстве, который кончился крахом нескольких политиканов. Вот только ситуация требовала стремительных действий. Написать книгу необходимо было за несколько месяцев, а девочкам едва исполнился годик. Дев мотался по прослушиваниям с новой группой и просил освободить ему вечера и выходные — вдруг назначат выступление и его позовут кого-нибудь заменить. А в газете как раз появилась вакансия очеркиста: нормированный рабочий день, все распланировано заранее. Ее коллега по журналистскому расследованию, мужчина и куда менее опытный, написал эту книгу с ее благословения — и она выстрелила в бестселлеры. Обидно до сих пор, и Марианна старается думать об этом как можно реже.

— Ну-ну, — говорит ее отец, вставая. — Я себе еще налью. Может, кому еще?

— Нет, спасибо.

Она видит, как отец направляется в кухню. До чего же он стал щуплый. Такое впечатление, что буквально скукожился.

— Мамуль! — Близняшки врываются в гостиную и напрыгивают на нее. — Почини! — Иона размахивает у нее под носом куском пластмассы цвета «вырви глаз». Лицо у нее мокрое от слез. — Шивана сломала!

— Сама сломала! — верещит Шивана.

В дверь стучат.

— Откроешь? — просит она Девлина.

— Хорошо, верно, иметь в доме лакея, — изрекает он.

— Откуда мне знать? — рявкает она, стряхивая детей и пытаясь подняться. — Девочки, успокойтесь. Сейчас посмотрю. Орать прекратили!

Она встает и сама идет к двери. Нина, ее средняя сестра.

— С Рождеством тебя! — говорит Нина, обнимая ее. — А чего девчонки ревут?

— Игрушку сломали.

— Ну надо же. Вот обидно.

— Ничего страшного, — отвечает Марианна.

Сломали игрушку еще до конца праздника — велика беда. Она по опыту знает, что домой они приволокут полную машину пластмассовой дребедени, и следующую неделю ей придется как-то распихивать все это по дому. У детей столько хлама — просто противно. Иногда ей хочется сбежать на необитаемый остров, там бы девочки научились играть с камушками, палочками и глиной, пуская в ход воображение.

— Я, кажется, могу помочь.

— Нина вытаскивает из кармана два леденца на палочке, разворачивает, выдает обеим. Рев тут же умолкает.

— Ты просто ангел, — восхищается Марианна. — Похоже, Рождество все-таки настало.

— Мои орудия труда, — поясняет Нина. — Очень помогает, когда мелким швы нужно накладывать. Я на этой неделе дежурила у знакомой в клинике первой помощи.

— Привет, лапушка, — говорит Лидия, целуя Нину. — Неудивительно, что дети разбушевались. Они ж голодные! Пойду скажу Джуди, что их нужно покормить немедленно.

— Не надо, прошу тебя, — просит Марианна, но Лидию не остановишь.

Дверь, ведущая в подвал, распахивается, едва не сбив Шивану с ног — та отскакивает в последний миг. В комнату, с перекошенной физиономией, влетает их племянник Оскар.

— Привет, Оскар, — говорит Нина. — А где твоя мама?

— Внизу, — сообщает Оскар. — Не говори ей, куда я двинул.

— Это еще почему? — обращается Марианна к его удаляющейся спине.

Ответ заглушает ругань ее отца и громкий шум из кухни.

— О господи, — вздыхает Марианна. — Не дом, а зоопарк.

Отец вваливается в гостиную, в середине лба у него красная блямба. Отмахивается от мешочка со льдом, который ему пытается всучить ее мать.

— Нам сообщили, что помощь наша не требует ся, — поясняет Лидия. — Твоя тетушка свирепо охраняет свою кухню.

В дверях, ведущих в подвал, появляется Марианнина средняя сестра Беата.

— Оскара кто-нибудь видел?

— Он наверняка где-то здесь, — говорит Нина и наконец-то снимает пальто. — Давайте воспользуемся возможностью и устроим настоящий семейный вечер.

— В противоположность телевизионному семейному вечеру? — уточняет Марианна.

Марианна, в отличие от матери и Беаты, успела оправиться от «послереволюционного» потрясения. Никому в этом не признаваясь, она не без удовольствия посмотрела сериал, особенно ей понравилась героиня по имени Маргарет, журналистка без страха и упрека. Нельзя не признать, что она получилась симпатичнее, чем списанная с Лидии Линди или списанная с Беаты Бетани. Нина в сериал не попала, вместо нее Зак ввел в действие брата по имени Ник.

— Беата сказала, что меня из телевизионного семейства выкинули, — говорит Нина. — Так что мне осталась только настоящая семья.

Она садится, похлопывает по соседнему стулу. Марианна присаживается рядом.

— Ты сериал действительно не видела? — Марианна все гадает, обиделась Нина на свое отсутствие в фильме или сочла себя польщенной.

Нина передергивает плечами.

— Нет у меня времени на массовую культуру, — говорит она. — Издержки профессии.

Беата стоит за отцовским стулом и массирует Марвину шею.

— Как ты думаешь, он в порядке? — негромко спрашивает Нину Марианна.

— Пока — да, — говорит Нина. — Но я за ним наблюдаю.

— Вот и хорошо. А ты домой надолго?

Нина работает врачом в организации «Врачи за мир» и уже три раза подряд ездила в Сирию. Марианне хочется вернуть прежнюю близость — ту, что была в молодости. Но после последней поездки Нина ушла в себя. Марианне хотелось бы знать, что сестра видела на этом Ближнем Востоке, каким образом это на нее повлияло, но все не подворачивается возможности завести такой разговор, да и нет уверенности, что Нина его поддержит.

— Не знаю пока, — отвечает Нина. — Я еще не дала согласия на следующую поездку. Жду подходящего предложения. Возможно, пока поработаю здесь в какой-нибудь больнице. Клиника первой помощи не тянет на долгосрочный вариант.

— Так ты в Сирию больше не поедешь?

Нина качает головой.

— Нет, хватит.

Марианну так и подмывает все же расспросить ее, но их обрывает мама. Она в очередной раз завелась по поводу долгого ожидания ужина, но тут, слава богу, Джуди зовет всех за стол.

Они вваливаются в столовую, тут-то и начинается полный туши свет. У Джуди есть любимый ритуал: обойти вокруг стола и попросить каждого высказаться, за что он благодарен судьбе. Нудно и противно. Марианна терпеть не может фальшивую патетику.

Нарезая близняшкам индейку, она подготавливает свою речь. Полагалось бы ежечасно возносить благодарность за двух здоровых дочек — это она знает. Ей повезло с семьей, образованием и подлинной человеческой свободой, которая большинству жителей планеты даже и не снилась. Вместо этого внутри так и кипит досада. Женщина, которая, почитай, в одиночку растит близнецов, — пленница своей участи.

Когда-то Марианна верила, что у нее будет все: муж, дети, профессиональный успех и выбор, выбор, выбор — до самого горизонта. Теперь она понимает, что замужество — эта ловушка, в которой с женщины сдирают ее свободу. Так оно было с тех самых пор, как человечество изобрело институт брака, и все женщины испили эту горькую чашу. Только ее поколение сумело убедить себя в том, что в замужестве все может быть так, как тебе хочется: если вечеринка тебе не по вкусу, всегда можно вежливо удалиться. Как так получилось, что самое образованное поколение в истории не в состоянии рассмотреть решеток на окнах, пока не окажется в заточении и за спиной не захлопнется дверь? Если бы ей предложили выбрать фоновую песню для брака, она предложила бы «Отель „Калифорния\"».

— Марианна? — Тетя Джуди готова принять ее вклад в вознесение благодарности. По крайней мере, здесь у нее есть свобода отказаться.

— Пас, — произносит Марианна.

— А ты что скажешь, Девлин?

— Простите? — Девлин поднимает взгляд от колен. — Что такое?

— Он тоже пас, — говорит Марианна. — Занят, копается в телефоне.

— За столом никаких телефонов, — объявляет тетя Джуди, и Марианна протягивает руку, чтобы забрать контрабандный телефон, точно строгая учительница. Ладно, она готова краснеть за поведение своих детей, но чтоб о ней судили по поведению Дева за столом — это уж слишком. Пусть судят по ее собственному.

Сжав его телефон в ладони, она поднимается с места. Слышит за спиной благодарный голос тети Джуди, шагает на кухню, открывает ящики, роется среди поварешек, лопаточек и венчиков, пока не находит нужное. Кладет разделочную доску на стол, на нее — аппарат. А потом поднимает над головой молоток для отбивания мяса — как злодей из фильма ужасов — и одним ударом разносит телефон Девлина на мелкие осколки.



ГЛАВА З

Беата

Беата Голдштейн-Хеннесси лежит на полу в подвале родительского дома и размышляет о том, что нынешний день оказался худшим Рождеством в ее жизни.

Она знает, что нездоровые привязанности и ожидания часто влекут за собой муки. Пятнадцать лет назад она была до такой степени уверена в том, что у нее родится девочка, что отказалась делать тест, дабы подтвердить свою догадку. В ее воображении жизнь матери-одиночки наполнялась уроками танцев и рисования, чаепитиями и феминистскими музыкальными фестивалями. Взяв младенца на руки, она испытала шок и поняла, что понятия не имеет, как воспитывать мальчика. Впрочем, быстро оправилась: Оскар ее ребенок, так что, подумала она, у них должны найтись общие интересы. В Беате жила несокрушимая вера в силу воспитания. Да и вообще, пол — не такая уж постоянная величина.

Вот только в споре природы и воспитания Оскар явно оказался на стороне природы. Он устраивал истерики на танцевальных выступлениях, замазывал краской вышитые цветы на комбинезончике-унисексе, а однажды — от такого и умом тронуться недолго — потерялся по ходу летнего фестиваля: его обнаружили на краю поля, он сидел на тракторе и делал вид, что на нем едет.

— Дай парню быть самим собой, Беата, — увещевала ее мать. Матери легко говорить, ей-то повезло, у нее три дочки. — Не дави на него. Пусть живет своей жизнью.

Беатина мама обо всем имела твердые понятия и не стеснялась ими делиться. Порицала избыточную близость матери и ребенка, хотя Беата и давала ей читать просвещающие статьи.

— Оскар должен спать в собственной кровати. Самостоятельность пойдет на пользу и ему, и тебе. Если ты сейчас будешь его постоянно стеснять, подростком он тебе задаст жару.

— Мам, это мой ребенок, — напоминала Беата. — Оставь за мной право на собственные ошибки.

Ее мама ошибок наделала выше крыши. Беата могла без запинки перечислить самые вопиющие, мог и ее психотерапевт (причем не один).

Лежа на полу, она обозревала внутренним взглядом все, что сделала не так, и осознавала, что вот сейчас-то ошибки и сдетонировали. Оскар уже подросток и не оправдывает даже самых заниженных ее ожиданий. Сегодня, например, она всего-то хотела, чтобы он поучаствовал в семейном праздновании Рождества. Она даже разрешила ему принести игровую приставку в обмен на обещание не хамить родственникам. Но, едва оказавшись в доме ее родителей, он тут же слинял в подвал и отказался выполнять свою часть сделки.

— Сегодня Рождество, — напомнила она.

— У меня тоже Рождество, не только у тебя. Как хочу, так его и провожу.

— В данном случае у тебя нет выбора, — произнесла она самым что ни на есть сдержанным тоном.

— Все потому, что ты — тоталитарный диктатор, — парировал Оскар.

— Если бы я была тоталитарным диктатором, у тебя не было бы игровой приставки.

— Приставку я купил на свои деньги, — напомнил Оскар. — Только попробуй ее тронуть.

— А вот и трону, — сказала Беата, хватая пульт и выкручивая его у сына из рук.

— Диктатор! — завопил Оскар. — Мучительница!

— Я тебя сейчас накажу! — выкрикнула Беата.

Оскар отпустил пульт, и Беата упала на спину, так и не выпустив его. Оскар обошел мать по дуге, поднялся, топая, по лестнице и хлопнул подвальной дверью, бросив мать в полумраке.

Где она теперь и лежит.

Сыночек ее превратился в человека, которого она едва узнаёт. Она тоскует по тому, прежнему, и все пытается отыскать приметы своего утраченного дитяти в этом создании, которое, подобно Халку, выросло в теле Оскара. Его лицо, постоянно полускрытое капюшоном, раздалось, загрубело, изменилось. От него воняет. Каждое утро, когда он — с опозданием — выскакивает из кровати и начинает носиться по дому, стены так и дрожат.

Неужели такие изменения — норма? Она помнит, какой невыносимой была сама в его возрасте, как злилась на мать, на мир, который ее не понимает, однако озлобленность Оскара куда сильнее, а главное, как ей кажется, непрерывно нарастает. Она отнюдь не наивный человек, хотя именно такой считают ее ближайшие родственники. Она знает, что озлобленность — естественный признак обретения самостоятельности. Она много прочитала книг о том, как воспитывать своенравных детей, она ценит и уважает право Оскара прокладывать собственную дорогу в жизни. Тем не менее, думает она, было бы хорошо, если бы свободолюбие было не просто эвфемизмом для своенравия и нежелания прилично себя вести.

На пути родительства столько ухаб и колдобин, столько развилок, где можно свернуть не туда. Например: а не следовало ли привить ему более строгие культурные и религиозные понятия? Сама Беата, как и все девочки Голдштейн-Хеннесси, выросла в доме, где признавали самые разные традиции, но не следовали ни одной. В последние годы утешением ей стали разные варианты восточных религий и философий, а точнее — сопряженные с ними практики, она попыталась подтолкнуть Оскара на путь духовности. Он воспротивился, и это еще мягко сказано. Спросить Беату — сын ее поклоняется «Ютубу», а верует в стёб — вот, пожалуй, и все.

Беата встает с пола и поднимается наверх, прихватив с собой игровую приставку. Она является в самый разгар семейной драмы: мать почем зря честит тетю Джуди, а отец прижимает ко лбу мешочек льда.

— Что случилось? — интересуется Беата, садясь с ним рядом.

— Оказался не в том месте не в то время, — поясняет он, морщась. — Ничего, просто получил довольно болезненный удар в лоб. Не переживай.

Беата встает сзади, кладет ладони ему на затылок.

— Давай хотя бы напряжение сниму.

Она разминает ему мышцы у основания черепа. Отец жмурится от удовольствия.

— Ты ведь всякие эти рейки на мне пробовать не будешь?

— Конечно, не буду. — Она смещает ладони к вискам и восстанавливает ток энергии, которая так и пульсирует под кожей. Главное, чтобы он не знал, как именно она ему помогла.

— Так гораздо лучше, — говорит он, — спасибо, доченька. У тебя волшебные ручки.

— Уж точно, — подтверждает она, чмокает его в макушку, садится рядом.

У нее с отцом куда более близкие отношения, чем у сестер. Когда в двадцать лет она — сама еще, по сути, ребенок — выяснила, что беременна, именно отец настоял, чтобы она вернулась домой, дал ей денег на курсы массажа, нанял няньку, чтобы она могла посещать занятия. Подумать страшно, что бы с ней было без его вмешательства. В последние годы она отошла от традиционного массажа, занялась краниосакральной терапией и рейки — к великому его сокрушению.

— Что там с твоим блогом? — интересуется отец. — За последние месяцы ни одного поста.

— Не до того, — отвечает она. — Я беру сверхурочные в клинике, откладываю Оскару на учебу. — Это правда, но причина не только в этом. «Рациональное родительство», блог, попавший в число «Пятидесяти лучших блогов для матерей — 2010», превратил Беату в заметную фигуру в движении за нетрадиционное воспитание, но в последнее время она чувствует себя очковтирательницей. Какое у нее право давать советы по поводу воспитания детей?

— Я с тобой согласна, — говорит Лидия. — Рациональность сейчас в моде, но, на мой взгляд, это полная лажа. Да, умение справляться со стрессом — это ценно, но с какой радости проповедовать приятие себя как есть? Это разумно? Надо же помнить, что обществу необходимы перемены. Как вызвать революцию в атмосфере благодушия и самолюбования?

— У рационального родительства есть солидное научное обоснование, — возражает Нина. — И как человек, своими глазами видевший революцию, заявляю, что ее пользу сильно переоценивают.

— Я имела в виду интеллектуальную революцию, — поясняет Лидия. — Все мы способны к самосовершенствованию и должны к нему стремиться. Кстати о самосовершенствовании: Марвин, не пей так много.

Марвин делает вид, что не слышит.

— Кто бы мне объяснил, почему Джуди не в состоянии подать ужин в разумное время? — произносит Лидия после паузы.

— Мам, это дело нелегкое, — вступается Беата. — Может, сходишь спросишь, не нужна ли тете Джуди помощь?

— Я бы не советовала, — говорит Марианна.

— Ужин готов! — выпевает тетя Джуди, входя в гостиную. — Простите за задержку! Пришлось срочно сооружать клюквенный соус. — Она с намеком смотрит на Лидию. — Идем в столовую? Марвин, разольешь шампанское?

— Я разолью, — вызывается Беата. Ее отец нетвердо держится на ногах. Сколько он выпил? Она берет его под руку и доводит до места.

— Спасибо, Беата, — говорит тетя Джуди: Беата обходит стол, наполняя фужеры.

Тетя Джуди садится во главе стола. Дядя Ларри поднимает фужер.

— Я благодарен, — начинает он.

— А, ну да, — встревает Оскар, вылезая из своего неведомого укрытия. — Опять конкурс на самого благодарного.

— Цыц, — одергивает его Беата. — Не можешь сказать ничего приятного — лучше вообще молчи.

— Я благодарен, что у меня есть замечательная жена, которая устраивает мне в праздники такой роскошный пир.

— Спасибо, душенька, — говорит тетя Джуди. — А я благодарна, что у меня такой великодушный и внимательный муж. Кто следующий? Беата?

Беате нравится эта теткина традиция. Кстати, она вставила ее в один из самых популярных своих блог-постов «Создание собственных традиций». Жалко, что не все члены ее семьи подходят к делу ответственно — ерепенятся и портят впечатление тем, для кого традиция важна.

— Я благодарна, что у меня такой дивный сын, — говорит Беата.

Она из года в год повторяет вариации на одну и ту же тему. Сейчас, взглянув на кислую физиономию Оскара, она не может не признать, что в этом году слова даются ей даже тяжелее обычного.

— Кто следующий? — осведомляется тетя Джуди. — Зак?

— Я благодарен племяннику за то, что он принес на наш праздник «Зов долга», — говорит Зак. — Отличный зов, Оскар.

Оскар дает Заку крепкого тумака.

Беата пытается почувствовать благодарность в ответ на проявление мужской солидарности, пусть она и подрывает ее родительский авторитет. Зов долга? Шутит Зак, что ли? Пусть бы их лучше объединял футбол или машины — что-нибудь унылое, но безобидное, что угодно, кроме того, что она отобрала у сына менее часа назад в ответ на несносное поведение.

— Я не совсем это имела в виду. — Джуди явно недовольна Заком.

— Тем не менее, — говорит Зак.

— Марвин?

— Я благодарен за то, что у Ларри отменный вкус по части виски.

— Марианна?

— Пас, — бурчит Марианна, нарезая дочкам индейку.

— Девлин?

— Простите? — Девлин поднимает взгляд от колен.

— Он тоже пас, — поясняет Марианна. — Занят, копается в телефоне.

— За столом никаких телефонов, — заявляет тетя Джуди с обворожительной улыбкой.

Марианна протягивает руку к телефону Девлина и, заполучив его, уносит на кухню.

— Спасибо, Марианна! Лидия, скажешь что-нибудь?

— Я благодарна за то, что весь этот год мои дети и внуки были здоровы и счастливы.

Джуди кривится.

— Нина?

— Пас.

Из кухни доносится несколько ударов, потом какой-то треск. Девлин вскакивает со стула.

— Не обращай внимания, Джуди, — торопливо произносит Лидия, — продолжай.

— Нина, ты наверняка можешь что-то придумать, — подзуживает Джуди.

— Я благодарна за то, что я не в зоне боев и не пытаюсь спасать людей без нормального оборудования и обеспечения, — отчеканивает Нина. — Устраивает? Кто-нибудь нальет мне вина?

— Разумеется, — вызывается Ларри, глаза у него широко раскрыты; он встает и наполняет ее бокал.

— Зоя? — оборачивается к дочери Джуди. — А ты как, лапушка? Будешь следующей?

— Я, пожалуй, пас, — говорит Зоя.

Почему все Беатины кровные родственники не способны даже на краткий миг притвориться счастливыми? Неужели это так трудно? Уж наверняка и ее родные, и двоюродные в состоянии вымучивать из себя радость на работе, — а здесь что, слабо? Почему она единственная представительница своего поколения, готовая подавать детям положительный пример?

— От тебя не принимается, — упрямо упорствует ее мать. — По крайней мере, без веских оснований.

— У меня есть веские основания, — отрезает Зоя. — Ричард меня бросил. Мы разводимся.

Тетя Джуди ударяется в слезы, а дядя Ларри смещается к концу стола, чтобы погладить ее по плечу.

— Ой-ей-ей! — причитает тетя Джуди. — Я так и знала. Ох, ужас-то какой!

— Я всегда считал его козлом, — высказывается Зак.

— Спасибо, Зак, — отзывается Зоя. — Мне сразу полегчало.

— Я с Заком согласен, — вклинивается Оскар.

— Оскар! — возмущается Беата. — Не лезь во взрослые разговоры!

Оскар наливается краской.

— Знаете, что было бы здорово? — говорит Зоя. — Если бы кто-то еще высказал свою благодарность. Кто готов? Оскар?

— Ну, не знаю, — мнется Оскар.

— Давай, дружище, — подбадривает его Зак — рыдания тети Джуди делаются громче. — Придумай что-нибудь, разряди обстановку.

— Ну ладно, — соглашается Оскар. — Я благодарен за то, что теперь знаю правду: мой папа не был анонимным донором спермы, как мне всю жизнь говорила мама.

Все дружно ахают, а потом Зак уточняет:

— Ты это о чем?

— У тебя есть отец? — недоумевает Зоя.

— Это неподходящая тема для застольной беседы, — высказывается Джуди.

— Согласна, — говорит Лидия. — Довольно, Оскар.

— Оскар, — настойчивым тоном произносит Беата, — давай поднимемся наверх и обсудим это наедине.

— Мне тебе сказать нечего, — заявляет Оскар. — Ты меня обманула.

— Оскар, — говорит Зак, — я не понимаю, что здесь происходит, но ты обязан выслушать маму. Это важно.

— Ты так считаешь? — взвивается Оскар. — А если бы ты прожил всю жизнь, думая, что у тебя только один родитель, а потом бы вдруг выяснил, что у тебя их двое? Причем один из них вообще не знает, что ты существуешь?

— Оскар, успокойся, — увещевает его Беата. — Я понимаю, что ты взволнован, но ты просто не все знаешь.

— А кто в этом виноват-то, мать? — интересуется Оскар.

— Я собиралась тебе сказать, когда ты подрастешь.

— Хрень собачья, — отрезает Оскар. — Я тебе не верю.

— Мы с тобой сядем вместе и во всем разберемся, — говорит Беата. — Обещаю.

— Ты не врубилась. Я уже сам во всем разобрался. Не нужна мне твоя помощь. Ты и так уже все испортила.

ЯНВАРЬ

ГЛАВА 4

Элоиза

Элоиза Эмбри отодвигает стул от рабочего стола, В встает, потягивается. Восхитительный вид открывается из ее окна — даже для центра города куда как. Обзавестись таким видом можно только посвящая работе почти все часы в сутки, почти все недели в году, чем Элоиза и занимается с тех самых пор, как получила диплом юриста. Возможность столько работать — большая роскошь. У нее нет иждивенцев, очень мало обязательств, разве что членство в комитетах да теннис (синглы, даблы, смешанные даблы).

Успехом своим она прежде всего обязана человеческой склонности принимать опрометчивые решения в вопросах брака. Она — специалист по бракоразводным процессам, один из лучших. Клиенты ее — в основном мужчины, из тех, которые нанимают женщин-адвокатов, чтобы выглядеть посимпатичнее в глазах судьи. Элоиза им не говорит, что она — пожестче многих мужчин, адвокатов противоположной стороны, и что судье это прекрасно известно. Она предоставляет услуги высшего качества, клиенты уходят от нее счастливыми, если такое можно сказать о процедуре завершения брака.

— Привет, чемпионка, — доносится голос с порога, и она, улыбаясь, отворачивается от своего вида.

— Ну? — обращается она к Уиллу Шэннону, партнеру по работе и по теннису. — С кем на сей раз биться будем?

Вид у Уилла озадаченный. Он явно позабыл, что она просила выяснить, кто еще зарегистрировался на очередные соревнования у них в клубе.

— Не переживай, — говорит она, — вечером на тренировке выясню.

— Спасибо, — отвечает он. — Слушай, я…

— Простите, что перебиваю, — вклинивается ее ассистентка Табата. — Элоиза, пришла клиентка на половину четвертого, зал заседаний В.

Элоиза кивает.

— Сейчас иду. Прости, Уилл. Попозже увидимся?

— А то, конечно. Хотел спросить у тебя одну вещь, но это не срочно.

— Клиентка, с которой я встречаюсь, пришла по твоей наводке, можешь с ней поздороваться. — Элоиза берет бумаги по делу Хеннесси со стола и выходит в коридор. — По дороге расскажешь, что там у тебя стряслось.

— Тут такое дело, — начинает Уилл. — Один мой приятель вчера получил странное электронное письмо от парнишки, который заявляет, что он — его сын. Приятель в растерянности. Думает, не мошенничество ли это. Ты про такие схемы не слышала?

— Не-а. А имя ему знакомо?

— Скореє да.

— Его беспокоит финансовая ответственность?

— Да нет. Он парень небедный. Просто… удивился.

— Понятно. Предложи ему прийти ко мне на консультацию. Попробую его успокоить.

— Спасибо, Элоиза, — говорит Уилл, они как раз дошли до вестибюля. — Обязательно предложу.

— Мистер Шэннон? — обращается к нему дежурная администратор. — К вам молодой человек. Без предварительной записи. Я пыталась дозвониться вашей ассистентке.

С одного из кресел напротив стойки встает какой-то подросток.

— Вы мистер Шэннон? — осведомляется он.

Вид у него смутно знакомый, думает Элоиза; впрочем, для нее все подростки на одно лицо.

— Мне остаться? — спрашивает Элоиза. Смотрит Уиллу прямо в глаза. — Считай, что я согласилась помочь твоему приятелю.

— Да… нет, — бормочет Уилл. — Я разберусь. Иди на свою встречу.

Она наклоняется к его уху и шепчет:

— Выслушай его, но ничего не признавай. Ничего, Уилл. Я потом подойду, мы все обсудим.

Он кивает и шагает навстречу мальчику. Элоиза проходит мимо стойки, по коридору к залам для заседаний. Стучит в двери зала В, заходит внутрь.

— Зоя? — говорит она. — Очень рада вас видеть. Жаль, что при таких обстоятельствах.

— А уж мне-то как жаль.

Элоиза открывает дело Зои.

— Насколько я понимаю, вас ко мне послал Уилл Шэннон. Он собирался зайти с вами поздороваться, но его отвлекли. Откуда вы с ним знакомы?

— Были в одной университетской компании. Он одно время ухаживал за моей соседкой по общежитию. С тех пор поддерживали связь, но в последнее время в основном только в соцсетях.

Зоя сначала обратилась к другому адвокату — знакомому юристу общей практики, но тот, выслушав обстоятельства дела, посоветовал ей не скупиться и нанять специалиста. Тут Зоя отмела последние остатки того, что ее мать назвала бы благопристойностью, опрокинула несколько бокалов вина и открыла «Фейсбук»: «Коллективный разум! Мне нужен адвокат по бракоразводным делам! Спрашиваю не для подруги!» На нее обрушился шквал сочувствия, а в личные сообщения Уилл Шэннон прислал свои соболезнования и контакты Элоизы. «Я знаю и других надежных людей, написал он, — но именно Элоизе доверился бы в тяжелый момент».

— Он сказал, что вы обещали быть благоразумной, — говорит Элоиза.

— Я буду стараться.

Элоиза искренне на это надеется.

— Зоя, вам предстоит потратить много денег на мои услуги, и я обещаю вам, что потрачены они будут эффективно. Есть разные подходы к семейному законодательству, и я хочу сразу четко обозначить, какого подхода придерживаюсь я. Я не психотерапевт. Моя задача — найти выход из тяжелой ситуации по возможности быстро и незатратно, чтобы вы могли продолжить жить дальше. Вас такой подход устраивает? Если вам нужен человек мягкий, отзывчивый, существует множество грамотных юристов, я вам их с удовольствием порекомендую и ничуть не обижусь.

— А Уилл мне правду сказал, что вы — отличный специалист?

Элоиза улыбается.

— Да.

— Поехали дальше, — говорит Зоя.

Элоиза продолжает:

— Я прочитала все документы по вашему делу, в том числе и финансовые, а также предварительные показания вашего мужа.

— Давайте не будем его так называть.

— Я так поняла, что вы всегда зарабатывали больше его.

— Безусловно.

— С вашего одобрения он год назад бросил работать, занялся коучингом, потерял на этом деньги и оказался в полной от вас финансовой зависимости.

— Совершенно верно. Я хотела, чтобы он был счастлив.

— Понимаю. Ваш общий дом записан на его имя, верно?

— У меня собственный бизнес, — поясняет Зоя. — Я хотела защитить дом на случай, если против моей фирмы подадут какой-то судебный иск.

— Очень предусмотрительно, — одобряет Элоиза. — Я вас не сужу. Просто проясняю факты.

— У него уже год роман, — продолжает Зоя. — С женщиной, младше его вполовину.

— Сожалею, — говорит Элоиза. — Из этого следует, что он плохой муж, но это, в рамках нашего законодательства, никак не влияет на его права при разводе.

— И каковы его права? — спрашивает Зоя.

Элоиза объясняет. Зоя опускает голову на письменный стол. Элоиза пододвигает коробку с бумажными платками к ней поближе.

— Не спешите, — говорит она. — Будете готовы — продолжим.

Зоя поднимает голову. Глаза ее сухи. Элоиза радуется, что клиентка ей попалась не склонная к истерикам.

— Все даже хуже, чем я думала, — произносит Зоя.