Несколькими днями позднее Тео, Лена и Александр прибыли на корабле в залив Термаикос. Лена аккуратно съезжала по мосткам, а за ней шли Тео с Александром. Мальчик глазел по сторонам, пытаясь прочувствовать атмосферу греческого порта. Какой-то рыбак что-то кричал прохожим, а когда троица шла мимо него, обратился уже к ним:

– Слышали последние новости?

Они покачали головами. Рыбак показывал им только что пойманную рыбу, а в другой руке держал небольшой нож для разделки. Он быстро достал металлические весы, блестящие на солнце:

– Германия вчера вторглась в Польшу. В мире опять война.

Лена схватилась за папину руку, наблюдая, как чаша весов прогибается под весом рыбы.

Глава одиннадцатая

Война – дело страшное, как объяснил им Тео, но до Юга она пока не дошла. Греция объявила нейтралитет, а Салоники для Лены всегда были домом, куда она возвращалась из года в год. Жить в Салониках в сентябре означало спать при открытых окнах, чтобы в доме было хоть немного прохлады, а по утрам, едва проснувшись, перебирать красивые обточенные морем камешки, собранные для нее папой. Это означало вечера на гудящей от народа площади Аристотеля и дневные поездки до полуострова Халкидики, где она надевала свой купальный костюм. Папа заботливо поднимал ее с кресла и клал на песок, чтобы Лена часами валялась на нем, подставляя лицо солнцу.

В городе друзей у нее было не больше, чем в цирке, потому что малыши в основном были заняты подготовкой к школе именно тогда, когда у нее начинались каникулы. Присутствие Александра меняло все.

Однажды после обеда, когда Александр и Лена пускали блинчики на морской глади, Тео предложил пойти на площадь Аристотеля. Поскольку она была центром города, то тут постоянно толпился народ вне зависимости от времени суток. И хотя они недавно пообедали, Лена обрадовалась, что ларьки с едой еще были открыты для поздних посетителей.

– Папа, а можно нам фалафель?

– Думаю, да, – улыбнулся Тео.

Они подошли к лавке с фалафелями, окруженной толпой посетителей, которые выкрикивали свои заказы и махали руками в попытках привлечь внимание хозяина лавки и его сына, так как те не успевали обслужить всех разом.

– Пока я буду в очереди, сходите-ка до господина Никитаса. – Тео указал на стойку с напитками, которая находилась чуть дальше по улице. – Купите пару бутылочек чего-нибудь запить на свой вкус. – Он отсыпал в ладошку Лены пару драхм и велел: – Никуда не уходите оттуда!

– Не будем! – Лена спрятался деньги в карман и повела Александра подальше от длинной очереди.

– Что будешь пить? – спросил Александр, когда они добрались до стойки с напитками.

Лена изучила ровные ряды разноцветных бутылочек, неуверенная, чего же ей хочется больше: вишневого лимонад визинада или напитка послаще.

– Портоколада, – наконец решилась она, указывая на стеклянную оранжевую бутылочку. – А тебе что?

– То же самое, – улыбнулся Александр.

– Две, пожалуйста, – сказала Лена, протягивая мистеру Никитасу деньги. Получив лимонад, Лена открыла бутылочки и передала одну из них Александру. Они молча пили, наслаждаясь сладкими пузырьками во рту.

Вытерев рот тыльной стороной ладони, Лена принялась осматриваться по сторонам: невдалеке пробегали несколько кошек. Она поманила их, пару раз повторив «кис-кис», после чего серый откормленный кот подошел и принялся тереться о ее ногу, пока Лена гладила его.

– Елена Калиста Пападопулос.

Лена замерла. Она надеялась, что это просто послышалось, но повернувшись к Александру, по его озадаченному лицу поняла, что ей не показалось.

– Елена Калиста Пападопулос.

Лена сглотнула. Ее опять позвали. Она глянула направо и в паре метров увидела Адельфу Чатрас. Лена слышала о ней от девочки, с которой в детстве иногда играла по выходным, когда они с папой приезжали в Салоники.

– Держись от нее подальше. Моя бабушка говорит, что она ведьма, – предупредила подруга, когда Адельфа прошла мимо них.

Лена вспомнила те слова и тихо прошептала:

– Это Адельфа.

– Кто?

– Кое-кто сказал мне, что она ведьма. Говорят, ей больше ста лет.

– Откуда она знает твое имя?

Лена пожала плечами. Никто не называл ее Еленой, даже папа. Она передала бутылку Александру и медленно поехала вперед в своем кресле.

Когда Адельфа увидела, что двое уходят от нее, то ткнула в девочку шишковатым пальцем и улыбнулась, показав свои желтые острые зубы.

– Дочь Джии и Теодороса.

Лена резко остановилась, так что Александр в нее врезался. Несколько капель портокалады выплеснулись на землю, и к ним тут же стали сползаться муравьи.

Адельфа склонилась над грудой лежащих на земле вещей: осколок зеркала, потерявший свой блеск, треснутая терракотовая вазочка для цветов, пара монет, исцарапанное кольцо с рубином. Адельфа вела себя, как сорока. Заметив, что дети смотрят на нее, она склонилась над этими предметами, словно желая защитить свои пожитки.

– Откуда ты знаешь, кто мои родители? – спросила Лена.

Адельфа склонила голову набок:

– Они навсегда прокляты из-за поступков твоего отца.

Кошка выпрыгнула из-под кресла Лены, заставив обоих друзей вздрогнуть от неожиданности. Лена глубоко вздохнула и спросила:

– А что сделал мой папа?

Адельфа моргнула, ее серые глаза, кажется, смотрели сквозь них:

– Мои секреты дорого стоят.

Лена ждала, но Адельфа замолчала. Тогда она попросила у Александра оставшиеся со сдачи драхмы, подъехала ближе к старухе и передала ей монеты. Чувствуя себя некомфортно, Лена пыталась смотреть в землю, но руки Адельфы притягивали взгляд. Они были старые и узловатые, пальцы напоминали корни деревьев, а кожа отходила белыми хлопьями.

– Так что сделал мой папа.

Глаза Адельфы блеснули, и она улыбнулась одним уголком рта:

– Не ведись на его игру. Он хороший актер, твой Теодорос. Все поверили в то, что он любил Джию.

– Хватит! – вскрикнула Лена. – Ты врешь! Мой папа любил мою маму сильнее, чем кто-либо.

Адельфа покашляла и лениво оглянулась, прежде чем вернуться к разговору с Леной:

– Да, Елена, любил. Но как именно? У всех свои секреты. Некоторые из нас умеют хранить тайны…

– Лена! – Тео вернулся с двумя бумажными коробочками в руках. Счастливым он не выглядел.

– Папа, – начала Лена.

– Я велел тебе никуда не отходить, – заговорил было Тео.

Александр нахмурился. Они отошли совсем недалеко.

Лена указала на Адельфу, которая, видимо, устала от разговоров, а потому принялась раскладывать предметы на земле в форме полукруга:

– Эта женщина позвала меня. Она знает мое имя. Но откуда?

Тео побледнел. Обычно сдержанный и спокойный, сейчас он выглядел чересчур взволнованным. Сглотнув, Тео покачал головой:

– Разумеется, она знает твое имя. Ты тут родилась.

– Но она что-то знает о моей маме. И это показалось мне…

– Достаточно, – сказал Тео, жестом велев им идти следом.

– Сначала говоришь с незнакомцами, а потом что?

Когда они вернулись домой, Тео провел детей на кухню, поставил перед ними тарелки и положил на них сэндвичи с фалафелем. Потом он налил всем по стакану воды и сел напротив.

– Вам не стоит разговаривать с незнакомцами, – начал он, отпив немного воды.

– Но мы не виноваты. – Лена грустно ковыряла питу, с края которой капал хумус. – Она назвала меня по имени.

– Это ничего не значит, – перебил ее Тео. – На площади Аристотеля всегда много народа. А что, если бы вы потерялись? Или кто-то бы похитил вас?

Лена и Александр сидели молча, оба больше не хотели есть.

– А кто она? – спросил наконец Александр, поддавшись любопытству.

– Адельфа живет тут дольше всех других, – ответил Тео. – И хоть я не люблю говорить о ком-то плохо, она в старости начала нести нелепицу. Нельзя верить ничему из того, что она говорит.

– Но ведь она знала ваши с Леной полные имена, она что-то помнит, – упорствовал Александр.

Тео пожал плечами.

– Имена помнят все: все-таки Лена родилась тут. Ох, милая моя, все в порядке, не плачь, – нежно сказал он, заметив, что Лена вот-вот разревется. Он встал и подошел, чтобы погладить ее.

– Но я бы никуда с ней не ушла. Почему ты не захотел, чтобы я с ней говорила?

Тео перестал злиться. Действительно, события прошлого повлияли на его отношение к Лене до той степени, что он перестал замечать, как быстро она взрослеет:

– Я не беспокоюсь о твоих поступках, Лена, ведь я уверен в тебе. Но вот другим здесь доверять не стоит. И раз уж ты не сумела скрыться от них, то лучше просто не вступать в разговоры. – Он подвинул тарелку поближе к ней. – А теперь, пожалуйста, ешь. Предсказываю, что на десерт будет свежая пахлава, – произнес Тео и указал на другую бумажную коробку, которую принес с собой.

– Правда? – просияла Лена и взяла фалафель.

– Правда, – кивнул папа.

Александр пристально наблюдал за тем, как Тео отрывал липкую бумагу от пахлавы. Когда он положил десерт на тарелку перед Леной, то сел на стул, взял стакан и глотнул воды. Тут-то Александр и улыбнулся.

«Вот оно, – подумал он. – Обеспокоенность во взгляде, тень сомнений, слишком крепко сжатый стакан в руке. Все признаки кричат о том, что ему есть что скрывать». Но Тео отлично держал себя в руках, а потому не прошло и секунды, как он стал прежним. Правда, Александра ему все равно не удалось провести.

Мальчик было открыл рот, чтобы начать расспросы, но быстро замолк. Он подумал, что Тео слишком многим пожертвовал, чтобы лицо его дочери сияло, когда она видела отца, и слишком много усилий приложил, чтобы обеспечить ей то детство, которого сам Александр был лишен.

В тот момент он решил, что лучше помолчать. Зачем беспокоиться о Лене, если у нее такой заботливый папа? Тео был не единственным, кто хотел похоронить свое прошлое, думал Александр, вспоминая ту злополучную ночь в амбаре.

Глава двенадцатая

В конце октября все трое отправились обратно в Лондон. Несмотря на то, что Франция и Великобритания объявили войну Германии, Хорас настаивал на том, чтобы цирк не обращал внимания на распри между державами, так как считал «Мир чудес» сам по себе отдельной страной, вне конфликтов и распрей, и полагал, будто может обеспечить ему защиту от внешних событий.

Тщательные досмотры на границах и внезапно нагрянувшие инспекции местных отделений СС были не редкость. Цирку выдали особое разрешение беспрепятственно перемещаться по континенту. Хорас понимал нацистов: он знал, что им нравится, а чего стоит избегать. Он приказывал Йохану снимать макияж и тщательно мыть лицо перед каждой проверкой, которую они проходили. Двум румынским близнецам было велено лгать о своем происхождении и говорить с итальянским акцентом. Опасаясь, что СС примут Ннеку за мулатку, он всякий раз заставлял ее закрашивать все остальное лицо так, чтобы оно было под цвет белому пятну. На наложение такого макияжа у художников-гримеров уходили долгие часы.

Александру повезло в том, что он был похож на отца. С его русыми волосами и голубыми глазами он не привлекал внимание офицеров, которые проходили по всему поезду и проверяли документы у циркачей. Чедвик услужливо предлагал им закуски, выпивку и развлечения, и если все шло гладко, то процедура проверки заканчивалась довольно быстро.

На той неделе, когда должна была состояться премьера, доктор Уилсон позвал Тео к нему в медчасть.

– С Леной что-то не так? – нервно спросил Тео, присаживаясь напротив доктора.

– Совсем наоборот. Я бы хотел поговорить с тобой об одном исследовании, о котором прочитал совсем недавно, – отозвался доктор, доставая стопку газет и кладя их на парту. – Тут есть одна занимательная заметка об экспериментальном, но многообещающем виде лечения полиомиелита. Открытие совершила одна сельская медсестра из Австралии. – Доктор Уилсон указал на стопку шерстяных тряпок. – Метод заключается в том, чтобы смочить тряпки в горячей воде и обмотать их вокруг ног ребенка, после чего проделать серию упражнений, призванных вернуть подвижность, а в нашем случае разработать атрофированные мышцы ног.

Тео покачал головой:

– Лене хорошо и так. Не нужно пытаться ее «чинить».

– Полностью согласен, – кивнул доктор Уилсон. – Я считаю, что у нее нет никаких отклонений. Просто с развитием медицины можно попытаться использовать открывающиеся возможности.

Тео взял одну из тряпок и с сомнение оглядел ее:

– И это ваш новаторский метод?

– Признаюсь, и сам скептически отношусь к такому методу. Но ведь когда-то также смотрели на гипс, жгуты и аппараты искусственного дыхания, – продолжал доктор Уилсон. – Это лечение отличается от других общеизвестных способов. – Доктор замолчал, так как не хотел давать Тео ложных надежд, но в то же время желал вселить в него энтузиазм, который и сам испытывал. – Если все сработает, то это изменит ее жизнь.

Он продолжил описывать детали лечения, его длительность, что оно затронет и как будет чувствовать себя Лена во время процедур.

– Думаешь, это может сработать?

– Не могу ничего обещать, но как говорится, если не попробовать, то никогда не узнаешь.

Тем же вечером, когда Лена легла в кровать, Тео рассказал ей о находке доктора Уилсона.

– Позволь говорить прямо: это твой шанс. – Он помял уголок простыни. – Что бы ты ни выбрала, мы будем так же любить тебя.

Лена помолчала минуту, а затем взглянула на накрытые одеялом ноги и поняла, что не огорчится, даже если ничего не изменится. Все-таки нет смысла отрицать правду: ее жизнь станет куда проще, если она научится ходить. Не лучше, но легче. Кроме того, это будет небольшим научным экспериментом, в котором она сама станет подопытным.

– Думаю, – медленно произнесла она, утверждаясь в своем решении, – нам стоит попробовать.

Неуверенная улыбка озарила ее лицо.

Так и началась ее экспериментальная физиотерапия под руководством доктора Уилсона. Каждый день она возвращалась в медчасть. К ее приходу доктор Уилсон уже кипятил тряпки. Он оборачивал их вокруг ее ног прямо горячими и проводил с ней серию упражнений, призванных нарастить мышцы и улучшить циркуляцию крови в нижних конечностях: подъем ног, растягивание подколенного сухожилия и ряд других. Доктор Уилсон настоял на том, чтобы Лена начала укреплять мышцы торса.

Лечение проходило болезненно и однообразно. Тряпки были обжигающе горячими, а упражнения изматывающими. Иной раз, выполняя их, Лена закусывала губу до крови. А иногда после растяжки она качала головой и кричала, что больше не хочет продолжать лечение.

– Больно, – выдохнула она, борясь с подступившими слезами, а жар разливался по ее ногам.

– Попытайся не думать о боли, – всякий раз говорил доктор Уилсон. – Сфокусируйся на результате.

Постепенно ноги Лены стали подавать признаки жизни: в них появился цвет. А спустя два месяца, когда она лежала в ванной, вытянув ноги, то с трудом их узнала. Окрыленная результатом, она начала подходить к лечению с таким же энтузиазмом, с которым подходила к учебе, усердно повторяя каждое болезненное упражнение, пока не стала делать его уверенно. А вечерами она записывала прогресс в дневник, который хранила на прикроватной тумбочке.

Александр часто составлял ей компанию, отмечая улучшения ее состояния или подбадривая ее, когда Лена уставала от упражнений. Однажды вечером они сидели в медчасти, ожидая возвращения доктора Уилсона.

– Они пахнут отвратительно, – сказал Александр и поморщил нос. В ответ в него прилетела подушка.

– Я не виновата, – возразила Лена.

Он игриво кинул подушку обратно, затем потянулся и объявил:

– Мне скучно, и я проголодался. Мы можем подождать его в вагон-ресторане?

– Доктор Уилсон сказал ждать здесь.

Александр задумался о том, чем же можно заняться, не покидая вагона, и одновременно заморить червячка.

– Придумал! – воскликнул он. – Давай устроим пикник.

– Но у нас нет еды! – посмеялась Лена.

– Предоставь это мне! – крикнул Александр, выбегая в коридор. Не прошло и десяти минут, а он вернулся обратно с корзинкой, которую тут же положил на кровать Лены. – Смотри!

– Откуда все это? – удивилась она. В корзинке была упаковка французского сыра La Vache, пачка сливочных крекеров, бутылка апельсинового сока, две упаковки печенье «Гарибальди», торт «Баттенберг», жестянка с каперсами и баночка горчицы – и это только то, что лежало сверху.

– Марио, – ответил Александр, выкладывая еду на кровать. – Хочешь сыр?

Он протянул Лене треугольничек и наблюдал за тем, как Лена сняла с него фольгу и надкусила:

– Вкуснятина!

– А это мои любимые, – кивнул он и открыл упаковку с крекерами. – Всегда их ем, когда бываю во Франции.

– Расскажи мне о своих путешествиях, – попросила Лена, кусая сыр.

– А что ты хочешь узнать?

– Где ты бывал?

– Лучше спроси, где я не был, – ответил он. – Франция. Испания, Италия, Германия и Польша. Голландия и Марокко.

– Марокко! А что ты там делал?

– У папы была особенная картина, которую он хотел продать, – нахмурился Александр. – И там был потенциальный покупатель. Поэтому мы добрались до Гибралтара и оттуда направились в Марокко.

Лена размазала горчицу по крекеру:

– И каково там?

В мыслях Александр вернулся на людную площадь Джемаа-эль-Фна в вечно бурлящем городе, где продавалось все – от дешевых тряпок до роскошных кожаных одеяний. Его отец приказал им с мамой заняться делом, пока сам будет завершать сделку в мечети Кутубия.

– Там царит хаос. Везде люди, и легко потеряться.

– А что за картину тогда продавал твой папа?

– Веласкеса! – сказал Александр. – Он испанец. Ты знаешь его?

– Он был королем?

– Не совсем. – Александр закинул в рот консервированный турнепс. – Диего Веласкес родился в Севилье. На его творчество повлиял Караваджо, и он написал множество картин для испанского короля. Картина, которую продавал мой отец, называлась «Менины». Она знаменита. Настолько знаменита, что король распорядился повесить ее в музее Прадо, чтобы ее могли лицезреть все.

– Замечательно.

Александр замолчал, думая, как продолжить историю и соединить все те нити, которые он уже в нее вплел. Ему вспомнилось, как отец разбудил их ночью в столице Испании и настоял, чтобы они немедленно бежали из страны. Он помнил, как, протирая глаза, входил в вагон, где у стены стояла большая картина. Помнил, как они зашли на борт видавшего виды судна, которое бы перевезло их на другой континент. – Однажды король Испании позвал к себе моего папу и сказал, что хотел бы продать ее одному интересному покупателю в Марокко. Но картина была настолько ценной, что он не мог доверить ее перевозку никому, кроме моего отца. Именно мой отец принес ее в мечеть и продал.

– И кто же ее купил?

– Ну… Султан Марокко.

– Султан Марокко! – пробормотала Лена. Она сонно зевнула, представляя, как выглядят султаны. – А сколько он заплатил за нее?

Александр в очередной раз свел брови. Лена спрашивала слишком много, и рано или поздно его ответы иссякнут. Но сумеет ли он когда-нибудь сказать ей правду? Что никаких султанов его семья не видела, а тот, кому они продали эту картину, и сам был не лучше, чем они, – такой же вор.

– Не то чтобы много.

Лена подняла бровь.

– Уверена, она должна была стоить тысячи!

– Так и было, – осторожно продолжил Александр. – Но султан отдал нам бесценные подарки, которые нужно было передать королю. Например… гобелены со стены той самой мечети.

– Ничего себе! – У Лены захватило дыхание. – Наверное, это было незабываемо!

Александр кивнул:

– Она была прекрасна. Нам потребовалось десять человек, только чтобы перенести ее. Она была расшита всеми оттенками бирюзового, синего и зеленого, а также серебряными и золотыми нитями, переплетенными с фиолетовой пряжей. Фиолетовый – это цвет королей, ты знала? Кроме того, они вручную выткали там буквы на арабском, написав на полотне молитву.

– Не могу поверить, что ты видел султана! – Лена ложкой достала сметану из баночки. – А почему было так опасно перевозить картину?

– Хм… Пираты.

– Да ладно!

– Говорю тебе! Пираты! Они забирали все мало-мальски ценное. Но мой папа был достаточно опытным, чтобы суметь проплыть мимо них. Кроме него, никто не смог бы доставить столь ценный объект искусства в сохранности. Султан был так благодарен, что дал подарок и мне, – добавил Александр.

– Правда? И что это было?

– Кинжал. Это была награда за то, что я отводил глаза бандитам, чтобы те не украли картину, – объяснил Александр, вспоминая о той игрушке, которую метнул в его сторону отец, едва сделка была завершена. – В нем были бриллианты и изумруды, а на эфесе красовался большой рубин.

– А вы отпраздновали сделку?

– Да, конечно, – кивнул Александр. Отец вернулся пьяный и объявил, что ночь проведет в публичном доме. Так что он точно отпраздновал. – Мы с мамой пошли на ночной пикник!

– Здорово! – восхитилась Лена.

– Мы собрали самые спелые гранаты, спелые манго, самые зеленые фисташки и бутылочку сока из маракуйи. Мы взяли верблюда, который довез нас до центра Сахары. Там мы смотрели на глотателей огня и пировали всю ночь. – Александр замолк, вспомнив, как все было на самом деле. Он и мама чуть не замерзли насмерть, а пустыня, такая жаркая днем, ночью оказалась смертельно холодной. Ему тогда пришлось бегать от лавки к лавке, умоляя продавцов дать ему хотя бы обрывки старых тряпок, лишь бы укутаться во что-то и согреться. Мама обернула свою единственную шаль вокруг него, чтобы хотя бы одному было теплее. Она пожертвовала своим теплом, а после неделями страдала от кашля. А все из-за того, что отец решил потратить деньги на девушек и выпивку.

– Твоя прошлая жизнь, должно быть, была роскошной, – пробормотала Лена. – Жалко, что мой папа не торговец картинами.

Александр равнодушно улыбнулся.

– Твой папа иллюзионист! Как раз тебе все должны завидовать.

Лена покачала головой, а улыбка пропала с ее лица.

– Сомневаюсь в этом.

Александр немного помолчал.

– Если бы ты могла сделать что угодно на свете, что бы ты сделала?

Лена сорвала пару виноградин с ветки и, поднеся их ко рту, задумалась:

– Я бы хотела ходить в школу-интернат, в такую, куда ходила Клара. Тогда я бы сумела выучиться и стать настоящим ученым, или доктором, или астрономом.

– А почему ты называешь ее интернатом?

– Потому что в ней живут.

– Звучит отвратительно.

– А мне кажется, что вполне мило. Клара сказала, что в Сент-Айвс куча комнат, и в каждой в ряд стоят кровати. Еда там плохая, но меня это не пугает. А каждое воскресенье девочки получали карманные деньги, на которые могли купить любые сладости. Клара больше всего любила эклеры, а я их ни разу не пробовала, – с завистью сказала Лена.

– Не уверен, что для того, чтобы попробовать эклеры, нужно идти в интернат. Попроси Марио приготовить их тебе!

– Но я хотела бы туда, – честно призналась Лена. – Клара сказала, что там преподают все на свете предметы. У них там большая лаборатория, а еще ты живешь с кучей других девочек, и с ними можно подружиться, а еще там нет родителей.

Чувство вины вновь укололо Александра. Он вспомнил слова Тео о его желании всегда присматривать за Леной. Но глядя на отчаяние в ее глазах, он временами задумывался о том, верно ли поступал ее папа. – А если ты хочешь туда, то почему просто не пойдешь?

– Папа никогда меня не отпустит.

– А ты его спрашивала?

Лена задумалась. Папа поощрял ее любознательность всеми возможными способами. Но пару раз, когда она заговаривала об интернате и университете, он прерывал ее на полуслове и менял тему. Но в словах Александра был здравый смысл. Все-таки она никогда напрямую не спрашивала папу. Она с болью смотрела на Александра. – Все не так просто. Я не могу встать и уйти отсюда.

– А тебе и не нужно ходить, чтобы посещать настоящую школу. Кроме того, – он указал на ее ноги, – кажется, что скоро все изменится.

– Для начала туда нужно добраться, а это невозможно, – возразила Лена.

– Так пусть твой папа тебя подвезет. Он может оставить тебя там осенью, а забрать уже весной. Именно для этого создают интернаты, не так ли? – Александр набил рот оливками.

– Все не так просто. – Лена избегала его взгляда. Александр пристально изучал ее. Она замолчала и уставилась на ноги.

– Я знаю, что это непросто, – сказал Александр, придвигаясь к ней. – Я к тому, что попасть туда тебе мешает не тело, а ум, разве не так?

* * *

«Мир чудес» за следующие три месяца проехал еще через девять городов, прежде чем Лена набралась смелости заговорить о своем желании посещать настоящую школу. Они были в Мюнхене, Лена сидела в библиотеке и делала домашнее задание, а Клара в кресле напротив читала. Множество раз Лена прокручивала в голове слова Александра: «Попасть туда тебе мешает не тело, а ум, разве не так?»

– Мисс Смит, – начала Лена, откладывая ручку, – а можете еще раз рассказать о том розыгрыше с кроватью? – Она пододвинула тетрадь и ждала, пока Клара пробежит глазами по аккуратно выведенным ответам. Она знала, что больше заданий не будет и что Клара не сумеет отказать.

– Хорошо, – сказала гувернантка, возвращая тетрадь. Она сняла очки, положила в книгу закладку и начала: – Сестра-хозяйка строго наказала нас, когда все это произошло. Две девочки начали кидаться друг в друга едой, и целый обед из говядины, жаркого и вареной морковки оказался на полу. Сестра-хозяйка была в ярости. Никому не было позволено выходить в город до воскресенья, а еще нам запретили покупать сласти и шоколад.

– Это жестоко. – Лена покачала головой. Марио всегда давал ей все, что она просила.

– Действительно. И тут у двух девчонок созрел план. Они взялись отвлечь сестру-хозяйку по дороге из туалета, а остальные быстро влетели к ней в комнату и заново заправили ее кровать так, что одеяло как бы стало в два раза короче.

– И что она сказала, когда легла?

– А что она могла сделать? Она выбежала и начала орать, но к тому моменту мы уже вернулись в общежитие и притворялись спящими.

– И вам за это совсем ничего не было?

Клара пожала плечами и рассмеялась:

– Она и так забрала все, что у нас было. Что еще можно было сделать? Главное, мы были отомщены.

– Звучит очень весело.

Клара кивнула:

– Не могу рассказывать тебе о том, как классно там было, не сказав об ужасах самой учебной программы: иногда мне приходилось пить по три кружки крепкого какао, чтобы не заснуть ночью и подготовиться к очередному экзамену. – Она нежно улыбнулась. – Но в то же самое время это закалило меня, а сам интернат подарил мне множество прекрасных друзей, и там меня наставили на путь учителя.

Лена с минуту рассматривала узор деревянных волокон на столе, а потом спросила:

– А как думаете, я смогла бы быть достаточно хорошей ученицей для Сент-Айвс?

– Боже мой! – Клара коротко помолчала, не решаясь ответить. – Должна признаться, я никогда всерьез не рассматривала школу-интернат, учитывая некоторые особенности нашего случая, но если взять твои академические успехи, то не вижу причин, по которым ты бы не смогла стать там одной из лучших. Твоя любознательность и страсть к науке по правде впечатляют. Я верю, что ты смогла бы стать замечательным физиком.

– Кто бы стал замечательным физиком? – спросил Тео, входя в библиотеку.

– Папа! – Лена вздрогнула от неожиданности. – А почему ты не в мастерской?

Тео поцеловал ее в лоб.

– Решил, что пришло время сделать перерыв и проведать вас, – сказал он, а Клара глянула на Лену:

– Мистер Пападопулос, я говорила о том, что в этом учебном году Лена показывает особенно выдающиеся успехи в учебе.

Тео просиял и положил руку на плечо дочки:

– Учитывая, сколько времени она тратит на обучение, это и неудивительно.

Клара прокашлялась:

– А вы никогда не рассматривали возможность дополнительного образования?

– Дополнительные часы помимо тех, что мы уже имеем? – Он взглянул на Лену. – Если думаешь, что она справится, я не буду против.

– Не совсем, – осторожно перебила его Клара. – Я не про себя, а про школу-интернат. В самом Лондоне да и в его окрестностях найдется немало стоящих заведений. И я уверена, в них оборудовано все, чтобы все ученицы могли получать знания. Я никогда не рассматривала такую возможность, но раз Лена спросила меня напрямую, то хочу сказать, что вариант кажется мне замечательным.

Лена заерзала на стуле. Она не хотела, чтобы Клара выдавала это за свою идею.

– Лена, – низким голосом произнес Тео, – это действительно твоя идея? Ты здесь несчастна?

– Разумеется, я счастлива! Мне тут нравится. – Она начала крутить карандаш в руках. – Просто думала, может быть, я бы могла… Выучить больше, – прошептала она.

– Бедная моя Лена. – Лицо Тео омрачилось. – Я бы никогда не отпустил тебя жить одну в общежитие. Знаю, что у тебя сейчас большой прогресс, но медсестры там понятия не имеют, как именно тебя лечить. А представь, что ты опять упадешь, и кто тогда придет к тебе на помощь? А если занятия будут на разных этажах? – продолжал Тео перечислять препятствия, которые помешают Лене в интернате.

– Да я понимаю. Глупо было предложить такое, – пробормотала она и уткнулась в тетрадь, боясь встретиться взглядами с папой или гувернанткой. – Забудь, что я спрашивала.

Лена не поднимала головы. Тео глядел на дочь, и его сердце разрывалось от боли. Не хотелось разочаровывать ее. Хотелось сказать что-то, что бы ее приободрило. Уже выходя, он попросил Клару в коридор, чтобы их нельзя было подслушать.

Тео расстроенно провел руками по волосам.

– Клара, я уважаю тебя как учителя, но пожалуйста, постарайся не поощрять такие идеи. Ты же знаешь, как больно мне будет расставаться с Леной.

– Понимаю, сэр. Но… если позволите… Мы ведь никогда не наводили справки, существуют ли школы для детей с физическими ограничениями, так ведь? Вероятно, найдутся и такие, где она смогла бы и жить. Доктор Уилсон же экспериментирует с ее лечением. Так почему бы не поэкспериментировать с ее образованием?

Глаза Тео злобно сверкнули:

– Даже если она преуспеет в учебе, я не вижу способа нормально приглядывать за ней, очутись она в сотнях миль от меня в богом забытой школе. Думаю, лучше всего будет больше не заговаривать с ней об этом. Она опять будет разочарована.

Клара понимающе кивнула и удалилась.

* * *

Поздно ночью Тео сидел в кресле напротив кровати Лена и смотрел, как она мирно спала. Пока он наблюдал за сопящей во сне дочерью, последняя просьба Джии не выходила из его головы:

«Хочу, чтобы у нее было образование. Пообещай мне сделать все, что сумеешь».

Не находя себе покоя, Тео поднялся из кресла и достал из тумбочки выцветший конверт. Он сел за стол и зажег свечу так, чтобы ее свет не разбудил Лену. Он вынул письмо и принялся вновь перечитывать его, мыслями уносясь к той самой ночи в Мадриде. В его руке была ее рука, и они пообещали друг другу никогда не расставаться.

И мы навеки вместе, мой милый Тео.

Твоя Изабелла.

Дочитав письмо, он почувствовал комок в горле. Воспоминания больно ранили. Роман, который начинался, как добрая и яркая сказка, резко оборвался.

Тео окинул взглядом полки, забитые Лениными книгами. Свеча освещала их мягким светом. Он ненавидел себя за то, что придется разочаровать Джию и Лену, но они не понимали, почему он это делал, не умели просчитывать наперед.

«Прости, Джия», – подумал Тео, отодвинув свечу и быстро положил письмо в конверт. Он поднялся, открыл шкаф и спрятал конверт среди груды свитеров. Глубоко вздохнул, сжав пальцами прохладную металлическую ручку шкафа. «Я не могу рисковать еще больше, чем тогда». Он плотно закрыл дверцу и задул свечу.

Глава тринадцатая

К весне 1940 года Александр уже легко проделывал трюки с шаром и стаканами, голубем из рукава и пропажей монетки. По приказу Хораса каждый раз перед выступлением он появлялся в фойе цирка вместе с другими четырьмя циркачами. Там были гимнастка, полностью раскрашенная в золотой и синий, так что казалось, будто вместо одежды на ней вторая кожа, и водная балерина, у которой вместо ног был синего цвета хвост, как у русалки. Она грациозно плескалась в огромном аквариуме, выполняя пируэты и прыжки, под аханье завороженных зрителей. Глотатель огня, голый по пояс, стоял у самого входа. На его мускулистом теле блестели капельки пота от жара пламени факела, который он держал в руках. Вот только пламя переливалось не желтым и красным, как обычные костры, а сверкало небесно-голубым, но стоило циркачу его проглотить и выплюнуть обратно, цвет пламени менялся на ярко-золотой. Еще выходил жонглер кинжалами, подкидывающий двенадцать кинжалов с синими рукоятями и с легкостью ловивший их. Прядь его длинных и черных волос была выкрашена в золотой, кожа отливала желтым, а черные глаза казались бездонными колодцами. Зрители шептались, пытаясь понять, кто же он по происхождению.

Александр волновался, ведь ему впервые предстояло сделать для цирка нечто действительно полезное. Он должен был продемонстрировать телепатические способности: ему нужно было просить зрителей написать их любимый цвет на листе и спрятать бумажку в карман так, чтобы Александр ее не видел. И когда по мановению руки молодого иллюзиониста в воздухе появлялся шелковый шарф, он был ровно того цвета, который загадал зритель.

Его трюки пока не дотягивали по мастерству до номеров Тео, но Хорас, видя толпу вокруг парнишки, чувствовал, что парень скоро достигнет уровня учителя.

* * *

Вслед за весной наступило лето, а в Европе становилось все неспокойнее. Британский премьер-министр Невилл Чемберлен ушел в отставку, уступив место Уинстону Черчиллю. Париж пал, а Франция сдалась. Цирковой поезд останавливали все чаще, и офицеры СС все дотошнее проверяли артистов цирка, чтобы выявить тех, кто неугоден режиму.

– А может быть, нам наконец перестать переезжать и остаться в каком-то городе? – спросил Хораса Тео во время одного из досмотров. – Цирк д’Ивер прекрасно процветает в Париже.

Хорас хмыкнул:

– Зачем нам быть, как другие цирки, Тео? Часть нашего шарма в скоротечности представлений. У зрителей не так много времени, чтобы успеть лицезреть нас, и это их притягивает. Зачем тогда спешить на наши выступления, если мы будем здесь постоянно?

Тео кивнул. Он понимал логику директора цирка, но не был уверен до конца, что это правильный выбор.

Кроме того, Тео не раз слышал, как циркачи перешептывались о безопасности, паспортах и деньгах. Хорас никому не позволял совать нос в его учетные книги, но изучив отчет за июнь, понял, что действовать нужно быстро. Из-за неспокойной обстановки уже отменились выступления в Дании, Люксембурге и Норвегии. Это означало, что впервые за историю цирка они терпели убытки. Но ситуация была временной, и Хорас понимал это.

– Знаешь, чего хотят люди, Чедвик? – спросил его как-то Хорас, лениво зажигая сигару. Чедвик пожал плечами. Хорас же на это выпустил колечко дыма и, наблюдая, как оно медленно расплывалось в воздухе, улыбнулся и сказал: – Эксклюзивности и гедонизма.

Вдохновленный китчем двадцатых, Хорас мечтал о том, чтобы провести закрытую пенную вечеринку с именными приглашениями. Опасаясь делать это в Лондоне, он выбрал одно роскошное имение в графстве Суррей. Пригласительные были разосланы сливкам английского общества.

Гостей съехалось много, и официанты с ног сбились, разнося прохладительные напитки. Пока пустели подносы с мятным джулепом и закусками, акробаты удивляли зрителей сложными номерами. Посреди лужайки играл оркестр, где каждый музыкант был одет в роскошный костюм. Неподалеку от них из зеркальных панелей соорудили Лабиринт миражей, украшенный букетами розовых, белых и красных английских роз.

Чуть поодаль возвышалась сцена с огромным аквариумом, накрытым черной тканью. Когда выступление началось, ткань сняли, а воду изнутри подцветили лиловые и розовые прожекторы. Это было сказочно красиво. Зрители ахнули, едва шоу началось: трамплины для прыжков в воду двигались вверх-вниз и в стороны с помощью хитрых механизмов, запуская акробатов, канатоходцев и водных балерин в воздух. Каждый трюк сопровождался громкими аплодисментами зрителей. Когда синхронное выступление водных балерин закончилось, внимание зрителей привлекли Тео и Александр, переодетые в полицейского и преступника. Они исполняли номер с заточением, побегом и сменой ролей. В конце их выступления Александр, бывший полицейским, помахал зрителям из аквариума, показывая свободные от наручников руки, а Тео, стоявший на трамплине на высоте пяти метров над водой, поклонился и прыгнул в воду за секунду до того, как сцена погрузилась во мрак.

Когда представление закончилось, циркачи переоделись в вечерние наряды и вышли на лужайку, чтобы пообщаться с британской аристократией и богачами. Розовое шампанское лилось рекой, бокалы были украшены золотой каймой, а официанты разносили подносы с купленным на черном рынке фуа-гра.

Лена, Александр и большая часть других ребят, заряженные энергетикой от выступления, до самой ночи играли и баловались. По настоянию Александра Лена даже присоединилась к игре, где нужно было закинуть мячик в узкое горлышко бутыли. Каждый раз она краснела, когда очередь метать доходила до нее. Но каждый раз, когда ее мячик приземлялся близко к горлышку, другие ребята заливисто смеялись и подбадривали ее. А когда все порядком устали играть, то сели за стол, где каждому подали высокий тонкий стакан с холодным клубничным дайкири и соломинкой для питья.

Тео издали наблюдал за игрой дочери. Новый метод лечения повлиял не только на ее физическое состояние: Лена приобрела уверенность в себе. Тео стал частенько замечать, как она болтает и смеется в компании других детей. Несмотря на то, что Лена все еще была в инвалидном кресле, она больше не сидела в дальнем углу, скрестив на груди руки, а получала удовольствие от жизни.

Сидя за столом с другими детьми, Лена наслаждалась происходящим, хотя во всем мире вокруг них обстановка была неспокойной. Впервые за всю жизнь она почувствовала себя частью чего-то большого, будто ее наконец пригласили в закрытый клуб.

Вечеринка продолжалась до самой ночи, и ближе к двум часам Хорас поднялся на сцену с бокалом в руке. Сегодняшнее представление имело ошеломительный успех. Семья Рокфордов заверила его, что поддержит цирк на плаву в этом году и поможет ему материально. Еще несколько богатых семей сделали такие же заявления, и предложения о материальной помощи все продолжали поступать.

– В такие темные времена многие спрашивают, как же нам удается заниматься тем, чем мы занимаемся. Зачем вообще гнаться за роскошью и излишествами, если было бы логичнее экономить? – Хорас взял драматическую паузу. – Но я скажу вам так! «Мир чудес» сейчас нужен больше, чем когда-либо, ведь в творящийся вокруг хаос мы приносим спокойствие и гармонию, даем уверенность, а в темноту несем свет. – В этот момент вспыхнули направленные на Хораса прожекторы. Зрители зааплодировали, а Хорас в свою очередь поднял свой бокал и под одобрительные возгласы продолжил: – Тост за всех вас! И за то, чем станет «Мир чудес»!

Двумя днями позднее началась битва за Британию.

Глава четырнадцатая

В августе Тео, Александр и Лена вернулись в Салоники на ежегодный отдых. Дети проводили последние летние деньки на Кипре, играя в тени деревьев и набивая свои животы мороженым до отвала. Александр продолжал учиться у Тео, осваивая все больше трюков, а Лена лечилась. Доктор Уилсон показал Тео и Александру, как правильно греть и оборачивать вокруг ее ног шерстяные тряпки, и они по очереди делали эту процедуру, сменяясь через день. Прогресс был ошеломительным!

Перед их отъездом в Лондон случилось еще одно значимое событие. Иоаннис Метаксас, премьер-министр Греции, пошел против Бенито Муссолини, итальянского премьера, что вылилось в войну между Грецией и Италией. Тео сидел на кухне и слушал мрачный голос ведущего радиостанции BBC, который рассказывал о произошедшем. Иллюзионист разрывался. Останься они здесь, придется искать, на что содержать дочь и Александра, а если они вернутся в цирк, то подвергнут свою жизнь еще большей опасности. Телеграммы от Хораса были пропитаны бесконечным позитивом: ему казалось, что именно в это время континент распахнет для них объятия. Тео даже рассматривал возможность местной подработки, да только куда ни пойди, везде придется перебиваться от получки до получки, не важно, станет ли он плотником или разнорабочим. Европейская экономика в тот момент была далека от процветания. Как бы абсурдно это ни звучало, но продолжать показывать людям сказку показалось ему самым оптимальным решением. С тяжестью на сердце он выключил радио.

Прибыв на станцию Виктория, Тео узнал, что ждали их вовсе не в Лондоне, а в арендуемом доме в Эпсоме. Только добравшись до места, они начали понимать, насколько все изменилось: семь артистов так и не вернулись с каникул. Трое бежали в Португалию, объявившую нейтралитет. Двое просто хотели провести это время поближе к семье. А пара юношей-акробатов взялись за оружие и пошли защищать свои страны.

Лондон стал местом боевых действий, как объяснил им вечером Хорас на общем собрании, но как всегда, он призвал всех оставаться спокойными. Вот только нельзя было уйти от реальности. Тео пришел в ужас, увидев в небе недалеко от дома, где их поселили, заградительный аэростат. Ночами Лена и Александр не могли сомкнуть глаз из-за грохота воздушных боев: силы ВВС Британии схлестнулись с люфтваффе. Атаки становились лишь чаще, а стрекот пулеметных орудий стал для ребят таким же обыденным, как и щебетание птиц.

* * *

С новым туром начался и новый учебный год. На второй день путешествия Клара села напротив Лены с обеспокоенным лицом.

– Я сделала что-то не так? – напряглась Лена и глянула на стопку тетрадей с домашним заданием, которые она сделала за время каникул и вчера сдала гувернантке.

– Я, вероятно, рискую лишиться работы, но все же скажу тебе кое-что.

– Скажете что?

– Летом я повстречала мужчину, и спустя пять минут нашего знакомства он сообщил мне, что я хрупкая, как бутыль с прокисшим молоком, старая, кислая и больше никому не нужна.

– Кажется, он был не очень любезен с вами, – нахмурилась Лена.

– Именно, – кивнула Клара. – И именно этот джентльмен, как считает мама, подходил мне. И именно это натолкнуло меня на мысль о том, что мир совершенно не умеет ценить блеск женского ума. – Клара оглядела Лену. – У тебя светлый ум, Лена. Ты умнее, чем была я в твоем возрасте. Бог мне судья, но это настоящий дар за то, что тебе все детство пришлось томиться в этой библиотеке. У тебя большие способности, и было бы большим расточительством не использовать их. – Клара достала из-под стола стопку новых учебников. – Эти каникулы подарили мне больше свободного времени, чем нужно, а потому я решила помочь тебе в подготовке ко вступительным экзаменам в Сент-Айвс.

Лена моргнула:

– Что?

– Мы немедленно начнем готовиться. Раз усердия в учебе тебе не занимать, так почему бы не поставить тебе более высокую цель? Первые тесты будут в июне, а настоящий экзамен пройдет в следующем феврале. – Клара взяла учебник из стопки и положила его перед Леной. – Ты была права. Твой мозг – это твой дар, а потому я хочу, чтобы ты нашла ему достойное применение.

Лена выехала из-за стола и остановилась около гувернантки, чтобы обнять ее и зарыться лицом в ее волосах:

– Клара, спасибо! Я обещаю тебе быть лучшей твоей ученицей.