История Кэрри-Луизы – одна из старейших в коллекции Дженис. Хозяйка поведала ее вскоре после знакомства с новой уборщицей. Дженис тогда еще не занималась коллекционированием всерьез. Она просто чистила швы между плитками, а Кэрри-Луиза сидела на бортике ванны. История очень хорошая. Дженис обращается к ней, когда хочет напомнить себе, что любовь на всю жизнь возможна, по крайней мере для некоторых людей.

Однажды молодая Кэрри-Луиза шла по театральному району Лондона и вдруг увидела, как банда избивает мужчину бейсбольными битами. Кроме участников этой страшной сцены, на улице – ни души. Кэрри-Луиза полезла в сумку и вытащила первое, что подвернулось под руку. Как потом выяснилось, карточку магазина «Харви Николс». Вскинув над головой этот тоненький кусочек пластика, Кэрри-Луиза бросилась на бандитов с воплем: «Полиция!» Мужчины кинулись наутек, но, взмахнув битой, один молодчик попал ей по голове. От удара Кэрри-Луиза рухнула как подкошенная. А когда очнулась, увидела над собой лицо молодого врача. Зрители, выходившие из театра, столпились вокруг двух распростертых на тротуаре фигур, а он как раз проходил мимо.

Дженис вспомнила, с каким глубоким удовлетворением Кэрри-Луиза рассказывала эту историю, да еще радостно болтала ногами, постукивая по ванне. А потом она сказала: «Знаете, дорогая, я решила, что умерла и попала в рай. Вот передо мной сидит этот красавец, держит меня за руку и говорит: „Все будет хорошо, я с вами“. – По маленькой ванной разнесся смех Кэрри-Луизы. – Так и получилось. Я тогда подумала: „Ни за что тебя не отпущу“ – и сжала пальцы изо всех сил. А пятьдесят лет спустя я снова держала его за руку». Кэрри-Луиза вздохнула и уже безо всякого смеха добавила: «Я не отпускала его руку до самого конца».

«А все-таки утерла я тогда нос папаше, – прибавила она уже гораздо веселее. – Ох и взбеленился он! Эрнест ведь был всего лишь стажером, жил при больнице. Совсем не о таком зяте мечтал мой папаша. Но я вцепилась в руку Эрнеста так, что не оторвать, а потом уже ни у кого язык бы не повернулся заявить, будто я неудачно вышла замуж! Даже папаша вынужден был признать, что никто не заботился бы о обо мне так, как Эрнест».

Так Кэрри-Луиза намекала на то, сколько времени за прошедшие годы провела в больнице. «Эту тему даже обсуждать не хочу – ужасная скукотища!» Насколько поняла Дженис, причина была в долгосрочных последствиях той давней травмы: неврологи считают, что именно она вызывает необратимые ухудшения речи и моторики Кэрри-Луизы.

Проигрывая в уме историю Кэрри-Луизы, Дженис порой исправляет некоторые детали, например, она часто добавляет второго врача, который оказывает помощь избитому. Но во что Дженис никогда не вносит изменений, так это во фразу: «Я не отпускала его руку до самого конца». Дженис не помнит, когда ее саму в последний раз брали за руку.

Ее размышления прерывает сигнал таймера духовки. Дженис смотрит, поднялось ли печенье, и вдруг ее осеняет: а ведь история Кэрри-Луизы не об одном событии, а о смелости, которую та демонстрировала на протяжении всей жизни. О той особой храбрости, которая заставляет бежать навстречу опасности и не дает пасть духом, когда твой поступок оборачивается неприятными последствиями для здоровья. Наверное, Дженис надо брать пример с Кэрри-Луизы. Дженис много лет убирает ее квартиру и чистит ее вещи и надеется, что за годы хотя бы малая часть этой смелости передалась и ей.

Сосредоточенно хмурясь, Дженис берет лучший поднос и раскладывает на нем два вида французского печенья ровными симметричными рядами. Идеальный десерт в идеальном порядке. А потом Дженис надевает чистый белый передник и растягивает губы в улыбке. Но пока она завязывает передник, улыбка становится естественной. Нужно сосредоточиться на здесь и сейчас, и меньшее, что Дженис может сделать для отважной Кэрри-Луизы, – это исполнить свою роль. Когда приходит Мэвис, Дженис играет верную служанку: этакую вышколенную прислугу из драмы пятидесятых годов. Самой Дженис кажется, что в этой роли она весьма убедительна. Хотя Кэрри-Луиза считает, что делать книксен – это перебор. Дженис как-то раз почтительно присела перед гостьей, чтобы повеселить хозяйку. Задачу она выполнила и даже перевыполнила: Кэрри-Луиза смеялась так, что в Мэвис полетели крошки, и от этого хозяйка расхохоталась с удвоенной силой. Поправляя передник и приглаживая волосы, Дженис думает: что бы ни ждало Кэрри-Луизу в будущем, одного у нее не отнимешь – в своей истории она всегда была главной героиней. Вот бы Дженис могла сказать о себе то же самое!

Она открывает дверь, ведущую в гостиную, и оттуда доносится скучный, бесцветный голос Мэвис: та повествует о своей недавней поездке на Нормандские острова. Тут Дженис вскидывает подбородок и принимает решение.

Глава 10. Каждый должен сделать историю лучше, чем она была до него

Садясь в автобус, Дженис жалеет, что на ней огромные ярко-зеленые наушники. Конечно, это глупо, и все же, увидев за рулем водителя, похожего на учителя географии, Дженис досадует, что ее волосы прижаты к голове, к тому же в зеленых наушниках она наверняка смахивает на лягушку. Водитель вежливо кивает ей, но молчит. Да и какой смысл говорить? Видно же, что Дженис ничего не слышит. А впрочем, она не замечает никаких признаков, что водитель хотел бы что-то ей сказать. Ну а то, что он якобы вздохнул одновременно с закрывавшимися дверьми, – так это просто ее смехотворные фантазии. От смущения у Дженис потеют ладони. Остается только повторять про себя: «Никто не знает. Все нормально, твоя тайна в целости и сохранности. Он ни о чем не догадывается». А что еще хуже – внешность у водителя даже более приятная, чем ей запомнилось. Он и впрямь похож на учителя географии, который вот-вот уйдет на покой. Дженис представила его кабинет с развешанными на стенах фотографиями: вот он с улыбающимися учениками поднимается на гору Сноудон или на Бен-Невис. Дженис проходит вглубь салона. Какой смысл глядеть на водителя? От этого она только смущается и чувствует себя неловко, а сегодня утром ей особенно нужна уверенность.

Дженис включает музыку погромче и пытается сосредоточиться на песнях. Наушники – покупка недавняя, оплаченная подарочным ваучером от Саймона, и Дженис понимает: для того, что ей предстоит, без них не обойтись. Конечно, ее наушники намного дешевле тех, которые купил Майк. Должно быть, со скидкой их продавали из-за цвета – ну просто вырви глаз! Зато свою задачу они выполняют как полагается. Дженис надеется, что наушники помогут ей исполнить клятву, которую она дала себе в квартире Кэрри-Луизы. Плейлист Дженис тщательно подбирала на «Спотифай». Первый в танцевальной подборке – Сэм Кук (приятное плавное начало, красивая мелодия), затем «Stealers Wheel» (заводная, невозможно устоять), за ней следует Джордж Эзра (бодро, оптимистично), а потом друг друга в произвольном порядке сменяют «Walk the Moon», «T. Rex», Паоло Нутини и другие. А когда Дженис добирается до саундтрека к фильму «Обязательства» и слушает «Mustang Sally», то надеется, что после такого музыкального заряда ее ничто не остановит и она смело встретится с матерью Тиберия лицом к лицу. Она хочет сказать этой старухе одну вещь. Точнее, целых четыре вещи.

Дженис пробовала обсуждать эту тему с Майком, но мужу сейчас не до нее. Он активно строит дальнейшие карьерные планы. В чем они заключаются, Дженис толком не понимает: туманные рассуждения о «деловых переговорах» и «подготовительном этапе» и обещания «держать ее в курсе» отнюдь не обнадеживают, но она отчаянно старается сохранять позитивный настрой и всячески поддерживать мужа, а также не давать воли цинизму. Единственное из ее рассказа, что зацепило Майка, – фамилия отца Тиберия. Похоже, он в свое время был важным человеком, причем не только в колледже, но и на уровне страны и при жизни удостоился множества наград.

– Он, между прочим, руководил разведывательной службой МИ-6 или чем-то в этом роде.

Об этом Дженис не знала, но вспомнила про русские книги и не удивилась. А потом в голову ей вполне закономерно пришли мысли о жене этого человека. Вдруг она тоже служила в разведке? Откровенно говоря, от этой женщины всего можно ожидать.

За прошедшие несколько дней Дженис часто думала о матери Тиберия: фиолетовое кимоно, трудный характер, беспорядок в доме, эффектная комната, заваленная книгами. А еще, хотя Дженис не желает в этом признаваться, ее заинтриговала история Бекки. Вспоминает она и этот острый, как клинок, взгляд, и требование: «Расскажите свою историю». Этот момент смущает Дженис больше, чем невообразимая грубость хозяйки. Но как ни крути, а старухе все-таки девяносто два. Что она ей сделает? К тому же Дженис может в любую минуту развернуться и уйти. В одном можно не сомневаться: хозяйка ее не догонит. И все же Дженис терзают тревоги и сомнения. Соглашаться или нет? Миссис АгаАгаАга оставила сообщение у нее на телефоне, подтверждая, что свекровь сочла кандидатуру Дженис приемлемой. Перезванивать она не стала, а когда приехала убираться и выгуливать собаку, миссис АгаАгаАга, к счастью, дома не оказалось.

Бродя по полям с Децием, Дженис объясняла ему все плюсы и минусы этой работы, но в кои-то веки выражение морды Деция оставалось для нее непроницаемым. Сначала ей казалось, что он говорит: «Ну попробуй, от тебя же не убудет. И вообще, нашла, из-за чего изводиться – из-за работы! В жизни есть гораздо более важные вещи. Например, я». Но потом Деций категорично заявил: «Да пошли ты эту старую кошелку». Наверное, тоже никак не мог определиться.

Наконец Дженис напомнила себе, какую клятву дала у Кэрри-Луизы: быть смелее, самой управлять своей судьбой, и тогда, если повезет, она станет в собственной жизненной истории главной героиней. Она согласится на эту работу, но только при одном условии: если старая кошелка даст на ее четыре вопроса правильные ответы.

Вот Дженис подходит к нужному дому, и в наушниках у нее гремит Дэвид Боуи. Дженис уверена, что задача ей по силам. Женщина, открывшая дверь, совсем не похожа на безумную старуху в фиолетовом кимоно и красной шляпе, представшую перед Дженис несколько дней назад. Старые вельветовые брюки с закатанными штанинами никуда не делись, а еще на хозяйке мужской свитер с высоким воротом, но коротко подстриженные седые волосы аккуратно причесаны, а грязь под ногтями исчезла. Да, старуха и впрямь трудная. Выходит, ее предыдущий образ был просто частью спектакля. Не давая себе времени струсить, Дженис начинает:

– Спасибо, что предложили мне работу, но, прежде чем соглашусь, хочу задать вам четыре вопроса.

Мать Тиберия разглядывает ее, чуть склонив голову набок:

– Слушаю.

– Вы расскажете мне историю Бекки?

– Да.

Пока все по плану.

– Эта история случилась на самом деле?

Вопрос очень важный, ведь Дженис собирает только правдивые истории. Она долго размышляла на эту тему и пришла к выводу, что все истории должны быть взяты из реальной жизни, ведь именно благодаря этому обстоятельству они убеждают ее, что чудеса случаются, а обычные люди, каких встречаешь каждый день, способны на подвиги и добрые поступки, а значит, все совсем не безнадежно.

– Да, история правдивая. Но, как и в любой истории, которую неоднократно рассказывали, в ней местами встречаются преувеличения.

Это Дженис понимает. Она ведь из тех, кто с удовольствием проглатывает историю вместе со всеми приукрашиваниями. Она знает, что таковы законы искусства повествования.

Старуха продолжает:

– Бывает, что рассказчик с каждым разом добавляет пару новых подробностей, чтобы история заиграла яркими красками. Подписываюсь под каждым словом писательницы и суфражистки Мэри Августы Уорд: «Каждый должен сделать историю лучше, чем она была до него». Но, насколько могу судить, основные факты сохранены в неприкосновенности.

Старуха тяжело опирается на палки, и Дженис понимает, что ей неудобно так долго стоять. Она бы с удовольствием предложила: «Давайте зайдем и сядем», но если она даст себе передышку сейчас, то потом ни за что не осмелится договорить.

– Задавайте третий вопрос.

– Вы позволите мне разобрать ваши книги?

– Да.

А теперь – самое сложное. Размышляя над четвертым пунктом, Дженис сначала хотела потребовать за свою работу баснословное вознаграждение, но даже при одной только мысли почувствовала себя некомфортно. Тогда ее позиция всегда будет уязвимой, ведь претендовать на моральную непогрешимость она не сможет, а между тем ей просто необходимы надежные тылы. С этой женщиной оборону нужно держать крепко.

Вот почему Дженис выдвигает совсем другое требование:

– Я готова у вас работать, если вы будете обращаться ко мне «Дженис», а я к вам – «миссис Би».

– Это не вопрос! – выпалила старуха.

Лицо хозяйки совершенно серьезно, однако Дженис заметила, как дернулся левый уголок ее рта. Кажется, она сдерживает улыбку.

– Да, знаю. И все-таки вы не возражаете?

– А для вас это принципиальный момент?

Набравшись храбрости от Пауло, Дэвида, Джона, Пола, Ринго и Джорджа, Дженис отвечает:

– Вообще-то, нет.

– Тогда можете называть меня миссис Би.

С этими словами хозяйка кивает Дженис и снова закрывает дверь у той перед носом.

Четвертый вопрос, на деле оказавшийся скорее четвертым требованием, важен для Дженис по трем причинам. Во-первых, это компенсация за все годы, на протяжении которых миссис АгаАгаАга называла ее «миссис Пи». Та наверняка лопнет от злости, узнав от свекрови, что Дженис обращается к ней «миссис Би». А в том, что миссис Би расскажет об этом невестке, Дженис не сомневается. Возмутители спокойствия всегда так поступают. А вторая причина – Майк уже растрепал всему пабу, что новая клиентка Дженис сама леди Би, жена бывшего главы МИ-6, и скоро эта уважаемая дама войдет в число его ближайших друзей. А прозвище Дженис сразу понижает статус хозяйки, и Майка это ужасно разозлит. Ну и наконец, «миссис Би» – просто месть за пренебрежительные слова старухи о ее профессии: «Как будто по вам не видно!» Дженис хочет, чтобы в кои-то веки последнее слово осталось за уборщицей.

На дрожащих ногах она шагает прочь. Дженис сама не понимает, как отважилась на этот разговор. Тем не менее она определенно рада, что не струсила. Нахлобучив на голову наушники, Дженис включает звук погромче.



Водитель автобуса (учителем географии он никогда не был, но на Сноудон и Бен-Невис поднимался) наблюдает с противоположной стороны улицы, как женщина в зеленых наушниках (глаза у нее красивые, да и задница просто высший сорт) чуть-чуть подпрыгивает и пританцовывает на тротуаре, прежде чем продолжить путь. Он бы многое дал, чтобы услышать ту музыку, которую слушает она. Водитель переводит взгляд обратно на дорогу, закрывает двери автобуса и тихонько вздыхает вместе с ними.

Глава 11. Выбирай свою историю

Деций на втором этаже, в комнате Адама, а Дженис пьет кофе с Фионой на первом.

– Спасибо за торт на день рождения. Увидела и сразу вспомнила сказку «Эльфы и башмачник». Вы ее читали в детстве?

Нет, не читала. Дженис росла в мире совсем других историй.

– Рада, что мой сюрприз вам понравился. Надеюсь, вас не смутило, что я пришла без приглашения? Я только оставила торт в кукольном домике.

– Ну что вы, – успокаивает ее Фиона. – К тому же благодаря вам Адам познакомился с… Как, вы сказали, зовут песика? Деций? – Фиона с тревогой бросает взгляд на потолок, будто надеется заглянуть сквозь него в комнату Адама и проверить, все ли у сына в порядке. – Это, кажется, греческое имя?

– Нет, древнеримское. Был такой император.

Дженис не стала объяснять, что так назвал собаку человек, которого самого нарекли в честь Тиберия. Сейчас для Дженис важнее другое: ей надо кое-что уточнить у Фионы.

– Я предложила Адаму выгуливать вместе со мной Деция – в свободное время, конечно. Вы не возражаете?

– Нет, конечно.

Фиона наклоняется вперед, чтобы подлить себе и Дженис еще кофе, но вот обе чашки полны, однако на спинку кресла хозяйка откидываться не спешит. Застыв, она не сводит глаз со своего отражения на гладкой поверхности темного напитка. Было бы проще, если бы Дженис в этот момент чистила жалюзи или протирала письменный стол. Фиона скорее открылась бы уборщице, если бы внимание той было поглощено делом. Многие истории для своей коллекции Дженис собрала именно так, хотя, впрочем, это не правило, а лишь полезная рекомендация. Но сейчас такой вариант отпадает, поэтому Дженис лишь застывает, стараясь стать невидимкой.

– Без Джона Адаму очень тяжело. Я делаю все, что могу, но он все держит в себе. Уговорила его сходить к психологу, но после первого сеанса он заявил, что больше туда ни ногой. Сказал, что психолог полный придурок, что он ему такой ерунды наплел, а тот повелся! – Фиона подняла глаза и попыталась улыбнуться. – Думаю, что Джон… то есть Адам… – Она осеклась. – Ну вот, опять! Извините. Я постоянно зову сына Джоном. Наверное, от этого только хуже. – Фиона пожимает плечами, все еще стараясь выдавить улыбку.

У Дженис сердце разрывается.

– Адам говорил психологу все, что тот хотел услышать, а этот горе-специалист поверил. Адам сказал: «Папа бы тоже сообразил, что он лох». – Фиона покачала головой, но больше улыбаться не пыталась. – А после того, как вы привели Деция, Адам тараторил про эту собаку так, что не остановишь! Рассказывал мне о признаках хорошей породы у фокстерьеров. Просил вам позвонить и напомнить, чтобы вы его привели.

Дженис чуть со стыда не сгорела, ведь со дня знакомства Деция и Адама прошло уже больше недели.

– Обязательно мне звоните, не стесняйтесь. Я заберу Деция и сразу к вам. Без проблем! Кроме меня, с ним больше никто не гуляет. Адаму мы всегда рады.

Дженис думает: а что, если предложить Адаму немного подзаработать? Поможет это мальчику или нет? Дженис могла бы отдавать ему часть той суммы, которую миссис АгаАгаАга платит ей за выгул Деция. Но потом Дженис решает, что мальчику сейчас нужны не деньги, а любовь, а ее, как известно, не купишь.

Фиона опять глядит в чашку. Дженис не осмеливается взять свою, хотя с радостью попила бы кофе.

– Я не хочу, чтобы вся жизнь Адама определялась тем, что произошло, понимаете? Боюсь, он так и останется мальчиком, у которого отец покончил с собой.

Вот так Фиона выложила все карты на стол, прямо между зеленовато-голубыми кофейными чашками, изготовленными в местной гончарной мастерской, и тарелкой сливочного миндального печенья из супермаркета «Уэйтроуз».

– Все время твержу Адаму: он не должен позволять этой истории влиять на себя, – продолжила Фиона.

– А он что?

– Говорит, это так не работает. Свою историю не выбирают.

И что ответить? «Боюсь, что мальчик прав»?

– А вы? – мягко спрашивает Дженис.

– Я? – Фиона вздыхает. – Сначала я сменила профессию, чтобы себя наказать. Можно подумать, занимаясь морально тяжелой работой, я искуплю вину перед Джоном и Адамом! – Дженис качает головой, собираясь возразить, но Фиона не дает и слова вставить. – Прозвучит странно, однако общение со скорбящими очень меня утешает. Я несколько раз организовывала похороны людей, покончивших жизнь самоубийством. Мама не понимает, как я это выдерживаю, но тогда случившееся становится для меня просто частью жизни. Обходить тему молчанием значит обрекать Джона на забвение. А когда я рассказываю о нем клиентам, людям легче оттого, что я понимаю их боль.

Дженис видит, что мыслями Фиона далеко. Придется пить холодный кофе. Но разве это сейчас важно?

– Наверное, для меня удар был не таким внезапным, – продолжает Фиона, – потому что я видела, каково приходилось Джону. Знала про его депрессию, про лекарства, про черные дни, когда его одолевали сомнения и безнадежность. Мы по возможности старались скрывать от Адама, в каком состоянии его отец. Естественно, когда Джон покончил с собой, я была потрясена до глубины души, но в каком-то смысле я уже несколько лет ожидала подобного исхода. – Фиона поднимает взгляд на Дженис. – Только поймите меня правильно, к такому шоку заранее не подготовишься. Невозможно представить эти чувства, но потом, когда все немного уляжется, видишь более или менее полную картину. А у Адама полной картины нет. Для него Джон был лучшим папой на свете, а потом он его покинул. Как мальчику уложить такое в голове?

У Дженис нет ответа, но в глубине души она не верит, будто Адам даже не догадывался о том, что происходит с отцом. Как она знает по собственному опыту, дети замечают намного больше, чем думают взрослые.

Но Дженис трудно объяснить свои чувства не то что Фионе – даже самой себе. Зато она может сделать для этой женщины две вещи.

– Если вам удобно, я приведу Деция завтра. Пусть Адам как следует погуляет с ним после школы. – А потом всегда практичная Дженис добавляет: – А после прогулки могу разморозить ваш холодильник. Я обратила внимание, что у него уже дверца не закрывается.



Дженис едет домой на автобусе – за рулем не учитель географии; может, он работает только по утрам? – и думает о Фионе. Конечно, работа помогает ей и дает цель в жизни. Дженис вспоминает историю одной молодой женщины, знакомой Джона, сына Джорди: после многочисленных выкидышей она отчаялась завести ребенка. Вместе с мужем-зоологом она переехала в Ботсвану и теперь занимается тем, что сердит слонов. Это непростое искусство: у животных нужно вызывать то легкую досаду, то раздражение посильнее, а порой их требуется разозлить по-настоящему или даже, как выразился бы Деций, выбесить до усрачки и при этом не дать им тебя растоптать. Муж этой женщины изучает, как слоны общаются ушами, а гнев, оказывается, самая очевидная эмоция – за ним проще всего наблюдать. Когда Джорди в последний раз говорил об этой женщине, то упомянул, что у них с мужем девятимесячный ребенок.

Коллекционируя истории, Дженис старается использовать аналитический научный подход, совсем как муж и жена, вместе изучающие слоновьи уши, но, откровенно говоря, счастливые финалы – ее слабость. Но какой счастливый финал Фиона может предложить Адаму?

Глава 12. Каждая история с чего-то начинается

За два визита к миссис Би Дженис расчистила ее коридор от завалов. Работа оказалась сравнительно нетрудной. Дженис верно предположила: в колледже действительно есть складские помещения, куда готовы взять на хранение вещи миссис Би. Поболтав с техническим персоналом и уборщиками, Дженис (невысокая женщина средних лет – идеальное доверенное лицо, от нее никто не ждет подвоха) пришла к выводу: в колледже надеются, что для миссис Би это первый шаг по дороге перемен, и, может быть, если повезет – тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! – эта старая заноза в заднице наконец съедет. Дженис не стала никого разубеждать и отделалась нейтральными ответами, только после слов о «занозе в заднице» позволила себе взглянуть на собеседника с пониманием. Она не стала указывать на то, что древнеримские генералы часто прибегали к отвлекающим маневрам, а сами тем временем укрепляли позиции, готовясь к битве. Об этом она вычитала в книгах миссис Би. Но как бы там ни было, свободное складское помещение нашли, а потом Дженис уговорила миссис Би расстаться с несколькими мятыми двадцатифунтовыми банкнотами и отдать их паре студентов, чтобы они перетащили туда ее имущество.

На кухне навести порядок труднее. Дженис упорно пытается отскрести от столешницы последние затвердевшие остатки еды, и тут миссис Би начинает описывать вокруг нее круги. Старуха переходит от стула к стулу, подбираясь все ближе к Дженис. Для разминки она заводит беседу, которая по ее меркам наверняка считается очень вежливой.

– Дженис, вам очень далеко ко мне ездить?

– Нет, мы живем в деревне совсем рядом с Кембриджем. До вас автобус ходит.

– А откуда вы родом?

– Почти все детство провела в Нортгемптоне.

– А-а-а, это где обувные фабрики.

Дженис не отвечает, лишь многозначительно вскидывает брови.

Она понимает, что это просто разогрев перед главной частью программы. Про историю Бекки Дженис разговор не заводила, хотя ей не терпится услышать продолжение. Да и миссис Би эту тему не затрагивает, а ведь Дженис уверена, что ей хочется рассказать историю до конца. И вот сейчас обе играют в молчанку. К удивлению Дженис, первой не выдержала миссис Би. Впрочем, ей ведь уже девяносто два года. В ее возрасте жаль тратить время на такую ерунду.

– Так вы хотите послушать историю про Бекки или нет?

Не удержавшись, Дженис расплывается в широкой улыбке:

– Сами знаете, что да. – В знак благодарности Дженис предлагает: – Хотите, сварю горячий шоколад?

Дженис обнаружила, что миссис Би неравнодушна к семидесятипроцентному шоколаду в любых формах. Но один раз старуха уже выказала слабость и теперь хочет восстановить баланс сил.

– Не хочу. Отрастить задницу, как у вас? Нет уж, увольте.

Старуха с вызовом глядит на Дженис, ожидая, что та возмутится ее грубостью.

Но Дженис опять принимается скрести столешницу с веселым видом:

– Вот и правильно, миссис Би.

В ответ жена пожизненного пэра тихонько фыркает: то ли сердится, то ли смеется, непонятно.

Сжалившись над старухой, Дженис решает пойти ей навстречу:

– Так о чем врала Бекки?

– Практически обо всем. Правда, она действительно выросла в Париже…

– Когда это было? – перебивает Дженис.

– В девяностые годы девятнадцатого века. Так вы будете слушать историю или нет? – Миссис Би бросает на нее сердитый взгляд; Дженис молча наблюдает, как миссис Би поудобнее устраивается в кресле. – Но никакой счастливой семьи не было, во всяком случае для Бекки. Среди родных девочка чувствовала себя чужой. В те времена, перед зарей нового века, Париж был восхитителен: город парков и бульваров, полный солнечного света и чарующих ароматов. Но, как часто бывает, тут все зависит от того, с какой стороны смотреть. А с ее стороны были видны только грязные, зловонные улицы да старые развалюхи. Мать Бекки никогда не шила шляпы и не владела элегантным магазинчиком, в котором продавала свои изысканные творения. А ее отец никогда не был уважаемым сотрудником престижной юридической конторы. Мать Бекки трудилась поденщицей. – Ну и конечно, миссис Би не может не прибавить: – Прямо как вы.

Дженис уже хотела ставить на плиту молоко, чтобы вопреки возражениям миссис Би сварить ей горячего шоколада, но тут передумала.

Старуха выдерживает паузу, затем продолжает:

– А ее отец был самым обыкновенным извозчиком. Ну а благородных и отважных старших братьев, поступивших на военную службу, и вовсе не существовало. Однако позже рассказы Бекки о гибели обоих братьев во время Первой мировой войны многих трогали до слез. У нее была только младшая сестра, которой она ужасно завидовала, скорее всего потому, что та никогда не чувствовала себя белой вороной, и светловолосый братик, пухленький жизнерадостный малыш. – Неожиданно старуха спрашивает: – Дженис, у вас есть братья или сестры?

– Сестра, – срывается с языка Дженис, прежде чем она успевает опомниться, а потом продолжает уже гораздо вдумчивее и осторожнее: – Она сейчас живет в Канаде. Сестра на пять лет моложе меня, работает медсестрой в педиатрической клинике, а ее муж врач.

– Вы с ней часто видитесь?

– Не особенно. В Англию они приезжают примерно раз в два года, и, конечно, тогда я стараюсь выкроить время, чтобы с ней повидаться. Встречаемся мы обычно в Лондоне. – Дженис решает умолчать о том, что ее сестра недолюбливает Майка, поэтому лучше им не пересекаться. – Пару лет назад я ездила к ней погостить на три недели и… – Дженис осекается: она вдруг почувствовала перемену в настроении миссис Би.

Старуха внезапно насторожилась: ни дать ни взять кошка на охоте, причем не какая-нибудь домашняя, а самая настоящая хищница. Старуха кожа да кости, и тем не менее она, несомненно, крупный представитель семейства кошачьих – конечно, не львица, но на коварно подкрадывающегося к жертве ягуара вполне потянет.

– Вы, кажется, не договорили, – необычно любезным тоном произносит миссис Би.

– …И я отлично провела время, – заканчивает фразу Дженис и шагает в сторону ванной.

Она уже собирается выйти из кухни, как вдруг миссис Би продолжает рассказ так, будто не прерывалась. Теперь она сидит в своем любимом кресле возле электрокамина.

– Родители Бекки обожали ее младшего братика и очень им гордились. Какими бы вымотанными они ни возвращались домой после рабочего дня, при виде мальчика у них на душе становилось веселее. Бывают такие дети. Их счастье будто исходит из некоего внешнего источника, не имеющего отношения ни к семье, ни к окружающему миру. Подобные малыши распространяют вокруг себя радость. Будто солнечный луч, она освещает любой темный угол. Как старшая дочь, Бекки должна была присматривать за братиком, пока отец и мать работают. К мальчику она питала больше теплых чувств, чем к другим членам семьи, но, когда ему исполнилось четыре, обязанности няньки стали ей в тягость. Девочка рвалась исследовать город и создавать у себя в голове иные, более завлекательные миры. Вот и в тот день, вместо того чтобы следить за братом, она глядела в окно, мечтая о дорогих платьях и роскошных каретах, как вдруг на их узкую улочку въехал большой груженый фургон и врезался в мальчика, отбросив его в сточную канаву.

Дженис, успевшая сунуть одну руку в рукав куртки, замирает.

– Что случилось с ее братом?

Старуха не отвечает. Сначала Дженис думает, что та не расслышала.

– Миссис Би, мальчик погиб?

Ответом ей был только тихий храп из кресла. Дженис подозревает, что миссис Би притворяется, но, выходя на улицу и закрывая за собой дверь, старается не шуметь – на всякий случай.

В автобусе Дженис в кои-то веки не собирает истории. Сегодня ей не до того. Что сталось с братом Бекки? Понятно, что добром дело не кончилось, но хотелось бы знать наверняка. Должно быть, родители обвинили в случившемся Бекки. Сколько ей тогда было лет? Но Дженис помнит: в детстве это не важно, будучи ребенком, не осознаешь, какой ты на самом деле маленький. Ты – это просто ты, поэтому груз вины пополам с ответственностью взваливаешь на себя, как взрослый, не понимая, что ноша для тебя непомерно тяжела и нести ее должен кто-то постарше.

Но ведь Дженис – не Бекки, верно? Она-то свою сестру защищала, разве нет? Дженис все возвращается к этой мысли, а еще – к одному воспоминанию. Случилось это перед самым ее отъездом из Канады. До того момента все действительно шло неплохо, считает Дженис. А в последний вечер сестра достала из ящика письменного стола старую перьевую ручку, повернула чистый белый лист так, чтобы Дженис было хорошо видно, и написала:



Я помню, что ты сделала.



А потом сестра убрала ручку, встала из-за стола и пошла готовить обед для себя и для гостьи.

Глава 13. Каждая история заканчивается смертью

– Так что же случилось с братом Бекки, миссис Би?

Дженис заходила в привратницкую за почтой для миссис Би и теперь снимает пальто в коридоре. А еще она узнала одну новость, которая наверняка заинтересует хозяйку, но это подождет. Сначала Дженис должна узнать о судьбе маленького мальчика. Ничего хорошего она не ждет.

Миссис Би как ни в чем не бывало молча просматривает вчерашний номер «Таймс». Развернутая газета лежит перед ней на столе. Многочисленные стопки книг в комнате Дженис пока не трогала, зато расчистила большой дубовый стол у окна, и теперь миссис Би может за ним есть или читать газеты.

А хозяйка все молчит.

Дженис выжидает.

Вспоминая свой прошлый визит, она все больше проникается уверенностью, что тогда миссис Би не спала и прекрасно слышала ее вопрос про брата Бекки. Глухотой старуха явно не страдает, да и рассудок у нее ясный.

Однако ответа все нет и нет.

Дженис начинает сердиться. Они же договорились!

– Миссис Би, вы обещали, что расскажете мне историю Бекки.

– Никаких обещаний я вам не давала, и, пожалуйста, перестаньте разговаривать со мной, будто шестилетний ребенок. Мы не на детской площадке, – выстреливает дробью старуха, и Дженис снова вспоминает даму в фиолетовом. – Но… – добавляет хозяйка уже спокойнее, – я сказала, что поведаю вам историю Бекки, а значит, я это сделаю. – Продолжает миссис Би так неохотно, будто каждое слово из нее тянут клещами. – Спала я сегодня неважно, у меня болят спина и ноги. Рассказывать буду позже, когда подействует обезболивающее. – Старуха опять утыкается в газету. – А еще я обделалась, поэтому, будьте любезны, смените постельное белье.

Миссис Би как ни в чем не бывало переворачивает страницу, но Дженис не проведешь. Она заметила, как хозяйка покраснела.

– Сейчас принесу грелку. – Дженис видела ее в сушильном шкафу. – А потом сменю вам постель и поставлю стирку.

Не поднимая головы, миссис Би хмыкает.

Дженис быстро наводит порядок в спальне наверху. Похоже, миссис Би хотела справиться сама, но снять постельное белье ей оказалось не под силу. Запах в комнате стоит не из приятных, но Дженис приходилось иметь дело со случаями похуже. Как-то раз она ухаживала за Джорди, когда у того расстроился кишечник. Миссис Би ест меньше воробушка, а вот про Джорди этого не скажешь.

Сунув постельное белье в стиральную машину, Дженис возвращается к миссис Би. Та успела пересесть в свое любимое кресло. Дженис предлагает заварить ей ромашковый чай. Миссис Би в знак согласия тихо произносит:

– Спасибо, Дженис.

Тут Дженис забеспокоилась всерьез. То ли хозяйка больна и надо срочно звонить врачу, то ли она просто смущена. Подавая миссис Би чай, Дженис решает провести эксперимент:

– Я сейчас болтала со Стэном в привратницкой, и он говорит, что ваш сын подал в наш местный департамент планирования проект по перестройке вашего дома в мультимедийный интерактивный центр виртуальной реальности. Уф, кажется, ничего не перепутала, – начинает Дженис, внимательно наблюдая за поникшей старухой. – Хочет таким образом создать симбиоз старых и новых основ образования, сохранив внешнюю структуру и привнеся элементы современного просвещения во внутреннюю. Стэн показал мне копию предложения, которую ваш сын принес казначею колледжа.

Миссис Би будто током ударило.

– Что-что он выдумал?! Надо было утопить мальчишку при рождении!

Видимо, потрясение отразилось на лице Дженис так явно, что старуха выпрямилась в кресле:

– Дженис, это фигура речи. Не существует обстоятельств, при которых я бы запихнула сына в мешок с кирпичами и бросила в реку Кам.

Из-за тона старухи и обилия подробностей у Дженис невольно возникает подозрение, что та получает определенное удовольствие, проигрывая этот сценарий в фантазиях.

– Даже не знаю, что меня больше возмущает: то, что мальчишка действует за моей спиной, или эти его ужасные фразочки? Несколько сотен тысяч на его образование выбросили, и все впустую. И почему у него совершенно не развиты душевные качества? Вспоминаю его отца и… – Миссис Би на некоторое время умолкает. – Над этим вопросом нужно поразмыслить как следует. Спасибо, что довели информацию до моего сведения. А теперь вы, наверное, хотите послушать про брата Бекки.

Дженис принимается разбирать шкаф рядом с креслом миссис Би. Многие годы сюда складывали все подряд: болты, фонари, ключи, старые открытки и прочее барахло. У Дженис на кухне есть ящик, где она хранит вещи из категории «а вдруг пригодится?». А у миссис Би для них отведен целый шкаф.

– Конечно, мальчик погиб, – произносит хозяйка, интонацией давая понять, что это само собой разумеется.

Дженис поднимает глаза:

– Так я и думала.

– Да, каждая история заканчивается смертью. А история этого малыша, увы, оказалась совсем короткой.

– Как же Бекки это пережила?

Миссис Би снова откидывается на спинку кресла и прижимает грелку к животу:

– Полагаю, главный вопрос в том, как это пережили его родители – отец, мать… Потерять ребенка страшно, а такого ребенка, как младший брат Бекки, – тем более. Их страдания невозможно вообразить. Вы согласны, Дженис?

Та оборачивается, удивляясь, что старуха хочет знать ее мнение. Вдруг Дженис замечает, как внимательно миссис Би вглядывается в ее лицо, проверяя, задевают ли ее за живое слова о потере ребенка. Вот хитрая старая кошелка! Дженис отворачивается. Никаких секретов миссис Би из нее не вытянула. Зато теперь Дженис предупреждена, а значит, вооружена.

– Да, согласна, – коротко отвечает она.

Миссис Би хмыкает, затем продолжает:

– Родители Бекки были необразованными парижскими бедняками, но это не мешало им любить сына всем сердцем. Тяготы, смерти и лишения, о которых эти двое знали не понаслышке, не притупили их чувства. Мальчик был дорог им, потому что на короткий момент он озарил жизнь родителей особым светом. Они ненадолго увидели сияние и чистоту, а вся унылая беспросветность погрузилась в тень. Без любимого сына у них остался только суровый, беспощадный свет реальности, и их жизнь предстала в самом неприглядном виде. И куда ни посмотри, перед глазами вечно маячила Бекки. Живая и здоровая.

– И как же они поступили?

– Когда видеть дочь стало совсем уж невмоготу, они отправили ее к монахиням. Дженис, вы хоть раз общались с католическими сестрами?

На этот раз Дженис отвечает, не оборачиваясь.

– Доводилось, – коротко бросает одна.

– Тогда вам известно, что столько лицемерных, исполненных ханжества, злобных старых мегер больше нигде не сыщешь.

Не сдержавшись, Дженис все-таки оборачивается. Благодарность сестре Бернадетте заставляет ее возразить:

– Не все они такие.

Миссис Би задумчиво глядит на нее:

– Вы совершенно правы, да и в любом случае прибегать к обобщениям – признак интеллектуальной небрежности. Но в интересах художественности допустим, что монашки, которым поручили заботы о Бекки, все до единой были старыми мегерами. – Миссис Би издает смешок. – Годы спустя Бекки проходила мимо здания, где располагался монастырь, куда ее отослали. На его месте открыли автосалон. С чувством глубокого удовлетворения Бекки переступила порог и взяла на тест-драйв самый большой и дорогой красный автомобиль.

– Сколько лет она провела в монастыре?

– Много. И все это время монахини, как могли, старались превратить ее жизнь в кошмар. При каждом удобном случае они напоминали девочке, что гибель брата на ее совести. И как ее только земля носит? Она отвратительнейшее существо, ее вину невозможно искупить. Ей одна дорога – в геенну огненную. Но, справедливости ради, в ответ Бекки делала все, что в ее силах, чтобы превратить в кошмар жизнь монахинь. Ведь нельзя забывать, что наша героиня – Бекки. А когда девочке исполнилось пятнадцать, ее выгнали на все четыре стороны. Как вы понимаете, никто всерьез не предлагал Бекки остаться и принять постриг. Будь у тех монахинь чувство юмора, они бы от одной этой мысли со смеху лопнули. Но, как бы там ни было, Бекки выкинули на улицу и захлопнули за ней тяжелую деревянную дверь. А потом монашки пошли в часовню, рухнули на колени и вознесли благодарственную молитву. Хочется верить, что именно на этом месте много лет спустя будет стоять красный автомобиль во всем его вульгарном великолепии. А впрочем, что-то я расфантазировалась. Но в одном я уверена: когда они стояли, склонив голову в молитве, с другой стороны двери до них донесся смех Бекки.

– Куда же она пошла?

– Устроилась прислугой к аристократическому семейству в богатый дом. Ну а теперь перед нами предстанет чудесный образчик того, с какой легкостью Бекки сочиняла истории. Мне любопытно, в которые из своих выдумок она в конце концов поверила сама? Правда ли, что она стала практически членом семьи и заслужила всеобщую любовь, особенно младшего сына? В рассказах Бекки частенько фигурирует по уши влюбленный в нее младший сын. Или она так и осталась рядовой горничной, выносившей за хозяевами зловонные горшки? В любом случае этот этап ее жизни долго не продлился, и вскоре наша теперь уже шестнадцатилетняя Бекки постучалась в дверь отчего дома.

– Ее родители жили на том же месте?

– Да. Услышав стук, ее мать спустилась, открыла…

– И?..

Дженис уже разобрала вещи, однако не хотела двигаться с места. Как же странно, наверное, они двое выглядят со стороны: крошечная старушка, тонущая в подушках потертого кожаного кресла, и коренастая женщина в линялом переднике, выжидающе замершая на корточках у ее ног.

– Сначала мать долго смотрела на девушку, затем произнесла молитву Пресвятой Деве и перекрестилась.

– Неужели даже через столько лет она не нашла в себе сил простить дочь?

– То, о чем вы не догадались, матери Бекки бросилось в глаза первым делом: ее старшая дочь на позднем сроке беременности.

– А-а-а.

– Мать схватила дочку за руку и потащила обратно в монастырь, но сестры им не открыли. Полагаю, стук в дверь они заглушили зажигательным хоровым исполнением «Sileat Omnis Caro Mortalis». На случай, если вы подзабыли латынь, перевожу: «Пусть молчит вся смертная плоть».

– А кто отец?

– Скорее всего, правду мы так никогда и не узнаем. Бекки намекала, что это младший отпрыск знатной фамилии, но я ей не верю. Восхищаясь талантом Бекки придумывать истории, мы все же не должны забывать, что речь идет о совсем юной девушке, почти ребенке. Родные от нее отвернулись, монахини дурно с ней обращались, а потом она оказалась выброшена на улицу, никому не нужная. Очень подозреваю, что Бекки изнасиловали. Ее ведь некому было защитить. Послушай мы, как эта юная особа плетет свои фантастические небылицы, нам, скорее всего, было бы не до смеха.

– Как поступила ее мать?

– Так же, как и любая другая женщина на ее месте. Представьте реакцию своей матери, явись вы домой с огромным животом.

Дженис не уверена, что мать заметила бы какие-то изменения в ее внешности. Но миссис Би она об этом, конечно, говорить не стала. Обсуждать с хозяйкой маму она не намерена. Поднимаясь на ноги, Дженис решает сбить миссис Би с толку отвлекающим маневром:

– Как вы познакомились с мужем?

Этого вопроса старуха не ожидала, но Дженис видит, что та попалась на удочку. Против такой заманчивой приманки миссис Би не устоять.

– Никогда не забуду, как в первый раз встретила Августа…

Август, Тиберий, Деций – система налицо.

– Я только что приехала в Москву и ждала связного в чайной у реки. По дороге я промерзла до костей и, когда вошла в кафе, поначалу была в состоянии только наслаждаться теплым влажным воздухом. Сквозь облака пара от самоваров было ничего не разглядеть, кроме блеска их красно-золотистой эмали, отражавшегося в зеркале в позолоченной оправе, висевшем над стойкой. А потом я заметила его и сразу поняла: вот он, тот самый.

– Неужели в ту же секунду?

Это признание ненадолго отвлекло Дженис от того факта, что миссис Би – самая настоящая шпионка.

– Да. А что такого? Дженис, вы разве не верите в любовь с первого взгляда?

Наверное, любовь с первого взгляда возможна, но только не для нее. Как бы ответить?

– Трудно не поверить, когда… – Дженис уже собирается добавить, что любовь с первого взгляда часто присутствует в историях из ее коллекции, но вовремя осекается. – Чем вы занимались в Москве?

– А сами как думаете, Дженис? Вы умная женщина, хотя изо всех сил стараетесь продемонстрировать обратное.

Удар довольно болезненный, но, по крайней мере, миссис Би не считает ее дурой.

– Полагаю, вам известно, что годы спустя мой муж стал главой МИ-6. А тогда он был моим руководителем в России, так мы и познакомились. После войны я изучала в Кембридже французский и русский языки, и меня завербовали, чтобы я сыграла маленькую роль в нашей операции в Москве. Как в прежние времена, так и в нынешние женщин часто недооценивают. Но мне хочется верить, что мои скромные труды не остались незамеченными. – И тут миссис Би портит свою исполненную достоинства, но уж слишком напыщенную речь, весело добавив: – А главное, это было настоящее приключение. Никогда не получала столько адреналина.

– Долго вы пробыли в Москве?

– В общей сложности пять лет, а потом мы с Августом поженились. На этом моей карьере пришел конец. Работать мне больше нельзя было – во всяком случае, заниматься тем, чем я хотела. Август поднимался все выше по служебной лестнице. В какие только страны нас не отправляли! Конечно, и у меня были определенные обязанности, связанные с его работой. Однако удовольствия я от них не получала. И все же я ни секунды не жалела о том, что стала его женой. Август говорил, что, когда увидел меня в облаке пара в чайной, почувствовал то же, что и я. – Затем миссис Би смущенно добавляет: – Дженис, я тогда была совсем другой женщиной. Конечно, красавицей меня назвать нельзя было, но Август всегда уверял, что харизмы у меня много.

– И вся она осталась при вас, – заметила Дженис, глядя на хозяйку сверху вниз.

Взглянув на Дженис с удивлением, миссис Би тихо отвечает:

– Спасибо, дорогая.

Дженис отворачивается, чтобы скрыть свои чувства. Она удивлена и растрогана. А еще Дженис лишний раз убеждается: чтобы узнать человека по-настоящему, надо услышать его историю. Но какой жанр у истории миссис Би? Шпионский роман? Рассказ о неудавшейся, если не считать первых пяти лет, карьере разведчицы? Или это самая обыкновенная история любви? Дженис подозревает, что третье предположение ближе к правде. Эта пара так сильно любила друг друга, что закрадывается мысль: а нашлось ли в их сердцах место для Тиберия?

Разговоры о супруге миссис Би и о шпионаже навели Дженис на мысль – она даже на время забыла про историю Бекки.

– Миссис Би, у вас с мужем наверняка обширные связи. Вы обращались за профессиональной помощью в связи с намерениями руководства колледжа?

– Я же не дура! – резко бросает миссис Би, явно жалея о том, что на секунду дала слабину. – Естественно, я консультировалась с юристами, но они только туману нагоняют – с одной стороны, то, с другой – се… Когда доживаешь до моих лет, большинство друзей, у которых можно попросить помощи, уже на кладбище. – Миссис Би принимается барабанить пальцами по подлокотнику кресла. – Конечно, Майкрофт мне никогда не откажет…

– Кто такой Майкрофт?

Миссис Би издает хриплый смешок:

– Так его прозвал Август. Настоящее имя этого человека – Фред Спинк, но Август всегда говорил, что умнее его никого не встречал. С виду Майкрофт маленький и неприметный, однако он много лет прослужил в юридическом отделе МИ-5. Разумеется, Майкрофт давно на пенсии, но, насколько мне известно, он нас не покинул. Если бы такой человек скончался, в «Таймс» напечатали бы некролог. Да, пожалуй, позвоню Майкрофту. – Миссис Би улыбается. – Он всегда был ко мне неравнодушен. – Судя по выражению лица, миссис Би жалеет, что сболтнула лишнего, и Дженис ничуть не удивляется, когда она сердито спрашивает: – Что, так и будете стоять столбом? Или все-таки немножко приберетесь?

Разговоры и про Бекки, и про шпионаж явно закончены. Дженис принимается мыть деревянный пол. Она уже собирается уходить, но тут миссис Би ее перехватывает:

– Я тут подумала… Этот привратник… Как, вы сказали, его зовут? Стэн? Так вот, очень хорошо, что Стэн с вами откровенен. Это может пригодиться.

Дженис гадает, к чему клонит старуха, а еще удивляется, что та живет здесь столько лет и до сих пор не помнит, как зовут привратника, а ведь он работает в колледже с ранней юности.

– Мне пришло в голову, что вы в уникальном положении – узнавать информацию для вас проще простого.

– И я уже этим пользуюсь, – не удержавшись, напоминает Дженис.

– Да, дорогая, вы и сами сообразили, что к чему.

Однако Дженис так легко не проведешь. На этот раз миссис Би обратилась к ней «дорогая» намеренно, а не как в прошлый раз – расчувствовавшись, под влиянием порыва. Старой кошелке что-то от нее нужно.

– Я вспомнила, что вы убираете в доме Тиберия, а значит, вполне можете что-нибудь услышать… Или наткнуться на какие-нибудь бумаги, когда вытираете пыль… Короче говоря, узнать что-то полезное.

– Нет! – Этот гневный выкрик сделал бы честь самой миссис Би. – У меня очень строгие правила работы с клиентами, и я отказываюсь шпионить за вашим сыном!

Дженис едва не прибавляет: «Как вам не стыдно!» Но потом видит, что в этом нет нужды. Миссис Би залилась таким же ярким румянцем, как после признания в том, что ночью с ней случился конфуз.

Глава 14. Один идеальный момент

– Ой, это вы!

Слова сами сорвались с языка, и обратно их не вернешь. Дженис представляет, как эти три слова висят над головой у водителя автобуса, точно белье на веревке. Дженис вспоминает историю Джорди и жалеет, что нельзя снять эти слова и прицепить на их место что-нибудь старое и затертое до дыр. Подойдет любая фраза. К примеру: «Один билет до остановки Риверсайд». Ей ведь именно туда и нужно: сначала заберет Деция, потом встретится с Адамом. Просто она никак не ожидала увидеть учителя географии, потому что думала совсем о другом – о беременной Бекки. Сразу возник соблазн свалить вину на миссис Би.

Нет, так нечестно! Дженис думать о нем не думала. Он по этому маршруту не ездит, тем более в середине дня.

– Вы что-то хотели?

Водитель смотрит на Дженис с улыбкой, и от этого она окончательно тушуется. Сколько времени она так простояла? Тут из-за спины доносится чей-то голос: «А побыстрее нельзя?» – и чары рассеиваются. Дженис прикладывает карту к валидатору и выбирает свободное место как можно дальше от водителя. Сердце стучит, как поршневой двигатель.

После второй остановки Дженис пересаживается поближе. Она уверена, что водитель ее не заметит, однако теперь ей видно его левое плечо. На следующей остановке Дженис снова меняет место, перебираясь на один ряд вперед. Здесь она по-прежнему вне поля зрения водителя, зато теперь видит почти всю его спину.

Дженис смущенно оглядывается: вдруг за ее передвижениями кто-нибудь наблюдает? Но другие пассажиры на нее не смотрят. Дженис вспоминает, как миссис Би возникла из облака пара в московской чайной. Встреча двух шпионов. Вот это настоящая романтическая история. А у нее что? Тут и рассказывать-то нечего. В унылый холодный четверг она села в обычный городской автобус и выставила себя полной идиоткой.

Вдруг Дженис приходит на ум одна история из ее коллекции, которая всегда вызывает у нее двойственные чувства. Дженис любит эту историю, ведь заканчивается она хорошо, но финал вызывает вопросы. И эти вопросы рискуют вывести ее из равновесия.

Артуру Лидеру за восемьдесят. Дженис иногда приходит к нему, когда его постоянная уборщица Анджела в отпуске. Артур любит порядок и четкий график. Дженис его не винит, ведь и она сама из той же породы. Однажды, когда Дженис гладила его рубашки, Артур рассказал, как познакомился с женой.

Будущая миссис Лидер пошла с другом в кино, но, когда после сеанса они вернулись к его машине, обнаружилось, что кто-то проник внутрь и украл дождевик хозяина. Пара сомневалась, обращаться ли в полицию из-за такого пустяка, но в конце концов они решили зайти в ближайший участок. В тот день дежурил некий детектив-констебль Лидер. Он посмотрел на стоявшую перед ним женщину (ее спутника Лидер едва заметил), и увиденное ему очень понравилось. Привлекательная брюнетка была одета в белоснежное платье с узкими голубыми полосками. Записывая марку и номер машины, детектив-констебль объяснил парню красавицы, что тому придется оставить автомобиль в участке: криминалисты должны осмотреть ее. Расправляя плечо рубашки Артура на гладильной доске, Дженис невольно улыбнулась: да, полиция нынче уже не та. Потом Артур поведал Дженис, как взял брюнетку за руку, чтобы снять отпечатки пальцев, ведь надо же исключить ее из числа подозреваемых. Когда она обмакнула кончики пальцев в чернила, а он приложил их к карточке, Артур понял: он пропал. Его сердце свой выбор сделало. Добросовестно записав показания – детектив-констебль Лидер всегда отличался добросовестностью, и, хотя в те времена он об этом не знал, ему предстояло дослужиться до главного констебля, – он велел рядовому констеблю отвезти девушку домой, и та уехала, забрав с собой его сердце. Перед этим Артур строго-настрого велел сидевшему за рулем констеблю запомнить, где она живет. Впоследствии мистер Лидер часто повторял, что дождевик он молодому человеку вернул, однако взамен украл у него девушку. Только много лет спустя на похоронах жены он узнал от ее сестры, что в тот вечер его красавица вернулась домой и объявила, что в Австралию не эмигрирует (именно таков был план сестер), потому что встретила мужчину, за которого выйдет замуж.

Эта история ставит Дженис перед непростым вопросом: а что, если порой главное в жизни не создать свою историю, а найти идеальный момент? Как в полицейском участке в Борнмуте. Или взять хотя бы тот морозный день в России и встречу в чайной. Дженис вспоминает свои слова, повисшие в воздухе, а потом улыбку водителя. Да, он ей улыбнулся. Конечно, Дженис не льстит себя надеждой, что это был идеальный момент. Однако он как минимум примечательный. Только шагая по дорожке к дому Деция, Дженис спохватывается и спешит напомнить себе, что она, вообще-то, замужняя женщина.

Она подходит к дому и видит, что дверь приоткрыта. Ее первая мысль: Деций сбежал и выскочил на дорогу. Она торопливо входит в коридор, оглядывается по сторонам и, услышав знакомое постукивание когтей по деревянному полу, от облегчения опускается на колени. А потом из кухни показывается сам Деций и бежит к ней балетными шажками, при виде которых невозможно сдержать улыбку. Деций смотрит сначала на Дженис, потом на открытую дверь у нее за спиной. Весь его облик говорит: «Серьезно? По-твоему, я совсем дурак?»

Дженис гладит Деция по кудрявой голове, давая понять, что ничуть в нем не сомневалась, и тут из гостиной доносятся голоса.

– Не понимаю, почему ты сваливаешь вину на меня.

Миссис АгаАгаАга. Ее голос безошибочно узнаваем.

– Не важно, кто виноват… – отвечает сердитый Тиберий; лучше бы он остался для Дженис мистером НетТолькоНеСейчас, но теперь она о нем так думать не может. – Однако это все усложняет.

– Ты же сам велел нанять для нее помощницу, – тоном капризного ребенка напоминает миссис АгаАгаАга.

– Да, но я не ожидал, что кто-нибудь согласится, тем более миссис Пи. Она ведь просто бессловесное ничтожество. А матушку ты знаешь. Я думал, она эту серую мышь прожует и выплюнет.

Дженис кипит от негодования. Да как он смеет? И… он называет мать матушкой?!

– Тибс, так ты хочешь, чтобы миссис Пи у нее убирала, или нет?

Тибс?!

– Единственное, чего я хочу, – увезти матушку из этого дома. Ей небезопасно жить там одной. Ты же видела, она еле ходит. А лестница в доме такая, что только и жди несчастного случая.

– Можно поставить лестничный лифт.

– Не говори глупостей! – рявкает Тиберий. Да, яблочко от яблоньки недалеко падает, отмечает Дженис. – В историческом здании лифт устанавливать нельзя.

– Я просто подумала…

– А зря. Из-за тебя мне теперь надо думать, как выпутаться из этой ситуации. Здание необходимо использовать для академических целей, именно этого хотел бы батюшка. И она ошибается, дело вовсе не в деньгах.

Дженис не до того, чтобы удивляться из-за «батюшки». Ее до сих пор трясет от злости. Бессловесное ничтожество?! И про какие деньги он говорит? Голова идет кругом.

А тем временем Тиберий совсем раскипятился:

– Помещение просто великолепное, а у колледжа нет к нему доступа! Ну зачем ей одной такой здоровенный дом? Не удивлюсь, если из-за этого ее электрокамина ночью вспыхнет пожар и от здания одни головешки останутся! Да, она моя мать, но сколько можно иметь мои мозги?

Так вот откуда Деций понабрался грубостей.

Между тем Тиберий немножко успокаивается и произносит:

– Ну, я пойду, а то на поезд опоздаю.

Одним стремительным движением Дженис вскакивает и пулей вылетает за порог. Игнорируя вопрос «Что за хрень?», написанный на морде Деция, Дженис захлопывает дверь у него перед носом и трясущимся пальцем жмет на кнопку звонка.



Гуляя по полям вместе с Адамом, Дженис необычно молчалива, а впрочем, мальчик этого не заметил. У него и своих дел хватает: носится с Децием наперегонки и сооружает препятствия, чтобы фокстерьер через них перепрыгивал. Можно подумать, мальчик тренирует пса для конных соревнований. Все свои действия Адам сопровождает бойкими комментариями, и у Дженис на сердце становится теплее. Какой же он все-таки еще ребенок! Что ж, пусть хотя бы на полчаса он сбросит с плеч непомерно тяжелый груз. Дженис наблюдает, как Адам пробирается сквозь заросли, перепрыгивает через поваленные деревья и подбадривает Деция, уверяя, что тому по силам одолеть полный круг. Это совсем незначительный, но вместе с тем неожиданно идеальный момент.

Следя за играющими мальчиком и собакой, Дженис прокручивает в голове только что услышанный разговор. Отрицать, что она подслушивала, глупо. Дженис рада, что Адам занят. Ей нужно время для раздумий. Что, если Тиберий прав? Может быть, миссис Би и впрямь опасно жить в старом доме одной? И вообще, разве справедливо, что одна-единственная взбалмошная старуха занимает помещение, которым могли бы пользоваться студенты? Дженис неприятно это признавать, но, кажется, в словах сына миссис Би есть своя правда. А чего бы хотел муж старухи? О его воле можно судить только со слов миссис Би. И что там Тиберий говорил про деньги? О каких деньгах речь? И если, как он выразился, дело не в них, значит ли это, что миссис Би перевезут в какое-нибудь приятное, а главное, более подходящее для нее место? Раньше Дженис представлялись страшные сцены: родной сын выгоняет миссис Би из собственного дома и запирает ее в захудалом доме престарелых. Но теперь они стремительно меркнут.

А потом мысли Дженис поворачивают совсем в другую сторону. Эта улыбка в автобусе… Разве можно о ней не думать? Такая приятная, такая дружелюбная. Дженис, конечно, почувствовала себя дурой, но не похоже, чтобы водитель автобуса, напоминающий учителя географии, над ней насмехался. Такое чувство, будто он хотел с ней чем-то поделиться. Вот только чем?

Глава 15. История, старая, как мир

Майк уходит неожиданно рано. Пробегая мимо Дженис по лестничной площадке, он взмахивает у нее перед носом охапкой папок:

– Ничего не взял, все забыл.