Мальчишка понял, что это не просто предложение, а признание каких-то его достоинств, знак равенства – он такой же, как и она. Это было для него важно.
И это в первый раз – семья не в счет!.. В семье он моментально стал называть на «ты» и отца, и мать, то есть мачеху, и бабушку, и деда!.. Только строптивую и очень красивую Настю на «ты» называть было страшно, и он, разговаривая с ней, объезжал местоимения по касательной.
Они напились чаю, еще немного поговорили о рисунках Родиона, условились, что поедут завтра после десяти, и Саша ушла к себе.
Тонечка отправила мальчишку ее проводить. Он – Герман, и должен привыкать к хорошим манерам!..
Когда Родион с Бусей вернулись, Тонечка сказала, что спать завтра он может сколько угодно, никаких уроков не будет, а она съездит в Тверь и вернется.
– Так это на целый день, – протянул Родион.
– Ничего и не на целый, – бодро возразила Тонечка. – Я вернусь и поставлю плюшки!..
Плюшки примирили Родиона с ее отъездом.
Он не любил, когда она уходила или уезжала, хотя в это время никто не мешал ему рисовать, не приставал с занятиями, мытьем рук и дровами. Но с мачехой ему было спокойно и надежно, и он знал, что ничего плохого не может случиться, когда она рядом. А плохое иногда лезло ему в голову, мешало спать, оборачиваясь кошмарами. Ему снилось, что его снова забирают в детдом, как тогда, в семь лет, но теперь потому, что умерла уже не одна мать, а все они, родственники, появившиеся в его жизни так недавно!
И это было страшно.
– Мы правда быстро вернемся, – еще раз повторила Тонечка, которая все понимала. – Завтрак я тебе оставлю.
На том и порешили.
– Теть Тоня!
Тонечка оглянулась и приставила ладонь козырьком ко лбу. Первомайское солнце било прямо в глаза.
– С праздником вас!
– Коля, это ты?
– Я, я! Я вас тут жду!
Тонечка закрыла калитку и подошла к серой машине.
– И тебя с праздником, Коля, – сказала она. – Зачем ты меня ждешь?
– Чтоб в Тверь ехать! Садитесь, теть Тонь!
– Ты же сказал, что у тебя праздник!
– Да подкалымить-то все равно охота! – Парень улыбнулся, показывая ровные белые зубы. – Мы сейчас раз-раз и в дамки!.. Поехали, теть Тонь!
– Что ты заладил – тетя Тоня, тетя Тоня! – пробормотала Тонечка. – Я вот с соседкой уже договорилась, она меня отвезет.
У парня вытянулось лицо.
– Теть Тонь, давайте лучше я! Я город знаю!
– Навигатор тоже знает!
– Дак соседке вашей небось все равно, а мне денежки лишними не будут! Мне мать с утра говорит, ты че, говорит, с ума сдвинулся? Тебе живую деньгу в руку кладут, а ты отказываешься!
– Тоня, привет! – крикнула из-за забора Саша. – Я выезжаю, заходи!
– Постой! – Тонечка подбежала к ее калитке и распахнула. – Саш, там Коля нас ждет, который вчера не хотел везти, а сегодня передумал.
– Доброе утро, – весело сказала Саша. – А к чему нам Коля? Мы сами себе Коля!
Она явно была в хорошем настроении – выспавшаяся, бодрая, на щеках ямочки, глаза веселые! Даже волосы, собранные в низкий замысловатый пучок, и те веселые! Она была в джинсах, белом свитере с высоким горлом, через локоть перекинута тонкая дубленочка – прямо Милан!
Тонечка сразу почувствовала себя толстой, тяжеловесной и одетой по-деревенски – широкие штаны, толстовка и «позорный волк», верный спутник!..
– Саш, давай правда он нас отвезет, – заговорила Тонечка, оглядываясь на калитку.
– Тебе не нравится ездить на «Мерседесе», ты хочешь на… что у него там? «Лада Приора»?
– Да при чем тут «Мерседес»! Просто он заработать хочет! Мы же ему заплатим, если он нас повезет!..
– Заплатим, – согласилась Саша.
– Сейчас всем трудно, – не к месту добавила Тонечка. – Нужно помогать.
– Ты такая фантазерка, Тоня, – Саша захлопнула водительскую дверь «Мерседеса» и нажала кнопку на брелке. Машина подмигнула фарами, запирая себя на замки. – Ну, пойдем. Будем помогать Коле.
– Только ты не удивляйся, – проговорила Тонечка ей на ухо. – Он меня называет тетей Тоней.
– Ка-ак?!
Они подошли к Колиной машине и втиснулись на заднее сиденье.
– Здравствуйте, – поздоровалась Саша. – Вы Коля, да?
Парень, который смотрел на нее в зеркало заднего вида не отрываясь, весь пошел краснотой и кивнул.
Вот это цаца! Тогда, возле покойной бабули, он на нее и не посмотрел как следует! А она – вон какая!..
– Давай уже поедем, Коля, – предложила Тонечка. – У тебя есть навигатор? Долго нам ехать?
– Адрес говорите, теть Тонь, – спохватился романтический Коля. – Я забью.
Тонечка продиктовала адрес, и машина покатилась, разбрызгивая воду из луж.
– Какое солнце, – Саша порылась в сумке и нацепила темные очки. – Вчера лило весь день, а сегодня прямо весна! Хорошо, что я совещание отменила!
– А ты маску и перчатки взяла?
– Забыла, – спохватилась Саша.
Тонечка кивнула на свой рюкзачок:
– Я взяла и на тебя тоже.
– А че, в Москве все так и ходят, в намордниках? – подал голос Коля. – Неудобно же!
– Это теперь неважно, удобно или нет, – сказала Тонечка. – Теперь самое главное не заболеть и остальных не заразить.
– Да, говорят, фуфло эти намордники, толку нету от них.
– Фишка в том, что никто не знает, от чего есть толк, а от чего нет. – Тонечка посмотрела в окно на храм, сияющий на горке.
…Как там отец Илларион? Наверняка сегодня уже приходил – помолиться и поговорить «со своими».
– У тебя коленка прошла? – негромко спросила Саша, и Тонечка покачала головой.
– Нога в джинсы не лезет, так отекла. Я мажу, мажу, но пока не сходит.
– А у меня все зажило почти.
Тонечка уставилась Саше в лицо.
– Да ладно тебе, чего ты высматриваешь? – еще тише проговорила Саша. – Я все замазала, чтоб не видно. Хорошо, что на работу не нужно ходить. Вот все-таки есть плюсы в карантине!
И они засмеялись.
– Где ты работаешь? – спросила Тонечка. – В дизайне?
– Не-ет, с чего ты взяла? Я в издательстве работаю. Книжки издаю. То есть, конечно, не то чтоб я сама издавала, нас там много! А что ты так удивилась?
Тонечка предполагала все что угодно – дизайн, картинная галерея, сады Семирамиды, иллюстрированный дамский журнал, но только не книжки!..
– Я думала, ты продаешь русских соболей, – призналась она. – Или алмазные подвески.
Саша покатилась со смеху.
– Да нет, я нормальный управленец с кучей проблем и задачами, которые невозможно решить, особенно сейчас. Магазины закрыты, склады затарены, перевозки еще не встали, но есть такая опасность.
– Подожди, – сказала Тонечка. – Как говорит мой муж, не нужно пугаться заранее! Иначе будешь бояться намного дольше.
– Он все правильно говорит, но как же не пугаться, если страшно, Тоня? Книги – никакой не товар первой необходимости, хотя я честно не понимаю почему. Вот почему? Ты сидишь на карантине в запертой квартире. Что тебе остается, кроме компьютера и телевизора?! Только книги!
– Это точно, – согласилась Тонечка. – Тут не поспоришь.
– А я читать ваще не могу, – внезапно встрял в их беседу шофер Коля. Оказывается, он слушал!.. – Вот только открою книжку, меня сразу в сон тянет. А потом проснуться не могу.
– Плохо, Коля, – учительским голосом сказала Саша Шумакова. – Нужно учиться читать.
– Дак я умею, вы чего!
Саша улыбнулась:
– Вы слова читать умеете, а книги нет.
– Скучно больно. И непонятно. Я когда страницу перелистываю, уже забываю, чего на первой было написано.
– Бывает, – сказала Тонечка, которой надоел Коля. – Саш, а что вы издаете?
– Все, – она опять улыбнулась. Как видно, ей приятно было говорить о работе. – И прозу, и поэзию, и наших, и иностранцев! Альбомы издаем, нон-фикшн, научпоп, всякую психологию, учебники. Наше издательство самое крупное в России. Я прозой занимаюсь – и беллетристикой, и большой литературой. Нобелевских лауреатов издаю! – добавила она хвастливо.
Это хвастовство Тонечке было понятно и знакомо. Ее муж точно так же хвастался, когда у него получался хороший фильм. И она сама тоже – когда удавался сценарий.
– А теперь все остановилось, представляешь? – продолжала Саша совсем другим тоном. – У меня народу много работает. Я пока всех на удаленку не отправила, с работы не уходила.
– Ну, ты все же не капитан на тонущем судне!..
Саша вздохнула.
– Ну, капитан у нас тоже не уходил. Я уехала, а гендиректор на посту остался. Ему хуже всех, он вообще за все отвечает.
– Да, – согласилась Тонечка, думая о своем муже, который тоже отвечал за все и оставался на капитанском мостике последним.
– Так вот, – продолжала Саша, вновь вдохновляясь, – я как раз об этом и хотела с тобой поговорить.
– О чем? – не поняла Тонечка.
– О книжках! – Саша придвинулась к ней на сиденье и взяла ее под руку. – Ты же сценарии пишешь?
Тонечка кивнула.
– Я вчера в интернете посмотрела, ты написала их полно. Ты же мне только про «Дело штабс-капитана» сказала! Так вот я тебе хочу предложить, когда все закончится, давай попробуем книжку выпустить по твоему сценарию?
Тонечка ничего не поняла:
– Что значит, книжку по сценарию? Ты хочешь, чтоб я написала сценарий к книжке?!
– Да нет, – Саша даже очки сняла. – Смотри, есть такая мировая практика. Если фильм имеет успех, по его следам выпускают книгу. Чтоб был не только фильм, но и, допустим, повесть!
– Зачем?!
– Господи, как зачем! Допустим, ты любишь фильм «Золушка».
– Люблю.
– А пьесу Шварца, по которой фильм снят, ты читала?
– Ну, конечно! Пьеса гениальная, Саш!
– И здесь та же история, – неожиданно заключила Саша. – Только наоборот. Людям нравится фильм, но они хотят еще и книжку!
Тонечка немного посоображала.
– Ты не отказывайся сразу, – продолжала наступление Саша. – Это может быть интересно! Ты же никогда не писала прозу?
– Прозу? – переспросила Тонечка.
…Она писала. Давно.
Первый муж, отец ее дочери, считал себя писателем. Именно считал, потому что на самом деле он был алкоголик, а не писатель. А Тонечка его любила – так, что писала книжки… за него. Выпив, он забывал обо всем, становился почти невменяемым, а очнувшись, верил, что все написал сам.
Потом он умер, и она перестала писать «прозу». Слишком тяжело она ей давалась, эта самая проза.
– Вот посмотри, – говорила между тем Саша. – У тебя есть сценарий. Допустим, тот же «Штабс-капитан». Считай, диалоги все написаны! Тебе осталось только переделать закадровый текст в… повествование! И все!
– Саш, это совсем разные вещи – сценарий и роман. По-моему, это так не работает, переписать сценарий в роман невозможно.
– А мне кажется, сработает, – заявила Саша. – Нужно попробовать. Если ты не попробуешь, никогда не узнаешь, возможно или нет!..
– Теть Тонь, вы чего, для киношек сценарии пишете? – удивился шофер Коля. – Небось работка не пыльная!
И засмеялся, а Тонечка вздохнула.
– А я тебе говорю, нужно попытаться, – продолжила Саша, не обращая на Колю никакого внимания. – Вот ты меня послушай.
– Да у меня времени нет, я все время в сценарной работе.
– У тебя времени полно, – энергично возразила собеседница. – Ты как раз на карантине!.. Скажи себе, что это просто эксперимент, ты ничего не теряешь. Не получится, значит, так тому и быть! Но вдруг?..
Тонечка засмеялась.
Должно быть, Саша Шумакова руководила на своей работе неспроста, ее ласковая настойчивость была убедительна. И говорила она как-то так, что Тонечке захотелось попробовать, а вдруг правда получится!
– Ну? – подбодрила Саша, следя за ее лицом. – Попробуем?
– Давай, – сказала Тонечка. – Попытка не пытка.
Саша кивнула, вид у нее был такой, словно она сделала большое дело, – например, уговорила маститого писателя на создание нового шедевра! Тонечка не была маститым писателем, но торжествующая Сашина улыбка ей польстила.
…Ох, не зря она работает в самом крупном российском издательстве и издает нобелевских лауреатов!..
В Твери чувствовался Первомай – плакаты, предупреждавшие об опасности вируса, чередовались с поздравлениями горожанам. На плакатах с поздравлениями неизменные гвоздики и звезды салюта, как на конфетных коробках. На плакатах с предупреждениями красные буквы СТОП, люди в масках на фоне капельниц.
Новая реальность.
Племянница старой княгини жила в сталинском доме напротив драмтеатра. Коля высадил Сашу и Тонечку и сказал, что будет ждать на стоянке за театром.
Они вошли в подъезд, залитый пыльным солнечным светом, и стали подниматься по лестнице.
– Маски! – спохватилась Тонечка. – И перчатки, боже мой!
Они остановились и принялись сосредоточенно напяливать средства защиты – вот как к ней привыкнуть, к этой новой реальности?!
– Они тут почти все без масок и перчаток, – пропыхтела Саша.
– У них порог заболеваемости ниже, – тоном знатока сообщила Тонечка. – Специальный режим не вводили, только предприятия все позакрывали, где люди могут друг от друга заразиться.
Из квартир на площадку доносились громкие голоса и музыкальные фразы из старых фильмов – жители праздновали Первое мая на самоизоляции.
– Кажется, здесь, – Тонечка сверилась с телефоном, где был адрес. – Да, точно.
Она думала о том, что сейчас нажмет на кнопку звонка, раздадутся переливы, и для тех, кто за этой самой дверью обитает, жизнь пойдет по-другому.
Поменяется.
Сейчас там, за дверью, еще никто не знает о том, что Лидия Ивановна Решетникова умерла. Им осталось всего несколько секунд незнания.
Тонечка решительно нажала на кнопку.
Раздались переливы.
– Открыто! – прокричали изнутри. – Входите!..
Они посмотрели друг на друга и зашли.
В квартире играли на рояле и, кажется, пели.
Прихожая была вся заставлена обувью и завешана одеждой – светлый плащ, теплое пальто, облезлая хорьковая шуба, куртки, пиджаки, салопчики. С правой стороны на двери висело концертное платье с блестками, и здесь же, на ручке, пакет с мусором. Из пакета пованивало.
Небольшой комодик был густо утыкан безделушками – гномы, собачки, куколки, лошади, обезьяны, змеи – хлам, который, как правило, дарят на Новый год, и его потом непонятно куда девать. Среди пластмассового зоопарка оказалась почему-то бронзовая фигурка балерины, очень искусно сделанная, и старинные часы на деревянном постаменте.
– Кто пришел? – позвали из комнат довольно игриво. – Все сюда!..
Саша дернула Тонечку за полу толстовки:
– Пойдем!.. Нас зовут!..
В длинном коридоре еще продолжался Новый год – с потолка свисали пыльные гирлянды, на книжные полки кнопками были присобачены елочные шары.
В комнате, из которой доносились звуки рояля, оказалось довольно много народу. От неожиданности обе гостьи замерли на пороге.
В центре под розовым куполом зажженной люстры был накрыт стол. Тонечке показалось, что вместо скатерти на столе шелковая занавеска, она вся морщилась и шла неаппетитными волнами. На столе теснились лотки со смутными закусками, открытые консервные банки с отогнутыми крышками, разномастные бокалы и разноцветные бутылки.
Красавец, сидевший за роялем, пробежал пальцами справа налево, взял широкий аккорд и замер, уставившись на посетительниц. Розовый, упитанный мужчина, сверкая глянцевой лысиной, наклонился к даме в шали, сидевшей вполоборота, и взял ее за плечо. Еще один мужчина, причесанный волосок к волоску, поправил манжеты, повел плечами и спросил пронзительно:
– Чему обязаны?
– Добрый день, – пробормотала Тонечка, а Саша сказала:
– Нам нужна Наталья Сергеевна Батюшкова. Мы правильно пришли?
– Если вы из больницы, выметайтесь, – велела полная дама и поднялась. Шаль свешивалась у нее с одного плеча. – Я вас не вызывала!
– Мы не из больницы! – вскричала Тонечка. – Мы из Дождева. К Наталье Сергеевне.
– Из какого еще Дождева?! – возмутилась полная дама. – Не морочьте мне голову! Вас прислали из больницы. Имейте в виду, никаких тестов на вирус я сдавать не собираюсь! Это заговор! Под видом тестов вы заражаете людей! Специально!
– Никого мы не заражаем, – попыталась оправдаться Тонечка, но тут Саша Шумакова взяла все в свои руки.
– Вы Наталья Сергеевна? – обратилась она к даме очень строго.
Та кивнула.
Саша помедлила, сняла с одного уха маску и сказала так же строго:
– Лидия Ивановна Решетникова ваша тетя?
– Да вам-то что за дело? – перебил причесанный волосок к волоску. – Что вам нужно?
Дама во все глаза смотрела на Сашу. Татуированные широкие брови у нее поднялись так высоко, что казалось, еще движение, и они окажутся на затылке.
– Лидия Ивановна моя тетя, да, – выговорила она наконец. – Вы кто, девушка?..
– Лидия Ивановна в понедельник умерла, – отчеканила Саша и вернула маску на место. – Примите наши соболезнования.
Наталья Сергеевна по очереди посмотрела на всех своих гостей, словно призывая их в свидетели, поправила шаль, пожала плечами и спросила с изумлением:
– Ну, умерла, и что? Что вы от меня хотите?..
Молодой красавец, сидевший за роялем, вскочил, опрокинул стул, поднял его и предложил Саше. Вид у него был такой, словно он только что своими глазами узрел нечто совершенно особенное, небывалое.
Тонечке на секунду стало смешно.
– Видите ли, – заговорил красавец, придвигая Саше стул. Она немного отступила. – Наталья Сергеевна… как бы это сказать… не поддерживает отношений со своими родственниками.
Тут он посмотрел на хозяйку, и та кивнула в подтверждение – нет, не поддерживает.
– Вы, должно быть, этого не знаете…
– Мы не знаем, – встряла Тонечка. – Мы просто соседи Лидии Ивановны.
– Ну, вот именно. Кстати, меня зовут Ярослав, Слава.
– Александра Игоревна, – отрекомендовалась Саша. – А это Антонина…
– Федоровна, – подсказала Тонечка. – Как же вы не поддерживаете отношений, если Лидия Ивановна регулярно переводила вам деньги? Мы ваш адрес узнали на почте.
– Да что там за деньги, одни слезы, – возмутилась Наталья Сергеевна, подхватила с пола огромного пыльного кота, уселась, закинула ногу на ногу и пристроила кота. – И потом! Это ее дело! Она хотела и переводила.
– Наталья Сергеевна, не волнуйтесь, – попросил Ярослав умоляющим голосом.
– Борис! – позвала хозяйка неожиданно низким голосом. Упитанный розовый мужчина встрепенулся. – Борис, закурите мне сигарету!..
Мужчина молниеносно выхватил из внутреннего кармана длинную пачку, ловко щелкнул по ней. Из пачки чудесным образом выскочили две коричневые пахитоски. Розовый мужчина ловко прикурил обе, одну поднес Наталье Сергеевне, а второй затянулся сам.
– Присаживайтесь, Шурочка, – велела дама и указала на стул. Тонечка не сразу сообразила, что обращается она к Саше Шумаковой. – И вы… тоже присаживайтесь. Борис, что вы замерли? Подайте стул женщине!..
Саша помедлила одну секунду и уселась, сдвинув ноги вбок, как английская королева. Тонечка уже обратила внимание – она никогда не сидела нога на ногу.
– Итак, – начала Наталья Сергеевна. – Кто вас ко мне прислал?
– Нас никто не присылал, – повторила Саша. – Умерла Лидия Ивановна, мы решили вас известить. Вы же родственница.
– А кто сказал вам, что мне есть дело до какой-то там полоумной старухи?
Саша вздохнула.
– Никто нам ничего не говорил. Это целиком и полностью наша инициатива.
– Вас и вашей прислуги? – Подбородком Наталья Сергеевна указала на Тонечку.
– Мы соседи, – не дрогнув, объяснила та. – Живем на одной улице. Ваша тетя, Александра Игоревна и я.
– Боже мой, – Наталья Сергеевна приложила пальцы к вискам. – Как все это глупо, глупо! Мне вечером играть, а тут такая пошлость! Как в плохой пьесе! У нас пренеприятное известие, ваша тетя скончалась!..
– Наталья Сергеевна – ведущая артистка нашего театра, – пояснил красавец Ярослав. – Можно сказать – прима!
– Нужно сказать! – внушительно прогудел третий гость, причесанный волосок к волоску.
– У нас сегодня как раз «Белая гвардия», – продолжал Ярослав и вдруг добавил ни к селу ни к городу: – Я – Лариосик. Приходите! Мы играем без зрителей, под запись, но я вас проведу.
Саша взглянула на него с изумлением.
– Я не поддерживаю отношений с родственниками в силу крайней их ограниченности, – продолжала Наталья Сергеевна. – Если вы хотите хлопотать насчет похорон, обращайтесь к моему сыну. А меня не ввязывайте в эти дела! Я не желаю!
– Хорошо, хорошо, – быстро сказала Тонечка. – Мы обратимся к сыну, вас не будем ввязывать. Но у нас нет его контактов.
– Борис! Борис, подайте мой телефон! Боже мой, мне сегодня играть, и еще праздник!.. И она не нашла ничего лучше, чем помереть!
– Ваша тетя умерла в понедельник.
– Какая разница! Ну, какая разница! – Наталья Сергеевна сморщилась, лицо у нее перекосилось, словно съехало. Пыльный кот зевнул у нее на коленях и стал лениво чесаться. Шаль и бюст Натальи Сергеевны колыхались в такт движениям лапы. – Когда я просила помощи, мне было отказано. Мне всегда отказывали, когда я просила! А сейчас вдруг я понадобилась! Боже мой, боже мой! У меня давно своя жизнь, карьера, театр, зрители!.. Борис, вы что, умерли? Где мой телефон?
– Натали, вы будете смеяться, но я не могу его разыскать!
– Боже мой, посмотрите на кухне!..
– А дом? – вдруг спросила Тонечка. – Дом в Дождеве кому завещан?
– Мне нет до этого дела! – провозгласила Натали. – Кому бы он ни был завещан! Я ради какой-то развалюхи и пальцем не шевельну!
Тонечка пожала плечами:
– Прекрасный дом, на самом берегу ручья, на улице домов всего три, отличное место.
– Пусть так, пусть так, – простонала Натали. – Меня он не интересует! Они меня вообще не интересуют! Эти люди! Они никогда не помогали мне, я довольствовалась жалкими крохами от семейного пирога! А в семье были деньги, были, я точно знаю!
– Большие? – неожиданно спросил «волосок к волоску».
Натали с горечью махнула рукой. Кот вместе с шалью съехал у нее с колен, плюхнулся на пол и дернул хвостом.
– Боже мой, были сокровища! Я никогда не видела их, меня не допускали! Но мой дядя, он любил меня безумно, безумно, утверждал, что обладает настоящими сокровищами!
– Натали, ваш телефон! – Борис галантно подал аппарат, забрал у Натальи Сергеевны окурок и энергично смял в переполненной пепельнице.
– Записывайте! – Отставив руку далеко от глаз, она продиктовала номер и заключила: – Вот он все и получит, этот человек.
– Ваш сын? – живо спросила Тонечка. – Как его зовут?..
– Наталья Сергеевна предпочитает не вспоминать о нем, – подсказал Ярослав. – И не называет его сыном!
– Борис, – приказала Наталья Сергеевна, – прочтите, что там написано. Я не могу.
И сунула розовому мужчине телефон.
– Батюшков Фабиан Петрович, – прочел Борис высоким голосом. – Простите, Натали. Я знаю, что делаю вам больно.
Наклонился, сверкнув лысиной, и поцеловал ей руку высоко, у самого локтя.
– Я назвала своего младенца роскошным, волшебным именем! – продолжала Натали с горечью. – Как только он появился на свет, я поняла, что его ждет большое будущее. А с именем Фабиан он смог бы многое! Но он разбил мне сердце. Он погубил себя и мои надежды. Он сделал такое, о чем я даже не могу говорить.
– Он в тюрьме? – осведомилась Тонечка.
– Ах, если бы!
– Боже мой, – пробормотала Тонечка, в точности как Наталья Сергеевна, – что может быть хуже тюрьмы?..
– Я не желаю вспоминать о нем. Он получит свой кусок, а мне, как обычно, останутся только слезы горечи.
– Натали, не надо! Не надо, Натали!..
– Так вы придете? Вечером на запись? – на ухо Саше спросил Ярослав, втянул носом воздух и прикрыл глаза. – Как волшебно пахнут ваши волосы… Что это за духи?..
Саша поднялась.
– Большое вам спасибо, – сказала она. – Вашего сына мы известим.
– Наверняка он торчит в своей «Капитанской бухте»! – заметил «волосок к волоску». – Если только он… не как обычно…
– Ничего не желаю слушать, – перебила Наталья Сергеевна, явно готовясь зарыдать. – И с меня довольно, хватит! Слишком много внимания моим родственникам!
– С праздником вас, – бодро произнесла Тонечка. – С Первомаем! Утро красит нежным светом стены древнего Кремля!..
В молчании сбежали по лестнице, вышли на залитую солнцем просторную весеннюю улицу и, не сговариваясь, сняли маски.
– Пф-ф, – выдохнула Тонечка. – Тебя когда-нибудь кто-нибудь называл Шурочкой?
– Редко, – ответила Саша Шумакова деловым тоном. – В основном недруги. Подожди, я сейчас.
Она отбежала к киоску «Соки-воды», что-то там проделала и вернулась с бутылкой минеральной воды.
– Нужно умыться, – сказала она. – Прямо сейчас. И без возражений! Сначала я тебе полью, а потом ты мне.
– Зачем?
– Надо.
Тонечка покорилась. Сняла маску, стащила перчатки и умылась над кустом шиповника теплой газированной водой.
– А теперь я!
У Тонечки с носа и подбородка падали тяжелые капли. Она помотала головой, чтоб стряхнуть воду.
– Где наш Коля? – сама у себя спросила она. – Ах ты, Коля, Коля-Николай, сиди дома, не гуляй!
– Что это тебя на песенное творчество потянуло?
– Как ты думаешь? – поинтересовалась Тонечка. – Кого она играет в «Белой гвардии», эта тетка? Наверняка Елену!
И они засмеялись.
– А про сокровища и крохи от семейного пирога откуда? – продолжила Саша.
– Из какой-нибудь английской пьесы, типа Джона Б. Пристли. Кстати сказать, я до сих пор не знаю, что это за Б.? Бенджамин? Бертольд? Бруно?
– Вот Бруно – хорошо, – оценила Саша.
Они дошли до Коли, дремавшего в машине, постучали и уселись.
– Ну чего там? – спросил он и зевнул. – Нашли родственников?
– Считай, что нет, – Тонечка нажала кнопку вызова на телефоне. Она вызывала Фабиана, непутевого сына прекрасной Натали.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», – сообщил телефон.
– Не отвечает? – спросила Саша.
Тонечка покачала головой:
– Аппарат абонента выключен.
– Понятно.
– А кого нашли, если родственников не нашли? – продолжал спрашивать любознательный Коля.
– Легенду о семейных сокровищах и телефон, – сказала Тонечка, – еще одного родственника. Может, ему есть дело до смерти Лидии Ивановны.
– Что-то я сомневаюсь, – заметила Саша. – Человеку с именем Фабиан доверять нельзя.
– Может, он прекрасный!
– Все равно нельзя, – продолжала та. – И я так и не поняла, что с ним такое? С ним же что-то не так!
– Настолько не так, что лучше б в тюрьме сидел, – задумчиво поддержала Тонечка.
– Кто сидел?! – обрадовался Коля. – У меня батя сидит! Ну, отчим то есть! Батя-то помер давно.
– И почему он в бухте, я тоже не поняла, – призналась Тонечка, пропустив мимо ушей про батю-сидельца. – Может, он рыбак? Или матрос на судне? И где эта бухта, тоже непонятно.
– Какая бухта? Я тут все бухты знаю! – Коля энергично выкрутил руль. – По платке поедем или задарма? По платке в нашу сторону быстрее будет!
– А сколько стоит по платной дороге?
– До нас шестьдесят рублей.
Саша и Тонечка посмотрели друг на друга, и Тонечка махнула рукой:
– Гулять так гулять! Поедем по платной! Коль, а правда, может, ты знаешь, где какая-то «Капитанская бухта»?
– Знаю, чего там не знать-то! Это на Орше, хорошее такое место, только там нет ничего.
– В смысле? – спросила Тонечка.
– Да без всякого смыслу, – честно ответил Коля. – Ничего нету там. Когда-то хотели поселок ставить, коттеджи, причалы, все дела. На Орше, говорю же!.. А потом этот, кто землю выкупил, то ли разорился, то ли помер, то ли вообще за границу смотался и все бросил.
– И… что там теперь? – поторопила Саша.
Коля оглянулся на нее: