Когда Уэйд припарковался возле дома, была уже почти полночь. Кристи-Линн настолько устала, что у нее едва хватило сил выбраться из машины и зайти в дом. Она пыталась спать по дороге, но каждый раз, когда закрывала глаза, возникало лицо Ретты.

«Вы нужны друг другу».

Это неправда. Айрис нуждалась в матери, в ком-то, кто сумеет починить разрушенное детство. Кристи-Линн явно не подходила на эту роль. Судя по всему, ей еще предстояло починить себя саму.

Уэйд взял с заднего сиденья ее сумку, обошел машину и открыл дверь. Вылезая, Кристи-Линн почувствовала себя странным образом отделенной от тела, словно ее часть осталась в Риддлсвиле.

– Можешь не провожать, – запротестовала Кристи-Линн, когда Уэйд взял ее под руку и повел к крыльцу. – Я в порядке.

– Тс-с. – Он открыл дверь и поставил на пол сумку с ее вещами. – Давай ты примешь душ, а я пока приготовлю ужин?

Кристи-Линн глянула на часы.

– Уже почти полночь, и ты вел всю обратную дорогу. Ты, наверное, валишься с ног.

– Возможно, но, как я помню, в последний раз мы с тобой ели двенадцать часов назад. Я не сяду в машину, пока тебя не накормлю. Иди, включай воду, не мешай мне делать мою работу.

– Работу? Какую работу?

Он улыбнулся.

– Заботиться о тебе.

И правда. Он заботился о ней весь день. И, если честно, задолго до этого.

– Но почему ты заботишься обо мне?

– Потому что этого не делаешь ты. А кто-то должен.

Мягкость в голосе Уэйда застала Кристи-Линн врасплох, его доброта грозила растопить ее в лужицу. Так легко было бы на него положиться, впустить в свою жизнь. Но что потом? Как быстро ему надоест эмоциональная благотворительность и все разрушится? Ведь это случится. Несомненно, случится.

– Слушай, я понимаю, ты пытаешься помочь, но я в порядке. Правда. Не нужно за мной присматривать.

– Зато за мной нужно, – ухмыльнулся он. – Я умираю с голоду, так что пойду обыщу твою кухню.

Полчаса спустя Кристи-Линн вернулась уже в халате и мягких носках. Уэйд поставил в гостиной пару подносов и нес с кухни тарелки с яичницей-болтуньей и тостами. Он даже сделал две чашки чая. От этого всего у Кристи-Линн странным образом сжалось горло. Она не помнила, когда для нее в последний раз готовили яичницу. Или хоть что-нибудь.

– Это было вовсе не обязательно, – смущенно сказала Кристи-Линн. – Знаю, ты считаешь меня беспомощной, но я уже давно научилась за собой ухаживать.

– Да. Я бы сказал, слишком давно. – Уэйд сел на диван и взял вилку. – И я не считаю тебя беспомощной. Но иногда принимать помощь – это нормально. А теперь ешь. Я пытался найти какой-нибудь женский фильм, но в такое время показывают только ночные телешоу или рекламные передачи.

– Спасибо. Я с удовольствием поем в тишине.

Пока они ужинали, между ними мурлыкал Толстой, уютно устроившись на диване. После суматошного дня казалось немного странным просто есть яичницу в гостиной. Кристи-Линн украдкой глянула на жующего хлеб Уэйда, вспоминая, как он пригрозил выдать Рэя, если тот посмеет хотя бы взглянуть в сторону Айрис. Кристи-Линн никогда не верила в доблестных рыцарей, но сейчас Уэйд вел себя именно так. Завтра надо будет позвонить Ретте и объяснить, почему она не может выполнить просьбу об удочерении, но сейчас можно просто есть яичницу и не думать о завтра.

Доев свою порцию, Кристи-Линн отнесла посуду на кухню и вернулась за подносами. Уэйд лежал, прислонившись к подлокотнику дивана и откинув голову на подушки. Кристи-Линн стояла и смотрела на него, разглядывая каждую деталь – плавные движения груди, темную щетину на челюсти, мелкие морщинки вокруг глаз, которые разглаживались, когда он расслаблял лицо.

Словно почувствовав ее присутствие, Уэйд медленно открыл глаза. Он смотрел на нее и молчал. Кристи-Линн тоже молчала, окаменев от его взгляда и безумного водоворота собственных эмоций: тепла, благодарности – и доверия. Последнее было для нее в новинку, но, несомненно, было. Каким-то незаметным образом Уэйд стал частью ее жизни, ее тихой гаванью.

– Спасибо, – прошептала Кристи-Линн, опускаясь с ним рядом. – Не представляю, как бы я сегодня без тебя справилась. Да и не только сегодня. Я всегда с трудом впускала людей, но ты оказался здесь, и я рада.

– Я тоже рад.

На этот раз она не стала сопротивляться, когда Уэйд взял ее руку и повернул ладонью вверх. Кристи-Линн наблюдала, как он провел пальцами по трем маленьким шрамам, а потом мягко прикоснулся к ним губами.

– Мне жаль, что тебе пришлось столько пережить, но я рад, что ты смогла поделиться со мной. На случай, если тебе никто не говорил, ты весьма выдающийся человек.

Его слова подействовали на Кристи-Линн странным образом: будто где-то внезапно раскрылся невидимый замок, и ей удалось избавиться от страхов, которые ее сдерживали. Но в глубине души она всегда осознавала неизбежность этого момента: что однажды их отношения изменятся навсегда.

Кристи-Линн попыталась подобрать слова, как-то заполнить тишину, остановить безрассудные мысли. Но ничего не смогла придумать, и тогда просто поцеловала Уэйда – сперва осторожно, потом все глубже, выпуская все накопленные за день эмоции. Он был теплым и крепким, безопасным. Пьянящая смесь – и пугающая. Но Кристи-Линн все равно поддалась чувствам, которые сдерживала так долго.

Их прервал Уэйд, резко отпрянув, из-за чего Кристи-Линн вдруг почувствовала себя потерянной. Она смущенно глянула на него.

– Что…

– Это плохая идея, Кристи-Линн, – спокойно сказал он, удерживая ее на расстоянии вытянутой руки.

– Почему?

– Потому что ты устала и действуешь на эмоциях. И, я боюсь, путаешь благодарность с чем-то другим.

– Нет.

– А я думаю, да. Возможно, ты забыла, но, когда мы двинулись по этому пути в прошлый раз, ты четко дала понять, что не готова. А я дал понять, что не хочу пользоваться слабостью друга. И думаю, что с тех пор ничего не изменилось.

– Не знаю, – мягко сказала Кристи-Линн. – Увы. Но знаю, что хочу провести сегодняшнюю ночь с тобой.

– Кристи-Линн…

– Останься.

– Я не должен.

Она наклонилась, преодолев неуверенную оборону вытянутой руки, и мягко коснулась его губ.

– Прошу.

Это простое слово сокрушило все укрепления Уэйда. Он обхватил Кристи-Линн, крепко прижал к себе и прильнул к ее губам влажным, голодным ртом. Но уже через мгновение отстранился и в последний раз пристально посмотрел ей в глаза.

– Ты уверена?

– Не уверена ни в чем, кроме этого… Я хочу тебя… Сейчас.

Оба молчали, пока Кристи-Линн вела Уэйда в спальню. Она развязала дрожащими руками халат и позволила ему соскользнуть на пол. Медленно тянулись секунды, а она стояла голая, дрожа в свете луны из открытого окна, и наслаждалась блуждающим по ней взглядом Уэйда.

Но вместе с тем Кристи-Линн терзала нерешительность – тихий голосок, напоминающий, что еще можно остановиться. Сейчас, пока еще не слишком поздно. Она проверяла себя? Или Уэйда? Или просто хотела забыться, найти укрытие на ночь, как когда-то спряталась в Стивене? Кристи-Линн не знала ответов, но ей вдруг стало все равно. Она тянулась к Уэйду, а он – к ней. Времени для колебаний не осталось.

Первое прикосновение стало шоком – его теплая кожа и твердые изгибы и ее нагота. Она услышала резкий вдох Уэйда и поняла: он чувствует то же самое. А потом они пересекли черту, то крошечное мгновение, когда еще можно остановиться. Теперь Кристи-Линн прижималась к нему, задержав дыхание и откинув голову, поддаваясь головокружительной атаке его губ, прильнувших к ее ключицам. Дразняще медленно, он двинулся вверх, к ее устам.

Кристи-Линн поднялась на цыпочки навстречу поцелую, по всему телу разлилась сладкая боль. Она выдохнула его имя и услышала в ответ свое. Мольба. Обещание. А потом они вдруг упали на залитую лунным светом постель, дав волю мучительной жажде.





Уже после они тихо лежали рядом, запутавшись во влажных простынях. Кристи-Линн закрыла глаза и слушала шум крови в ушах. Рядом глубоко и ровно дышал Уэйд, постепенно проваливаясь в сон, и его кожа все еще излучала тепло после занятия любовью. Он прикасался к Кристи-Линн, как прежде не прикасался никто, словно получил ключ ко всем секретным местам, что она так тщательно оберегала, полностью раскрыл ее и обнажил. И теперь, заново переживая каждый упоительный миг, Кристи-Линн понимала – она совершила ужасную ошибку.

Рано или поздно Уэйд тоже это поймет. Она отчаянно хотела поверить, что все изменилось, она изменилась, но ошибалась. События дня всколыхнули ее прошлое, словно тину со дна застойного пруда, красноречиво напомнив: доверять людям опасно. Ее мать. Хоули. Стивен. Череда предательств и нарушенных обещаний. А теперь Уэйд. Только в случае с Уэйдом опасность представляла она, обремененная эмоциональным багажом и склонностью к побегу.

Внезапно перед глазами возникло лицо Шарлен Паркер, словно привидение на киноэкране. В голове прозвучали слова Дар: «Позволь воспоминаниям тебя догнать…»

Пожалуй, самое время последовать этому совету.

Кристи-Линн дождалась, пока Уэйд заснет, вылезла из-под одеяла и открыла нижний ящик тумбочки. Белый конверт зловеще сиял под светом луны. Кристи-Линн достала его, на мгновение замешкалась, но потом собрала одежду и выскользнула из комнаты.

Уже на кухне Кристи-Линн поспешно нацарапала записку и оставила ее на столе. Разумных объяснений у ночного побега нет, но нужно было сказать хоть что-то.

Уэйд,
ты был прав. Я не готова. Я ужасно сожалею – обо всем. Я должна кое-что сделать. Пожалуйста, прости меня.
КЛ

Когда Кристи-Линн перечитала записку, написанное показалось ей холодным, натянутым и пренебрежительным, но она слишком мало доверяла себе, чтобы дожидаться утра и объяснять, куда едет. Уэйд может попытаться отговорить ее и, вероятно, будет прав, но она должна это сделать, даже если все окажется тщетно. Довольно прятаться, пора взглянуть прошлому в лицо, попытаться вскрыть старые раны и избавиться от накопленного за тридцать лет яда.

Она взяла сумку с вещами, брошенную в гостиной, и выскользнула в ночь, стараясь не думать о моменте, когда проснется Уэйд.





Около девяти утра Кристи-Линн остановилась в Роли выпить кофе, а потом достала телефон и открыла сайт, где находила последний адрес Шарлен Паркер. Ввела информацию в навигатор и застонала. Еще три часа. Внезапно Кристи-Линн засомневалась в разумности своих действий. Она не разговаривала с матерью шесть лет, не виделась больше двадцати. На что она надеется, зачем бередит прошлое? Самое разумное сейчас – вернуться в Свитвотер и исправить наделанные глупости.

Словно в подтверждение, зазвонил телефон. На экране высветился номер Уэйда. Кристи-Линн скривилась, охваченная искушением сбросить звонок. Но это было бы трусостью.

– Привет, Уэйд.

– Кристи-Линн, что происходит? Где ты?

– В Роли, еду в Южную Каролину.

– Ты бросила меня в постели посреди ночи и уехала в Южную Каролину?

– Прости.

– Это ты уже написала.

Кристи-Линн сморгнула внезапное жжение в глазах.

– Я хотела подобрать другие слова, найти другой способ это сделать.

– Сделать что? О чем ты?

– Уэйд, мы совершили ошибку. Я совершила ошибку. Ты был прав. Я не готова. И никогда не буду готова.

– Мне кажется, уже поздновато для таких откровений.

– Я поняла это не только что. Я знаю давно. И пыталась предупредить тебя, когда ты впервые меня поцеловал.

– Да, – сухо ответил Уэйд. – Мне нужно стать внимательнее. Но должен заметить, вчера первый шаг сделала ты, не я.

Кристи-Линн подавила стон, остро осознавая иронию.

– Ты был прекрасным другом, Уэйд. Настоящим другом. И этого никогда не должно было случиться. Не знаю, что еще сказать.

– Другом, – холодно повторил Уэйд. – Верно.

Его ледяной, резкий тон ранил больнее, чем Кристи-Линн ожидала – впрочем, она заслужила.

– Я не хотела… Я просто… Я не хотела причинить тебе боль, Уэйд.

– Что в Южной Каролине?

Резкая смена темы должна была принести облегчение, но не принесла.

– Возможно, ответы. Или ничего. Пока не знаю.

– Хочешь найти мать, верно?

– Да.

– Спустя двадцать лет, и совершенно одна. – Очередная долгая пауза, словно Уэйд подбирал слова. – Знаешь, я бы поехал с тобой. Достаточно было попросить.

– Одиночество мне привычно, Уэйд. Это моя стихия. Говори о Стивене что угодно, но даже он это понимал. И я не пытаюсь ничего исправить. Слишком поздно. Я хочу посмотреть ей в глаза – в глаза своему прошлому – и наконец прекратить убегать и винить себя. Понимаю, тебе это кажется бредом. Ты не оглядываешься. И я много лет жила по такому же принципу. Но не сработало. Значит, пора попробовать что-то другое. А иначе для меня никогда ничего не изменится.

– Ты уверена, что хочешь изменений?

– Конечно. Думаешь, мне нравится моя нынешняя жизнь, нынешняя… я? Которая боится совершить очередную ошибку? Или снова сделать кому-то больно? Сделать больно тебе?

– Давай исключим меня из уравнения – впрочем, ты это уже сделала. Я просто прошу тебя подумать, что ты делаешь и почему. Твоя поездка кажется весьма спонтанным решением. Ты думала, что будешь делать, когда приедешь? Что ей скажешь, если найдешь?

– Не представляю.

– Возможно, ты переоцениваешь свою готовность. – Его голос смягчился, утратив колкость.

– Если я не сделаю этого сейчас, то не сделаю никогда.

– Слушай, Кристи-Линн, я понимаю, ты хочешь разобраться во всем сама, и, возможно, ты права, но я уже говорил тебе: я готов подождать. Это не изменилось.

Кристи-Линн закрыла глаза. Она ненавидела собственные слова:

– А я говорила, что не стою ожидания. Это тоже не изменилось.

– Кристи-Линн…

– У меня слишком много «никогда», Уэйд. Слишком много дверей, которые поздно открывать.

– И я за одной из них?

– Да, – мягко сказала она. – Прости.

– Мы увидимся, когда ты вернешься?

Кристи-Линн сглотнула огромный ком, вставший в горле. Она пыталась действовать правильно, но Уэйд усложнял задачу. Нужно донести до него: их отношения – плохая идея. Она – плохая идея.

– Свитвотер – маленький город, – наконец сказала Кристи-Линн. – Мы обречены на встречу.

– Верно.

– Уэйд…

– Не волнуйся. Я понял. Удачи с мамой.

Закончив разговор, Кристи-Линн почувствовала странную пустоту, будто сожгла мост, по которому надеялась пройти в будущем. Она попыталась прогнать это ощущение, завела машину и вернулась на трассу, уверяя себя, что так будет лучше. В ее сердце просто не осталось места для новой боли.

Сорок пять

Уолтерборо, Южная Каролина.

27 августа 2017 г.



Жилой комплекс «Дикси Корт» оказался не настолько ужасен, как представляла Кристи-Линн, но близко к тому. Голая земля без деревьев создавала атмосферу запустения, словно много лет назад сюда упала бомба и место так до конца и не восстановили, а квадратные и приземистые кирпичные дома напоминали тюрьму. Из-за воскресного дня парковка была почти забита – преимущественно старыми ржавеющими машинами. В дальнем конце виднелся переполненный мусорный контейнер, над которым вился рой мух, жадно жужжащих на августовской жаре.

Замедлив скорость, Кристи-Линн поехала вдоль грязных входных дверей, пока не нашла номер тринадцать. Откуда-то сверху звучала песня кантри-певца Блейка Шелтона. Кристи-Линн пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы не завести машину и не уехать.

Маленькая босая девочка в грязном платье молча наблюдала за Кристи-Линн, когда она подошла к двери и постучала. Окна были открыты, занавески завязаны в узлы, открывая путь для вязкого летнего воздуха. Кристи-Линн попыталась заглянуть внутрь, но ничего не увидела. На полную громкость работал телевизор – старые выпуски «Мэтлока». Она постучала снова, на этот раз громче.

Через несколько секунд дверь приоткрылась. На Кристи-Линн пристально посмотрели внимательные глаза.

– Да?

На мгновение она растерялась от роя разрозненных воспоминаний, возрожденных звуками хриплого, прокуренного голоса и встревоженным взглядом. Ее мать открывала так дверь, когда наступало время платить за жилье или отдавать долги кому-то из дилеров.

– Мама?

Дверь приоткрылась еще на несколько сантиметров.

– Кристи-Линн?

Сперва Кристи-Линн заметила шрам – сморщенную розовую полосу от правого глаза до уголка рта, из-за которой верхняя губа растягивалась в постоянной полуулыбке. Кристи-Линн понадобилась вся сила воли, чтобы не сделать шаг назад.

– Да, мама, это я.

Дверь окончательно открылась, и Кристи-Линн окутала вонь застоявшегося табачного дыма.

– Господи, что…

– Я приехала тебя проведать.

– Зачем?

Кристи-Линн посмотрела на мать, обескураженная вопросом, но ответа у нее не было.

– Честно говоря, не знаю.

– Ты приехала из Мэна без причины?

– Я теперь живу в Вирджинии. Ты меня пустишь?

Похоже, Шарлен всерьез задумалась, но в конце концов открыла дверь и отошла в сторону. Глаза Кристи-Линн не сразу привыкли к полумраку, но постепенно она рассмотрела маленькую гостиную, еще более крошечную кухню и обеденный уголок. Старая разношерстная мебель, диван, накрытый выцветшим оранжевым покрывалом. Возле окна висел вентилятор, гоняя по тесному помещению липкий воздух.

В переполненной стеклянной пепельнице дымилась сигарета. Шарлен прошла мимо Кристи-Линн, потушила окурок, смахнула со стола пивную банку и выключила телевизор. Взгляд матери тревожно метался, словно она рассматривала обстановку глазами своей дочери, и на одно ужасное мгновение Кристи-Линн вспомнила день, когда она привела домой бедную Линду Нили.

– Я как раз сделала чай, – неловко пробормотала Шарлен. – Сейчас налью.

Кристи-Линн последовала за ней на кухню, где пахло пивом и испорченной едой. Кристи-Линн старалась не считать пустые банки из-под пива, лежащие в раковине вперемешку со вчерашней посудой. Девять банок.

– Тут не только мои, – сказала Шарлен, проследив за взглядом дочери. – Некоторые – Роджера. Я бы убралась, если бы знала, что ты приедешь.

– Прости, – извинилась Кристи-Линн, оторвав глаза от раковины, а потом от переполненного мусорного ведра в углу. – Я не нашла твоего номера.

– Ты же знаешь, я не переношу телефоны.

«Ага. Особенно когда звонят коллекторы».

– Кто такой Роджер?

– Мой… Мы вместе живем. Уже два года. Работает на деревообрабатывающем заводе в Равенеле. – Она протянула Кристи-Линн стакан чая. – Он… надежный.

Кристи-Линн подняла брови. Два года. И с работой. На ее памяти такое было впервые, так что, возможно, по стандартам ее матери он действительно надежный. Но Кристи-Линн предпочла не озвучивать свои мысли.

Шарлен серьезно посмотрела на нее.

– Зачем ты приехала, Кристи-Линн? Спустя столько лет?

– Ты моя мать, – холодно ответила Кристи-Линн.

Шарлен фыркнула и пошла в гостиную, к недокуренной сигарете в пепельнице. Нашла в кармане зажигалку и прикурила сморщенный окурок.

– Я всегда была твоей матерью, – сказала Шарлен, выдыхая дым в потолок. – Но ты никогда не приезжала.

В ее словах не было осуждения, лишь тревожное любопытство. Кристи-Линн наконец позволила себе внимательнее рассмотреть мать. На ней были шлепанцы и мягкое хлопковое платье, из-за отсутствия верхней пуговицы была видна тонкая, как лезвие, ключица. Некогда темные волосы выцвели и начали седеть, а кожа покрылась глубокими морщинами. Но по-настоящему историю Шарлен Паркер выдавали глаза. В них словно погас свет – удивительный ярко-зеленый цвет потускнел и превратился в серый. Кристи-Линн подсчитала: сейчас матери около пятидесяти двух. Выглядит она гораздо старше своего возраста. А ведь когда-то была сногсшибательной красоткой. Миллион лет назад.

– Я знаю, мама, прошло много времени.

– Двадцать лет.

Кристи-Линн опустила взгляд.

– Да.

– Так почему сейчас?

– Я пыталась тебя забыть.

Слова вырвались непроизвольно, и Кристи-Линн тотчас пожалела о сказанном. Она увидела, как они попали в цель, увидела короткую вспышку боли в тусклых серых глазах, брошенный в сторону взгляд, когда ее мать садилась в линялое бархатное кресло.

– Ну, я сама задала вопрос.

Кристи-Линн опустилась на край дивана с чаем в руке.

– Я неправильно выразилась. У меня погиб муж, и мне сейчас нелегко. Возвращается много воспоминаний.

Шарлен потянулась к ее руке, но потом отдернула ладонь, словно передумав.

– Я видела новости про твоего мужа по телевизору. И в газетах. – Шарлен покачала головой, уставившись на грязный ковер. – Мерзкая история с той женщиной и всем остальным. У вас были… У вас есть дети?

Кристи-Линн неловко поерзала.

– Нет. Детей нет.

– Это ваше решение?

– Да.

– Из-за меня? – тихо спросила Шарлен. – Из-за того… какой я была?

– Из-за того, что я не знала, кем стану я. Боялась, я…

– Превратишься в пьяницу?

– Да, – ответила Кристи-Линн, глядя матери в глаза. – Или хуже. Я поклялась, что никогда не обреку на подобное своего ребенка.

Шарлен отвела взгляд первой, со вздохом переключив внимание на догорающую сигарету.

– Ты никогда не была похожа на меня. Всегда была хорошей… Ответственной. Я бы все отдала, чтобы быть тебе лучшей матерью.

– Нет, мама. Не все.

– Да, – кивнув, признала Шарлен. – Не все.

Кристи-Линн поставила чай и достала из сумки конверт, что взяла из тумбочки. Вывалила содержимое себе на колени, взяла фотографию и протянула Шарлен.

– Помнишь тот день? Ты возила меня на ярмарку.

– Помню.

– А это? – Кристи-Линн подняла поблекший кулон. – Помнишь это? На фотографии у тебя точно такой же.

– Вторая половина моего, – почти прошептала Шарлен. – Ты хранила его столько лет?

Кристи-Линн проигнорировала вопрос.

– Помнишь, что ты сказала, когда надела мне его? Мол, мы никогда их не снимем. Но свой ты сняла.

– Я не понимала, насколько это важно для тебя. Это просто дешевая побрякушка.

– Дело не в кулоне, мама. А в твоем обещании, которое ты нарушила, отдав кулон в залог. – Она собрала содержимое обратно в конверт и спрятала в сумку. – Тогда я поняла: наркотики для тебя важнее меня. И как легко давать обещания, которые не собираешься выполнять.

Шарлен мрачно кивнула.

– Понятно. Судный день. Ну, продолжай. Я готова.

– Я не сужу тебя. Просто хочу покончить с прошлым. Со своим прошлым. Много лет я держала плохое под замком, делала вид, будто все случилось с другой девочкой, которой больше не существует. Но после недавних событий я поняла – дальше так продолжаться не может. Словно дверь открылась и все – твое поведение, наш образ жизни – вывалилось наружу. Наркотики, выселения, мужчины. И встреча с тобой в больнице, твое зашитое лицо. Тебя отправляют в тюрьму, а меня увозят органы опеки.

Кристи-Линн прервалась и потянулась за чаем. Пить не хотелось, но нужна была передышка.

– Приемная семья, – медленно проговорила Шарлен. – Там было… Ужасно?

Кристи-Линн сделала еще глоток, глядя на запястье, на шрамы от ожогов. Она приехала, чтобы изгнать демонов, обсудить с матерью свое прошлое и заставить признать вину. Но внезапно слова покинули Кристи-Линн. Какой смысл вспоминать сейчас Терри Блевинса? Так она разве что передаст своих демонов матери. А у Шарлен Паркер явно хватает собственных демонов.

– Я сбежала, – наконец сказала Кристи-Линн, проигнорировав вопрос. – И жила на улице два года, пока мне не исполнилось восемнадцать.

Глаза Шарлен наполнились слезами, изуродованный уголок рта сморщился в кривую гримасу.

– Мне сказали. Когда тебя не смогли найти, пришли ко мне. Думали, может, ты поддерживала связь со мной. Они не знали, что ко мне ты обратилась бы в последнюю очередь.

Кристи-Линн не понимала, почему именно плачет ее мать. Из-за угрызений совести или от жалости к себе? У нее всегда была размыта граница между этими двумя понятиями, и с годами ничего не изменилось.

– Я приехала не для того, чтобы заставлять тебя плакать. Или просить прощения. И вообще, речь не о тебе. Я просто хочу посмотреть в глаза тебе и своему прошлому, вспомнить, через что мне пришлось пройти и какой я была сильной, раз выжила. Я не просто хочу поставить точку, мне это нужно. Чтобы наконец перестать себя винить.

Шарлен собиралась зажечь еще одну сигарету, но подняла голову, выронив зажигалку из рук.

– Бога ради, в чем ты себя винишь?

– Я тебя бросила, – глухо сказала Кристи-Линн. – Убежала и оставила тебя одну. Я даже не знала… – Она отвела взгляд, смаргивая слезы.

Шарлен повернулась к Кристи-Линн, забыв про сигарету.

– Детка, а теперь послушай. Ты правильно сделала, что сбежала. И что не вернулась. Посмотри, как многого ты добилась, кем стала. Сильная, респектабельная, красивая. Если бы ты осталась за мной приглядывать, думаешь, так бы получилось?

Кристи-Линн судорожно вздохнула.

– Мы уже не узнаем.

Серые глаза Шарлен вспыхнули.

– Нет, мы обе знаем ответ. Думаешь, я не представляю, каково тебе приходилось, когда ты заботилась обо мне, хотя все должно было быть наоборот? Да я каждый день вспоминаю, как возвращалась домой пьяная, в совершенно бессознательном состоянии, и вырубалась, а то и хуже. Я помню. Помню все. Удивительно, сколько всего всплывает в памяти, когда бросаешь дурь. Хотя мне очень хотелось бы забыть эти вещи. Черт, да лучше жить одной, чем с матерью вроде меня – пьяницей и наркоманкой. Непросто признавать такое, особенно перед родной дочерью, но это правда.

Кристи-Линн наблюдала, как быстро тает в стакане лед, и ждала, пока утихнут эмоции.

– А ты…

– Бросила наркотики. Все.

– Но все еще пьешь.

Шарлен мрачно улыбнулась.

– Старые привычки побороть нелегко. Нужно было выбрать что-то одно, и я решила, что у меня меньше шансов умереть от бутылки, чем от иглы.

Странная тема для разговора. Раньше они никогда не обсуждали выпивку и наркотики. Эти вещи просто неизбежно присутствовали в их жизни.

– После тюрьмы? Тогда ты бросила?

– Нет. Не тогда. И даже не ради твоего возвращения. Я хотела. Правда. Но просто… Не могла. Я в завязке всего четыре года. Как видишь, сидеть со мной и дожидаться, когда я стану матерью года, было бы бесполезной тратой времени. Я много лет задавалась вопросом, как сложилась твоя судьба, в порядке ли ты. А потом однажды наткнулась на твою фотографию в журнале про знаменитостей – оказалось, ты замужем за каким-то известным писателем, – и поняла: у тебя все хорошо. Разумеется, моей заслуги тут нет, но я была за тебя очень горда и счастлива. И мне было ужасно стыдно звонить и выпрашивать деньги. Кстати, насчет платы за аренду я солгала.

– Ты купила на них наркотики?

– Нет, – покачала головой Шарлен, поднимая упавшую на колени зажигалку. – Я отдала долг за своего парня, впрочем, это почти то же самое. Но это был последний раз. Именно тогда я решила завязать. Я не боялась умереть в каком-нибудь грязном переулке. Но мне было невыносимо даже думать, что когда-нибудь придется снова набирать твой номер.

В ее глазах стояли слезы. Шарлен моргнула, и они полились по щекам, оставляя на помятом лице сияющие следы. Кристи-Линн молчала. Несмотря на всю безответственность, пренебрежение и стыд, ей было тяжело видеть мать в таком состоянии.

– Тебе нужны деньги? – тихо спросила Кристи-Линн. – Или… что-нибудь?

Шарлен выдавила подобие улыбки.

– Нет, детка, впрочем, я бы все равно ничего от тебя не приняла. Дела идут неважно, и здесь не дворец, но мы справляемся. А ты… – Шарлен потянулась к сигаретам, но нашла лишь пустую пачку. – Знаю, после аварии прошло немного времени, но ты… счастлива?

– У меня теперь книжный магазин. Есть чем заняться. И еще я редактирую книги.

Шарлен нахмурилась.

– Работа и счастье – разные вещи. Я имею в виду, есть ли у тебя в жизни кто-нибудь, кто делает тебя счастливой?

Кристи-Линн неловко заерзала. Ее смутил внезапный вопрос матери о счастье.

– Ты читала газеты, – угрюмо ответила Кристи-Линн. – Я не создана для счастья. Так что работы вполне достаточно. И я предпочитаю одиночество. Меньше… сложностей.

Здоровый уголок рта Шарлен опустился.

– Ты никогда не умела лгать.

– Я не лгу. И я приехала сюда не ради лекции о счастье.

– Да, – спокойно отозвалась Шарлен. – Я понимаю. Ты сказала все, что хотела, или есть что-то еще?

Кристи-Линн опять невольно опустила взгляд на запястье. Да, есть еще. Много чего еще. Но нет ни малейшего смысла бередить прошлое. Она уже сделала и увидела все, что нужно.

– Я все сказала.

Шарлен резко встала и направилась к двери.

– Тогда тебе пора.

Кристи-Линн уставилась на мать, изумленная столь резким прощанием.

– Так будет лучше для нас обеих, – с мимолетной улыбкой объяснила Шарлен. – Скоро вернется Роджер. По воскресеньям он работает до обеда, и я не хочу объяснять твое появление. Он знает все остальное, но я не смогла признаться, какой ужасной была матерью. В своей жизни я совершила много постыдного, но ничто не сравнится с тем, как я напортачила с тобой.

Кристи-Линн медленно встала и полезла в карман сумки за ручкой и визиткой.

– Я оставлю тебе свой номер. На всякий случай.

Она записала цифры и протянула визитку Шарлен, но та покачала головой:

– Спасибо, но не надо. Мы с тобой закончили, и уже давно. Ты же сказала: ты приехала меня забыть, и теперь ты можешь это сделать. Во всяком случае, я надеюсь. Считай это подарком. Ведь я почти никогда тебе ничего не дарила. Разве только невыполненное обещание. Так что давай – забудь.

По дороге к выходу Кристи-Линн почувствовала неожиданную тяжесть в груди.

– Но я не могу просто…

– Иди, – поторопила Шарлен и открыла дверь, впустив поток каролинской жары. – Пожалуйста. У тебя есть жизнь, Кристи-Линн. Возможно, не идеальная, но ты можешь ею гордиться, в отличие от меня. Я прожила свою так, что чудом осталась жива, и не заслужила возвращения своей маленькой девочки.

– Может, ты хотя бы позволишь тебе помочь?

– Ты всегда была умной. Будь умной и теперь. Возвращайся в Вирджинию и не оглядывайся назад. Этим ты мне поможешь.

Кристи-Линн замешкалась, но не смогла подобрать слова. Наконец она положила визитку на журнальный столик и выскользнула в открытую дверь. Она приехала поставить точку, но когда Кристи-Линн завела машину и тронулась прочь, то почувствовала лишь оцепенение и непонятную тупую боль в горле, наблюдая, как в зеркале заднего вида удаляется комплекс «Дикси Корт».

Сорок шесть

Кристи-Линн наблюдала, как Мисси пробирается сквозь толпу, а потом останавливается, чтобы помахать и подмигнуть Марко. Сегодня был «тако-вторник», и ресторан заполнила вечерняя толпа, наслаждаясь дешевыми тако и «маргаритами». Жаль, Кристи-Линн не вспомнила об этом, когда планировала встречу. Настроение было вовсе не праздничным.

– Господи, – ахнула Мисси, усевшись на стул. – Выглядишь ужасно.

– Ну спасибо.

– Ты знаешь, о чем я. Судя по твоему виду, сейчас ты должна лежать в постели у себя дома.

Кристи-Линн подцепила кусочек тортильи и отправила в рот.

– Следующий пункт моего плана. Честно. Спасибо, что согласилась встретиться. Мне просто не хотелось оставаться одной.

– Ты же знаешь, я никогда не откажусь от «маргариты». Есть хочешь? Можем заказать на двоих порцию начос.

Кристи-Линн кивнула.

Мисси жестом позвала Марко, сделала заказ и снова повернулась к Кристи-Линн:

– Ну как? В смысле, твоя мама – ты сказала, что нашла ее.

– Ужасно.

– Ох, милая. Очень сочувствую.

– По ее словам, она бросила наркотики, и я ей верю. Но раковина вся завалена пивными банками. Когда-то мама была необыкновенно красивой, на нее засматривались мужчины на улице, но теперь выглядит измученной, словно жизнь сломила ее.

– После твоих рассказов – ничего удивительного. Но она хотя бы бросила наркотики. Уже неплохо.

– Да уж. У нее есть мужчина – Роджер. Они вместе два года. Больше я ничего не знаю. А, он работает в деревообрабатывающей компании.

– Так вы поговорили… обо всем?

– Говорила в основном я. Все прошло очень пристойно. Без истерик и лишних слез.

– Как вы расстались?

– Она попросила меня уйти и не возвращаться.

Мисси заморгала:

– Не понимаю.

– Думаю, ей было стыдно. Она словно торопилась поскорее от меня избавиться.

– Вполне вероятно. Видимо, непросто было увидеть тебя столько лет спустя и вспомнить о своем тогдашнем поведении. Честно говоря, я думала, она станет выпрашивать деньги.

– Я предлагала. Она не взяла. Сказала, тот звонок, когда она просила у меня денег, – один из самых страшных моментов в ее жизни. И после него она решила бросить наркотики.