Прошло восемь недель.

Шарлен Паркер арестовали восемь недель назад. Восемь недель назад соцработник привез ее в квартиру, где они жили, и велел собирать вещи. Восемь недель назад ее отправили в подходящую приемную семью.

Место неплохое – двухэтажный колониальный дом на окраине города, именно в такой она всегда мечтала возвращаться из школы. Принимающие ее люди, Джин и Деннис Хоули, хвастаются, будто умеют обращаться с подростками, но Кристи-Линн в этом сомневается.

Сейчас у Хоули живут еще двое детей. До прошлой недели их было трое, но потом девочка, которая жила в комнате с Кристи-Линн, – тринадцатилетняя Дана, чья левая рука полностью покрыта паутиной тонких белых шрамов, – украла бритву и чуть не умерла от потери крови на полу в ванной.

Кристи-Линн видела из окна спальни, как девочку положили на каталку и завезли в машину скорой помощи, которая умчалась в темноту, включив сирену и сверкая красными огнями. Даже если она выживет, то не вернется. Не в этот дом.

Через коридор живут еще двое обитателей, братья Терри и Тодд Блевинсы, чьи родители погибли от взрыва в трейлере, когда готовили метамфетамин. Оба брата коренастые и угрюмые, и Кристи-Линн старается их избегать. Ей не нравится, как старший провожает ее взглядом, всегда задерживаясь чуть дольше, чем следует.

Общее у них только одно – полное отсутствие надежды на обретение постоянной семьи. Постоянная семья. Этот отвратительный термин соцработники используют для усыновления, словно они не люди, а какие-нибудь корги или кокер-спаниели. Во временные семьи попадают дети с тяжелой судьбой, потенциальные алкоголики и наркоманы, и подростки остаются там до конца – до момента, когда на восемнадцатый день рождения их выставляют на улицу, нередко без работы и без гроша в кармане.

Впрочем, Кристи-Линн и не хочет постоянную семью. Слишком поздно. Она просто хочет, чтобы ей дали спокойно закончить школу, поступить в колледж, найти приличную работу и ни от кого не зависеть. Но сейчас она угодила в бюрократический лимб, где ко всем детям относятся одинаково – накормить, спасти душу, получить пособие от государства.

Ничего не поделать. Остается лишь ждать, пока ее мать отмотает срок. Ее адвокат, обеспеченный судом, обещал три года, возможно, восемнадцать месяцев при условии примерного поведения. И что потом? Сдержит ли она обещание, когда выйдет? Или старый кошмар повторится, как в фильме «День сурка», где Билл Мюррей каждый день просыпается в одном и том же аду?

При мысли о возвращении к старой жизни Кристи-Линн бросает в дрожь. Через восемнадцать месяцев она по-прежнему будет несовершеннолетней. Они заставят ее вернуться к матери, и все.

Двадцать восемь

Свитвотер, Вирджиния.

3 июня 2017 г.



Уэйд снова набрал номер Кристи-Линн. Последние три звонка сразу переключались на автоответчик, и он решил оставить сообщение, спросить, не перевернулась ли она в какую-нибудь канаву – это было шуткой лишь наполовину. И удивился, когда Кристи-Линн наконец взяла трубку.

– Привет, это Уэйд. Я думал, ты мне позвонишь.

– Знаю. Прости. Просто не было настроения разговаривать.

– Я так понимаю, ты туда вернулась?

– Пришлось.

– Как скажешь.

– Пожалуйста, не ехидничай.

Уэйд сразу пожалел о сказанном. Судя по голосу, Кристи-Линн недавно плакала.

– Прости. Расскажи, что случилось.

– Боюсь, не могу. Не сейчас. Я только зашла домой, целый день за рулем. Я никакая.

– Похоже, тебе надо поесть и хорошенько выспаться.

– Дома ничего нет, а выходить я не собираюсь. Так что приму горячую ванну и пойду спать. Пойдет?

– Хорошо, понял. Как скажешь. Иди в свою ванну.





Сорок пять минут спустя Уэйд уже стоял на крыльце Кристи-Линн с пакетом еды из «Лотоса». Существовала вероятность, что она вывалит содержимое пакета ему на голову, но Уэйд был готов рискнуть. Кристи-Линн уезжала из города не в лучшем состоянии, и последние сорок восемь часов вряд ли пошли ей на пользу.

Он все еще пытался придумать предлог для внезапного визита, когда она открыла дверь. На Кристи-Линн был белый халат с поясом на талии. Влажные волосы пахли шампунем, как дождь или море.

– Привет, – сказал Уэйд. – Как ванна?

– Что ты здесь делаешь?

– Принес еды. – Он поднял пакет в подтверждение своих слов. – Не знаю, что ты любишь, поэтому набрал всякого. Там ло мейн, креветки с овощами и курица с кешью. А, и суп. Судя по голосу, тебе нужен суп. Он сверху, и горячий, так что осторожнее.

Кристи-Линн с изумленным видом взяла пакет.

– Да тут несколько килограммов еды.

Уэйд глупо улыбнулся.

– Остатки.

– Погоди, – остановила она, когда он развернулся, чтобы уйти. – Ты не зайдешь?

– Я здесь не ради приглашения на ужин. Просто хотел убедиться, что ты поешь.

– Я приглашаю. Но осторожнее, смотри под ноги. Тут бардак.

Уэйд пробирался сквозь лабиринт коробок, следуя за ней по гостиной. Место напоминало склад, заставленный мебелью, безделушками и наполовину распакованными коробками.

– Что происходит? Ты переезжаешь?

– Делаю ремонт. Кэрол так торопилась уехать во Флориду, что оставила почти все вещи, а из-за открытия магазина у меня не было времени разобраться. Я собираюсь отдать почти все на благотворительность, отсюда и коробки. Подумываю переделать ванную и кухню. Но хочу сохранить винтажный стиль. Мисси говорит, можно обратиться к ее кузену, Хэнку. Но сначала надо от многого избавиться.

В происходящем разобрался бы даже начинающий журналист. Кристи-Линн продолжала болтать, двигаясь по комнате, чтобы не смотреть на Уэйда. Классическое избегание – и, с учетом событий последних двух дней, у нее было на это полное право. Сегодня темы для беседы выбирает она.

Он заглянул в одну из ближайших коробок и увидел побитые тарелки и стопки кастрюль и мисок.

– Мне это знакомо. Когда я переезжал в домик, пришлось избавляться от кучи дедушкиных вещей. Помню, разбирал битые кружки и одиночные перчатки и удивлялся, зачем он вообще их хранил.

Кристи-Линн доставала из пакета контейнеры с едой, снимая крышки и расставляя их на столе. Она замерла и посмотрела на Уэйда.

– Может, дело не в пользе. Люди держатся за разные вещи, иногда ненужные, даже сломанные, из-за связанных с ними воспоминаний.

Уэйд внимательно посмотрел на Кристи-Линн, раздумывая над услышанным. В кухонном освещении ее лицо казалось неровным и опухшим, глаза – покрасневшими и усталыми. Она плакала, судя по всему, много часов.

– Я предпочитаю полный разрыв. Людям нравится раскапывать трупы, страдать из-за ошибок. В чем смысл? Вода отравлена. Ее уже не очистить. Остается только уйти прочь и сжечь мосты.

Кристи-Линн посмотрела на него с явным недоумением.

– Я должна понимать, о чем речь?

Уэйд отмахнулся. Как обычно, он наговорил лишнего. Не каждый мог оценить достоинства тактики выжженной земли.

– Да ерунда, – наконец сказал он. – Просто выражение.

Разумеется, он солгал. Оставляя Нью-Йорк, он поджег не только собственную карьеру. Он искренне пытался построить отношения с Симоной, хотя теперь уже и не понимал, зачем было так стараться. Отказался от писательства и с головой ушел в работу в «Ревью», заслужив целую полку наград и прилагающихся привилегий. На какое-то время он даже убедил себя, что они счастливы. Но поддерживать иллюзию оказалось им не под силу. На самом деле у них не было ни единого шанса на счастливый финал.

Пока они обменивались контейнерами и накладывали себе еду, висело неловкое молчание, тяжелая тишина с невысказанными вопросами и тайными взглядами. Наконец Кристи-Линн опустила вилку и посмотрела Уэйду в глаза.

– Не получается, да?

– Что?

– Молчать.

– Я солгу, если скажу, что не беспокоюсь о тебе.

Она вдруг отстранилась, словно спрятала эмоции как можно дальше.

– Не нужно. Я узнала все, что хотела, и теперь буду дальше жить своей жизнью, как все советуют.

Ее халат слегка распахнулся, открыв взгляду бледное плечо. Уэйд заставил себя снова перевести глаза на ее лицо.

– Почему я тебе не верю?

Она неуверенно улыбнулась и махнула рукой на беспорядок в гостиной.

– Посмотри. Так и выглядит возвращение к собственной жизни.

– Это все внешнее. Я говорю о внутреннем.

Кристи-Линн снова взяла вилку и принялась гонять по тарелке кусочек моркови.

– Я над этим работаю. Последние два дня выдались… тяжелыми, но я наконец получила ответы на все «когда» и «где». Можно двигаться дальше.

– А как насчет «почему»?

Кристи-Линн пожала плечами:

– Он был мужчиной. Она – женщиной. Это уже ответ.

– А девочка? Айрис?

– Боюсь, тут ничего не поделать.

Уэйд посмотрел на нее, даже не пытаясь скрыть скептицизм.

– И все? Ты готова просто… жить дальше?

– Да.

Уэйд провел рукой по волосам, задаваясь вопросом, кого она пытается убедить – его или себя.

– Слушай, знаю, я просил тебя прекратить себя истязать, но я имел в виду другое. Нельзя просто делать вид, будто у тебя нет чувств, если они есть.

Кристи-Линн со стуком бросила вилку.

– Разумеется, у меня есть чувства. Но что с ними делать? Ничего уже не воротишь. Джинна не загнать обратно в бутылку. И даже злиться не на кого – Стивен мертв. Осталась только маленькая девочка без родителей!

Ее слова резко прозвенели в стенах маленькой кухни. Уэйд с растерянностью и недоумением смотрел, как Кристи-Линн затихла, опустив голову и прижав руку ко рту. Ее трясло. Наконец Кристи-Линн открыла глаза. Он отодвинул тарелку и сложил руки на столе.

– Кристи-Линн, что сегодня произошло?

Кристи-Линн отвела взгляд и мягко сказала:

– Он хотел ее.

– Хани?

Она снова посмотрела ему в глаза с усталостью и печалью.

– Айрис. Хани думала… от нее избавиться, но Стивен ее отговорил. Я не ожидала. – Кристи-Линн вытерла рукавом глаза, а потом вскочила со стула: – Кофе?

Уэйд моргнул, сбитый с толку резкой сменой темы и новым открывшимся видом ее левого плеча. Потом опустил взгляд на часы.

– Конечно. Почему бы нет? Кажется, у меня уже иммунитет к кофеину.

Уэйд смотрел, как Кристи-Линн накладывает кофе, и профессиональная интуиция била в набат. Он чувствовал подавленные эмоции, тщательно спрятанные и крепко закрытые, но активно бурлящие под поверхностью. Гнев, смешанный со смятением и завернутый в предательство. Но было и нечто еще – Уэйд никак не мог нащупать, что именно.

Вскоре Кристи-Линн вернулась к столу и протянула Уэйду кружку.

– Только сахар, да?

Кристи-Линн покрепче завязала пояс халата, и плечо скрылось. Уэйд сам не понял, облегчение испытал или разочарование.

– Ты обратила внимание. Я польщен.

– Ты уже два месяца пьешь кофе в моем кафе.

– Тоже верно. Теперь садись.

Он удивился, когда она безропотно опустилась в кресло, обхватив кружку ладонями.

– Что происходит? О чем ты мне не рассказываешь?

– У нас не было детей, – просто ответила Кристи-Линн.

Он сделал глоток и поднял взгляд. Уэйд не знал, чего ожидал, но точно не этого.

– Какое это имеет значение?

– Просто имеет.

Она по-прежнему тянула с ответом, но они подобрались к сути.

– Это я не хотела детей.

– А Стивен хотел?

– Если и хотел, то никогда не говорил. Мы обсуждали этот вопрос до брака, и казалось, он принял все спокойно, даже с облегчением. Но, возможно, потом он передумал. Иногда мужчины так делают.

Уэйд обдумал ее слова, связывая услышанное воедино.

– Хочешь сказать, если бы ты родила ребенка, Стивен не изменял бы?

Кристи-Линн пожала плечами:

– Говорят, мужчины с детьми изменяют реже из-за большего чувства вины.

Уэйд замер на середине глотка, пораженный услышанным.

– Кажется, я никогда не слышал большей чуши. Мужчины изменяют не из-за жажды обзавестись семьей, Кристи-Линн. А просто потому, что они кобели.

– А ты? Ты хотел… Господи, я даже не догадалась спросить. У тебя есть дети?

– Нет. Но со временем я захотел. Ведь это неотъемлемая часть жизни, верно? Однако мы жили в безумном ритме. Отчасти поэтому я и ушел из журналистики. Хотелось покинуть гонку, присмотреться к другим возможностям. Но у Симоны оказались другие планы. Она не собиралась тратить время на подгузники.

– Но их мог менять ты, – заметила Кристи-Линн. – Ты мог сам заниматься ребенком.

– И стал бы заниматься. Я был готов к переменам. Но Симона на такую жизнь не подписывалась. Мы ничего не обсуждали до свадьбы. Видимо, она считала, что я разделяю ее взгляды на работу. Она любила шпионить, устроиться перед домом какого-нибудь парня в надежде, что он выйдет за сигаретами или газетой, и – цап! Настоящая засада.

– Да, принцип мне знаком.

– Прости, забыл. Я думал, она просто предана профессии, понимаешь? Хочет изменить мир. Но со временем увидел другую ее сторону, темную сторону. Погоня, постоянный адреналин. Это стало для нее чем-то вроде наркотика, а я не хотел в этом участвовать. И постепенно отстранился. Если Стивен был несчастен, он мог сделать то же самое. Но вместо этого обманывал тебя, стал отцом ребенка другой женщины. Ты до сих пор не знала бы о его дочери, если бы он не упал с моста с полуголой женщиной в машине.

– Спасибо за пересказ, – сухо сказала Кристи-Линн.

Уэйд вздохнул, недовольный собой. «Отлично, болван».

– Прости. Я просто пытался подчеркнуть, что твоей вины во всем этом нет. В Стивене было нечто, позволявшее ему пересекать любую черту, даже причиняя боль другим людям. Со мной он так поступил в колледже. А теперь – с тобой. Тогда я не понимал. Как можно ударить друга в спину, не моргнув глазом? Теперь понимаю: он просто был таким по натуре. Это никак не относилось ко мне. Или к тебе. Он не думал ни о ком, кроме себя.

– Однако убедил Хани не прерывать беременность, – отметила Кристи-Линн, доливая кофе. – Я постоянно думаю: если бы все сложилось иначе, Айрис была бы нашей дочерью, а никакой Хани Роулингс не появилось бы.

Уэйд посмотрел на нее с откровенным скептицизмом.

– И каким же образом? Ты ведь даже не хотела детей, помнишь? И, похоже, весьма тщательно обдумала это решение, хотя никогда не говорила мне о причинах.

– Не говорила.

– И не собираешься?

– Нет, – холодно отозвалась она. – С тех пор уже много воды утекло, верно?

Уэйд кивнул.

– Справедливо. Но я не сужу. Просто любопытно.

– Знаю. Просто со временем привыкаешь, понимаешь? Постоянно защищать свой выбор. Никто не представляет, что причины тщательно продуманы и в таком выборе нет ни капли эгоизма. Не все считают, что наша жизнь без размножения теряет смысл.

– Разумеется, нет.

Кристи-Линн вздохнула и провела рукой по волосам.

– Просто сейчас это мое больное место. – Кристи-Линн поставила кружку на столешницу, подошла к стеклянной двери и скрестила руки на груди, уставившись на собственное отражение. – Не могу выбросить из головы ее лицо. У нее подбородок Стивена, эта безумная ямочка прямо посередине. Но она похожа и на Хани. Красивая.

Уэйд тяжело выдохнул, не зная, что ответить.

– Представить не могу, насколько тебе сейчас тяжело.

Кристи-Линн повернулась к нему, едва сдерживая слезы.

– Она почти не говорит. Я рассказывала? После аварии она постоянно молчит. И ей снятся кошмары. Она боится, что все ее бросят. И она права. Ретте уже за восемьдесят, и она больна. А ее дядя… – Она перешла на сдавленный шепот: – Скорее всего, она попадет в приемную семью.

Слезы вырвались наружу и тихо покатились по щекам, но Кристи-Линн их будто не замечала. Уэйд смотрел на нее с изумлением. Как после всего случившегося она может плакать из-за ребенка, воплотившего предательство ее мужа?

Уэйд попытался подобрать слова, сказать что-нибудь высокопарное и утешительное, но не смог. И просто дал ей выплакаться. Потому что она в этом нуждалась, и потому что он не знал, что еще можно сделать.

Чувствуя себя беспомощным и отчаянно желая помочь, он принялся закрывать контейнеры, собирать тарелки и приборы. Вскоре Кристи-Линн вытерла глаза рукавом халата и пошла к раковине. Она мыла посуду молча, но простые действия немного сняли напряжение. Закончив и протерев поверхности, Кристи-Линн повернулась к нему:

– Прости за сегодня. Ты пришел, сделал доброе дело, а я рыдала в суп. Кажется, в последнее время я постоянно плачу.

– Ну, можно сказать, обстоятельства тебя обязывают, хотя я предпочитаю, когда ты не плачешь. – Он взял со столешницы пакет из ресторана и уже собирался его выбросить, когда заметил что-то внутри. – Ой, смотри, мы забыли печенье с предсказаниями.

Уэйд протянул одно Кристи-Линн, а второе сломал напополам и достал маленькую бумажку.

– Не путай действия с достижениями. – Он нахмурился, смял бумажку и бросил в сумку. – Справедливо при стремлении стать писателем, верно? Теперь ты.

Скорчив гримасу, Кристи-Линн протянула ему печенье.

– Прочитай сам.

Уэйд повозился с оболочкой, рассыпав крошки по чистой столешнице, но в итоге сумел извлечь крошечный клочок бумаги.

– Чтобы спастись, нужно сделать то, чего мы сильнее всего боимся. – Уэйд наклонил голову. – Тебе это о чем-нибудь говорит?

– Не особо. Но в последнее время меня пугает все.

Он пристально посмотрел на Кристи-Линн, такую измученную и хрупкую в огромном халате. Такую красивую. И сильную, хоть она этого пока и не понимает.

– Думаю, ты одна из самых смелых женщин, что я знаю, – сказал Уэйд и сам удивился своим словам.

Кристи-Линн тоже казалась удивленной – она улыбнулась ему легкой, но неожиданно сияющей улыбкой. У Уэйда внезапно возникло почти непреодолимое желание прикоснуться к ее щеке. Наверное, ее давно никто не трогал, не обнимал, не целовал. Как и его.

Господи! О чем он думает? Уэйд сделал шаг назад в ужасе от собственных мыслей. Поддержка, сочувствие, даже дружба были вполне подходящей реакцией на ее ситуацию, но он вдруг оказался на совершенно другой дороге – необходимо срочно разворачиваться.

Он уже собрался уходить, когда Кристи-Линн взяла его за руку. Ее пальцы были еще холодными после мытья посуды.

– Спасибо за еду. Ты очень… добрый.

Прежде чем Уэйд успел себя остановить, он обхватил ее ладонь и вложил туда бумажку с предсказанием.

– Я серьезно. Ты правда одна из самых смелых женщин, что я знаю. Ты справишься. Обещаю. А пока, если тебе понадобится с кем-то поговорить или просто вместе поесть, ты знаешь, где меня найти.

Двадцать девять

Свитвотер, Вирджиния.

10 июня 2017 г.



С приходом лета Кристи-Линн смогла отвлечься от магазина, где дела шли прекрасно, и сосредоточиться на обустройстве своего дома. Теперь, осматривая в гостиной оставшиеся коробки, она наконец смогла увидеть свет в конце тоннеля. Возможно, их получится разобрать уже к концу дня.

Она вспомнила недавнюю реакцию Уэйда – «Ты переезжаешь?» – и почувствовала резкий укол вины. Она избегала его после фиаско с китайской едой и даже пряталась в кабинете, когда Уэйд заходил в магазин за кофе.

Следовало позвонить ему на следующий же день и поблагодарить за еду, но Кристи-Линн не смогла себя заставить. Такое делают после свидания, а не после жалких рыданий над яичными роллами. Она никогда не была истеричкой, но с Уэйдом повела себя именно так. Однако выбросить из головы Айрис никак не получалось. До сих пор.

Она не представляла, какое Ретте могли выплачивать пособие, но точно не много. Явно недостаточно, чтобы вырастить ребенка. А теперь, когда Стивен погиб и от него перестали поступать ежемесячные платежи, Айрис многого лишится. Книг, врачей – и новой крыши.

Это мысль разгневала Кристи-Линн. Отсутствие завещания должно было удивить ее, но не удивило. Смерть казалась Стивену уделом простых смертных, а не знаменитых писателей с толпами поклонников и миллионами в банке. Но это должно было измениться, когда появилась Айрис. И, может, изменилось. Маловероятно, но возможно, что он оставил какое-нибудь особое распоряжение насчет Айрис своему юристу, о котором тот умолчал.

Кристи-Линн достала из сумочки телефон и набрала номер Питера Хагана. К ее удивлению, секретарь сразу перенаправил звонок.

– Питер, это Кристи… Кристин.

– Кристин, рад тебя слышать. Как ты справляешься?

– Нормально. Слушай, у меня вопрос. Я знаю, Стивен не оставил завещания, но, может, была какая-нибудь бумага, про которую ты мне не рассказал?

– Прости, что?

Кристи-Линн попыталась проанализировать его интонации. Он изображает дурака? Разыгрывает непонимание?

– Я знаю про Айрис, – заявила она.

– Про кого?

– Айрис Роулингс. Дочь Стивена.

Повисла долгая пауза – непонятно, от неловкости или от удивления.

– Питер?

– Прости, Кристин. Я не представляю, о чем ты говоришь.

– Слушай, ты можешь больше его не защищать. Я все знаю.

– Тогда ты явно знаешь больше моего. Если у Стивена и есть дочь, мне он никогда о ней не рассказывал.

– Откуда мне знать, что ты не лжешь?

– Ниоткуда. Но, как друг, уверяю тебя, Стивен никогда не рассказывал мне о планах на наследство. Ни для тебя, ни тем более для ребенка.

– Тебе знакомо имя Хани Роулингс?

– Боюсь, что нет. А должно быть знакомо?

– Это женщина, которая была в машине Стивена в ночь его гибели.

– Не знал, что им удалось установить ее личность.

– Официально – нет. Но так ее звали.

– А ты как узнала?

– Узнала, и все. И пусть это останется между нами.

– Разумеется, но к чему ты клонишь?

– У Стивена с этой женщиной есть ребенок, Питер. Маленькая девочка по имени Айрис. И я подумала, может, он оставил какое-то распоряжение, на экстренный случай. Она живет с прабабушкой в Западной Вирджинии, но теперь, после гибели Стивена, у них нет денег. Это ужасно.

– Кристин, – Питер кашлянул, подбирая слова, – крайне не советую тебе лезть в это дело. Во-первых, ты совершенно не знаешь эту маленькую девочку…

– Айрис.

– Да, верно, Айрис. Нам никак не узнать, действительно ли Стивен был ее отцом. Твоя забота достойна восхищения, но ты не представляешь, какие порой возникают персонажи после смерти людей вроде Стивена. Судя по всему, кто-то просто пытается вытянуть из тебя деньги. Такое случается сплошь и рядом.

– Они не мошенники, Стивен. Я точно знаю.

– Откуда? – раздраженно спросил он. – Как ты можешь быть уверена?

– Потому что я узнаю лицо собственного мужа, когда оно на меня смотрит.

– Ты… ее видела?

– В прошлые выходные. Ездила в Западную Вирджинию. Айрис – дочь Стивена.

– И об этом, – серьезно сказал Питер, – точно не следует никому рассказывать. Признание отцовства может открыть множество дорогих дверей. Не сомневаюсь в твоих добрых намерениях, но есть установленные способы – законные способы – решения подобных проблем, и, пока мы ими не воспользуемся, очень советую тебе отстраниться от ситуации.

– Мне не нужен тест. И никто не просил у меня ни пенни.

– Кристин, пожалуйста. Как твой юрист, уверяю – могут возникнуть неприятности.

– Питер, они возникли уже давно, но спасибо. Я выяснила что хотела.

Он начал говорить что-то в ответ, но Кристи-Линн повесила трубку.

Она пошла на кухню, достала из ящика возле телефона одну из оставленных Кэрол пустых открыток и начала писать.

Ретта,
Хочу еще раз поблагодарить Вас за Вашу доброту. Знаю, мое присутствие послужило неприятным напоминанием о Вашей потере, а разговор доставил Вам не меньше боли, чем мне. Наши потери отличаются, но мы обе испытываем настоящую боль, и я сожалею, что наши пути пересеклись таким неприятным образом. Прошу, примите этот небольшой знак моего расположения и наилучшие пожелания Вам и Айрис. Это не восполнит Вашей потери – впрочем, и не должно, – но, надеюсь, хоть немного облегчит Вам заботу о внучке.
С наилучшими пожеланиями,
Кристин Ладлоу

Закончив, Кристи-Линн выписала чек на десять тысяч долларов и вложила его в конверт, стараясь не думать о реакции Питера Хагана на подобный жест. По закону Айрис не положено ни цента из наследства Стивена. Но закон и мораль – две очень разные вещи.

Тридцать

Риддлсвиль, Западная Вирджиния.

17 июня 2017 г.



У Кристи-Линн екнуло сердце, когда она проехала знак выезда из Риддлсвиля. Она явно сошла с ума, но кто-то должен образумить Ретту Роулингс, а поскольку у той нет телефона, пришлось ехать на машине.

Кристи-Линн была изумлена, когда получила записку Ретты с благодарностью за теплые слова, но с отказом принять благотворительность от женщины, которой так навредила ее внучка. Но разве это благотворительность? Айрис – родная дочь Стивена. То, что он не удосужился спланировать ее будущее, не меняло ее полного права на чек – и на многое другое.

На этот раз Кристи-Линн без труда нашла домик Ретты, но надеялась, что атмосфера отчаяния в ее воспоминаниях преувеличена. Увы, нет. Впрочем, Кристи-Линн ведь приехала сюда именно за этим – попытаться немного смягчить отчаяние.

Открыв дверь, Ретта изумленно вытаращила глаза.

– Зачем?

– У вас нет телефона, – выпалила Кристи-Линн, словно это все объясняло. – Сейчас неподходящее время?

– Боюсь, я не понимаю. Неподходящее время для чего?

– Я приехала насчет чека. Хочу объяснить.

Ретта сделала несколько шагов назад – немое приглашение войти. Айрис растянулась на ковре в гостиной, увлеченная раскраской. Когда зашла Кристи-Линн, девочка встревоженно подняла бледное личико.

– Айрис, детка, – спокойно проговорила Ретта, – помнишь Кристи-Линн? Она вернулась повидаться с Нанни.

Айрис ничего не ответила, только моргнула огромными, сияющими глазами.

Кристи-Линн удалось выдавить улыбку.

– Привет, Айрис, – мягко сказала она, опасаясь, что девочка сбежит, словно напуганная косуля. – Каких красивых ты раскрашиваешь рыбок. Розовые – мои любимые.

Айрис опустила взгляд на зажатый в кулачке розовый мелок, словно впервые его заметила.

– Она сегодня тихая, – с извинением прошептала Ретта. – Пойдем на кухню. Я как раз приготовила чай.

– Я ненадолго, обещаю, – сказала Кристи-Линн, заметив на плите большую кастрюлю. – Знаю, скоро обед.

Пока Ретта поднимала чайник и наполняла два стакана, ее узловатые руки дрожали, и много воды пролилось на столешницу.

– Должна сказать, я не ожидала увидеть вас вновь.

– Я тоже не ожидала, что приеду, пока не получила ваше письмо. Хочу узнать, почему вы вернули чек.

– Я же написала. Мы не можем принять благотворительность.

– Но это не благотворительность. Это ничем не отличается от денег, которые Стивен давал Хани на Айрис.

– Очень даже отличается. – У Ретты задрожал подбородок, а взгляд голубых глаз внезапно стал пронзительным и ясным. – Это были деньги Стивена, он мог распоряжаться ими, как заблагорассудится. Но его больше нет, а значит, по закону деньги принадлежат вам. У нас нет на них никакого права.

– Ретта, – начала Кристи-Линн, понизив голос, чтобы скрыть волнение, – как вам известно, мой муж был очень состоятельным человеком. Он совершил ошибку, не позаботившись о дочери. И я пытаюсь эту ошибку исправить – если вы мне позволите.

– Это неправильно.

– Правильно. На самом деле это единственный правильный выход из данной ситуации. – Кристи-Линн достала из сумочки чек и положила его на клеенку. – Прошу… Возьмите.

Ретта закрыла глаза и твердо покачала седой головой. Она выглядела еще более уставшей, чем в прошлый раз, измотанная ежедневными марафонами по уходу за ребенком с эмоциональными проблемами.

– Девочке нужны не деньги, – ответила Ретта, проведя по стакану пожелтевшим ногтем. – Ей нужен близкий человек. А она была лишена его даже при жизни Хани.

– К счастью, у нее есть вы, – тихо сказала Кристи-Линн.

Ретта подняла взгляд и горько улыбнулась.

– Надолго ли?

Теперь глаза опустила Кристи-Линн. Да, Ретта озвучила очевидный для всех факт: что случится с Айрис, когда Ретта больше не сможет о ней заботиться?

– Я много об этом думала после вашего приезда, – угрюмо призналась Ретта.

– И?

– И ничего. – У нее задрожала нижняя губа. – С бедняжкой столько хлопот, помимо проблем с речью и сном. Это не ее вина, но в моем возрасте уже тяжеловато.

Кристи-Линн, не думая, схватила Ретту за руку.

– Именно поэтому вам нужно принять чек, Ретта. Вы сможете обратиться за помощью, возможно, нанять консультанта, который поможет Айрис справиться с пережитым. Вам обеим станет легче.

– Кого я здесь найду?

– Может, тут есть люди, которые могут помочь или хотя бы кого-нибудь посоветовать. Кого-нибудь вроде сиделки.

На морщинистом лице Ретты отразился ужас.

– Не хватало мне только правительственных благотворителей, которые знают, что я слишком стара и не в состоянии за собой ухаживать. Глазом не успеем моргнуть, как они ее заберут. Конечно, когда-нибудь это произойдет. Скорее всего. Но я тогда буду уже мертва и ничего не смогу поделать…

Кристи-Линн сдержала дрожь. Ретта права. Старая, немощная и живущая далеко за чертой бедности, Ретта Роулингс вряд ли покажется кому-то подходящим опекуном.

– Может, Рэй сумел бы подыскать в церкви человека, способного помогать с готовкой, стиркой и подобными вещами?

Ретта фыркнула.

– Он даже запрещает мне приводить ее в церковь. По его мнению, Хани уже достаточно опозорила фамилию Роулингс, словно эта фамилия когда-нибудь что-то значила.

Кристи-Линн почувствовала новую волну отвращения к Рэю Роулингсу.

– Он не хочет, чтобы его племянница приходила в церковь?

– Не в его церковь. Говорит, мне не следует тыкать отродьем Хани в лица прихожан, напоминая о ее проступках. Его родная сестра… – Ретта осеклась и опустила взгляд в стакан.

– Ретта, это ужасно.

Она моргнула и повернулась к окну.

– Я надеялась, он передумает, смягчится со временем, но нет. Без шансов. Он принял решение. – Она покачала головой, прикрыв глаза. – И что теперь будет с Айрис?

– Я не знаю, Ретта. Мне очень жаль. Но возьмите хотя бы чек. Он не решит всех проблем, но поможет продержаться какое-то время. И не говорите про благотворительность. Эти деньги должны были принадлежать ей. И даже гораздо больше. Пожалуйста, возьмите.

Слезы, дрожащие на ресницах Ретты, наконец упали.

– Миссис Ладлоу… – Она всхлипнула и уронила голову на руки. – Я не знаю… Ваша поразительная доброта…

Кристи-Линн протянула руку и обхватила обе ладони Ретты, ее узловатые и удивительно хрупкие пальцы.

– Ретта, прошу, не плачьте. Мы найдем вам помощника. Обещаю. И вы можете называть меня Кристи-Линн.

Вдруг Кристи-Линн почувствовала какое-то движение. Она обернулась и увидела в дверном проеме Айрис, которая неотрывно смотрела на женщин за маленьким кухонным столом, держащихся за руки.