Он сделал глоток и поднял взгляд. Уэйд не знал, чего ожидал, но точно не этого.

– Какое это имеет значение?

– Просто имеет.

Она по-прежнему тянула с ответом, но они подобрались к сути.

– Это я не хотела детей.

– А Стивен хотел?

– Если и хотел, то никогда не говорил. Мы обсуждали этот вопрос до брака, и казалось, он принял все спокойно, даже с облегчением. Но, возможно, потом он передумал. Иногда мужчины так делают.

Уэйд обдумал ее слова, связывая услышанное воедино.

– Хочешь сказать, если бы ты родила ребенка, Стивен не изменял бы?

Кристи-Линн пожала плечами:

– Говорят, мужчины с детьми изменяют реже из-за большего чувства вины.

Уэйд замер на середине глотка, пораженный услышанным.

– Кажется, я никогда не слышал большей чуши. Мужчины изменяют не из-за жажды обзавестись семьей, Кристи-Линн. А просто потому, что они кобели.

– А ты? Ты хотел… Господи, я даже не догадалась спросить. У тебя есть дети?

– Нет. Но со временем я захотел. Ведь это неотъемлемая часть жизни, верно? Однако мы жили в безумном ритме. Отчасти поэтому я и ушел из журналистики. Хотелось покинуть гонку, присмотреться к другим возможностям. Но у Симоны оказались другие планы. Она не собиралась тратить время на подгузники.

– Но их мог менять ты, – заметила Кристи-Линн. – Ты мог сам заниматься ребенком.

– И стал бы заниматься. Я был готов к переменам. Но Симона на такую жизнь не подписывалась. Мы ничего не обсуждали до свадьбы. Видимо, она считала, что я разделяю ее взгляды на работу. Она любила шпионить, устроиться перед домом какого-нибудь парня в надежде, что он выйдет за сигаретами или газетой, и – цап! Настоящая засада.

– Да, принцип мне знаком.

– Прости, забыл. Я думал, она просто предана профессии, понимаешь? Хочет изменить мир. Но со временем увидел другую ее сторону, темную сторону. Погоня, постоянный адреналин. Это стало для нее чем-то вроде наркотика, а я не хотел в этом участвовать. И постепенно отстранился. Если Стивен был несчастен, он мог сделать то же самое. Но вместо этого обманывал тебя, стал отцом ребенка другой женщины. Ты до сих пор не знала бы о его дочери, если бы он не упал с моста с полуголой женщиной в машине.

– Спасибо за пересказ, – сухо сказала Кристи-Линн.

Уэйд вздохнул, недовольный собой. «Отлично, болван».

– Прости. Я просто пытался подчеркнуть, что твоей вины во всем этом нет. В Стивене было нечто, позволявшее ему пересекать любую черту, даже причиняя боль другим людям. Со мной он так поступил в колледже. А теперь – с тобой. Тогда я не понимал. Как можно ударить друга в спину, не моргнув глазом? Теперь понимаю: он просто был таким по натуре. Это никак не относилось ко мне. Или к тебе. Он не думал ни о ком, кроме себя.

– Однако убедил Хани не прерывать беременность, – отметила Кристи-Линн, доливая кофе. – Я постоянно думаю: если бы все сложилось иначе, Айрис была бы нашей дочерью, а никакой Хани Роулингс не появилось бы.

Уэйд посмотрел на нее с откровенным скептицизмом.

– И каким же образом? Ты ведь даже не хотела детей, помнишь? И, похоже, весьма тщательно обдумала это решение, хотя никогда не говорила мне о причинах.

– Не говорила.

– И не собираешься?

– Нет, – холодно отозвалась она. – С тех пор уже много воды утекло, верно?

Уэйд кивнул.

– Справедливо. Но я не сужу. Просто любопытно.

– Знаю. Просто со временем привыкаешь, понимаешь? Постоянно защищать свой выбор. Никто не представляет, что причины тщательно продуманы и в таком выборе нет ни капли эгоизма. Не все считают, что наша жизнь без размножения теряет смысл.

– Разумеется, нет.

Кристи-Линн вздохнула и провела рукой по волосам.

– Просто сейчас это мое больное место. – Кристи-Линн поставила кружку на столешницу, подошла к стеклянной двери и скрестила руки на груди, уставившись на собственное отражение. – Не могу выбросить из головы ее лицо. У нее подбородок Стивена, эта безумная ямочка прямо посередине. Но она похожа и на Хани. Красивая.

Уэйд тяжело выдохнул, не зная, что ответить.

– Представить не могу, насколько тебе сейчас тяжело.

Кристи-Линн повернулась к нему, едва сдерживая слезы.

– Она почти не говорит. Я рассказывала? После аварии она постоянно молчит. И ей снятся кошмары. Она боится, что все ее бросят. И она права. Ретте уже за восемьдесят, и она больна. А ее дядя… – Она перешла на сдавленный шепот: – Скорее всего, она попадет в приемную семью.

Слезы вырвались наружу и тихо покатились по щекам, но Кристи-Линн их будто не замечала. Уэйд смотрел на нее с изумлением. Как после всего случившегося она может плакать из-за ребенка, воплотившего предательство ее мужа?

Уэйд попытался подобрать слова, сказать что-нибудь высокопарное и утешительное, но не смог. И просто дал ей выплакаться. Потому что она в этом нуждалась, и потому что он не знал, что еще можно сделать.

Чувствуя себя беспомощным и отчаянно желая помочь, он принялся закрывать контейнеры, собирать тарелки и приборы. Вскоре Кристи-Линн вытерла глаза рукавом халата и пошла к раковине. Она мыла посуду молча, но простые действия немного сняли напряжение. Закончив и протерев поверхности, Кристи-Линн повернулась к нему:

– Прости за сегодня. Ты пришел, сделал доброе дело, а я рыдала в суп. Кажется, в последнее время я постоянно плачу.

– Ну, можно сказать, обстоятельства тебя обязывают, хотя я предпочитаю, когда ты не плачешь. – Он взял со столешницы пакет из ресторана и уже собирался его выбросить, когда заметил что-то внутри. – Ой, смотри, мы забыли печенье с предсказаниями.

Уэйд протянул одно Кристи-Линн, а второе сломал напополам и достал маленькую бумажку.

– Не путай действия с достижениями. – Он нахмурился, смял бумажку и бросил в сумку. – Справедливо при стремлении стать писателем, верно? Теперь ты.

Скорчив гримасу, Кристи-Линн протянула ему печенье.

– Прочитай сам.

Уэйд повозился с оболочкой, рассыпав крошки по чистой столешнице, но в итоге сумел извлечь крошечный клочок бумаги.

– Чтобы спастись, нужно сделать то, чего мы сильнее всего боимся. – Уэйд наклонил голову. – Тебе это о чем-нибудь говорит?

– Не особо. Но в последнее время меня пугает все.

Он пристально посмотрел на Кристи-Линн, такую измученную и хрупкую в огромном халате. Такую красивую. И сильную, хоть она этого пока и не понимает.

– Думаю, ты одна из самых смелых женщин, что я знаю, – сказал Уэйд и сам удивился своим словам.

Кристи-Линн тоже казалась удивленной – она улыбнулась ему легкой, но неожиданно сияющей улыбкой. У Уэйда внезапно возникло почти непреодолимое желание прикоснуться к ее щеке. Наверное, ее давно никто не трогал, не обнимал, не целовал. Как и его.

Господи! О чем он думает? Уэйд сделал шаг назад в ужасе от собственных мыслей. Поддержка, сочувствие, даже дружба были вполне подходящей реакцией на ее ситуацию, но он вдруг оказался на совершенно другой дороге – необходимо срочно разворачиваться.

Он уже собрался уходить, когда Кристи-Линн взяла его за руку. Ее пальцы были еще холодными после мытья посуды.

– Спасибо за еду. Ты очень… добрый.

Прежде чем Уэйд успел себя остановить, он обхватил ее ладонь и вложил туда бумажку с предсказанием.

– Я серьезно. Ты правда одна из самых смелых женщин, что я знаю. Ты справишься. Обещаю. А пока, если тебе понадобится с кем-то поговорить или просто вместе поесть, ты знаешь, где меня найти.

Двадцать девять

Свитвотер, Вирджиния.

10 июня 2017 г.



С приходом лета Кристи-Линн смогла отвлечься от магазина, где дела шли прекрасно, и сосредоточиться на обустройстве своего дома. Теперь, осматривая в гостиной оставшиеся коробки, она наконец смогла увидеть свет в конце тоннеля. Возможно, их получится разобрать уже к концу дня.

Она вспомнила недавнюю реакцию Уэйда – «Ты переезжаешь?» – и почувствовала резкий укол вины. Она избегала его после фиаско с китайской едой и даже пряталась в кабинете, когда Уэйд заходил в магазин за кофе.

Следовало позвонить ему на следующий же день и поблагодарить за еду, но Кристи-Линн не смогла себя заставить. Такое делают после свидания, а не после жалких рыданий над яичными роллами. Она никогда не была истеричкой, но с Уэйдом повела себя именно так. Однако выбросить из головы Айрис никак не получалось. До сих пор.

Она не представляла, какое Ретте могли выплачивать пособие, но точно не много. Явно недостаточно, чтобы вырастить ребенка. А теперь, когда Стивен погиб и от него перестали поступать ежемесячные платежи, Айрис многого лишится. Книг, врачей – и новой крыши.

Это мысль разгневала Кристи-Линн. Отсутствие завещания должно было удивить ее, но не удивило. Смерть казалась Стивену уделом простых смертных, а не знаменитых писателей с толпами поклонников и миллионами в банке. Но это должно было измениться, когда появилась Айрис. И, может, изменилось. Маловероятно, но возможно, что он оставил какое-нибудь особое распоряжение насчет Айрис своему юристу, о котором тот умолчал.

Кристи-Линн достала из сумочки телефон и набрала номер Питера Хагана. К ее удивлению, секретарь сразу перенаправил звонок.

– Питер, это Кристи… Кристин.

– Кристин, рад тебя слышать. Как ты справляешься?

– Нормально. Слушай, у меня вопрос. Я знаю, Стивен не оставил завещания, но, может, была какая-нибудь бумага, про которую ты мне не рассказал?

– Прости, что?

Кристи-Линн попыталась проанализировать его интонации. Он изображает дурака? Разыгрывает непонимание?

– Я знаю про Айрис, – заявила она.

– Про кого?

– Айрис Роулингс. Дочь Стивена.

Повисла долгая пауза – непонятно, от неловкости или от удивления.

– Питер?

– Прости, Кристин. Я не представляю, о чем ты говоришь.

– Слушай, ты можешь больше его не защищать. Я все знаю.

– Тогда ты явно знаешь больше моего. Если у Стивена и есть дочь, мне он никогда о ней не рассказывал.

– Откуда мне знать, что ты не лжешь?

– Ниоткуда. Но, как друг, уверяю тебя, Стивен никогда не рассказывал мне о планах на наследство. Ни для тебя, ни тем более для ребенка.

– Тебе знакомо имя Хани Роулингс?

– Боюсь, что нет. А должно быть знакомо?

– Это женщина, которая была в машине Стивена в ночь его гибели.

– Не знал, что им удалось установить ее личность.

– Официально – нет. Но так ее звали.

– А ты как узнала?

– Узнала, и все. И пусть это останется между нами.

– Разумеется, но к чему ты клонишь?

– У Стивена с этой женщиной есть ребенок, Питер. Маленькая девочка по имени Айрис. И я подумала, может, он оставил какое-то распоряжение, на экстренный случай. Она живет с прабабушкой в Западной Вирджинии, но теперь, после гибели Стивена, у них нет денег. Это ужасно.

– Кристин, – Питер кашлянул, подбирая слова, – крайне не советую тебе лезть в это дело. Во-первых, ты совершенно не знаешь эту маленькую девочку…

– Айрис.

– Да, верно, Айрис. Нам никак не узнать, действительно ли Стивен был ее отцом. Твоя забота достойна восхищения, но ты не представляешь, какие порой возникают персонажи после смерти людей вроде Стивена. Судя по всему, кто-то просто пытается вытянуть из тебя деньги. Такое случается сплошь и рядом.

– Они не мошенники, Стивен. Я точно знаю.

– Откуда? – раздраженно спросил он. – Как ты можешь быть уверена?

– Потому что я узнаю лицо собственного мужа, когда оно на меня смотрит.

– Ты… ее видела?

– В прошлые выходные. Ездила в Западную Вирджинию. Айрис – дочь Стивена.

– И об этом, – серьезно сказал Питер, – точно не следует никому рассказывать. Признание отцовства может открыть множество дорогих дверей. Не сомневаюсь в твоих добрых намерениях, но есть установленные способы – законные способы – решения подобных проблем, и, пока мы ими не воспользуемся, очень советую тебе отстраниться от ситуации.

– Мне не нужен тест. И никто не просил у меня ни пенни.

– Кристин, пожалуйста. Как твой юрист, уверяю – могут возникнуть неприятности.

– Питер, они возникли уже давно, но спасибо. Я выяснила что хотела.

Он начал говорить что-то в ответ, но Кристи-Линн повесила трубку.

Она пошла на кухню, достала из ящика возле телефона одну из оставленных Кэрол пустых открыток и начала писать.

Ретта,
Хочу еще раз поблагодарить Вас за Вашу доброту. Знаю, мое присутствие послужило неприятным напоминанием о Вашей потере, а разговор доставил Вам не меньше боли, чем мне. Наши потери отличаются, но мы обе испытываем настоящую боль, и я сожалею, что наши пути пересеклись таким неприятным образом. Прошу, примите этот небольшой знак моего расположения и наилучшие пожелания Вам и Айрис. Это не восполнит Вашей потери – впрочем, и не должно, – но, надеюсь, хоть немного облегчит Вам заботу о внучке.
С наилучшими пожеланиями,
Кристин Ладлоу

Закончив, Кристи-Линн выписала чек на десять тысяч долларов и вложила его в конверт, стараясь не думать о реакции Питера Хагана на подобный жест. По закону Айрис не положено ни цента из наследства Стивена. Но закон и мораль – две очень разные вещи.

Тридцать

Мы снова вышли на тропу с расчищенной полянкой для разворота машин. Шеффер посадил за руль одного из своих полицейских, и тот повез нас за три мили к тому месту, где на небольшой лужайке стоял внедорожник Харри, который я никогда раньше не видел.

Это был старый «шевроле», оборудованный спальным местом в заднем отсеке. Старый-то старый, но за ним явно тщательно ухаживали. Он был чистый и в хорошем состоянии.

— Мы все там посыпали порошком на предмет отпечатков пальцев, пропылесосили и сняли отпечатки шин со следов на тропе. После обеда вытащим его отсюда на шоссе, поставим на эвакуатор и отправим на экспертизу в Олбани — пусть все хорошенько осмотрят. Понятное дело, искать нужно следы посторонних, которые могли забраться в машину.

— Звучит так, словно вы уже считаете это преднамеренным убийством, — заметил я.

— Предположим, что так оно и есть.

Я представил себе Харри, накачанного наркотой и связанного, в заднем отсеке внедорожника, Карла — за рулем, а впереди едет Мэдокс в одной из своих машин — в микроавтобусе, джипе или еще каком-нибудь вездеходе.

Я спросил у Шеффера насчет отпечатков протекторов на тропе, и он ответил:

— Как видите, тут хорошо утрамбованная земля, да и дождей не было уже две недели, а еще на тропе полно опавших листьев и сосновых иголок. Нет, нам так и не удалось заполучить хороших отпечатков.

— А в машине не обнаружено следов того, что поверхности тщательно протерли? — задала вопрос Кейт.

— Нет. При преднамеренном убийстве преступник работает в перчатках. Мы можем обнаружить какие-нибудь интересные волокна, но если преступник умен, все улики уже сожжены. — Помолчав, он добавил: — В подстаканнике торчит пустая банка из-под коки; мы ее отправим на анализ ДНК, но не думаю, чтобы наши преступники пили коку. Если и найдем какие-то следы, то скорее всего их оставил Харри.

Шеффер оглядел полянку и тропу.

— Ну вот вам его внедорожник. Думаю, преступников было по меньшей мере двое. И две машины — эта и еще одна, чтобы уехать отсюда. Хотя, как я уже сказал, четких отпечатков мы не нашли. Они остановились вон там, застрелили жертву, потом вернулись в машины и поехали в лес, чтобы оказаться как можно дальше от места преступления.

Мы с Кейт кивнули, и Шеффер продолжил:

— Если это были местные, то знали про поляну, на которой часто останавливаются туристы и прочие заезжие. После нее, проехав еще с милю по той же тропе, можно выбраться на мощеную дорогу. И вот один из них поставил внедорожник здесь, где вы его видите, пересел во вторую машину, и через пять минут они уже катили отсюда прочь.

Майор Шеффер проделал достойную всяческих похвал работу, реконструируя преступление, поскольку успел побывать здесь с командой криминалистов и хорошо знал этот район.

— Полагаю, ключ от внедорожника у вас, — сказал я. — Его не было на кольце, которое лежит в морге.

— У меня, — подтвердил он. И напомнил: — Вы же говорили, что не прикасались к его личным вещам.

— Разве говорил? — удивился я. — Полагаю, ключ от «шевроле», обнаруженный вами на том кольце, был именно от этого универсала.

Он посмотрел на меня в упор:

— Ну, мы не такие умные, как городские копы, детектив, но и не полные идиоты.

Если судить по моему прежнему опыту общения с сельскими, подобное заявление должно было прозвучать уже давно.

— Я просто проверяю, — пояснил я. — Как вы полагаете, каким образом преступники отогнали внедорожник на три мили от места, где нашли тело и ключ от замка зажигания?

— Они могли обойтись и без ключа — выдернули провода из замка и соединили напрямую. Или притащили внедорожник на буксире. Вполне возможно, у них был дубликат ключа — они могли его изготовить еще до убийства. Но наиболее вероятно, что у жертвы имелся запасной ключ, в кармане или в машине.

— Хорошо. — И я рассказал ему о пропавшем, по всей видимости, запасном фирменном ключе «шевроле» из бумажника Харри и спросил: — Вы не обратили на это внимания?

— Отсутствие ключа на кольце еще не доказывает, что он там был, — уклонился он от прямого ответа.

— Верно… Я просто прикидываю разные варианты.

Вообще-то это уже превратилось в состязание двух детективов «кто кого переписает», которые мы все регулярно устраиваем, чтобы держать друг друга в тонусе, — а это хорошо для расследования, не говоря уж об эго самих детективов.

Кейт, кажется, почувствовала это и сказала:

— В любом случае все было сделано так, чтобы мы решили, будто Харри оставил машину здесь, а дальше пошел пешком — на север, к «Кастер-Хилл», и несчастный случай с ним произошел в трех милях от внедорожника и в трех милях от клуба. Самое главное: он ни за что не оставил бы машину в шести милях от участка, где должен был вести наблюдение. Плюс к тому: его телефонный звонок подруге в семь сорок восемь утра свидетельствует, что он был недалеко от территории клуба, но нашли его вовсе не там. Отсюда возникают проблемы со временем, расстояниями, логикой и вероятностью, и все это приводит нас к заключению: то, что мы тут видим, не имеет никакого отношения к действиям Харри в субботу утром, но свидетельствует о его убийстве день спустя.

Это в целом соединяло воедино все имеющиеся у нас данные, и ни у майора Шеффера, ни у меня не было никаких дополнений.

Итак, мы проделали здесь то немногое, что могли, но начинать надо все равно с места преступления, а уж потом двигаться оттуда — и назад, и вперед.

Вся штука в том, чтобы не увлекаться самим процессом, а помнить о цели — найти убийцу. Хорошо, что у меня уже имелся как подозреваемый — Мэдокс, так и возможный соучастник — Карл. Но ни одно из этих имен не имеет пока шансов появиться на страницах очередного заявления полиции штата Нью-Йорк органам массовой информации.

— Эти агенты ФБР, что сидят у вас в офисе, собираются сюда заехать? — спросил я Шеффера.

— Они говорят, что этим займется другая команда — группа сбора улик. А парни у меня в офисе, кажется, не слишком интересуются местом преступления.

«Конечно, нет, — подумал я. — Они больше интересуются Бэйном Мэдоксом, нежели Харри Маллером. А Лайама Гриффита интересуют только Джон Кори и Кейт Мэйфилд».

А вот мне крайне важно было увидеть место, где погиб Харри Маллер, и подумать над тем, как он погиб: беспомощный, напичканный наркотой пленник, офицер полиции, выполнявший задание и убитый людьми, для которых его жизнь не стоит и цента, зато страшно дороги собственные интересы, в чем бы они ни заключались.

Интересно, а Бэйн Мэдокс — будем считать, что это был Мэдокс, — пытался найти какое-нибудь иное решение проблемы, которую поставил перед ним Харри Маллер? Ведь был же такой момент в этой истории, когда убийство казалось не лучшим выходом из положения и какой-то другой, более разумный образ действий указал бы выход из сложившейся ситуации.

Большинство уголовных преступников — от самых тупых до самых умных — не понимают, какие силы выпускают на волю, осмелившись на убийство, чтобы решить свои проблемы. Те же, кто это все-таки понимает, прилагают массу усилий, чтобы оно выглядело как несчастный случай, самоубийство или естественная смерть. Но при этом обычно оставляют еще больше улик.

Самый лучший способ сокрытия — это полное исчезновение трупа, который вместе с результатами обследования места преступления дает кучу самых разных улик. Но у Бэйна Мэдокса была одна проблема: ему требовалось убрать федерального агента подальше от своей территории, закинуть на чью-то чужую землю — в данном случае принадлежащую штату, — где тело обнаружат еще до того, как полиция и федеральные агенты заявятся в его владения, разыскивая пропавшего. Значит, у Мэдокса имелось нечто — помимо Харри Маллера, — не предназначенное для чужих глаз.

И то, что мы здесь увидели, стало для него решением проблемы, и вовсе не скоропалительным. Однако и оно не выдержит хорошего расследования, проведенного по полной программе.

Впрочем, верна и другая моя версия: все, чего желал Мэдокс, — это выиграть время, прежде чем против него возникнут подозрения. Этот ублюдок уже поджег бикфордов шнур, и тот сгорит быстрее, чем удастся обнаружить бомбу.

Глава 33

Мы вернулись к машине Шеффера и поехали по тропе в обратную сторону. Говорить никому не хотелось.

Скоро мы подъехали к Т-образному перекрестку, где парни из полиции штата «под прикрытием» по-прежнему рубили кустарник. Шеффер притормозил:

— Есть о чем доложить?

Один из них сообщил:

— Черный джип десять минут назад выехал на разведку. И водила спросил, что мы тут делаем.

— И что вы ему ответили?

— Сказали, что очищаем дорогу от зарослей и опавших листьев, которые легко могут загореться и стать причиной лесного пожара, если какой-нибудь безмозглый водитель выбросит в окно окурок.

— Он это съел?

— Вроде как отнесся скептически, мол, тут никогда раньше этого не делали. А я ответил, что опасность лесных пожаров в этом году очень высока.

— О\'кей. Вот что: свяжитесь с капитаном Стоунером, чтобы прислал сюда две бригады дорожных рабочих — латать выбоины. Настоящих ремонтников. И придал им парочку полицейских, одетых как рабочие, и чтобы так же лениво ковырялись в асфальте, как настоящие.

— Есть, сэр, — улыбнулся полицейский.

— После чего вы свободны.

— Есть, сэр.

Шеффер поехал дальше к шоссе пятьдесят шесть.

— Думаю, Мэдокс уже в курсе, что за ним следят, — бросил он нам.

— Он знал о наблюдении с того момента, когда Харри Маллера задержали на его территории утром в субботу, — возразил я.

— Но нам пока неизвестно, что Харри Маллера задержали на его территории, — заметил Шеффер. И спросил: — А зачем вашего друга направили сюда собирать информацию на гостей Мэдокса?

— Не знаю. Он и сам этого не знал. Я разговаривал с ним перед его отъездом сюда.

Шеффер, видимо, рассчитывал разжиться у нас какой-то информацией в обмен на избавление от Лайама Гриффита и поездку на место происшествия. И чтобы подбросить ему хоть что-то, что в любом случае следовало бы сообщить, я сказал:

— Предполагалось также, что Харри наведет кое-какие справки в аэропорту. Списки пассажиров, взятые напрокат машины. Теперь это сделают федералы. Или уже сделали. И вам следует поторопиться, пока эти данные не пропали.

Он не ответил, и я добавил:

— Мы с Кейт случайно узнали, что в аэропорт прибыли несколько випов из Вашингтона и, вполне возможно, направились оттуда в клуб «Кастер-Хилл».

Он бросил на меня быстрый взгляд.

Когда тебя в любой момент могут снять с расследования, поскольку ты наступил кому-то на любимую мозоль, следует поделиться собранной информацией с тем, кто способен воспользоваться ею и дальше или по крайней мере держать при себе, пока не будет принято решение, что с ней делать.

И я подбросил Шефферу еще одну зацепку:

— Лучше бы пока никому не сообщать, что вы установили наблюдение за этим клубом.

И снова никакой реакции. Думаю, он был бы более разговорчив, если бы на заднем сиденье не торчала агент ФБР. Но я уже сказал ему все, что хотел, и расплатился за все любезности и одолжения. А то, что Харри написал в своем кармане, майору Шефферу пока знать не нужно.

Теперь настала моя очередь задавать вопросы:

— А вы знаете этого парня, Карла? Он там вроде как правая рука Мэдокса или, может быть, телохранитель.

Шеффер помотал головой:

— Я в этом клубе никого не знаю. Как я уже говорил, его охранники не из местных. Там есть помещение, где они живут. Работают неделю и едут домой. А потом снова приезжают на неделю. Что же касается обслуги дома, то, похоже, они тоже не отсюда.

Это уже было интересно.

К северу, вне границ парка штата, население погуще, начиная с Потсдама и Массены. По сути дела, до канадской границы с этого вот места меньше пятидесяти миль, и нам известно, что многие канадцы ежедневно таскаются сюда на работу — они заняты в турбизнесе. На месте Мэдокса, желая нанять приезжих, я бы скорее взял служащих из-за границы, чтобы их сплетни не достигали здешних ушей.

Я не видел никого из домашней прислуги, к тому же не в состоянии отличить наш северный акцент от канадского. Что же до парней из охраны, то какой бы акцент у них ни был с рождения, он давно уже уступил место ярко выраженной отрывистой военной манере речи.

— Я нынче утром звонил в «Энтерпрайз», — сообщил нам Шеффер, — и выяснил насчет машины с тем номерным знаком. Ее брал парень по имени Михаил Путов. Вроде как русский. — И добавил: — Может, он все еще в клубе. Со вчерашнего вечера оттуда никто не уезжал.

— Хорошо. Вы, наверное, довольны, что установили за ними наблюдение?

Это майор Шеффер проигнорировал.

— Парень, с которым я говорил в «Энтерпрайз», сказал, что вчера к нему заехали два агента ФБР, мужчина и женщина, и взяли копии всех договоров на аренду машин. Вам об этом что-нибудь известно?

— А как он их описал? — уклончиво осведомился я.

— Сказал, что парень подбивал клинья к Макс, дамочке из фирмы «Херц», а женщина очень красивая.

— И кто бы это мог быть? — удивился я, прекрасно понимая, что бо́льшая опасность мне угрожает с заднего сиденья, а не от Лайама Гриффита. Ну, спасибо, майор!

— Полагаю, это были мы, — догадалась Кейт.

— Разве я вам об этом не говорил? — спросил я Шеффера.

— Нет.

— Надо же, а ведь собирался!

Я посмотрел на часы на приборной панели — они показывали десять пятнадцать — и сказал майору:

— Кстати, этот малый, Путов, забронировал билет на рейс в Бостон в двенадцать сорок пять. Если он намерен прибыть в аэропорт за час до вылета, как это требуется, то скоро должен выехать из клуба «Кастер-Хилл». Если он еще в клубе.

— Откуда вам известно, что он забронировал место на этот рейс?

— Разве я не говорил, что мы с Кейт проделали то, что должен был сделать Харри, — взять в аэропорту списки пассажиров и копии договоров на аренду машин?

— Нет, не говорили. — Он потянулся к своей рации.

— Охранники Мэдокса, несомненно, прослушивают полицейскую волну. Лучше позвоните по сотовому.

Он глянул на меня, то ли впечатленный моим знанием вопроса, то ли обеспокоенный моей паранойей. В любом случае майор достал мобильник и вызвал команду наблюдателей.

— Есть что-нибудь?

Громкая связь была включена, и мы услышали ответ полицейского:

— Нет, сэр.

— Так вот: вскоре, возможно, с территории выедет автомобиль и направится в аэропорт. Сообщите об этом ребятам из второй машины, они на шоссе пятьдесят шесть.

— Есть, сэр.

Шеффер отключил связь и, посмотрев на часы на приборной панели, сделал то, что я сделал бы в первую очередь: позвонил в офис «Континентал эйрлайнз» в аэропорту. Трубку взяла наша подруга Бетти, и он сказал:

— Бетти, это Хэнк Шеффер…

— А-а, как дела?

— Отлично. А у вас?

И так далее. Вежливость, несомненно, вещь хорошая, и приятно слышать, что все в здешних краях прекрасно знают друг друга и связаны кровными или брачными узами, но давайте ближе к делу, ребята!

В итоге Шеффер наконец осведомился:

— Можете сделать мне одолжение — посмотрите, есть ли у вас в списках пассажиров на рейс в двенадцать сорок пять на Бостон парень по имени Путов?

Бетти ответила:

— Могу сказать и не заглядывая в списки, что там такой был. Но я только что получила на компьютер сообщение от бронирующей места компании об отмене брони.

— Он полетит другим рейсом?

— Нет. А что, какие-то проблемы?

— Нет, обычная проверка. Позвоните мне в офис, если этот Путов закажет билет на другой рейс или сам объявится. И еще: приготовьте для меня копии всех списков пассажиров и заказов на билеты за последние шесть дней. Я заберу их попозже.

— О\'кей. Эй, хотите новость? Вчера к нам заскочили парень и дама из ФБР и тоже затребовали копии списков пассажиров и забронированных мест. Прилетели в фэбээровском вертолете, так что сразу понятно — настоящие. И у них были жетоны. Ну, я им дала все, что они просили.

Бетти потрещала еще пару минут и в конце концов сообщила:

— У парня острый язычок — и мне пришлось отвечать ему тем же.

Что-то я не припомню за собой никаких острот — я был вежлив, вот и все. Но даже если что-то там и отпустил, она мне вовсе не ответила тем же. Врунья!

Майор Шеффер глянул в мою сторону и сказал Бетти:

— Ладно, спасибо…

Она не дала ему договорить и взорвалась потоком вопросов:

— Что у нас происходит? Этот парень говорил о зимней Олимпиаде. — Она засмеялась. — А я ответила, что Олимпиада была в восьмидесятом. А вот дама очень милая, и ей уже вроде как поднадоел этот сумасшедший остряк. Так что тут происходит?

— Сейчас не могу обсуждать это и прошу вас держать язык за зубами.

— Они мне тоже так сказали. Я бы сразу вам позвонила, но тогда не обратила на это особого внимания. А теперь вот думаю…

— Не стоит беспокоиться. Позвоните мне, если этот малый, Путов, появится или забронирует билет. Увидимся попозже. О\'кей?

— О\'кей. Желаю удачи.

— И вам того же. — Он отключился и посмотрел на меня: — Ну, вы сами слышали.

— Я был с ней очень вежлив и мил. Кейт? Разве не так?

Никакого ответа.

— Я про Путова и про то, что он снял бронь.

— Правильно. Значит, он, вполне возможно, еще в клубе.

— Да. По новой Путов ничего не бронировал. Это все маленькие авиакомпании местного сообщения, и несколько имеющихся у них рейсов обычно заполнены. Тут нельзя рассчитывать, что примчишься в аэропорт в последнюю минуту и получишь билет на свободное место.

Теперь у Шеффера было полно информации для размышления, но он понятия не имел, что происходит — за исключением расследования дела об убийстве, — однако уже не сомневался, что событиями в клубе «Кастер-Хилл» интересуются федеральные агентства. Он был заинтересован, но в число приглашенных не вошел.

Мы приближались к шоссе пятьдесят шесть, и я обратился к майору:

— Сделайте одолжение, довезите нас до Потсдама.

— Зачем?

— Нам нужно… Вообще-то мы пытаемся избежать встречи с Лайамом Гриффитом.

— Не шутите? А что я с этого буду иметь?

— Ну, тогда просто высадите нас на шоссе. Дальше доберемся автостопом.

— Вы там быстрее встретите медведя, чем машину.

— Да? Ну что ж, у меня есть оружие.

— Не надо стрелять в медведей. Ладно, я вас отвезу.

— Спасибо.

Я повернулся к Кейт, но она даже на меня не взглянула.

— Я тебя в Потсдаме угощу ленчем.

Никакого ответа.

А тут еще это трепло Шеффер:

— Макс — очень хорошенькая. И смешная.

— Кто? А-а, эта, из компании «Херц»… — Неплохая месть со стороны доброго майора.

Мы уже добрались до перекрестка с шоссе пятьдесят шесть, и Шеффер остановил машину:

— Значит, в Потсдам?

У меня возникло ощущение дежа-вю — вчера я точно так же оказался на перекрестии дорог и принял решение ехать в Потсдам, в морг на опознание тела Харри, а не исполнять приказ и тащиться в штаб-квартиру полиции.

А теперь нам следовало решать: то ли ехать на разборки с Гриффитом, пока мы еще больше не увязли в этом дерьме, то ли удрать в Потсдам и там отсидеться.

— Итак, куда едем? — снова спросил Шеффер.

— Кейт? Потсдам или Лайам?

— Потсдам, — ответила она.

Шеффер повернул направо, и мы поехали на север, в Потсдам.

Это достаточно трудная задача — расследовать дело об убийстве не на своей территории. И она еще больше осложняется, если скрываешься от собственного начальства, твой напарник злится на тебя, а подозреваемый приятельствует с ребятами, которые болтаются рядом с президентом.

И как это я умудрился вляпаться в такое дерьмо?!

Глава 34

Мы еще немного поболтали об этом деле, двигаясь через заповедник. В Саут-Колтоне я спросил Шеффера:

— Вы знаете Руди, у которого бензоколонка?

— Да, я его помню. Еще с тех времен, когда патрулировал этот район. А что?