Он сделал паузу и увидел, как Бернардо двинулся было к нему, но его остановил Рифф. Этот жест подтвердил то, что сказал Рад-Пожать: парни решили драться и собрались на военный совет.

– Убирайтесь, латиносы, – любезно сказал он Бернардо. – Разумеется, у нас свободная страна и у меня нет права приказывать вам уйти отсюда. Но у меня есть полицейский значок, и пока вы не подадите в суд, будете делать что я говорю. – Он показал сигаретой на дверь. – Проваливайте! Это означает «катитесь на улицу».

Шренк наблюдал, как «Акулы» в ледяном молчании собираются вокруг Бернардо и уходят. Не успел Крапке вылезти из патрульной машины, как «Акулы» разделились и бросились врассыпную. Преследовать их было невозможно, и Шренк подал Крапке знак оставаться на водительском сиденье.

– Итак, Рифф, где состоится драка?

Он помолчал, ожидая ответа, кивнул нескольким парням, но те отвернулись. Тогда он шагнул к Бэби-Джону и Нечто, которые были увлечены комиксом.

– Да бросьте, я знаю, что настоящие американцы не будут встречаться с золотозубыми, только если не намечается драка. На реке? В парке?

Полицейский продолжил более жестким и язвительным тоном:

– Я же за вас. Я хочу очистить этот район. Как и вы. Так почему бы нам не помочь друг другу? Где намечается драка? На спортплощадке? На участке Суини?

Он упомянул еще одно место битвы и подождал ответа.

– Шпана недоделанная! – взорвался он. – Следует притащить вас в участок и отдубасить как следует! Вас и всю иммигрантскую мразь, от которой вы происходите! Как поживает белая горячка твоего папаши, А-Раб? А как пружинит матрас твоей мамаши, Экшен?

Шренк слегка приподнялся на цыпочках, потянувшись правой рукой за дубинкой. Приготовившись, он ждал, что Экшен бросится на него, но Рифф и Ги-Тар успели скрутить разъяренного пацана.

– Отпусти его, приятель, просто отпусти, – велел Шренк. – Потому что в один прекрасный день его некому будет удержать.

Не спуская глаз с ребят и не убирая руки с дубинки, Шренк двинулся к двери.

– Я выясню, где вы собираетесь драться, – пообещал он. – Но не волнуйтесь, вы успеете прикончить друг друга до того, как я туда доберусь. А если не успеете, я сделаю это сам.

«Ракеты» подождали, пока патрульная машина уедет, и только тогда вышли из кафе. Рифф задержался у двери, чтобы подождать Тони, но его друг уселся перед замызганной стойкой и задумчиво уставился на свои сцепленные в замок руки.

– Идем, Тони? – позвал Рифф.

Тони мгновение сидел неподвижно, затем медленно развернулся на табурете.

– Почему ты не выставил против Бернардо меня?

– Потому что Дизель, если что, может драться грязно. А ты, Тони… Я больше тебя не знаю. К тому же…

– Что?

– Между нами говоря – Дизелем можно пожертвовать. А мы с тобой знаем Бернардо. Я этому типу не доверяю.

Рифф помолчал, с отвращением глядя на свою правую руку, затем вытер ладонь о штанину.

– Можешь представить, что я пожимаю руку одному из них, особенно ему?

– Я могу это представить.

Рифф сдержал свой гнев.

– И еще, Тони, ты мой друг, и я не хочу, чтобы тебе причинили вред. Но если Дизель проиграет, мы все равно позовем тебя. Как насчет этого?

– Отвали.

– Для друга все что угодно. Кстати. – Рифф склонил набок голову. – Как тебе сестра Бернардо? Собираешься с ней закрутить? Да это все равно что с самим Бернардо.

Он сделал правой рукой неприличный жест.

– Знаешь, что я тебе скажу? – отозвался Тони. – О Бернардо и тебе – о вас обоих? Ад для вас чересчур хорош.

– Да что с тобой, чувак? – выпалил Рифф. – Это означает, что ты на нас крест поставил?

Тони поднялся с табурета.

– Это не означает ничего из того, чего бы тебе хотелось. – Его голос дрожал. – А теперь катись отсюда к чертям, пока я не оказал Шренку услугу и не отделал тебя.

Глава 6

– Антон, с тобой все хорошо? – окликнула его миссис Визек, сидя в кресле возле кухонного окна.

Тони выглянул на кухню из ванны, где брился. На его подбородке и вокруг ушей осталась мыльная пена. Он подмигнул матери.

– Ну конечно все хорошо, ма. Только не кричи так, когда я бреюсь. – Он показал безопасную бритву. – Эта штука острая.

– Прости. – Она пошевелила ногами в тазу с холодной водой. – Так жарко, а тебе приходится целый день работать.

– Ничего не имею против, – ответил Тони. – Зато не потолстею.

Миссис Визек с улыбкой посмотрела на сына. К ее сожалению, он так долго был незнакомцем, но вот снова стал ее сыном. Она не осмеливалась спрашивать, как и почему случилась такая перемена, но завтра, как и в каждое воскресенье за последние пять, почти шесть месяцев, она вознесет благодарственную молитву за эти перемены в Антоне.

Если бы только был жив его отец и мог это видеть. Но он погиб на Тараве 1 очень молодым, когда Антон был еще младенцем, и ему не довелось разделить с ней растерянность, ужас, смятение и непонимание: почему ее сын и другие парни в этом жутком районе слоняются без дела и объединяются в банды.

Потом произошла перемена, и Антон стал таким сыном, какого она хотела, когда выходила замуж; сыном, которого она знала маленьким мальчиком; сыном, о каком она молилась, заливая подушку горькими слезами, потому что он стал опасным незнакомцем. Она содержала для него дом, куда он возвращался только когда уставал на улицах. Неважно, случилась ли эта перемена благодаря ее молитвам или же с Антоном произошло что-то еще, – она возносила благодарности каждое мгновение дня и ночи.

Миссис Визек взглянула на маленький вентилятор, который Антон поставил на газовую плиту, и одобрительно кивнула гулу моторчика и прохладному ветерку, обдувающему половину кухни. Благодаря вентилятору и тазу с холодной водой, в котором держала ноги, ей было комфортно и отрадно.

– Выпьешь со мной чего-нибудь холодного, прежде чем уйдешь вечером? – спросила она.

– Конечно, ма. Как только оденусь. Который час?

– Почти половина девятого.

Она подставила правую руку прохладному ветру от вентилятора.

– Мне так уютно.

– Хорошо, – подмигнул Тони. – Не возражаешь, если я закончу бриться?

– Нет, Антон. Будь осторожен. Не порежься.

Зеркало запотело от тепла, и Тони вытер его ребром ладони, а потом наклонился вперед и скривил уголок рта, чтобы добраться до трудного места, которое часто пропускал. Ополоснув бритву теплой водой, он нахмурился своему отражению в зеркале и оперся обеими руками о края маленькой раковины. Интересно, как пойдут дела сегодня вечером?

Этот вопрос до сих пор озадачивал его, и он снова подумал о свидании с Марией.

Он приоткрыл губы, будто бы неслышно произнося ее имя, и ему понравилась форма губ. Мария – хорошее имя, оно навевает ассоциации с солнцем, луной, звездами и любовью.

Как бы он ни старался, думать о Марии было труднее, чем о «Ракетах» и «Акулах». Около трех часов дня в аптеку зашел Бэби-Джон купить новый комикс. Он шепотом передал от всех ребят, что они рады возвращению Тони к «Ракетам», даже если Рифф выставил против Бернардо не его. «Ракеты» знают, что могут на него рассчитывать, и Рифф хочет, чтобы Тони встретился с ними у автострады в девять вечера.

– Я только что украл в магазине дешевых товаров нож для колки льда, – с гордостью заявил Бэби-Джон. – Я сделал себе ножны и буду носить его сзади на шее. Так что если эти подлые «Акулы» не согласятся с тем, что Дизель побил их бойца, мы просто возьмем их в оборот. И я лично познакомлю с этой штукой Пепе и Кусаку.

Бэби-Джон потрогал корочку на мочке уха.

– Я проткну им уши так, что они смогут носить серьги, как их девки.

Тони дал ему бесплатную бутылку холодной содовой и посоветовал не приходить вечером. Но он знал, что Бэби-Джон не послушается, а побежит передать его слова «Ракетам». Некоторые, особенно Экшен и Дизель, скажут, что он струсит и не придет. Рифф будет переживать, так что, нравится это Тони или нет, но ради Риффа он должен прийти.

В пять он получил зарплату, пятьдесят долларов за пятьдесят часов, купил по оптовой цене электрический вентилятор, побежал с ним домой и быстро принял ванну – после уборки в подвале аптеки это было совершенно необходимо. Тони сказал матери, что не голоден, в такую жару есть не хочется, и что он еще вернется.

В полшестого он спрятался за дверью многоквартирного дома напротив свадебного салона и ждал, пока оттуда не вышла хозяйка. Почти в шесть из салона появилась грудастая цыпочка Бернардо. Анита тут же вернулась и постучала в дверь. Тони выругался. Мария открыла, но Анита наконец удалилась.

Тони бросился бегом к задней двери салона. Его сердце так колотилось, что стучало в ушах.

Да, это была та самая девушка, что летала с ним на ветру вчера ночью. Она молча протянула ему руку, и он вошел за ней в салон.

– Я думал, шесть часов никогда не настанет.

– Я тоже все время смотрела на часы, – ответила Мария. – Минутная стрелка не двигалась.

– Для меня тоже. – Он помолчал, оглядывая салон. – Здесь не так жарко.

– Сеньора тоже так сказала. Что здесь прохладнее, чем в ее квартире. Я думала, она никогда не уйдет домой.

Тони потрогал лоскут белого шелка.

– Но она ушла. А потом я увидел, как другая девушка вернулась.

– Анита?

– Да, наверное, ее так зовут. Девушка Бернардо.

– Да, Анита. Она хотела взять меня с собой. – Мария широко раскинула руки, изображая Аниту. – Знаешь, как она называет сеньору?

– Старой кошелкой?

– И не только. «Бруха».

– Что это значит?

– Ведьма, – хихикнула Мария.

– Не так уж плохо. Но вряд ли найдется достаточно крепкая метла, чтобы ее выдержать.

Мария засмеялась.

– Надо сказать это Аните. Она хотела взять меня к себе домой и набрать мне… – Она мгновение подумала. – Ванну с пеной?

– Сегодня Док продал много пены в своей аптеке. Надо было купить тебе в подарок. Какой пользуется Анита?

– «Черной орхидеей».

Тони покачал головой. Такое название Марии не подходило.

– У нас есть и получше. Завтра я тебе принесу. И еще чего-нибудь.

– Не нужно, Антон.

– Почему, Мария?

Она принялась изучать выкройки на столе.

– Анита отправилась домой, чтобы сделать себя красивой и волнующей.

– Да?

Мария повернулась к нему, и уголки ее губ опустились.

– Для Бернардо после драки. Я спросила ее, зачем им драться? И знаешь, что она ответила? Она сказала: «Парни дерутся ради сильных ощущений, которые не могут дать танцы и… – Она сделала паузу и вспыхнула. – И даже девушки не могут дать таких ощущений». Анита говорит, что после драки в моем брате столько энергии, что ей и не нужно пользоваться «Черной орхидеей».

Она помолчала.

– Анита знает, что ты сюда придешь. Это был единственный способ заставить ее уйти.

– Понимаю, – серьезно сказал Тони. – И что она говорит?

– Что мы с тобой – оба сумасшедшие. Совсем разум потеряли.

– Значит, ей еще больше, чем Бернардо, не нравится, что мы встречаемся?

Мария покачала головой, и ее глаза сказали Тони, что даже если таково мнение Аниты, она сама его не разделяет.

– Она сказала, что мы, должно быть, совсем потеряли разум, если думаем, что можем встречаться. Сказала, что это невозможно.

– Ты же понимаешь, как она ошибается?

– Она на нашей стороне. Но она за нас беспокоится.

– Мы недосягаемы, Мария. Ты и я. И я расскажу почему.

Он легонько положил внезапно вспотевшие руки на ее плечи и опустил голову так, чтобы смотреть ей прямо в глаза.

– Потому что мы все еще на облаках. И такое волшебство не пропадает.

– Волшебство бывает темным и злым. – Она вздрогнула. – Антон… Тони, я должна знать. Ты скажешь мне правду?

– Сейчас и всегда.

– Ты пойдешь на эту драку?

Он выдохнул и покачал головой.

– Пока ты не спросила, я не был уверен. Я колебался. А теперь нет. Ответ – нет. Сегодня вечером я собираюсь сделать только одно: пойти домой, переодеться и зайти к тебе.

– Прежде чем ты ко мне придешь, я должна поговорить с мамой и папой, – твердо сказала она. – А перед тем мы должны предотвратить драку.

– Я ее предотвратил, – настаивал Тони. – Вчера вечером. Будет всего лишь кулачный бой. И Бернардо не сможет серьезно пострадать.

– Нет. – Она опять качала головой. – Драка – это плохо для нас.

– Мария, я живу здесь дольше тебя. Я имел в виду… – Он смущенно замолчал, потому что она вздрогнула. – Я имел в виду, что драка не имеет к нам никакого отношения. Ничего не случится, – настаивал он. – Ничего. И улыбнись опять. Пожалуйста.

– Только если ты сделаешь это для меня. Если не для меня, так для нас. Ты должен их остановить.

– Ты просишь за нас, – произнес он. – Тогда я это сделаю.

– Ты можешь? – Она поблагодарила его пожатием рук. – Можешь?

– Ты не хочешь даже кулачного боя? Тогда не будет никакого. Ты сказала – я сделаю, – похвастался он.

– Я тебе верю. – Она молитвенно сложила руки. – Ты волшебник.

А теперь нужно обнять ее, опять заключить в кольцо рук, и она, словно утомленная жарой, прислонила голову к его плечу.

– Можешь опять надеть белое платье? Понимаешь, у меня не было возможности его толком рассмотреть.

– Белое платье?

– Белое платье. – Он провел губами по ее уху, шепча ее имя. – Сегодня, когда я приду к тебе.

– Ты не можешь ко мне прийти! – испугалась Мария. – Мама…

– …познакомится с моей, – перебил он. – Но сначала я встречусь с твоей мамой. Тогда я смогу пригласить ее пойти с нами, когда поведу тебя к своей. Знаешь, Мария, у меня тоже есть мама. А отец давно умер.

– Мне так жаль, Антон. – Мария попыталась освободиться, и Тони неохотно отпустил ее. – Я не знаю.

Она колебалась.

– Но я знаю, – уверенно сказал он. – Смотри внимательно.

Он потер руки, словно закатывал рукава.

– Ничего страшного ни с одной из них не случится. И ты ведь назвала меня волшебником? Итак…

Тони показал на ближайший манекен, закутанный в светло-желтую шаль, покачал на него пальцем и повернулся к Марии.

– Моя мама. Видишь, она вышла из кухни, чтобы поздороваться. Там она проводит большую часть времени. На кухне.

– Она слишком элегантно одета для кухни, – прошептала Мария, словно в благоговении.

– Потому что я сказал ей, что ты придешь в белом платье. – Встав позади манекена, Тони принялся двигать его из стороны в сторону. – Видишь, она тебя осматривает. Она говорит, что… что ты хорошенькая. Худенькая, но если ты нравишься Тони, то нравишься и ей.

Мария очертила руками силуэт полной женщины.

– Она?..

– Она не будет возражать, если ты назовешь ее… крепко сложенной. Только не говори, что она толстая.

– Никогда так не скажу, – заверила Мария и подскочила к другому, более стройному манекену.

– А это моя мама. – Она выглянула из-за манекена и засмеялась. – Я пошла в нее.

– Здравствуйте, миссис Нуньес, мой мальчик Тони все уши прожужжал мне о вашей дочери. И, должна сказать, она такая же славная, как он говорил.

– Спасибо, миссис Визек. – Проникшись увлекательной игрой, Мария тоже стала двигать манекен из сторону в сторону. – Это мой муж, мистер Нуньес.

– Как поживаете, миссис Визек?

– А вы как поживаете, мистер Нуньес? Я хотела бы поговорить с вами о моем сыне. Понимаете, он потерял голову от вашей дочери. И хотел бы поговорить с вами о Марии.

– Сначала поговорим о Тони, – сказала Мария. – Он ходит в церковь?

– Когда-то ходил. И будет ходить снова. – Тони вышел из-за манекена и опустился перед ним на колени. – Я прошу руки вашей дочери.

Мария медленно вышла из-за манекена, мгновение встревоженно таращилась, а затем захлопала в ладоши.

– Он говорит да! Мама тоже! А теперь спроси свою маму.

– Уже спрашивал. – Тони взял руку Марии и поцеловал ее пальцы. – Сейчас она целует тебя в щеку.

– Они захотят венчание в церкви.

– Моя мама тоже, – ответил Тони. Он печально почесал голову. – Мне придется очень многое объяснить отцу. Но когда он познакомится с тобой, он увидит…

– Антон…

– И когда я скажу, что буду любить тебя и почитать, пока смерть не разлучит, каждое мое слово будет искренним. Честное слово, Мария. Это будет самая легкая клятва в моей жизни.

– Я люблю тебя, Тони. И я хочу только, чтобы ты был счастлив.

– Чтобы мы оба были счастливы, – настойчиво поправил он. – Так и будет. Клянусь.

– Тогда я тоже клянусь.

Она опять поцеловала его, еще нежнее, и отошла на шаг, чтобы посмотреть на него. Ее глаза и губы улыбались.

– Я надену белое платье. И я буду ждать тебя дома после того, как ты остановишь драку.

– Это легче некуда! – Тони удивленно глянул на часы на стене. – Почти семь. Твои родители будут волноваться. Я провожу тебя домой.

– Нет, ты должен выйти через заднюю дверь, – настаивала она. – Я запру магазин и закрою ставни. Тони, а что мне сказать родителям насчет того, почему я надела белое платье?

– Что ты собираешься выйти с парнем, который придет за тобой, – терпеливо объяснил он. – А когда я приду, они увидят, что это я.

Ему было так хорошо, что он просто гулял и улыбался всему миру, потратив еще почти час. Когда он пришел домой, мать настояла, чтобы он хотя бы выпил чего-нибудь холодного. Только прикончив в два глотка стакан молока, он смог сбежать в ванную.

– Ма! – позвал он, в последний раз промывая бритву. – Который час?

– Почти четверть девятого, Антон.

– Я спешу.

Он выскочил из ванной в спальню.

– Ты надеваешь новый костюм?

– Разумеется.

– Он тебе очень идет. Так приятно видеть тебя хорошо одетым. Не мешало бы еще и ботинки хорошенько начистить.

– Начищу, – отозвался он, заправляя галстук под воротник рубашки, а потом решил сунуть галстук в карман пиджака и достать перед тем, как идти к Марии.

Если все получится, он сможет рассказать Бернардо, как обстоят дела, а если тот не будет слушать, то кому-то придется вбить в его башку здравый смысл, и это будет работа Тони, а не Дизеля. «Поторопись, – сказал он своему отражению в зеркале. – Чем скорее ты доберешься до автострады, там скорее попадешь к Марии».





Рифф выбросил банку из-под пива, вытер губы и опять посмотрел на часы. Без десяти девять. Пора начинать.

– Итак, – инструктировал он напряженных, взвинченных «Ракет», – мы рассредоточимся и двинемся к автостраде. И ради всего святого, следите, не появится ли Шренк. Он весь день висел у меня на хвосте.

«Ракеты» растворились в темноте. На соседней улице Бернардо отдавал похожие приказы «Акулам».

– Ты пойдешь домой? – спросил он Аниту.

Она прижалась к нему и медленно покачала бедрами.

– Я сказала маме, что останусь с Марией. Она согласилась. Только куда мы пойдем?

– Посмотрим, – ответил он. – Мне пора.

– Береги себя, Нардо. И поторопись. Я буду ждать здесь.

Бернардо опять помахал и зашагал по улице. Пройдя квартал, остановился проверить пружину ножа. Нож немедленно щелкнул, выкидывая лезвие, что вселило в Бернардо уверенность. Он вонзит этот нож поглубже в чужой мир.

Ибо с этим ножом он не мельче других, даже крупнее, потому что этим лезвием можно любого обрезать до его размера, покрошить на мелкие куски и отбросить прочь. Бернардо убрал нож.

Он не собирался сегодня пускать его в ход, но если «Ракеты» решат, что он недостаточно крут, если задумают какой-то подвох, их ждет сюрприз. Сюрприз длиной семь дюймов.

Бернардо подождал, пока мимо проедет машина, перебежал дорогу, и его каблуки погрузились в насыпь. Спускался он медленно и осторожно – не дай бог сейчас подвернуть лодыжку. Когда глаза привыкли к темноте, он увидел, что, несмотря на жару, некоторые «Ракеты» надели куртки поверх футболок.

Он дал о себе знать резким сигналом, Чино с Пепе позвали его по имени, а кто-то из «Ракет» сказал, что «главарь латиносов наконец пришел». Латинос… Когда у него будет время, он им покажет, на что способен латинос. Черт, кровь в самом деле прольется.

– Разойдитесь, – приказал он «Акулам». – И не спускайте с меня глаз. Если они затеют что-нибудь…

– Мы будем следить, Нардо, – ответил Торо. – Мы им ни капли не доверяем.

– Я буду твоим секундантом, – предложил Чино, когда Бернардо начал снимать рубашку.

– Хорошо, – согласился Бернардо, играя мышцами на спине и плечах и проверяя нож в кармане. – Начнем.

– Наш боец готов, – объявил Чино.

– Наш тоже, – сказал Рифф. – Выйдите в центр и пожмите руки.

Бернардо сплюнул в темноту.

– Зачем?

– Потому что так положено, – ответил Рифф и повернулся, чтобы посмеяться с «Ракетами» над невежеством пуэрторикашки.

– Благородные манеры? – осведомился Бернардо. – Смотрите… – Он показал на Дизеля и Риффа, но имел в виду всех «Ракет» и им подобных. – Я не ведусь на лицемерную чушь об этой стране. Вы все до единого ненавидите всех нас до единого…

– Ты прав, – перебил Рифф.

– …и мы ненавидим вас вдвое сильнее. Я не пью с теми, кого ненавижу, – сплюнул Бернардо. – Я не пожимаю руки тем, кого ненавижу.

Подняв кулаки, он осторожно вышел вперед.

– Ладно, – сказал Рифф. – Раз ты так хочешь. – Он шагнул в сторону и подал знак Дизелю. – Он твой.

Дизель нахмурился и, сжимая и разжимая правый кулак, медленно двинулся к противнику. Он тяжелее Бернардо, и противник легкого веса – не то, что ему хотелось бы. Дизель был уверен, что сможет выстоять перед любым выпадом Бернардо. Тем не менее он держался осторожно: хотя латинос и легкий, но у него репутация громилы. Бернардо создал себе настоящую славу уличного бойца. Говорили, что если бы он мог избавиться от ненависти, в самом деле стать крутым и деловым, то мог бы стать как минимум неплохим боксером в полусреднем весе, потому что он бьет как полутяжелый.

Дизель нанес нерешительный удар левой, от которого латинос увернулся, отступив назад, а затем контратаковал тоже левой, но Дизель с легкостью скользнул в сторону. Дизель снова ударил левой, сделав обманное движение, словно собирался действовать правой, и вовремя убрал голову – кулак Бернардо лишь зацепил его ухо.

Латинос собрался нанести нокаутирующий удар; значит, он не будет работать корпусом, и Дизеля это вполне устраивало, поскольку Бернардо придется высоко поднять руки. Если удастся покрепче садануть Бернардо в живот, он согнется кренделем, а потом Дизель выпрямит его хорошим хуком в челюсть, отчего у латиноса расшатаются по крайней мере три прекрасных белых зуба.

Приняв короткий удар левой в плечо, Дизель ответил своей левой в ребра Бернардо. Сила удара прошла впустую, поскольку Бернардо крутанулся, но прежде задел собственной левой губу Дизеля – та сразу распухла.

Бернардо знал, что американец – крепкий орешек, и когда он попал ему по губам, захотелось победно закричать. Уверенно и твердо держась на ногах, Бернардо принялся кружить вокруг Дизеля, нанося удар, принимая удар, уворачиваясь и начиная все заново.

Бой походит на танец: в нем тоже есть определенные шаги и ритмы, и, единожды запомнив, выполняешь их естественно, не задумываясь. Бернардо будет еще немного кружить по часовой стрелке, нанося удары, делая ложные выпады и уклоняясь, а потом повернется против часовой стрелки. Это может сбить Дизеля с толку или заставить на секунду опустить руки – именно то, что нужно Бернардо для одного точного удара.

Бернардо услышал чей-то оклик и неуклюже отступил в сторону. Дизель тоже шагнул назад.

– Стойте!

– Это Тони! – крикнул кто-то. – Лучше поздно, чем никогда.

Тони стал между ними, тяжело дыша.

– Что с тобой? – спросил Рифф, выступая вперед.

– Вы все, придержите коней! – Тони попробовал разнять Бернардо с Дизелем, помешать им продолжить бой.

– Чувак, ты куда лезешь? – сердито спросил Рифф. – Какого черта ты делаешь? Тони, объяснись!

Воспользовавшись передышкой, Бернардо дышал приоткрытым ртом. Вдавив костяшки правого кулака в левую ладонь, он заметил:

– Может, он набрался храбрости, чтобы драться самому.

«Акулы» рассмеялись над шуткой, и Бернардо улыбнулся.

Тони тоже засмеялся; улыбка осталась на его губах, когда он протянул руку Бернардо.

– Для драки не нужно храбрости. Но мы не будем драться, Нардо.

Бернардо ударил по ребру ладони Тони, а затем сильно толкнул, и тот упал на землю.

– Для тебя и прочего сброда я Бернардо, а после сегодняшнего стану мистером Бернардо.

– Довольно. – Рифф помог Тони подняться и жестом велел «Ракетам» расслабиться: ситуация под контролем. – Мы же договорились, что будет честный бой между тобой и Дизелем.

Бернардо шагнул к ним и слегка ударил Тони по лицу тыльной стороной руки.

– Потерпи, ты получишь свое позже, – предупредил он Дизеля. – Сначала я для разминки разберусь с красавчиком. Что такое, красавчик? Боишься? Трусишь? Кишка тонка? – поддел он Тони, который потирал щеку.

Рифф отпихнул Тони за спину и предостерег Бернардо:

– Прекрати.

Но Тони не отошел к остальным «Ракетам». Теперь он понял, какую серьезную ошибку совершил.

Что бы он ни сказал и ни пообещал Марии, было бы лучше оставить все как есть. Если бы Дизель победил Бернардо, все бы уладилось, и он мог бы выдать игру на публику и вызвать Дизеля, чтобы доказать Бернардо – он хочет с ними мира.

Если бы Нардо одолел Дизеля, Тони предложил бы будущему шурину руку для пожатия. А если бы Нардо отказался и нагрубил, Тони бы его вырубил. А когда тот пришел бы в себя, Тони предложил бы пожать руки или вырубить его еще раз.

Но теперь для всего этого слишком поздно, и Тони задрожал, почувствовав холодную ненависть Бернардо. Теперь он ничего не мог поделать. Слишком поздно. Но он должен попытаться ради Марии. Он даже готов пресмыкаться.

– Бернардо, ты неправильно понял. – Тони старался говорить негромко и ровно.

Бернардо покачал головой.

– Я правильно понял. Ты трус.

– Ну почему ты не понимаешь? – спросил Тони, дав знак Экшену держать рот на замке.

Бернардо шагнул к нему, одну руку приложив рупором к уху, а другой щелкнув Тони по носу.

– Я тебя не слышу, цыпленок. Что ты пищишь? А-Раб хочет, чтобы ты сразился со мной. Но ты трус.

– Бернардо, нет!

Довольный собой, Бернардо танцевал вокруг Тони, щелкая его по носу, по подбородку, хлопая по уху, крутясь в пируэтах как матадор.

– Не могу назвать его торо, потому что он цыпленок, – сказал он радостным «Акулам». – Давай же, цыпленок, – продолжил он дразнить Тони. – Ну, тебе есть что сказать прежде, чем я заставлю тебя нестись?

Для Риффа это было уже чересчур. Он со стыдом подумал о времени, днях, неделях и месяцах, когда он защищал Тони, своего лучшего друга, перед Экшеном и Дизелем и даже перед Бэби-Джоном и Нечто. Это не имело смысла. Ни один белый мужчина, не лишенный гордости, не будет спокойно принимать все, что городит этот латинос. Неужели Тони болен на голову, раз выслушивает всю эту дрянь от проклятого латиноса? Может, Тони не стыдно, потому что больной или человек, у которого кишка тонка, стыда не испытывает, но ведь Тони может испытывать стыд. Рифф потрогал карман на бедре и ощутил ободряющую тяжесть пружинного ножа.

Бернардо опять влепил Тони пощечину.

– Желторотый цыпленок…

– Ради бога, Тони! – с отчаянием закричал Рифф. – Ты чокнутый сукин сын, совсем сбрендил? Не позволяй ему этого!

– Прикончи его, Тони! – завизжала Нечто.

Бэби-Джон подпрыгивал.

– Убей его!

– Никого он не убьет, – насмехался Бернардо. – Ты грязный, паршивый…

С яростным воплем Рифф оттолкнул Тони и прыгнул к горлу Бернардо. Сбил латиноса с ног, рывком поставил и без колебаний врезал ему в челюсть.

Бернардо почувствовал, что рот заполнился кровью, но опустил голову и боднул Риффа прямо в лицо. Когда Рифф разжал хватку и попятился, Бернардо вытащил нож. Вытирая рот, увидел, как блеснул нож Риффа. Что ж, так тому и быть. Именно этого он и хотел. Бернардо приказал «Акулам» не подходить. Краем глаза увидел, что Тони ринулся к ним, но его схватили Экшен с Дизелем.

Пытаясь занять лучшую позицию, делая обманные выпады, размахивая перед собой ножами, оба вожака сократили разделяющее их расстояние. У обоих хватало опыта, чтобы знать: такая драка никогда не бывает долгой. Она может закончиться одним ударом; больше двух или трех никогда не бывает.

Вокруг них выстроилась толпа. Дизель с Экшеном двинулись вперед, на мгновение ослабив хватку, и Тони удалось вырваться.

Все развивалось стремительно. Тони услышал, как Рифф кричит ему держаться подальше, черт возьми, и машет рукой, чтобы сделать приказ выразительнее, при этом далеко отведя левую руку. Это дало Бернардо пару секунд, за которые он успел подскочить и взмахнуть ножом вверх, по жесткой смертельной дуге, которая завершилась в грудной клетке Риффа, прямо под сердцем.

Рифф умер еще до того, как упал. Со страдальческим криком Тони выхватил нож из его обмякшей руки и бросился вперед с такой внезапной скоростью, что захватил Бернардо врасплох. Тот не смог сменить стойку, чтобы защититься, и десятидюймовое лезвие вошло в его бок. Умирающий Бернардо рухнул на землю.

Зрелище было невыносимым: предсмертные хрипы, потемневшая земля, обмякшие тела, из которых так внезапно ушли ненависть, ярость и жизнь. Послышался вой сирены, рядом с визгом затормозила патрульная машина, по обочине автострады пробежал луч прожектора, заставивший «Ракет» и «Акул» броситься врассыпную.

Дизель схватил Тони под руку, и они побежали. Глаза Тони слепили слезы, его мир объяло пламя. Он снова, снова и снова повторял ее имя, но ему отвечал только дикий, отчаянный вой сирены.

Глава 7

Транзисторное радио было настроено на станцию, которая гордилась тем, что крутила только быстрые, драйвовые записи с простым примитивным ритмом и бессмысленными текстами. Девушки на крыше двигали ногами и плечами, нетерпеливо уставившись в темноту. Ну а что, уже половина десятого – настоящая жизнь в самом разгаре. О да, они сгорали от нетерпения – любовь сегодня будет жаркой.

Консуэло посмотрелась в карманное зеркальце и решила, что левый профиль лучше – накладные ресницы длиннее, накладной бюст больше.

– Сегодня я последний вечер блондинка, – объявила она.

– Ты ничего не потеряешь, – заметила Розалия.

– Только приобрету! – Консуэло убрала зеркальце в большую сумку. – Гадалка предсказала Пепе, что в его жизнь войдет брюнетка.

– Так вот почему он не зашел за тобой после драки!

Довольная своим остроумием, Розалия направилась к Марии, чтобы рассказать во всех подробностях, как она только что отчитала Консуэло, которая еще глупее, чем сама признает.

Нарастающий вой сирен на улице заставил Марию содрогнуться. Она не любила, ненавидела, даже боялась определенных звуков, а вой сирен пробуждал в ней все эти реакции. Сирены почти всегда означали плохое: болезнь, несчастный случай, смерть, пожар. Однако эти сирены не имеют к ней никакого отношения.

– Драки не будет, – сказала она Розалии.

Та показала на нее.

– Еще одна гадалка!

Мария посмотрела на улицу внизу, думая о том, сколько еще ждать Тони. Правда, спешить ему не стоит: ее родители ушли в кино с младшими сестрами.

Она повздорила с сестрами, и тогда отец, чтобы положить конец ссоре, предложил всем пойти в кино. Девочки наверняка уснут, и в кинотеатре им будет точно удобнее, чем дома.

Мария с энтузиазмом поддержала это предложение, но сказала родителям, что останется дома, потому что собирается погулять с Бернардо, Анитой и другими девушками, которые должны зайти.

– А куда тебя поведет Чино после драки, которой не будет? – услышала Мария вопрос Консуэло.

Мария повернулась к ней и загадочно улыбнулась.

– Чино никуда меня не поведет.

– Это она для нас принарядилась, – сказала Розалия, показывая на белое платье Марии.

– Нет, не для вас. – Мария покачала головой. Глядя на подруг, она задумалась, сколько им можно рассказать. – Вы умеете хранить секреты?

Консуэло захлопала в ладоши.