Фильм «Совсем пропащий» был закончен. И одновременно с этим у Советского Союза испортились отношения с Америкой. Опять возник Ермаш, но уже не в монтажной комнате, а в смотровом зале Госкино.

Ермаш потребовал переделать финал. Имеющийся финал был смешной и грустный. Он вызывал сшибку в душе. Хотелось улыбаться сквозь слезы. Но, поскольку отношения великих держав испортились, надо было как-то обозначить в финале наше советское преимущество.

Бедный Данелия ломал голову, но пришлось обозначить. Ничего не придумывалось. Данелия вложил в текст Гека какие-то политкорректные слова, которые начисто сломали финал. Но выхода не было. Или так, или никак.

Данелия все понимал, но из двух зол надо было выбирать меньшее. Меньшее зло – это поправки. Он их принял.

Ургит расхохотался.

Конец – делу венец. А здесь – ни конца, ни венца.

— Это широко распространенное заблуждение, Сади. На самом же деле по несчастью армия августейшей принцессы Сенедры угодила как раз между молотом и наковальней, то бишь оказалась между двумя противоборствующими ангараканскими монархами. А им не было ровным счетом никакого дела ни до нее, ни до несчастного населения. Они руководствовались единственным желанием — уничтожить друг друга. Когда же мой чокнутый отец в безумии своем вызвал на единоборство могущественного Хо-Хэга из Алгарии, тот преподал ему блестящий урок владения холодным оружием. — Ургит задумчиво поглядел в огонь. — Не могу отделаться от мысли, что все же должен послать Хо-Хэгу что-нибудь в знак признательности.

В дальнейшем, когда я хотела испортить Гие настроение, я касалась именно этого постыдного эпизода. Я добивалась того, что хотела. Всякий раз у него портилось настроение, он становился хмурым, лицо чернело, и мы ругались всласть. На полную катушку.

— Простите, ваше величество, — нахмурился Сади. — Но я не совсем понимаю… Каль Закет повздорил с вашим отцом, но вот Таур-Ургас мертв, а…

Ссоры – это составляющая часть любви.

— Да уж, мертвее не бывает, — согласился Ургит. — Я своей рукой перерезал ему глотку, прежде чем предать тело земле, — для верности. Полагаю, Каль Закет терзается по сей день оттого, что ему не удалось своими руками прикончить отца. И вот теперь, думаю, он мечтает добраться до меня. — Король встал и принялся угрюмо прохаживаться взад-вперед по комнате. — Я множество раз делал попытки к примирению, посылал к нему гонцов, но он всякий раз отсылал мне назад отрубленные головы моих посланников. — Король вдруг остановился. — Знаешь, может быть, я чересчур поспешил, стремясь завладеть троном? У меня было десяток братьев — все родные сыновья Таур-Ургаса. Если бы я некоторым из них сохранил жизнь, то впоследствии мог бы выдать их ненасытному Закету. Возможно, когда он пресытился бы кровью отпрысков Ургаса, то утратил бы к ней вкус?

Наши разборки были взрывные, абсолютно сицилийские. Жаль, что я их не записала.

Двери распахнулись, и на пороге возник дородный мург с замысловатой золотой цепью на шее.

Помню, однажды я выкрикнула:

— Необходима ваша подпись вот здесь, — грубо бросил он Ургиту, ткнув королю под нос свиток пергамента.

– Когда ты помрешь, я приду и плюну на твою могилу!

— Что это, генерал Крадак? — кротко вопросил Ургит.

Лицо офицера потемнело.

Он помолчал, потом сказал:

— Ну-ну, — примирительно забормотал король, — не стоит так волноваться.

– Что ты такое говоришь? У меня же воображение…

Король с пергаментом в руках подошел к столику, на котором стояла серебряная чернильница и лежало гусиное перо. Он обмакнул перо в чернила, нацарапал на документе свое имя и вернул пергамент генералу.

— Благодарю вас, ваше величество, — бесстрастно сказал генерал Крадак, повернулся на каблуках и направился прочь.

– Вот и воображай дальше сам. Я тебе не соавтор.

— Один из отцовских генералов, — с кислой миной объяснил Ургит Сади. — Все они обращаются со мною одинаково. — Король вновь заметался по комнате, то и дело спотыкаясь о ковры. — Что известно тебе о короле Белгарионе, Сади? — внезапно спросил он.

После таких страстных ссор шли страстные примирения и обещания. Казалось, что мы не можем расстаться. Слишком драгоценные были нити, скрепляющие нас. А именно: союз двух талантливых людей и, как результат, духовные дети – наши общие фильмы.

Евнух пожал плечами.

Мы не были расписаны в паспорте, но наши фамилии стояли рядом на экране.

— Ну, я встречался с ним раз или два.

— Ты сказал, что почти все твои слуги — алорийцы?

— Да, причем они заслуживают доверия и совершенно незаменимы в случае неожиданных стычек с противником.

Король мургов поглядел на Белгарата, который мирно клевал носом, сидя на стуле.

«Афоня»

— Ты, старик! Встречался ты когда-нибудь с Белгарионом из Ривы?

— Да, и не единожды, — спокойно ответил Белгарат.

Сценарий Александра Бородянского.

— И что он за человек?

Саша Бородянский – молодой и никому не известный – жил где-то на краю света. Кажется, в Воркуте, где сплошная полярная ночь.

— Искренний, и делает все от него зависящее, чтобы быть добрым королем.

— А насколько он могущественен?

Он прислал на «Мосфильм» свой сценарий «Афоня» по почте. Это называется «самотеком».

— Ну, его поддерживает весь Алорийский Совет, к тому же он законный Повелитель Запада, хотя толнедрийцы все равно гнут свою линию, а арендийцы предпочитают сражаться друг с другом.

— Я не это имел в виду. Насколько силен он в волшебстве?

Маршак говорил: «Талантливому писателю нужен талантливый читатель». «Афоня» попал в руки талантливому редактору. Тот не отбросил рукопись в сторону, а передал в Шестое комедийное объединение.

— Почему вы спрашиваете об этом именно меня, ваше величество? Неужто я похож на человека, знающего толк в такого рода вещах? Да, ему удалось сразить Торака — и, полагаю, для этого пришлось порядком потрудиться.

Данелия прочитал и загорелся. Бородянского вызвали телеграммой. Он приехал в Москву с красивой женой Таней.

— А как насчет Белгарата? Существует ли он на самом деле или это всего лишь миф?

Работать над сценарием поехали в Крым: Гия, Саша и Таня.

— Нет, не миф, Белгарат существует.

— И ему на самом деле семь тысяч лет от роду?

Данелия позвонил мне из Ялты и попросил приехать. Он привык, что я сижу за пишущей машинкой и слышу не только каждое слово, но и то, что между слов.

— Да, семь тысяч или около того, — ответил Белгарат. — Плюс-минус несколько веков.

Возле Бородянского была красавица Таня, а Данелия – одинок, как утес.

— А его дочь Полгара?

— Она также совершенно реальная персона.

Я выслушала предложение и стала думать: зачем мне ехать? Сценарий – не мой. Автор Саша Бородянский. Данелия – не мой. Муж Любы Соколовой, пусть гражданский, но все равно. У них семья.

— И ей тоже несколько тысяч лет?

В каком качестве я поеду? Обслуживать чужой сценарий и настроение режиссера?

— Да вроде того. Я мог бы поинтересоваться, если бы знал, что мне это понадобится, хотя приличный мужчина не спрашивает женщину о ее возрасте.

А меж тем у моего мужа нет выходного костюма. А в продажу поступили польские костюмы, серые, с едва заметной клеткой. Очень элегантные.

Ургит рассмеялся. Смех у него получился короткий, страшноватый, какой-то лающий.

— Понятия «приличный мужчина» и «мург» совершенно несовместимы, друг мой. Как ты полагаешь, Белгарион примет моих послов, если я надумаю отослать их в Риву?

Я пошла в магазин и купила мужу польский костюм. Деньги кончились.

— В настоящий момент короля нет в стране, — правдиво ответил Белгарат.

— Не слышал об этом.

Данелии я сказала, что не приеду. Настроение испортилось у обоих. Он пространно что-то говорил по телефону на тему долга и счастья. Из этой беседы вытекало, что я должна добавить ему счастья. В этом состоит моя миссия. А долг у него перед семьей. Но у меня тоже долг перед моей семьей, и я больше не хочу так жить. Похоже, я стою на льдине. Льдина подо мной треснула и стала разъезжаться. И ноги тоже пошли в разные стороны. Одна нога вправо, другая – влево. Чем это может кончиться? Либо я разорвусь, либо утону.

— Он покидает пределы страны время от времени. Частенько ему наскучивают придворные церемонии, и он уезжает просто проветриться.

На дворе стояла ранняя весна. Я поехала в «Литературную газету», не помню зачем. Туфли проваливались в жижу снега с дождем. Я шла и плакала. Мне было очевидно, что я села между двух стульев.

— Как же это ему удается? Как может король просто вот так взять да уехать?

Отношения с мужем заметно испортились. Он махнул на меня рукой и жил автономно. Новый костюм висел в шкафу невостребованный.

— Но кто посмеет оспорить решение короля?

Сонечка переживала и тихо ненавидела.

Ургит принялся нервно грызть ноготь.

Я приняла решение о независимости, как африканское государство. Это решение далось нелегко. Я похудела вдвое. Лицо стало зеленым, под глазами – синие круги.

— Даже если дагашу Кабаху удастся умертвить Закета, все равно рано или поздно маллорейская армия окажется у моего порога. И если я хочу окончательно избавиться от заклятого врага, мне нужен могущественный союзник. — Он снова заметался по комнате. — Кстати, если мне посчастливится договориться с Белгарионом, то, возможно, удастся вырваться из цепких лап Агахака, который крепко держит меня за горло. Как думаешь, ривский король выслушает мои предложения?

Я заподозрила, что у меня рак. Легла на диван лицом к стене и стала умирать.

— Полагаю, лучше отыскать Белгариона и поинтересоваться у него лично.

Игорь строго спросил:

Двери снова распахнулись, и вошла королева-мать, сопровождаемая юной Пралой.

– В чем дело?

— Доброе утро, матушка, — приветствовал ее Ургит. — Почему ты бродишь по этому сумасшедшему дому?

– Я умираю, – объяснила я. – У меня рак.

— Ургит, — сказала королева, — ты сильно выиграл бы, если б прекратил превращать все в шутку.

– Кто сказал?

— Для меня это единственное средство стойко переносить лишения, — беспечно ответил король. — Я проигрываю войну, половина подданных готова предать меня и выслать мою голову на тарелочке в дар Закету, скоро я потеряю рассудок, и в довершение всего у меня, похоже, вот-вот вскочит чирей на шее. На свете так мало вещей, над которыми можно посмеяться, матушка, так позволь мне пошутить вволю, покуда я на это еще способен.

— Почему ты упорно настаиваешь на том, что непременно сойдешь с ума?

– Никто не говорил. Я сама знаю.

— Все мужчины в семействе Урга в течение последних пяти сотен лет теряли рассудок, не дожив до пятидесяти лет, — напомнил матери Ургит. — Кстати, это одна из причин, почему мы становимся такими хорошими королями. Никто, находясь в здравом уме, не захотел бы заполучить трон Хтол-Мургоса. Ты о чем-то хотела побеседовать со мною, матушка? Или просто ощутила потребность насладиться моим приятным обществом?

Игорь вызвал родителей. Родители тут же прискакали на палочке верхом.

Королева оглядела присутствующих.

— Кто из вас, благородные господа, муж миниатюрной рыжеволосой женщины?

Соня сняла плащ и села возле меня на диван.

Гарион стремительно вскочил.

– Вика! – начала она торжественно. – Ты должна взять себя в руки! Даже если есть причина, ты все равно должна взять себя в руки. А если нет причины – тем более.

— Она здорова?

— Женщина по имени Полгара — та, с седой прядью над бровью, — сказала, что вы тотчас же должны прийти. Молодая госпожа пребывает в некотором расстройстве.

Соня говорила официально, как директор школы. Эти простые слова проникали в самое мое нутро, как молитва проникает в душу верующего. И я верила. Внимала. Моя душа откликалась. Почему? Потому что Сонечка была неравнодушна. Она меня понимала. Она и сама была молодая и испытывала нечто подобное. У нее тоже был лидер и муж Лева. На фоне лидера Лева казался тусклым, второсортным. Но это все мираж: лидер, не лидер… Надо спуститься с небес на землю и понять: лучше синица в руках, чем журавль в небе. Лидер нужен для кино. А жизнь – не кино. Жизнь – это каждый день. Это работа. И супруги, как два вола, должны тянуть общую телегу жизни, сообща любить своих детей.

Гарион поспешил вслед за королевой-матерью к выходу. Подле самых дверей она помешкала и взглянула на Шелка, который натянул капюшон тотчас же, как только она вошла.

— Почему бы вам не сопроводить вашего друга? — спросила она. — Хотя бы для виду?

Сонечка ничего такого не говорила, но все это было в ее голосе, назидательном, как лекция.

Они покинули комнату и, пройдя через аляповатый коридор, вскоре очутились возле дверей темного дерева, которые охраняли двое вооруженных стражников в кольчугах. Один из них распахнул дверь с почтительным поклоном, и Тамазина вошла в свои покои. За нею последовали Гарион и Шелк. Покои королевы-матери были отделаны со вкусом, не в пример прочим помещениям дворца Дроим, отличавшимся варварской роскошью. Стены тут были чисто выбелены, а украшения очень просты и вместе с тем изящны. Полгара сидела на низеньком диване, держа в объятиях рыдающую Сенедру. Чуть поодаль стояла Бархотка.

Вечером Игорь сказал мне неожиданную фразу:

«С нею все в порядке?» — быстро спросили пальцы Гариона.

«Не думаю, что это так уж серьезно, — ответили руки Полгары. — Простой нервный срыв, но я не хочу, чтобы подобные приступы депрессии продолжались подолгу. Она все еще не вполне оправилась от меланхолии. Может быть, тебе удастся ее утешить».

– Ты – писатель. Твоя сила – в интонации. Гони ты всех своих соавторов.

Гарион подошел, опустился на колени и ласково обнял Сенедру. Она прильнула к его груди, безутешно плача.

Кино – это сплошное соавторство: сценарист + режиссер + актер + оператор + композитор. Фильм – это симфония, где каждый инструмент – соавтор.

— Молодая госпожа часто страдает подобными приступами, Полгара? — поинтересовалась Тамазина, когда обе они удобно устроились у камина, в котором весело плясало пламя.

А писатель – один, наедине с чистым листком и своим воображением. Писатель – маленький бог, из ничего создает свою вселенную. Нужна она кому-нибудь или нет – это другой вопрос. Но она – есть.

— Это с нею изредка случается, Тамазина, — ответила Полгара. — В ее семье недавно произошла трагедия, и время от времени у бедняжки сдают нервы.

— А-а. Позвольте предложить вам чашку чаю, Полгара. Я люблю чаевничать по утрам, это так успокаивает, — сказала мать Ургита.

Как там у Александра Сергеевича: «Громада двинулась и рассекает волны. Плывет. Куда ж нам плыть?»

— Конечно. Благодарю вас, Тамазина. Чай придется как нельзя более кстати.

Рыдания Сенедры мало-помалу смолкли, но юная женщина все еще судорожно прижималась к груди Гариона. Но вот она подняла голову и утерла слезы.



— Мне так стыдно, — извиняющимся тоном сказала она. — Уж не знаю, что на меня нашло.

— Ничего страшного, дорогая, — прошептал Гарион, все еще обнимая ее за плечи.

«Афоня» снимается где-то под Ярославлем. Это близко от Москвы. Несколько часов на электричке.

Сенедра прижала к заплаканным глазам тонкий платочек.

— Должно быть, у меня ужасный вид. — Она прерывисто вздохнула.

Данелия попросил меня привезти сетку апельсинов. Это нужно было для съемки. Я согласилась и привезла. Почему бы и нет? Меня встречали шумно. В первых рядах – Савелий Крамаров с цветами. Он вручил мне цветы. Они были пыльные и грязные, сорванные с привокзальной клумбы. Хотелось дать этими цветами ему по башке. Но сие невежливо. Я приняла.

— Умеренно ужасный, — с улыбкой согласился Гарион.

— Я уже предупреждала тебя, дорогая, что ты никогда не должна плакать при людях, — напомнила ей Полгара. — У рыжеволосых женщин слишком нежная кожа, и от слез она мгновенно покрывается пятнами.

Далее следовал прием в сельской столовке. Центральное блюдо – котлеты из сомнительного фарша.

Сенедра улыбнулась дрожащими губами и поднялась.

— Мне, наверно, следует пойти умыться. А потом, если позволите, я ненадолго прилягу. — И, повернувшись к Гариону, сказала просто: — Спасибо, что пришел.

Савелию в ту пору было тридцать семь лет. Умер он в шестьдесят. Практически расцвет. В Америке.

— В любое время к твоим услугам, — ответил он.

— Почему бы тебе не проводить гостью, Прала? — предложила Тамазина.

О его смерти я узнала по радио. Было сказано: «Умер он тихо». Мне почему-то кажется, останься он в Москве, жизнь его пошла бы по другой колее.

— Охотно, — сказала тоненькая принцесса, поднимаясь на ноги.

Он так был предназначен для жизни, для веселья, для творчества. Он весь как грибной дождь. Без него – скучно.

Шелк нервно переминался с ноги на ногу подле самых дверей, старательно натягивая на лицо капюшон и все ниже опуская голову.

— Ах, да полно вам, принц Хелдар! — воскликнула королева-мать, как только Сенедра вышла, сопровождаемая Пралой. — Я узнала вас еще вчера вечером, так что не трудитесь прятать лицо.

Очень жалко Савелия и как-то обидно за него. Просверкнул, как факел, и погас. И где-то далеко его могила. И кто на нее придет? Разве что кучка эмигрантов…

Шелк тяжело вздохнул и откинул с лица капюшон.

— Этого-то я и боялся, — вздохнул он.



— Капюшон все равно бессилен скрыть самую заметную часть вашего лица, — заявила Тамазина.

— И что же это за часть такая, госпожа?

«Афоня» снят. Поставлена точка. Последний съемочный день.

— Ваш нос, Хелдар, ваш длинный острый нос который всюду появляется значительно раньше, чем его обладатель.

Группа решила отметить это событие. Позвали меня. Отправились в ресторан Дома литераторов. Там было красиво и недорого.

— Но это же такой благородный нос, госпожа, — смущенно улыбнулась Бархотка. — Без него принц не был бы столь замечательным человеком.

— А вам он, видимо, не по нраву? — спросил Шелк у Тамазины.

Пускали только писателей, поэтому я была необходима. Я уже к тому времени состояла в Союзе писателей. Могла прийти сама и привести гостей.

— Но ведь все равно ничего нельзя поделать, принц Хелдар, — сказала королева-мать. — Итак, сколько же лет прошло с тех пор, как вы покинули Рэк-Госку, преследуемые по пятам доброй половиной армии мургов?

— Лет пятнадцать — двадцать, госпожа, — ответил Шелк, подходя ближе к огню.

Входом заведовал Михаил Семеныч – маленький еврей, хитрющий и знающий свое дело. Где он сейчас?

— Я опечалилась, узнав, что вы отбыли, — ответила королева. — Вы, разумеется, не отличаетесь приятной наружностью, но речь ваша в высшей степени забавна, а в доме Таур-Ургаса было так мало забав.

Мы прошли. Уселись за столик под лестницей – уникальная лестница, резьба по дереву невиданной красоты.

— Насколько я понимаю, вы не намереваетесь раскрывать мое инкогнито, по крайней мере, широко объявить о том, кто я на самом деле?

— Это не моя забота, Хелдар, — пожала плечами Тамазина. — В Стране мургов не принято, чтобы женщины вмешивались в дела мужчин. За долгие века мы пришли к выводу, что это много безопаснее.

В этом зале принимали Клинтона, если я не путаю. Может быть, Рейгана. Короче, самую статусную фигуру современности.

— Но вы не рассердились, госпожа? — спросил Гарион. — Я имею в виду… Понимаете, я слышал, что, будучи во дворце Дроим, принц Хелдар по неосторожности убил старшего сына Таур-Ургаса. Не оскорблены ли вы его присутствием здесь?

— Это меня никоим образом не касается, — ответила королева. — Тот, кого убил Хелдар, был ребенком первой супруги Таур-Ургаса — отвратной беззубой карги родом из дома Горута, которая кичилась тем, что произвела на свет наследника престола. Она беспрестанно повторяла, что, как только ее сынок воссядет на трон, она прикажет всех нас удавить без пощады.

У Данелии было прекрасное настроение. Во-первых, закончен труд, завещанный от Бога. Во-вторых, предстояла реальная яркая выпивка. Он не пил долго, поскольку снимал, и трубы горели.

— Мне необыкновенно отрадно слышать, что вы не испытывали сердечной симпатии к этому молодому человеку, — сказал Шелк.

— Симпатии? Да он был сущим чудищем — как и его отец. В детстве, еще совсем маленьким, он развлекался, швыряя крошечных щенят в кипяток. В мире без него стало легче дышать.

Началось торжество: тосты, закуска, выпивка, изумительно красивый деревянный зал, витражи, дух прежних хозяев, которые жили в этом особняке до революции. Говорили, что ЦДЛ (Центральный дом литераторов) – это дом Ростовых. Здесь ходили Пьер Безухов и Андрей Болконский, порхала Наташа.

Шелк приосанился.

— Я всегда с радостью выполняю подобные почетные миссии, — объявил он торжественно. — Полагаю, это долг настоящего мужчины.

Вряд ли, конечно. Всех этих героев придумал Лев Николаевич. Но хотелось верить.

— А мне казалось, ты говорил, будто эта смерть была случайной, — обронил Гарион.

Прошел час. Первым встал Куравлев и сказал:

— Ну, вроде того. Вот как было дело: я намеревался пырнуть его в живот — это, конечно, больно, но обычно не смертельно, — но он толкнул меня под локоть, когда я занес руку для удара, и кинжал вонзился ему прямо в сердце.

— Ай-ай-ай, — тихо промолвила Тамазина. — Все-таки на вашем месте я была бы осмотрительнее, находясь здесь, — разумеется, я не собираюсь выдавать вас, но вот сенешаль Оскатат, который тоже узнает вас, если увидит, может счесть своим долгом это сделать.

– Я должен идти домой. Я обещал жене прийти пораньше.

— Я все понял, госпожа. Постараюсь по возможности избегать этого человека.

— А теперь расскажите, принц Хелдар, как поживает ваш отец?

Куравлев обожал свою жену.

Шелк вздохнул.

— К несчастью, его нет в живых. Его не стало несколько лет тому назад. Все произошло внезапно.

Еще через полчаса поднялся Саша Бородянский:

Случилось так, что именно в этот момент Гарион смотрел королеве-матери прямо в лицо и заметил гримасу горя, исказившую черты прекрасного лица. Но женщина мгновенно овладела собой, и лишь в глубине ее глаз застыла печаль.

– Мне надо идти за ребенком в детский сад.

— Ах, — негромко вырвалось у нее, — я так сожалею, Хелдар, сожалею куда больше, чем вы можете себе вообразить. Ваш отец был замечательным человеком. Те месяцы, что он провел в Рэк-Госку, останутся одним из самых счастливых в моей жизни.

В смущении Гарион отвел глаза, и взгляд его упал на Бархотку, которая явно о чем-то усиленно размышляла. Женщина взглянула Гариону прямо в глаза, и во взгляде ее ясно читался немой вопрос.

– Ну, Саша… – взмолился Данелия.

– Не могу же я оставить ребенка в детском саду. Он подумает, что его бросили.

Следующим засобирался оператор.

Глава 14

Рассвет следующего дня был прозрачен и холоден. Гарион стоял у окна, глядя на плоские крыши Рэк-Урги. Низенькие квадратные домики напоминали ему сейчас овечек, испуганно сбившихся в стадо под кровожадными взорами двух волков: варварского дворца Дроим в одном конце города и черного храма Торака — в другом. Дым из сотен каминных труб поднимался прямо в небо в безветренном воздухе.

– Сегодня футбол, – объяснил он. – Играет «Спартак».

— Невеселое местечко, правда? — сказал Шелк, входя в комнату.

Темно-зеленое одеяние свое он беспечно перекинул через плечо.

Через два часа все разошлись. Остались двое: Данелия и я. Мне тоже надо было идти домой, но я не могла бросить его одного.

Гарион кивнул.

— Похоже, здешние строители вовсю расстарались, чтобы сделать этот город как можно безобразнее.

Данелия сидел печальный, преданный ближним кругом, как царь Николай II перед отречением от престола.

— Таков уж образ мыслей мургов, а этот город — всего-навсего его зеркальное отражение. Кстати, Ургит вновь хочет нас видеть. — Маленький человечек заметил вопросительный взгляд Гариона и пояснил: — Не думаю, что у него какое-то важное дело к нам, просто хочет поболтать. Совершенно ясно, что беседы с мургами быстро ему прискучили.

Я молчала. Что тут скажешь? У каждого своя жизнь, и никто не обязан сидеть в ресторане до закрытия и разделять чужое раздолье.

Вслед за стражниками, облаченными в кольчуги, они прошли через длинную анфиладу варварски изукрашенных залов и вскоре оказались в тех же покоях, где беседовали с Ургитом накануне. Короля они нашли в кресле у камина — он сидел, поджав под себя одну ногу и держа в руке недоеденную цыплячью ножку.

— Доброе утро, господа, — приветствовал он вошедших. — Прошу садиться. — Король огрызком цыплячьей ножки указал на ряд стульев, стоящих у стены. — И прошу без пустых формальностей. — Он взглянул в сторону Сади и спросил: — Хорошо ли тебе спалось?

Данелия проговорил негромко:

— Под утро я немного озяб, ваше величество.

— Это все дурацкая конструкция дворца. К тому же в стенах кое-где такие трещины, что через них можно пропихнуть лошадь. А зимой в коридорах гуляет вьюга… — Король вздохнул. — Вы хоть понимаете, что сейчас в Тол-Хонете весна? — Он снова вздохнул, потом глянул на Белгарата, который не таясь улыбался, глядя на короля. — Я сказал что-то смешное, старик?

– Я алкоголик, и это моя трагедия. Если бы я мог, я отдал бы весь свой успех, надел бы спортивный костюм за три рубля и пошел бы по улицам – здоровый и свободный…

— Да нет. Я просто вспомнил кое-что забавное. — Белгарат приблизился к камину с потрескивающими поленьями и протянул к яркому пламени озябшие руки. — Как продвигается подготовка корабля?

Я помню, были такие хлопковые костюмы за три рубля. Темно-синие.

— Полагаю, он будет готов не ранее завтрашнего утра, но и не позднее, — ответил Ургит. — Зима на носу, а море у оконечности полуострова Урги уж никак нельзя назвать спокойным, даже в самое благоприятное для мореплавания время года, — вот я и приказал корабельным плотникам потрудиться на славу. — Король подался вперед и с размаху бросил цыплячью ножку в огонь. — Опять пережарено. Всякий раз мне подают то горелое, то совсем сырое мясо! — И, пристально взглянув на Белгарата, заявил: — Знаешь, ты заинтриговал меня, старик. Ты совершенно не похож на тех, кто делает карьеру, нанимаясь в услужение к найсанским работорговцам.

Через какое-то время я напомнила Данелии эти его слова.

— Внешность бывает обманчива, — уклончиво ответил Белгарат. — Вот вы тоже с первого взгляда не очень походите на короля, но ведь корону носите по праву, не так ли?

– Я ничего такого не говорил, – отрекся он.

Ургит стянул с головы свою железную зубчатую корону, с отвращением оглядел ее и протянул Белгарату.

Видимо, это признание лежало в нем глубоко и тайно и он никогда не выносил его наружу. И теперь жалел, что проговорился. Грузины – гордый народ. Они не любят сочувствия и жалости. Предпочитают победу и превосходство. Можно понять.

— Хочешь надеть? Уверен, ты будешь куда больше похож на короля, к тому же я с превеликим удовольствием отделаюсь от этой штуки, особенно если принять во внимание тот факт, что Каль Закет отчаянно желает содрать ее с меня вместе с моей бедной головой. — Король безразлично уронил корону на пол, она тихонько звякнула. — Но давайте вернемся к тому, о чем мы говорили вчера. Ты сказал мне, что знаком с Белгарионом.

Я иногда думаю: что лучше? Быть здоровым в тренировочном костюме или быть гением с трагедией в душе? Не знаю. И не узнаю никогда.

Белгарат кивнул.

Лучше, конечно, быть здоровым и гениальным, но так не бывает. Гениальность – не норма. Норма – посредственность.

— И сколь близко?

— А насколько близко вообще может один человек узнать другого?



— Ты уходишь от ответа.

— Но тем не менее я говорю чистую правду.

Сонечка заболела. Ее накрыла слабость, пропал аппетит.

Ургит оставил бесплодные попытки добиться от старика прямого ответа и спросил:

Врачи гоняли ее от одного к другому. Никто не мог поставить диагноз да и не хотел вникать.

— Как, по-твоему, отреагирует Белгарион на мое предложение заключить с ним союз и сообща изгнать маллорейцев с континента? Уверен, их присутствие здесь раздражает его не меньше, чем меня.

— Шансы на успех весьма невелики, — ответил Белгарат. — Возможно, тебе и удастся убедить Белгариона, но прочие алорийские монархи скорее всего будут против.

Однажды мы с мужем приехали к ним в гости. Я поразилась перемене. Сонечка похудела, почернела и стала похожа на старую ворону. Мои глаза вздрогнули от страха. Я поняла, что надо включаться. Сами они не справятся, ни Лева, ни Света. Они не знают: куда идти, к кому? Кому в нашей стране нужен простой человек, ничем не примечательный и без денег?

— Они достигли взаимовыгодного соглашения с Дростой, ты это имеешь в виду?

Я сосредоточилась. Медицинских связей у меня не было, но была подруга Надька, актриса. У Надьки муж – профессор медицины. И не просто профессор – звезда.

— Соглашение существовало между Родаром и Дростой. А дружба драснийцев с надракийцами всегда может дать трещину. Если тебе кого-то и следует убеждать вступить в союз — так это Хо-Хэга, а Хо-Хэг никогда не испытывал к мургам сердечного расположения.

Надька жаждала славы, но у нее не получалось. Когда нет очевидного таланта, все зависит от случая. Я решила разбудить случай. Обратилась к Данелии:

— Мне нужны союзники, старичок, а не эти избитые истины. Послушай, а что, если я пошлю весточку Белгарату?

— И что ты хочешь ему сообщить?

– Возьми Надьку на роль жены.

— Постараюсь убедить его в том, что Закет представляет куда большую опасность для королевств Запада, нежели я. Может быть, он сумеет заставить алорийцев прислушаться к голосу разума.

Данелия, как правило, набирал актеров сам. И просунуть кого бы то ни было невозможно. Он был тугой, как ржавый замок.

— Не думаю, что тебе повезет. — Старик глядел на пляшущие языки пламени, отсветы которого играли на его серебряной бороде. — Ты должен понять, что Белгарат существует вне мира обыкновенных людей. Он обитает в мире первопричин и первозданных сил. Скорее всего он воспринимает Каль Закета всего-навсего как ничтожную песчинку.

— У, зубы Торака! — выбранился Ургит. — Так где же взять войска, которые мне до зарезу необходимы?

– Беру, – мгновенно отозвался Гия.

— Но ведь существуют же наемники, — произнес Шелк, неотрывно глядя в окно.

— Что?

Я удивилась и спросила:

— Отомкните свои сундуки и извлеките оттуда знаменитое красное ангараканское золото. Затем пошлите в королевства Запада весточку, что нуждаетесь в добрых воинах, которым щедро заплатите. И вскоре отбою не будет от добровольцев.

— Я предпочитаю тех, кто воюет за родину — или за веру, — сухо ответил Ургит.

– А почему ты так сразу согласился?

Шелк обернулся — слова короля его явно позабавили.

— Я заметил, что многие короли предпочитают именно таких солдат. Это к тому же не столь обременительно для казны. Но поверьте мне, ваше величество, верность идеалам может ослабевать, тогда как верность деньгам остается неизменной. Вот почему наемники — это всегда самые лучшие солдаты.

– Потому что мне нужна противная, а Надька противная.

— Какой ты циник, — укоризненно произнес Ургит.

Шелк отрицательно помотал головой.

Надьке я причину объяснять не стала. Намекнула, что ее пригласили за выдающийся талант.

— Отнюдь, ваше величество. Я реалист.



Потом он подошел к Сади и прошептал что-то ему на ухо. Евнух кивнул, и маленький драсниец с крысиным личиком тихонько выскользнул из комнаты.

Ургит удивленно вздернул бровь.

Профессору понадобилось две минуты, чтобы поставить Соне диагноз. Это был рак почки. Почему другие врачи не могли это обнаружить? Не хотели напрягаться?

— Он пошел собирать наши вещи, ваше величество, — объяснил Сади. — Если мы отплываем завтра поутру, то уже пора начинать сборы.

Ургит и Сади проговорили еще около четверти часа, прежде чем снова распахнулись двери и вошла Тамазина, сопровождаемая Полгарой и остальными женщинами.

В те времена рак – приговор. От больного скрывали суровый диагноз. Сказать – значит убить.

— С добрым утром, матушка, — приветствовал ее Ургит. — Хорошо ли ты почивала?

Профессор написал заключение, вложил в конверт и заклеил, провел языком по краешку.

— Сносно, благодарю. — Королева критически оглядела сына. — Ургит, где твоя корона?

Я взяла конверт.

— Я снял ее — у меня от нее голова разболелась.

Мы вышли из кабинета. Соня протянула руку:

— Сейчас же надень!

– Дай…

— А зачем?

Я попыталась отвертеться, но ничего не вышло. Это «дай» было железным. Соня взяла конверт. Открыла. Прочитала. Села на стул, стоящий в коридоре. Ноги не держали. Я стала гладить ее плечи, лицо. Целовала руки. Что-то бормотала, успокаивающее. Горячее сочувствие и нежность переполняли меня до краев и выплескивались на Соню.

— Ургит, внешность у тебя не очень-то королевская. Ты тощий коротышка, да и лицом смахиваешь на куницу. Мурги не отличаются острым умом, и если, ты не будешь носить корону, не снимая ее ни на минуту, они легко позабудут, кто ты на самом деле такой. Немедленно надень!

Вернулись домой. Соня легла на кровать лицом к стене.

— Слушаюсь, матушка. — Ургит поднял с пола корону и нахлобучил ее себе на голову. — Так лучше?

Я вывела Леву на лестничную площадку и сказала:

— Ты надел ее набекрень, — сказала королева очень спокойным и таким знакомым тоном, что Гарион бросил на Полгару стремительный и изумленный взгляд. — Теперь ты похож на подгулявшего матроса.

– У Сони рак.

Ургит расхохотался и поправил королевский венец.