Заключенные были сыты и не думали о том, где бы им кусок хлеба достать. И люди работали добросовестно. Утром рано встаем – никого нам не надо, никакого начальника, чтобы он нас пинал, будил, сажал в карцер за нарушение… Все решал бригадир, он мог оставить тебя в бараке, если ты плохо себя чувствуешь. Бригадир нес ответственность и за план, и за работу, и за дисциплину. Обычно на этой должности работали уважаемые, знающие дело люди. «Ментов» в «зоне» не видно было…

То, что я увидел впоследствии в 1972 году и тем более в 1980-м, это просто страшно. Ввели массу ограничений – в письмах, посылках, свиданиях, деньгах. Очень ужесточили режим. Лагерь внутри разгорожен на локальные зоны («локалки»), заборы по восемь метров высотой, металлические решетчатые заборы. Тюрьма в тюрьме. Даже там, внутри, запрещают общаться друг с другом. И вот это все давит на человека. Он озлоблен на государство, на общество… Зачем его так озлобляют? Сидит какой-то идиот, я не знаю кто, но не человек – это оборотень какой-то, какое-то существо – и из пальца высасывает все новые порядки, удушающие человеческие понятия. Понятия в человеке выжигают. Все условия создаются для того, чтобы человек прекратил себя понимать, себя уважать, чтобы у него не было самолюбия, чести, достоинства – ничего.

В 50-е годы не было такого наушничества в лагерях. Были некоторые, кто исподтишка ходил к начальнику докладывать, доносить, – без этого не бывает, но такой массовости, как в 70–80-е годы, не было…

Где насилие, там возникает и противодействие. Оттого, что меня в смирительную рубашку одели, оттого, что на мне прыгали, они не воспитали меня, они, напротив, меня ожесточили, и я буду с еще большей силой им противостоять.

Если сравнивать три периода в «исправительной» системе, хрущевские лагеря, по крайней мере до начала 60-х годов, были самые лучшие и по условиям содержания, и по эффекту – если задача в том, чтобы не делать человека хуже. С начала 60-х, когда ввели новое законодательство и разделили лагеря по разным режимам, положение с каждым годом становилось все ужаснее».

Гений Сталина в том и заключался, что, создав систему ГУЛАГа, он смог «грамотно», как истинный создатель и хозяин, этой системой управлять. Хрущев и Брежнев, не обладая подобной «гениальностью» и проводя политику «ни рыба ни мясо», лишь наплодили новых преступников и способствовали дальнейшей криминализации нашего и без того больного общества. С начала принятия нового уголовного законодательства в 1969 году в стране резко увеличилось число осужденных за различные преступления. За тридцать последующих лет их число возрастает до 24 миллионов, причем треть из них, попав первый раз в тюрьму, встанет затем на путь рецидива.

Однако вернемся на несколько лет назад, в конец 60-х, и вспомним все того же Анатолия Черкасова по кличке Черкас. Явив свету свою простую, как и все гениальное, концепцию, он сумел найти и тех, кто с удовольствием согласился претворить ее в жизнь. Так в Москве появилась первая крупная банда рэкетиров во главе с Геннадием Карьковым по кличке Монгол (1930 г. рождения).

Стоит отметить, что организованных преступных группировок в столице в те годы практически не было, поскольку не было почвы для их роста – рыночных отношений. От Запада в этом отношении мы здорово отставали. Например, тот же Западный Берлин уже давно был поделен между собой несколькими преступными группировками, которые постоянно выясняли отношения с помощью огнестрельного оружия. В начале 70-го года настоящий бой разгорелся буквально в двух шагах от главной улицы города Курфюрстендамм. Итог сражения – один убитый, трое раненых. На поле боя также были найдены немецкий автомат «Вальтер», пистолеты «Бернаделли» итальянского производства и испанская «Астра». Поводом к перестрелке послужил конфликт между бандами по поводу дани, собираемой с владельцев ночных кабачков и торговцев наркотиками.

Вся злачная жизнь Москвы концентрировалась в центре города и для того, чтобы контролировать эту часть города хватало сил одной группировки. Этой группировкой была бауманская и создавалась она еще в 60-е под патронажем воров в законе (совместно с бригадами из Днепропетровска, Тбилиси и Киева бауманцы контролировали и окраины, в частности – аэропорт Внуково). Большим подспорьем в деятельности этой группировки было то, что именно в Бауманском районе (на Большой Почтовой улице) в 60-е годы воздвигли дома для многодетных семей. Когда через несколько лет эти дети подросли, многие из них встали под знамена бауманских, сразу увеличив численность группировки на несколько десятков человек. Если учитывать, что почти все эти ребята были записаны в секции борьбы или бокса, то можно себе представить какая серьезная сила была у бауманских. Кстати, и упоминаемая банда Геннадия Карькова одно время имела свою штаб-квартиру именно на Большой Почтовой улице. Сам Карьков был уроженцем Калужской области, который, отсидев три года на зоне за кражу, приехал за лучшей долей в Москву. Под патронажем Черкасова он сколотил себе банду из 31 (!) участника, костяк которой состоял из матерых рецидивистов. К примеру, один из бандитов по прозвищу Косой имел за плечами восемь (!) судимостей, Сиська – пять, Муха – четыре, Жора, Галка, Миха – по три.

Еще одним участником банды был Вячеслав Иваньков, известный ныне как Япончик. Он родился 2 января 1940 года в Москве и детство его было вполне типичным, если не считать того, что отец у него был репрессирован и парень, в сущности, рос без отца. В дворовой компании Иваньков всегда слыл заводилой и старался ни в чем не уступать не только своим сверстникам, но и тем, кто был старше его. В те годы в среде московских мальчишек было весьма распространено увлечение боксом, и Иваньков записался в одну из таких секций. Вскоре успехи на этом поприще позволили ему сдать норматив кандидата в мастера спорта и выступать как на городских, так и на республиканских соревнованиях. Однако в конце концов спорт не стал для Иванькова делом всей жизни. В 18 лет он женился, и в этом браке у него появилось двое сыновей. А в середине 60-х он близко сошелся с Карьковым, которому весьма импонировали многие качества Иванькова, но в первую очередь – его смелость и незаурядный ум (большинство членов банды имели всего 4–5 классов образования). Именно Иванькову молва приписывает разработку и осуществление самых дерзких преступлений, совершенных бандой Монгола.

По инициативе Япончика бандиты обзавелись двумя «Волгами» и грузовиком, включив в состав группировки двух таксистов и шофера ремстройконторы (кличка Золотой). Кроме этого, бандиты купили по знакомству две формы МВД – зеленую и милицейскую, после чего раздобыли и необходимые под эту форму документы. Причем эту операцию провернул все тот же Иваньков. Вместе с Жорой он познакомился на улице с сотрудником 128-го отделения милиции, что на территории Тушино и уговорили его выпить на брудершафт в ресторане гостиницы «Северная». Там они незаметно подсыпали милиционеру в стакан с водкой снотворное и, когда тот вырубился, похитили у него документы.

Именно благодаря Иванькову банда заимела надеждную блатхату на Большой Почтовой. Закадрив у ресторана «Узбекистан» 20-летнюю красотку Таню, специализирующуюся на торговле морфием, Иваньков вскоре привлек ее к делам банды, наградив кличкой Плутиха. Таня, как наверняка догадался читатель, жила как раз на Почтовой. Кстати, именно Плутиха стала наводчиком банды в наркосреде столицы.

Банда Монгола хорошо знала свое дело: за год своего существования она сумела взять в оборот с десяток столичных «теневиков» и ни разу не прокололась, поскольку никто из ее жертв даже не подумал идти в милицию. Понимали: себе дороже. Так, в сентябре 70-го в число жертв попала некая Фатима, снабжавшая наркотиками весь центр столицы. Сама она была прописана в Узбекистане, однако периодически наезжала в Москву, где скидывала товар и собирала деньги с клиентов. На ее след «монголов» вывела небезызвестная Плутиха. Она же подсказала подельникам как лучше всего выйти на след Фатимы – через ее постоянного клиента Минаева. Так и сделали. В один из сентябрьских дней бандиты числом в четыре человека во главе с самим главарем, который сидел за рулем «Волги», подъехали к дому N26 по Байкальской улице, где проживал Минаев. Двое «монголов» поднялись к нужной квартире и постучали в нужную дверь условной дробью. Тот, естественно, купился. Не успел Минаев опомниться, как его подхватили под руки и быстренько спустили вниз, к машине. Там, переодетый в форму майора внутренней службы, бандит распахнул перед ним дверцу и попросил не сопротивляться: мол, сопротивление властям чревато плохими последствиями. Минаев поверил и в этот спектакль – безропотно сел в автомобиль.

Первые сомнения шевельнулись в Минаеве в тот момент, когда «Волга» миновала черту города. Но было уже поздно. В безлюдном месте бандиты выволокли жертву из машины и принялись дубасить, требуя выдать им деньги, ценности и наркотики, а также сказать адрес Фатимы. Но Минаев оказался крепким орешком и с первого раза не сломался. Тогда кто-то из «монголов» предложил отвезти его в свою деревню Маклино, что в Калужской области, и там основательно с ним поработать. Однако везти жертву на «Волге» было опасно, поэтому решили подогнать грузовик. За ним съездил Золотой. Когда Минаев забрался в кузов, то увидел там деревянный ящик. Он уже собирался на него сесть, когда кто-то из бандитов, скривив лицо в ухмылке, произнес:

– Ты перепутал: это не стул, а гроб. Ложись в него! Минаев поначалу посчитал это неудачной шуткой, но, когда двое бандитов тумаками заставили его лечь в ящик, ему стало по-настоящему страшно. Однако окончательно его добила ночь в сыром подвале в одном из домов в богом забытой деревеньке. Там бандиты достали двуручную пилу и приказали Минаеву ложиться на лавку. «Сейчас тебя по частям пилить будем», – сообщили они. Этого жертва вынести не смогла и согласилась отдать требуемое. Утром следующего дня Минаева привезли в Москву на Профсоюзную улицу, откуда он позвонил своей любовнице и попросил принести в условленное место 5 тысяч рублей, облигации 3-процентного займа, золотые часы и 50 граммов морфия. Что касается адреса Фатимы, то Минаев сумел убедить бандитов в том, что он ему неизвестен. Однако история на этом не закончилась.

Спустя несколько дней Минаев, которого, видимо, душила жаба от потерянного, решил отомстить Плутихе, заподозренную им в наводке на него. Зная, где она живет, он нагрянул на Большую Почтовую… и влип в новую историю. Плутиха была дома не одна, а в компании все тех же «монголов».

– Ба, кого мы видим! – радостно загалдели бандиты и насильно усадили к себе за стол нежданного гостя. В ходе застолья вновь возникла тема Фатимы. Плутиха стала горячо уверять своих подельников, что Минаев должен знать ее координаты. Тот же это отрицал. Конец этому спору положил один из бандитов, который достал на свет пистолет и заявил, что «грохнет гада, если тот не скажет правду». Видимо, учитывая, что все «монголы» были уже под изрядными парами, а в таком состоянии от них можно было ожидать любых неожиданностей, Минаев счел за благо больше не юлить. Он назвал адрес Фатимы: улица Дзержинского, дом 17. И уже на следующий день бандиты нанесли туда визит. Причем, вновь устроили спектакль с переодеванием. Один из них был переодет в ту же зеленую форму майора внутренних служб, а трое других бандитов, среди которых был и Иваньков, разыграли из себя следователя и двух понятых. Фатима в этот маскарад поверила и впустила гостей в дом. Бандиты обыскали квартиру, но обнаружили мелочь: полкилограмма морфия, пару золотых часов и три червонца. Раздасадованные такими результатами и тем, что женщина наотрез отказывалась сдать свой главный тайник, бандиты решили действовать хитростью. Они вывезли ее на квартиру жены Сиськи и предложили заключить сделку: мол, ты платишь нам 10 000 рубчиков, а мы закрываем дело. Фатима, которая продолжала верить, что перед ней представители власти, с радостью на такое предложение согласилась. Что для нее были 10 «кусков» – тьфу, а не деньги. Но она жестоко ошибалась, думая, что гроза миновала.

Уже на следующий день в ресторане «Узбекистан», что на Неглинной, ее разыскала Плутиха. Поскольку Фатима и в мыслях не держала, что красотка связана с ее вчерашними визитерами, она встретила девушку с распростертыми объятиями – усадила к себе за стол, налила вина. После пары-тройки бокалов полусладкого Плутиха, как бы невзначай, предложила Фатиме провернуть одно дельце. «Какое?» – с интересом спросила Фатима. Но Плутиха подалась вперед и зашептала, что дело, мол, серьезное и лучше поговорить о нем в другом месте. «Приходи сегодня вечером на улицу Энгельса (там жила мать Плутихи), там и поговорим».

Фатима явилась в точно назначенное время. Мать Плутихи, которая была в курсе всех дел своей дочери, накрыла на стол, однако в разговор не вмешивалась, предпочитая хлопотать на кухне. Суть же разговора двух подруг свелась к следующему: Плутиха предложила очередные услуги в деле сбыта наркотиков, обещала найти новых клиентов. Фатима не возражала. Так они просидели до позднего вечера, а когда гостья начала собираться домой, молодая хозяйка вызвалась ее проводить. На удачу прямо возле дома они заметили зеленый огонек позднего такси. Фатима смело села в автомобиль, не подозревая, что все происходящее – всего лишь ловко разыгранный спектакль. На самом деле за рулем такси сидел один из «монголов», а трое его подельников ожидали неподалеку, чтобы затем подсесть в машину. Как только это произошло, Фатиму тумакими заставили лечь на пол, и «Волга» рванула в деревню Маклино. Там женщине пришлось пережить три дня сплошных издевательств: ее били, таскали за волосы, прижигали сигаретами. В какой-то момент бандиты почувствовали, что женщина уже «дозрела» и привезли ее в Москву – на одну из своих блатхат. Однако там в Фатиме взыграла восточная кровь и она сунула своим мучителям фигу под нос: вот вам, а не деньги! Взбешенные бандиты вновь обрушили на женщину град ударов. Чашу весов перетянул на сторону бандитов их штатный палач – 42-летний Людоед, числившийся подсобным рабочим в продовольственном магазине. Он накинул на шею Фатимы веревочную петлю и, встав ей на грудь, стал затягивать ее. После этой экзекуции воля жертвы была сломлена, и она назвала бандитам адрес гостиницы, где хранила деньги и наркотики: Сущевский вал, 50, номер 23. В тот же день в руках у «монгольской братвы» оказалась сумка, где хранились 1300 рублей и пакетик с 26 граммами наркотиков.

Следующей жертвой банды Монгола стала буфетчица шашлычной Ломакина, у которой, как узнали бандиты, в тайном месте были припрятаны не только «огромные тыщи», но и драгоценности. Однако будучи бабой ушлой и хитрой, она долго не шла в расставленные бандитами сети, как будто зная, что за ней охотятся. Операцию по ее раскрутке «монголы» обсудили 27 мая 1971 года на стадионе «Динамо», где проходил прощальный матч короля мирового футбола Льва Яшина. То есть совместили приятное с полезным: и футбол посмотрели, и о делах покалякали.

Ломакину было решено накрыть прямо возле ее дома N3 по Бескудниковскому бульвару. Зная время, когда она возвращается с работы, бандиты подъехали к подъезду за полчаса до положенного срока и стали терпеливо дать. Их терпение было вознаграждено. Ломакина появилась точно в срок и не успела рта раскрыть, как из стоявшей на обочине «Волги» выскочили двое дюжих мужиков, скрутили ей руки и без всяких церемоний запихнули в салон. Еще мгновение – и машина сорвалась с места.

В салоне первым делом женщине воткнули в рот кляп и вырвали из рук сумочку, в которой оказалось ни много ни мало 630 рублей. Приличные деньги по тем временам. Однако бандитов интересовали другие деньги, чем эти жалкие шесть сотен. Однако на все угрозы указать место своего тайника женщина упрямо мотала головой: дескать, нет у меня ничего. А когда ее рот освободили от кляпа, повторила это вслух:

«Нет у меня денег! Да и откуда взяться таким деньгам при моей работе?!»

«Что ты гонишь? – взвился один из налетчиков. – Денег, говоришь, нет, а сама в сумочке по шесть сотен таскаешь?»

Ломакиной потребовались секунды, чтобы найти оправдание присутствию в своей сумочке столь крупной суммы:

«Не мои это деньги, а общественные. Из кассы взаимопомощи взяла».

Но этот трюк у нее не прошел. Бандиты знали больше, чем она могла предположить. Один из них так и сказал:

«Я за тобой несколько дней наблюдал: видел, как ты ловко клиентов кидаешь. Гони деньги, если жизнь дорога!»

В подтверждение своих слов на свет была извлечена остро отточенная финка, которой жертву стали тыкать в бок. Но и после этого она продолжала твердить свое: нет, у меня денег, нет! «Ах, нет?! – взвились вконец потерявшие терпение бандиты. – Тогда мы сейчас свернем в лесочек и закопаем тебя в глубокой ямке. Не веришь?» И «Волга» действительно свернула в сторону кольцевой. Эта угроза сломала сопротивление буфетчицы, и она согласилась отдать бандитам все, что те просили. «Волга» вновь повернула в сторону города.

В квартиру Ломакину вызвались сопровождать двое – сам Карьков и Иваньков. Но они явно недооценили свою жертву. Едва они вошли в подъезд и стали подниматься по лестнице, как женщина рванула вперед и во все горло завопила: «Караул! Грабят!». Кричала она так истошно, что переполошила весь дом. Бандитам не оставалось ничего иного, как спешно ретироваться. Однако было бы наивным полагать, что после этого они оставили в покое буфетчицу. Через пару-тройку недель они все равно заставили ее врасплох и заставили раскошелиться, причем на этот раз накрутили еще и проценты – «за динаму».

Между тем именно в июне 71-го сыщикам МУРа удалось наконец выйти на след банды Монгола. Произошло это случайно. Инспекторы из 2-го отдела (начальником его в ту пору был полковник милиции Евгений Калугин) майоры милиции Виктор Иванов и Георгий Арсентьев задержали двух домушников Лимона и Вадима, грабивших квартиры состоятельных москвичей. Кроме вещдоков с места преступления у них изъяли около 500 штук ключей и отмычек. С последнего «скачка» домушники взяли более килограмма золотого лома, около двухсот золотых монет царской чеканки, хрусталь, кухонное серебро и еще кое-какую мелочь. Когда воров задержали, у них обнаружили практически все похищенное, кроме 189 золотых монет и килограмма золотого лома, общая стоимость которого превышала все найденное в несколько раз. На вопрос: куда, мол, дели «рыжье», воры ответили: никуда – мы его не брали. «Как это не брали? – удивились сыщики. – Были в квартире, а самое ценное оставили?» Но домушники продолжали стоять на своем. Тогда муровцы пошли на компромисс: пообещали ворам оформить явку с повинной, если они расскажут как все было на самом деле. Только после этого те раскололись.

Оказалось, хату они ограбили под чистую, а украденное спрятали на квартире любовницы Лимона. Эта девица имела право на часть добычи, поскольку именно ее брат дал ворам наводку на богатого клиента. Он же пообещал найти под «рыжье» надежных покупателей из числа «черных» (кавказцев). Однако дальше события стали развиваться совсем по иному сценарию. Однажды вечером в квартиру любовницы, где отдыхали после трудов праведных домушники, ворвались шестеро здоровенных лбов, среди которых один был одет в милицейскую форму, а еще один – в форму майора внутренней службы. Матерые домушники сразу просекли подвох в экипировке гостей, но виду не подали – себе дороже. Тем временем гости чуть ли не пинками заставили их выгрести из тайника украденное золотишко и забрали его себе.

«Кто же это был?» – поинтересовались у воров сыщики.

«Не знаем, начальник, – ответили домушники, которые действительно в первый раз видели своих экспроприаторов. – Не иначе какой козырный фраер на нас наехал». (Козырный фраер – начинающий вор).

Тогда муровцы подняли на ноги всю свою агентуру в криминальной среде и вскоре выяснили, чьих рук этот налет – Монгола и его людей. С этого момента началась охота на «монголов», длившаяся около двух месяцев. Взяли бандитов так.

В один из дней Карьков встал раньше обычного и сразу позвонил Мухе (Ибрагимов), назначив ему «стрелку» возле булочной в Бабьегородском переулке, что недалеко от метро «Октябрьская». Однако Муха до места встречи не дошел. После звонка он отправился на обычную утреннюю прогулку со своей болонкой и на улице имел несчастье обратиться к двум незнакомым мужчинам дать ему прикурить. Ну, те и дали. Едва Муха протянул руку за коробком со спичками, как тут же на ней защелкнулись наручники.

Муха уже «парился» на Петровке, когда Карьков без пяти одиннадцать вышел на улицу, где стояла его бежевая «Победа» «МКЕ-51–71». Усаживаясь в нее, он не обратил внимание на черную «Волгу», которая стояла чуть в стороне от его подъезда. А зря: это был «хвост» из сотрудников МУРа, который довел его аккурат до места «стрелки». Монгол вышел из машины, снял пиджак и, перекинув его через руку, не спеша двинулся к булочной. Навстречу ему двигались двое мужчин, которые что-то оживленно между собой обсуждали. «И чего это они не поделили?» – подумал про себя Карьков, поравнявшись со спорщиками. Ответ он получил через несколько секунд, когда незнакомцы с обеих сторон повисли у него на плечах, лихо заломили ему руки за спину и впихнули в черную «Волгу», которая тормознула прямо напротив входа в булочную.

В течение нескольких дней практически весь костяк банды был переловлен. Ускользнуть удалось нескольким «монголам», в том числе Япончику и Балде. Но последнего вскоре поймали. Дело было так. Балда залег на дно в одном из тихих городков в средней полосе России. Но вскоре его там едва не поймали, и он вновь ударился в бега. Бегал он от милиции в течение нескольких месяцев, пока не устал. Встал вопрос: где переждать опасное время? И тут ему в голову пришла простая мысль: а не вернуться ли в Москву, где МУР его наверняка не ждет. К тому же на носу Новый год, а в такое время какой сыщик станет рыть землю в его поисках? В Москве у Балды был верный адрес, в отношении которого он был уверен – в уголовке про него не знают. Это был серый неприметный домик на Бауманской улице. И в своем предположении Балда вроде бы не ошибся: в доме его встретили как родного – обогрели, накормили. Но лафа продолжалась пару-тройку часов, поскольку затем в квартиру пришли серьезные мужчины в штатском и предъявили свои красные книжечки. Сил, чтобы бежать, у Балды к тому времени уже не осталось. Судили банду Монгола в июле 1972 года в Бауманском районном суде. За последние два десятилетия это был первый суд над столь крупной бандой в столице. Именно этим объяснялось то, что меры безопасности в здании суда и его окрестностях были предприняты беспрецедентные: туда нагнали милицию, военных, случайные люди на процесс не допускались. 12 июля был вынесен приговор: Карьков получил 10 лет тюрьмы и 5 лет ИТК строгого режима (умрет Карьков 22 года спустя – 14 октября 1994 года), еще четверо его подельников были осуждены на предельные сроки от 10 до 12 лет. Вячеслава Иванькова на скамье подсудимых не было, поскольку его имя из уголовного дела было выведено.

Между тем спустя некоторое время – в марте 1974 года – Иваньков стал одним из участников самой громкой разборки того времени – перестрелки в подмосковном ресторане «Русь». Беспрецедентное по тем временам побоище имело шумный резонанс не только среди жителей столицы, но и благодаря свидетелям-иностранцам получило огласку на Западе. Там тогда впервые заговорили о советских мафиози, не боящихся ничего и никого. Что касается Иванькова, то он тогда легко отделался: суд приговорил его всего лишь к 7 месяцам и 15 дням лишения свободы по статье 196 УК РСФСР (при нем в «Руси» был поддельный паспорт и водительское удостоверение). И все же разборка в ресторане «Русь» не являлась тогда типичной для московских бандитов. Огнестрельное оружие в те годы довольно редко появлялось в их руках. Чего нельзя сказать о других регионах Российской Федерации. Так, ростовские бандиты братья Толстопятовы без пальбы не мыслили своего существования, для чего и обзавелись суперавтоматами собственного производства. Вот что сообщает о них Википедия:

«Ба́нда бра́тьев Толстопя́товых – вооружённая организованная преступная группировка, действовавшая в Ростове-на-Дону в 1966–1973 годах под предводительством уроженца Брянщины Вячеслава Павловича Толстопятова.

Масштаб, техническая оснащённость, подготовленность и сам факт возникновения и успешного долговременного существования этой уголовной банды уникальны для СССР 1960-х – 1970-х годов, что придало банде легендарный характер и сделало её частью фольклора города Ростова-на-Дону и СССР.

Организатор и лидер банды – Вячеслав Павлович Толстопятов, младший из двух братьев Толстопятовых, родился в 1940 году в селе Сельцо в окрестностях Брянска.

С детских лет увлекался конструированием, черчением и рисованием. Вячеслав особенно любил срисовывать. Он мог часами корпеть над какой-нибудь книжкой, перерисовывая иллюстрацию, и добиваясь абсолютного сходства – вплоть до мельчайшей детали. Примерно в пятнадцатилетнем возрасте Вячеслав приноровился срисовывать денежные купюры. Он рисовал 50-ти и 100-рублёвые денежные знаки (это было до денежной реформы в СССР 1961 года).

Сначала Слава разменивал их в винно-водочных магазинах. Купленную бутылку забрасывал в кусты (всю жизнь Вячеслав почти не пил спиртного), а настоящие деньги тратил на сладости, книги, инструменты. Со временем он приноровился сбывать нарисованные деньги таксистам: проезжал небольшое расстояние на машине, протягивал шофёру сложенную купюру (надо заметить, что «дореформенные» послевоенные денежные знаки были гораздо больше нынешних), брал сдачу и исчезал.

Видя, что таксисты никогда не разворачивают купюры, Вячеслав осмелел до такой степени, что стал рисовать деньги только с одной стороны. Это его и погубило. 23 февраля 1960 года таксист по фамилии Метелица, подвезя Вячеслава до Пригородного вокзала, всё-таки развернул предложенную ему купюру – и обомлел, увидев с обратной стороны чистый лист бумаги.

«Вячеслав признался во всём сразу, – вспоминал следователь по первому делу Толстопятова А. Грановский. – На следственном эксперименте, используя лишь цветные карандаши, акварельные краски, клей БФ-2, циркуль, линейку и лезвие, Вячеслав за четыре часа (!) нарисовал абсолютно точную копию 100-рублёвой купюры. Мы все ахнули. Даже в милиции, даже находясь под следствием, Вячеслав завоевал всеобщую симпатию своей вежливостью, скромностью, начитанностью. Беседовать с ним было одно удовольствие. Я ходатайствовал в суде о смягчении наказания – учитывая юный возраст, полное раскаяние, содействие, оказанное следствию».

Подделка денежных знаков относится к разряду тяжких преступлений против государства, но приговор суда был необычайно мягок: четыре года лишения свободы в колонии общего режима. В тюрьме состоялось знакомство Толстопятова с Сергеем Самасюком (род. в 1942 в Ивановском районе Брестской области БССР) и появился замысел банды. Выйдя на свободу, Толстопятов-младший заручился поддержкой старшего брата Владимира, который выделил ему помещение, приспособленное под штаб и мастерскую банды. Четвёртым участником банды стал давний знакомый братьев Владимир Горшков (род. в 1940-м в Ростове-на-Дону).

Всё вооружение банды было изготовлено самими братьями Толстопятовыми в полупромышленных условиях: заготовки делались в подпольной мастерской, секретный вход в которую был скрыт при помощи особенным образом поворачивающегося зеркала, а фигурные детали заказывались знакомым заводским фрезеровщикам под видом запчастей к бытовой технике. Всего было изготовлено четыре малокалиберных семизарядных револьвера, три малокалиберных складных пистолета-пулемёта уникальной конструкции, ручные гранаты и даже импровизированные бронежилеты.

Толстопятовы разработали и отработали тактику захвата чужих автомобилей со взятием водителя в заложники, поскольку использование личного автотранспорта было фактически невыполнимой и излишней задачей, так как личный автомобиль в тех условиях моментально демаскировал и разоблачал бы группу.

Сведения о якобы имевшей место попытке собрать вертолёт для воздушных налётов, скорее всего, следует отнести к разряду городских легенд, однако такая легенда наилучшим образом характеризует степень технических амбиций боевиков банды.

В целом следует признать, что тактика банды являлась на тот момент передовой для преступного мира СССР, а степень её разработанности неизбежно провоцирует сравнение с действиями чикагских гангстеров, городских партизан и спецслужб (многие ростовчане подозревали банду в сотрудничестве с западными спецслужбами). Эта тактика включала «правильное» ограбление банка, захват заложников, наблюдение и сбор информации после совершения акции, уход от погони, конспирацию, подготовку алиби, переобучение, конспиративное лечение и маскировку. Для личной маскировки участники банды использовали чёрные чулки, в связи с чем получили прозвище «Фантомасы».

Бандиты выработали два основных варианта тактики ограбления:

Один из бандитов останавливает в городе машину с просьбой подвезти. В месте, названном им, под видом его друзей дожидаются остальные члены банды. После того, как они садятся в автомобиль, водителя связывают, помещают на заднее сиденье или в багажник. За руль садится Вячеслав Толстопятов и ведёт машину к месту нападения. Непосредственно нападение осуществляют Самасюк и Горшков. После захвата денег на большой скорости покидают место преступления, машину с водителем бросают в неприметном месте.

Непосредственно на месте нападения захватывается автомобиль инкассаторов или кассира. Нападение осуществляют все вместе и на той же машине скрываются.

В обязанности Владимира Толстопятова входило наблюдение за обстановкой после преступления, действиями милиции, рассказами свидетелей.

Первое нападение банда попыталась совершить 7 октября 1968 года. В этот день Вячеслав Толстопятов, Самасюк и Горшков захватили машину, принадлежавшую Ростовскому часовому заводу, с целью ограбления кассира у здания областной конторы Госбанка СССР на углу улицы Энгельса (ныне Большая Садовая) и проспекта Соколова. Нападению предшествовала длительная подготовка: бандиты вели наблюдение за процессом получения денег кассирами, установили, в какие дни и часы происходит наиболее интенсивная выдача денег. Однако водитель Д. Арутюнов при виде пистолета резко нажал на тормоз и выскочил из машины. Тогда бандиты решили не совершать нападение в этот день, понимая, что он сообщит о захвате в милицию. Машина была брошена во дворе Дома актёров. Чтобы не придавать этому делу лишнего шума, Вячеслав сам позвонил в милицию из телефона-автомата и сообщил, где находится машина, добавив, что он с приятелями решил разыграть водителя, но тот не понял шутки и испугался водяного пистолетика.

Уже через три дня на машине соучастника Толстопятовых Срыбного была осуществлена попытка нападения на кассира Ростовской обувной фабрики. Чтобы Срыбного не заподозрили в соучастии, ему предварительно связали руки. Но и тут «Фантомасам» не повезло: вначале они не успели напасть на кассира до её посадки в машину, а затем эта машина неожиданно, в нарушение правил движения, свернула в ворота фабрики.

22 октября 1968 года бандиты ворвались в магазин № 46 в посёлке Мирный. Открыв беспорядочную стрельбу, они направились к кассе. Но кассирам удалось спрятать основную часть денег, добыча в тот день составила лишь 526 рублей. Оказавшийся рядом пенсионер, ветеран Великой Отечественной войны Г. С. Чумаков, попытался задержать налётчиков, но был убит автоматной очередью в спину Вячеславом Толстопятовым.

25 ноября 1968 года Вячеслав Толстопятов, Самасюк и Горшков, угнав автомобиль, который принадлежал ростовскому радиотехникуму, скрутили водителя и поехали к Октябрьскому отделению Госбанка. Едва из дверей появилась женщина с сумкой, как к ней с автоматом подбежал Самасюк, выстрелил в воздух и вырвал у женщины сумку. В сумке оказалось 2700 рублей.

29 декабря 1968 года банда Толстопятовых совершила нападение на продовольственный магазин на улице Мечникова; добыча составила 1498 рублей.

Во время нападения на Химический завод имени Октябрьской революции банда Толстопятовых потерпела неудачу, хотя готовила его скрупулезно: Вячеслав сам приходил на завод, пытался устроиться на работу, читал объявления на стендах, узнавал дни, когда привозили заработную плату, рассматривал кассирш, наблюдал за машиной, привозящей деньги из банка. И всё же нападение сорвалось: сумку с деньгами несла не кассирша, а охранник. Не помогли и выстрелы в землю. Охранник с сумкой побежал внутрь завода, затем вытащил свой наган и направил его в сторону нападавших. Раздались выстрелы. Банде Толстопятовых пришлось уносить ноги, они неслись к своей машине, а сзади раздавались выстрелы, одна пуля попала Горшкову в спину. На захваченном по пути грузовике они едва скрылись от погони.

Понимая, что в городе на них началась облава, бандиты решили залечь на дно. Перерыв растянулся на полтора года. В этот период банда не предпринимала никаких активных действий. Горшков залечивал спину, а Самасюка в это время за какое-то незначительное преступление отправили «за колючую проволоку».

В августе 1971 года банда Толстопятовых собралась вместе и 25 августа совершила нападение на строительную организацию «УНР-112»; добыча составила 17 тысяч рублей.

16 декабря 1971 года братья и их сообщники совершили нападение на инкассаторов у сберкассы на улице Пушкинской; добыча составила 20 тысяч рублей. Горшков был ранен в руку.

В общей сложности, с октября 1968 года по июнь 1973 года «фантомасы» совершили 14 вооружённых нападений, двоих горожан убили, троих ранили. Общая сумма награбленного составила около 150 тысяч рублей.

Для задержания банды был создан оперативный штаб МВД, насчитывавший свыше сотни сотрудников, были развёрнуты мобильные группы реагирования, произведена частичная радиофикация транспортных средств милиции.

Конец банды наступил 7 июня 1973 года при попытке ограбить Центральную Сберкассу. Машина, захваченная бандой, была остановлена после лёгкого столкновения с поездом, завязалась перестрелка с работниками милиции. Прямо на мосту с деньгами был убит Сергей Самасюк, бандит Горшков вновь получил огнестрельное ранение, при попытке задержания лидера банды погиб капитан милиции Павел Константинович Карпухин – застрелен в упор из нагана.

Непосредственное участие в задержании бандитов принимали младший сержант милиции А. А. Русов и капитан противопожарной службы В. А. Салютин.

1 июля 1974 года Ростовским областным судом был вынесен приговор, согласно которому трое участников банды (Вячеслав Толстопятов, Владимир Толстопятов, Владимир Горшков) получили высшую меру наказания – расстрел, а восемь соучастников приговорены к разным срокам тюремного заключения за пособничество или недонесение (статьи 77; 175; 196, часть 1; 196, часть 3 Уголовного кодекса РСФСР).

«Если на первых порах меня одолевала страсть конструирования, то впоследствии вопрос упирался только в деньги. Ранение одного из нас выбило из колеи, непрерывное нервное напряжение, нервы подвергались тройному испытанию – это губительно действовало на разум. Я уже не мог, как раньше, думать творчески, любое событие вызывало травму, преследовал кошмар происходящего, его бессмыслие. В зависти и жадности меня упрекнуть нельзя, я привык довольствоваться малым, жить надо не ради сладости. Меня окружали люди, за всех должен думать я один. Но ничто не остаётся безнаказанным, особенно подлость. С моей волей я мог бы стать тем, кем хотел, но я стал преступником и несу за это ответственность перед судом» – Вячеслав Толстопятов (из последнего слова суду).

Все кассационные жалобы были отклонены, и 6 марта 1975 года приговор был приведён в исполнение…».

Между тем таких умельцев, как братья Толстопятовы, которые самостоятельно сконструировали для себя огнестрельное оружие, в Советском Союзе были единицы. Для остальных преступников оружие было недоступно в силу запрета на его продажу. Впрочем, были ещё военнослужащие, которым оружие выдавалось по уставу. Но и они совершали преступления крайне редко. А самый нашумевший случай массового убийства из огнестрельного оружия военнослужащими произршёл всего лишь один раз – в 1968 году. Читаем в одном из материалов на эту тему следующее:

«Террористический акт организовали и исполнили два солдата из воинской части внутренних войск, расквартированной в городе Курске – рядовой Виктор Николаевич Коршунов и ефрейтор Юрий Степанович Суровцев.

Из характеристики на ефрейтора Юрия Суровцева: «Обладает повышенной возбудимостью и впечатлительностью, часто плачет. Склонен к фантазированию. Проходил лечение в Курской областной психиатрической больнице с признаками психического инфантилизма.

За хороший почерк Суровцев был взят на самую лёгкую в армии работу – писарем в штабе, к моменту совершения теракта отслужил 1 год.

Из характеристики на рядового Виктора Коршунова: «До службы в армии вёл образ жизни, недостойный советского студента, был исключён из института. Скрытный, жестокий. В общении с коллективом проявляет невыдержанность, отчуждённость. Неоднократно высказывал мысли о самоубийстве».

Отец Коршунова служил полицаем, после Великой Отечественной Войны был осуждён за измену Родине. Коршунов отслужил почти 2 года, служил в стрелковой роте, считался лучшим стрелком части, был отличником Советской армии.

Согласно материалам дела один из них, Виктор Коршунов, получил письмо от своей девушки, в котором она сообщала, что разрывает с ним отношения и выходит замуж. Волевой и жестокий по натуре Коршунов, что следует из его характеристик, решает уйти из жизни, но не тихо, покончив с собой, а наоборот, «громко хлопнув дверью». Кстати, и его сослуживцы тогда вспоминали, что часто слышали от него разговоры о самоубийстве, а однажды он угрожал им оружием. Был в биографии Коршунова и неприятный факт: его отец во время войны служил у немцев полицаем и был осуждён за измену Родине. Тем не менее, Коршунов считался отличником Советской армии. Итак, решение созрело, но видимо ему понабился помощник, и он уговаривает своего сослуживца некого Юрия Суровцева совершить теракт. Юрий Суровцев ранее лечился в психиатрической больнице, был легко внушаем и излишне впечатлителен. Вначале Коршунов предложил напасть и захватить какое-нибудь госучреждение. 25 сентября Коршунов и Суровцев дезертировали из воинской части, захватив с собой два автомата, большое количество патронов, по некоторым данным у них были ещё и два пистолета. Весь этот арсенал уложили в два чемодана. Чтобы автоматы уместились, преступники отпилили у них приклады.

Покинув расположение воинской части Коршунов и Суровцев отправились на Красную площадь Курска с целью захватить горком партии, но узнав, что в этом здании находится пункт милиции, они отказались от первоначального плана. Впрочем, возможно у них и не было такой мысли и это версия просто выдумка СМИ, которые противоречат сами себе. Подумайте сами, преступники хорошо знали город, об этом писали все печатные издания, а об опорном пункте милиции в здании горкома не знают. Мало того, здание горкома примыкает к зданию областного УВД и вряд ли двух солдат, разгуливающих по центру города с чемоданами, могли не заметить. Далее, следуя официальной версии событий, преступники направились в сторону железнодорожного вокзала, в квартиру к своей знакомой – Тамаре Сатаровой (её знал Коршунов)…

«Такое нельзя забыть, – вспоминает свидетель тех событий Тамара Петровна. – Почти под утро 26 сентября в дверь к Ганюковым, моим соседям сверху, постучали двое военных. К двери подошла Евдокия Михайловна, 66-летняя хозяйка квартиры. Они сказали, что хотят видеть одну из её дочерей Тамару. Ничего не подозревающая женщина открыла дверь и упала, насмерть сражённая автоматной очередью. А бандиты двинулись дальше. В ближней комнате они застрелили спящих Валентину Дудореву, дочь хозяйки, её мужа Анатолия, их двухлетнюю дочку Ирочку и гостившего у Ганюковых племянника из Рыльска. Старшая дочь Евдокии Михайловны Тамара Сатарова услышала выстрелы и с криком выбежала в коридор. Коршунов ударил 38-летнюю женщину и отшвырнул назад в её комнату. Проснулись и заплакали 9-летняя Эллочка и 7-летняя Гульчара. Гуля крикнула: «Дядя, не смей бить маму!» – а Коршунов схватил утюг и размозжил детскую голову. Вслед за первой девочкой убили и вторую, а Тамару связали и заперли в ванной. Все они на Никитском кладбище теперь похоронены». Многие жители дома слышали автоматные выстрелы, но не могли и представить, какой кошмар творится в 41 квартире на четвёртом этаже. «Я тоже слышала (продолжает вспоминать Тамара Петровна) и сказала утром мужу, что ночью стреляли. Но он рассмеялся и ответил, что мне приснилось. Да и знакомые, которым я днём рассказывала, все как один говорили, что этого не может быть. Более того, наша дворник Маша тоже слышала стрельбу и заявила об этом в милицию, но там отмахнулись. Мол, мотоцикл где-то проехал, а вы решили, что автомат. Так вот, бандюги весь день смотрели телевизор и пили водку – один из них спускался в магазин…».

В другой статье события излагались несколько иначе: «Поздней ночью солдаты заявились в квартиру. В двухкомнатном помещении в это время находилось восемь человек – несколько поколений одной семьи, а также некоторые родственники, приехавшие в гости. Позвонив в дверь, солдаты попросили подойти Тамару, так звали девушку. Когда дверь стала открываться, они дали в старушку у двери очередь и ворвались в квартиру. После этого они расстреляли всех спящих людей, оставив в живых только саму Тамару и двоих её детей.

Хотя солдаты пользовались подушками в качестве глушителей, автоматные очереди трудно было не услышать в ночи. И многие соседи слышали их. А одна из жительниц дома даже позвонила в милицию и сообщила о стрельбе. Но дежурный со скепсисом принял её слова, сославшись на то, что, скорее всего, рядом с домом проехал мотоцикл, а впечатлительной даме спросонья почудилась нелепица. Действительно, какая автоматная стрельба может быть в 1968 году в центре Курска? О бегстве вооружённых солдат из части в милиции ещё не знали.

После содеянного пути назад уже не было. Одно дело – это бегство из части, пусть и с оружием. В конце концов, солдаты утром могли вернуться в часть и, возможно, даже отделаться лишь дисбатом. Но убийство пяти человек гарантировало им смертную казнь. Напоследок дезертиры решили погулять вволю. Как только утром 26 сентября открылись магазины, они отправили заложницу за водкой, пообещав взамен отпустить её вместе с детьми. Однако, когда она вернулась, дети уже были мертвы. А её саму связали и бросили в ванной.

Дезертиры пьянствовали целые сутки. Когда водка закончилась, Суровцев вечером сбегал за добавкой…».

Утром 27 сентября развернулся второй акт трагедии, которая началась накануне. Вновь обратимся к тем статьям, где описывались те события:

«…Рассказывает Тамара Петровна, которая проживала в доме, где засели террористы: «Утром 27 сентября должны были везти из Косиново к поезду арестантов, отправлять по этапу. Эти звери и собирались их освободить. Устроились около окон, а когда подъехала машина, стали стрелять. Насмерть положили водителя, но охранники отогнали автомобиль из-под обстрела. А эти сволочи тогда стали палить по площади, по перрону, по вокзалу. Потом уже узнали, что у них было два чемодана патронов. Кроме того, дали несколько очередей по дому напротив. Там тоже ранили женщину, она проводницей работала. На моих глазах застрелили бабушку, которая несла сдавать бутылки. Только когда столько людей погибло, милиция зашевелилась – оцепили площадь и дом, из Орла вызвали группу спецназа, а из Москвы прилетел генерал с зелёными лампасами».

«Представляете, восемь утра, четыре электрички пришли, вся площадь забита, а они прямо по людям, – вспоминает ещё один очевидец Н. Мальцев. – Я приехал утром на работу. Выхожу на перрон, и тут меня что-то в лицо ударило. Схватился за подбородок, кровь течет, но смог дойти до вокзала и там укрыться. Потом оказалось, что мне раздробило челюсть. Вокруг крики, плач, стоны, раненые и убитые падают. Кто-то помог мне добраться до медпункта, а там кошмар. Сразу столько крови я никогда не видел. Сестрички из железнодорожной поликлиники несколько раз за бинтами и ватой бегали, мешками носили».

«В одной из комнат в моей квартире московский генерал устроил штаб, – продолжает Тамара Петровна. – Л. И. Брежнев непосредственно контролировал операцию (1-м секретарём Курского обкома в ту пору был Леонид Монашев – Ф. Р.). Меня, естественно, выставили, но всё было слышно. Начали переговоры с бандитами. Мол, сдавайтесь. Те ни в какую, и по двери стреляют очередями, она вся изрешечена была. А потом один из них застрелился, а второй выбросил всё-таки автомат в окно. В подъезде вдоль стен уже стояли солдаты, ворвались в квартиру и повязали субчика. А как его из дома выводили – отдельная история. Внизу толпа собралась, оцепление еле-еле народ сдерживало. Люди бы его растерзали. Переодели его в милицейскую форму и только так смогли вывести из подъезда. А потом сказали людям, что бандита уже увезли».

«Тогда не было ОМОНа, – рассказывает Александр Ковынев. – Задерживать преступников пришлось обычным милиционерам. В Курск вызвали начальников райотделов с подчиненными. Всю площадь оцепили. В одной из квартир дома, в котором засели дезертиры, устроили штаб. Решили вести переговоры с убийцами, но те не собирались сдаваться. Руководители операции общались с ними через дверь, требовали сдаться. Но солдаты снова принялись палить: очередью изрешетили входную дверь. Через какое-то время, когда преступники поняли, что им не скрыться, в квартире раздался выстрел. Коршунов покончил с собой. Суровцев все-таки сдался. И тут появилась еще одна проблема – как вывести его из дома. На площади собралось очень много народа, все кричали: «Смерть бандитам!», требовали отдать им преступника на растерзание. Только когда переодели Суровцева в милицейскую форму, удалось вывести его на улицу и посадить в машину. Вел он себя тихо».

– Александр Иванович, вы заходили в захваченную квартиру?

– Конечно! До сих пор не могу забыть того жуткого зрелища, – вспоминает Ковынев. – Мы же жили в другое время, строили социализм. Я не мог понять, как при нашем строе можно такое совершить. Это просто не укладывалось в ту жизненную систему. Вся квартира была залита кровью, на полу (в прихожей, комнатах) лежали трупы. Невозможно было смотреть на тела убитых детей… За свою службу я повидал всякое, но это было самое кошмарное.

В то время в Курске не было военной прокуратуры. Сдавшегося преступника судили в Орле. Слушания по делу были закрытыми. Но когда куряне, свидетели трагедии, узнали о вынесенном приговоре – были в шоке. Слишком маленькое наказание ждало изверга – 10 лет. В ту пору это был максимальный срок…».

А вот как описаны эти же события в другом материале: «… Утром 27 сентября, после суточного кутежа, солдаты решили завершить начатое. Захваченная ими квартира находилась на четвёртом этаже, и из её окон открывался отличный вид на привокзальную площадь. Это была отличная позиция для стрельбы по беззащитным живым мишеням, которых в ранний час было очень много, как это всегда и бывает у вокзалов в областных центрах.

Около 8 часов утра Коршунов занял позицию у окна и начал стрелять по прохожим. В это время на площади было много людей, время было такое, что как раз в этот час приходило много пригородных электричек. Это была не стрельба наугад, Коршунов стрелял аккуратно и выверенно, короткими очередями. Ведь он был лучшим стрелком части и теперь впервые имел возможность попрактиковаться в стрельбе по живым мишеням.

Поначалу прохожие не обращали внимания на странный шум, но после того, как люди стали падать один за другим, стало понятно, что по ним открыли стрельбу. На площади находилось несколько человек с фронтовым опытом, благо война закончилась чуть более 20 лет назад. Они быстро сориентировались в обстановке и направили толпу в здание вокзала.

Тем временем соседи вызвали милицию. Они поняли, что стрельба идёт из квартиры на четвёртом этаже, и сообщили об этом правоохранителям. А на площадь приехал автозак, который привёз этапируемых заключённых на вокзал. Водитель, разумеется, не знал о происходящем и остановил автомобиль, который сразу же стал мишенью для стрелков. Они дали несколько очередей по кузову, застрелив одного из заключённых. Водитель решил, что происходит налёт с целью отбить заключённых, и быстро увёл машину во дворы, где стал недосягаем для огня.

К захваченной квартире стали стягиваться милицейские силы. В те времена не существовало никаких специально подготовленных штурмовых спецгрупп и даже ОМОНа, поэтому обезвредить преступников должны были самые обычные милиционеры. Привокзальная площадь и прилегающие дворы были оцеплены милицией и прибывшими на подмогу военными.

Когда группа милиционеров приблизилась к двери захваченной квартиры, солдаты услышали шум и дали несколько очередей по деревянной двери, едва не ранив правоохранителей. Штаб правоохранителей было решено разместить в одной из соседних квартир.

На место происшествия прибыл начальник городской милиции, который попытался вступить с дезертирами в переговоры. Однако очень быстро он пришёл в замешательство.

Офицер просто не понимал, что происходит. Обычно, когда преступники захватывают заложников, они делают это с какой-то определённой целью. Что-то получить взамен или хотя бы озвучить какую-то проблему. Но солдаты рвали все шаблоны, поскольку не выдвигали абсолютно никаких требований. Кажется, они и сами не до конца понимали, что им нужно и зачем они вообще всё это затеяли. Не понимая, что преступникам нужно, милиционеры никак не могли найти к ним подход. Дезертиры только становились всё более агрессивными и угрожали перебить всех заложников, включая детей. Это удерживало милиционеров от активных действий, поскольку они ещё не знали, что все они, за исключением одной женщины, уже мертвы. Это же обстоятельство заставило отменить штурм с применением слезоточивого газа «Черёмуха», который хотели пустить в захваченную квартиру через специально проделанную дыру в стене.

Тем временем о ЧП доложили в Москву и сам товарищ Брежнев потребовал разобраться, наконец, с этой чертовщиной, которая творится в Курске. Но милиционеры не знали, как объяснить происходящее. Всё, что они знали: два солдата сбежали из части с оружием, захватили квартиру с заложниками и стреляли из окна. Какими мотивами они руководствовались – неизвестно. Политика? Но они не делали никаких заявлений. Корысть? Но они ничего не требовали: ни денег, ни лимузинов, ни самолёта в Америку. Попытка освободить заключённых из автозака? Но тогда зачем они стреляли по фургону автозака, убивая тех, кого будто бы хотели освободить?

Отметим, что из окна пыталась выпрыгнуть заложница Тамара Сатарова, которая одна осталась в живых, но преступники не дали ей это сделать. Говорят, что Виктор Коршунов, который был родом из Молдавии, чтил бандеровские законы, а как известно бандеровцы, когда убивали, всегда оставляли одного в живых, чтобы тот хоронил своих погибших.

Тем временем к захваченной квартире прибыл командир части, в которой служили солдаты. Ему удалось продвинуться гораздо дальше, чем милиционерам, поскольку он знал, с кем имеет дело. Решительного и волевого Коршунова он игнорировал, пытаясь достучаться до внушаемого Суровцева. И ему это удалось.

В отличие от Коршунова, который твёрдо решил умереть, но перед этим устроить вендетту всему миру, Суровцев попал в эту ситуацию исключительно под влиянием товарища, которого считал большим авторитетом и подчинялся ему. До ефрейтора постепенно стало доходить, какой ад он сотворил собственными руками, и он впал в истерику.

Командир Суровцева почувствовал эту слабость и начал давить на него своим авторитетом. Через мегафон он требовал, чтобы солдаты сдались. Отстранившийся от всего Коршунов не реагировал, а Суровцев срывающимся голосом объяснял через дверь, что не может повлиять на товарища. Тогда офицер велел приказать рядовому Коршунову сдаться на правах старшего по званию. Но ефрейтор заявил, что Коршунов ему не подчиняется. Тогда он приказал ему застрелить рядового за неисполнение приказа.

Через некоторое время раздалось несколько выстрелов. Что в действительности там произошло, теперь уже трудно сказать. По одной версии, Коршунов застрелился сам, а Суровцеву велел для верности выпустить в него очередь. По другой версии, он не решился застрелиться и приказал ефрейтору застрелить его. По третьей, Суровцев сам застрелил своего товарища.

Через несколько минут после выстрелов в квартиру ворвались милиционеры и военные. Они обнаружили несколько трупов в своих постелях, мёртвого Коршунова, рыдающего Суровцева и связанную заложницу в ванной. Через два с лишним часа после начала стрельбы всё было кончено.

Тем временем у оцепления уже собралась огромная толпа местных жителей, и возникли опасения, что они просто отобьют преступника у милиционеров и линчуют его. Поэтому Суровцева пришлось выводить из здания под видом раненного милиционера.

Выжившего дезертира сразу же отдали под военный трибунал. Суд был недолгим, и уже через месяц с небольшим был вынесен предсказуемый приговор – смертная казнь. Жертвами дезертиров стали 13 человек. Семеро были убиты в квартире, ещё пятеро застрелены на привокзальной площади и один в автозаке. Ещё 11 прохожих получили различные ранения в результате стрельбы.

Радио «Голос Америки» передало сообщение о том, что солдаты совершили массовое убийство в Курске в знак протеста против гегемонии КПСС и ввода советских войск в Чехословакию, однако последующие допросы Суровцева это опровергли.

С этого дела и по сей день не снят гриф секретности, поэтому и возникают многие слухи и домыслы, людям не дают покоя вопросы, как сумели рядовой и ефрейтор стащить боевое оружие и боеприпасы? Отпилить приклад, собрать кучу патронов в чемоданы и покинуть незаметно воинскую часть? Каким образом они добрались до горкома, а потом и до железнодорожного вокзала незамеченными, неужели их не хватились в части и не подняли тревогу? Какова судьба командира данной в/ч? Знали преступники о том, что к вокзалу подъедет автозак с заключёнными или это произошло случайно? Кого привезли в спецавтомобиле для отправки по этапу? Откуда прибыл этот автозак, не с того ли СИЗО, находившегося рядом с воинской частью, местом службы Коршунова и Суровцева?».

Обратим внимание, что в августе 1966 года в США, в городе Остин в Техасе, случилось почти идентичное преступление. Там 25-летний Чарльз Уитмен, забаррикадировавшись на самом верху 28-этажной башни Техасского университета, из снайперской винтовки в течение 96 минут убил 9 человек и более 30 ранил. А всего в тот день этот маньяк застрелил 16 человек, в том числе и своих родственников – мать и жену. В советских СМИ была подробная информация об этом побоище, которую наверняка читал и Виктор Коршунов. Вполне вероятно, когда он планировал своё преступление, в его голове всплыла информация о «техасском снайпере».

Дело Глода

«Цеховики»: дело Дунаева или «Меховая» мафия. Дело Глода

Между тем наличие прикрытия в лице представителей правоохранительный системы или госслужащих высокого ранга позволяет обыкновенной банде встать на ступень выше в своей классификации и сделать первый шаг в сторону того, чтобы именоваться именно мафией. Цеховики в конце 60-х поступали именно так. К примеру, с 1969 года в Карагандинской области действовала крупная группа расхитителей, специализировавшаяся на пушно-меховом производстве. Возглавляли ее специалисты высокой квалификации, дипломированные юристы: Лев Дунаев когда-то заведовал юридической консультацией, а потом занял должность начальника цеха выделки и крашения пушнины местного горпромкомбината, а Иосиф Эпельбейм возглавлял кафедру уголовного права в Высшей школе МВД. Третьим в их команде был Петр Снопков, деловой хозяйственник – сначала директор Карагандинского горпромкомбината, а позже Абайского. Вот эта оборотистая тройка и создала при государственном предприятии филиал, который огромными партиями стал получать дефицитнейшее пушно-меховое сырье. А толчком к подобным махинациям послужили два постановления Политбюро ЦК КПСС и Совмина СССР о передаче некондиционного сырья пушнины из легкой промышленности предприятиям бытового обслуживания. Постановление было настолько выгодно цеховикам, что у следователей, которые позднее разбирали эту пушно-меховую аферу, невольно возник вопрос: кто же это лоббировал появление подобного постановления в том же союзном Совмине и в Политбюро? Но вопрос этот остался неразгаданным, так как следователей, особенно рьяно вознамерившихся найти на него ответ, попросту поставили на место.

Тем временем группа Дунаева в целях собственной безопасности нашла в местном райотделе милиции некоего майора и за взятку в 8 тысяч рублей ежемесячно договорилась с ним о том, что он постоянно будет информировать ее о возможной опасности.

Открыв на государственном предприятии несколько цехов, Лев Дунаев со товарищи получил возможность каждое второе изделие пускать налево. Дело было настолько беспроигрышным, что Дунаев не побоялся вложить в него и свои личные 18 тысяч рублей. Уже через короткое время, заработав первые миллионы, дунаевцы сняли в Москве для своих представительских целей офис, и не где-нибудь, а в гостинице «Метрополь». Филиалы их пушно-мехового производства стали появляться один за другим.

По мере роста доходов от их левого производства и расширения влияния группы прибавлялись и звездочки на погонах некогда неприметного майора милиции: теперь уже он имел должность ни много ни мало заместителя начальника УБХСС области. Да и сами цеховики едва не доросли до невиданных высот: Снопков едва не стал депутатом Верховного Совета, но в последний момент передумал баллотироваться, посчитав это для себя делом чересчур хлопотным.

Пользуясь своими связями в правоохранительных органах, Дунаев попросил одного известного юриста, доктора наук, разработать «теорию хищений», то есть показать самые эффективные и безопасные методы незаконного обогащения.

В дни, когда пушных дел мастера только-только встали на ноги, в Москве действовали мастера несколько иного профиля – ювелиры. Работали они на небольшой ювелирной фабрике, расположенной в маленькой церквушке, стоявшей между «Детским миром» и зданием КГБ на Лубянке. Вот здесь и существовала группа работников, которая систематически похищала с предприятия бриллианты. Делалось это легко и просто, так как никакого досмотра не производилось, и даже когда фабрика переехала на завод «Кристалл», в район «Водного стадиона», хищения не прекратились. Возглавлял группу сам начальник цеха, ему помогали разметчик, резчик, шлифовальщик и еще несколько мастеров. Украденные бриллианты продавались в той же Москве многочисленным любителям «камушков». Среди последних оказались многие известные люди из среды творческой интеллигенции. К примеру, администратор театра «Современник» занимался активной скупкой и перепродажей ворованных бриллиантов.

Кто знает, сколь долго длилась бы эта эпопея, если бы в марте 1971 года в аэропорту при попытке провезти контрабанду не был задержан гражданин Глод. Таможенник, досматривавший вещи Глода, обратил внимание на кольцо на его руке, подозрительным образом повернутое бриллиантом вовнутрь ладони. При более тщательном осмотре выяснилось, что кольцо это было грубой подделкой и служило футляром для большого бриллианта в 2 карата. Этим делом занялся КГБ и через несколько месяцев (в июле) уже арестовал восемь человек во главе с начальником цеха ювелирной фабрики. Всего же в ходе этого расследования было арестовано 20 обвиняемых и 100 человек выделены в качестве свидетелей. У арестованных конфисковали 500 тысяч рублей и 600 бриллиантов. За один только раз, когда ниточка потянулась в Армению, было изъято 100 тысяч рублей (сумма по тем временам колоссальная). Этот случай являлся самым крупным хищением драгоценностей в 70-х годах. И впервые сотрудники КГБ СССР изымали не золото или деньги, а бриллианты.

Об этом «бриллиантовом деле» было лично доложено председателю КГБ Юрию Андропову. Услышав о таком количестве изъятых бриллиантов, Андропов попросил устроить для руководства комитета показ этого богатства. На следующий день камни были разложены на столе у помощника Андропова, и руководители союзного КГБ (Андропов, Цвигун, Пирожков, Чебриков и др.) с нескрываемым восхищением осмотрели эту «коллекцию». Самые любопытные смогли подержать бриллианты в руках, но не более: ни один «камушек» так и не смог «случайно» закатиться ни под стол, ни в рукав кого-либо из присутствовавших. Следователь Добровольский ни на секунду не расслаблялся и не сводил с «коллекции» глаз. Проверку «на вшивость» чекистское руководство в тот день сдало на «отлично». А вот члены Политбюро спустя несколько месяце в подобной же ситуации оказались явно не на высоте.

В тот год сотрудники МУРа арестовали в Москве одного перевозчика золота и его напарников. Шум от этой успешной операции через Н. Щелокова дошел до ушей Брежнева, и тот распорядился показать членам Политбюро уникальные золотые самородки. Старший следователь по особо важным делам Станислав Подшивалов привез золото в Кремль и сдал его в секретариат. После того как просмотр закончился, Подшивалов для порядка взвесил золото и, к своему ужасу, недосчитался почти 100 граммов. Тут же, прикинув в уме, на какой срок ему может потянуть этот стограммовый самородок, Подшивалов поднял тревогу. Она дошла до самого Брежнева. Тот собрал всех членов Политбюро, присутствовавших на просмотре, и поставил вопрос ребром. Короче, самородок вскоре вернули с сохранением инкогнито похитителя.

Воздушные пираты

Молдавский угон. В роли угонщиков – диссиденты. Подвиг Надежды Курченко. Бой на борту. Подростки‐угонщики рвутся в Америку

В 60–70-е годы в Советском Союзе было предпринято сразу несколько попыток угона пассажирских самолетов. Первое такое преступление произошло в сентябре 1964 года в Молдавии. Двое уголовников – Гудмак и Караджи, – разыскиваемых за совершение ряда преступлений, решили сбежать из страны. Причем, понимая, что на Западе их никто с распростертыми объятиями не ждет, они решаются на демонстративный акт, чтобы примешать к делу политику. 29 сентября они купили билеты на гражданский самолет Ан-2, совершающий рейсы по маршруту Кишинев-Измаил, и после взлета извлекли оружие (пистолет и нож) и потребовали от экипажа изменить курс на Турцию. Командир корабля решил схитрить – он направил самолет не в Стамбул, а обратно в Кишинев. Подлетая к аэродрому, преступники заметили обман и открыли огонь по экипажу. Были ранены командир, второй пилот. Ан-2 ударился одним крылом о бетонку и развалился на части. К счастью, никто из пассажиров не пострадал, в том числе и бандиты. Они первыми выскочили из самолета и разбежались: Гудумак рванул в Бендеры, а Караджи остался в Кишиневе у своей сожительницы.

Милиция быстро их обнаружила. Уже 30 сентября в Бендерах арестовали Гудумака. На след Караджи сыщики вышли 2 октября. Забаррикадировавшись в квартире, бандит наотрез отказался сдаваться. В те годы у милиции еще не было специальных штурмовых групп. Решили брать бандита силами розыскников. Результаты оказались страшными: преступник убил начальника Кишиневского горотдела милиции полковника Баженова и старшину милиции Спектора. После чего застрелился сам.

Июнь 1970 года. На этот раз обошлось без жертв и вообще этот угон больше напоминал фарс, чем трагедию. Инициаторами выступили диссиденты – 16 человек во главе с 43-летним Марком Дымшицем и 31-летним Эдуардом Кузнецовым. Двое последних успели за свои взгляды отсидеть в лагере. Они мечтали навсегда уехать из Советского Союза, однако железный занавес висел плотно. Чтобы привлечь к себе внимание западной общественности, заговорщики решили сымитировать захват самолета, причем не обычного, а самолета первого секретаря Ленинградского обкома партии Толстикова! Операция была назначена на 15 июня. Однако КГБ, благодаря стукачам, заранее знал о планируемом угоне и переловил горе-угонщиков еще на пути к самолету. Вскоре состоялся суд, который неожиданно для многих вынес суровый вердикт: Дымшица и узнецова приговорили к смертной казни. Но расстрела так и не последовало. Спас приговоренных к «вышке»… испанский диктатор Франко. В декабре 70-го он помиловал нескольких террористов-басков, томившихся в тюрьме, что заставило Брежнева задуматься: мол, я что – кровожаднее диктатора? В итоге 31 декабря с самого кремлевского верху дали команду срочно собрать заседание Верховного суда СССР и заменить главарям «угонщиков» смертную казнь на 15 лет тюрьмы.

Между тем когда Дымшиц и Кузнецов, не рассчитывая на снисхождение властей, готовились к встрече с палачом, в Союзе произошел еще один – самый кровавый – угон самолета. Суровость властей по отношению к главарям ленинградских «угонщиков» оказалась бесполезной. Нашлись люди, которые пошли по той же дорожке. В Грузии захватили пассажирский самолет Ан-24 с 46 пассажирами на борту, совершавший рейс из Батуми в Сухуми. Произошло это 15 октября. В качестве угонщиков выступили отец и сын Бразинскасы: Пронас и Альгирдас. Во время угона преступникам попыталась помешать бортпроводница 19-летняя Надежда Курченко, за что заплатила собственной жизнью – Бразинскас-старший выстрелил ей в грудь из обреза. Попытку сопротивления оказали и члены экипажа самолета: командир Чахракия, второй пилот Шавидзе, штурман Фадеев, бортмеханик Бабаян. Бандиты открыли стрельбу и по ним. В итоге были ранены Чахракия и Фадеев. Чтобы спасти пасажиров от неминуемой гибели, экипажу пришлось выполнить все приказы угонщиков и посадить самолет в Турции. Через день турецкие власти вернули его обратно, однако преступников так и не выдали. Отсидев минимальный срок, отец и сын Бразинскасы уехали в Америку, где живут и поныне.

Следующий угон случился 19 мая 1972 года. В тот день некий 30-летний Тенгиз Рзаев, пронеся на борт пассажирского самолета Ту-104, следовавшего с сотней пассажиров на борту по маршруту Москва-Чита, огнестрельное оружие, потребовал изменить маршрут в сторону Китая, в противном случае угрожая взорвать бомбу. Угонщик не знал, что на борту самолета находится вооруженный милиционер (после октябрьских событий 70-го практически все рейсы «Аэрофлота» сопровождали охранники), который решил в одиночку обезвредить преступника. Итог этого противоборства оказался ужасным: раненый Рзаев привел в действие адскую машинку и самолет взорвался в воздухе.

Следующий захват пассажирского самолета в Советском Союзе произошел через полтора года, причем на этот раз в роли угонщиков выступили… несколько московских подростков, вознамерившихся таким способом достичь берегов вожделенной Америки, где жизнь, по их мненмию, была веселее и богаче. А сподвигла их на этот поступок статья в «Комсомольской правде» за 30 января 1973 года, где речь шла о попытке угона самолета в Чехословакии. Это преступление должно было совершиться 6 декабря прошлого года, но сорвалось благодаря бдительности охранников аэропорта. События развивались следующим образом.

Инициатором угона выступил 24-летний шофер грузовика из Праги Петр Гавелка. Он давно вынашивал планы сбежать на Запад, но никак не мог придумать способ как это сделать. И вот 8 июня 1972 года средства массовой информации Чехословакии сообщили о том, что группа молодых людей угнала пассажирский самолет в ФРГ. При этом террористы обагрили свои руки кровью, убив 52-летнего пилота Яна Мичицу, попытавшегося встать на их пути. Поскольку власти ФРГ так и не выдали террористов, предоставив им статус «политических эмигрантов», Гавелка пришел к мнению, что такой путь устраивает и его. С этого момента он стал готовиться к тому, чтобы повторить «подвиг» своих земляков. В качестве сообщников он выбрал своего младшего брата Алеша и еще двух приятелей.

К предстоящей акции угонщики готовились тщательно. В конце ноября Петр и Алеш купили билеты на самолет, следовавший рейсом из Праги в Карлови Вары с тем, чтобы проверить, каким образом работают охранные службы в аэропорте. Для этого они взяли с собой металлические вещи: Петр рассовал по карманам плоскогубцы и несколько отверток, а Алеш спрятал под одежду моток проволоки. Как это ни странно, но металлодетекторы не сработали на эти предметы, что чрезвычайно окрылило братьев. «Значит и оружие тоже не заметят», – резонно предположили они. И ошиблись. Когда 6 декабря вооруженный двумя пистолетами Петр Гавелка приблизился к посту охраны, металлоискатель сработал исправно и дежурный старшина задержал потенциального террориста. Трое его сообщников сумели в тот день улететь на приговоренном к угону самолете, однако будучи невооруженными, да еще без главаря на теракт так и не решились. Их арестовали после приземления. Состоявшийся в январе 73-го суд воздал каждому по заслугам: Петр Гавелка получил 9 лет тюрьмы, два его подельника были приговорены к 7,5 и 6,4 годам, а Алеш Гавелка отделался 18-ю месяцами заключения.

Номер «Комсомолки» с упомянутой статьей попался на глаза 20-летнему безработному Романову, который так же как и Петр Гавелка давно мечтал рвануть на Запад. И тоже до поры до времени не знал, каким образом осуществить свою мечту, пока статья в газете не указала ему этот путь. Но поскольку одному захватить самолет ему было несподручно, Романов стал искать себе напарников. И первым на этот призыв откликнулся приятель Романова, 16-летний ученик московского автомеханического техникума Владимир Жалнин (фамилия изменена). В начале октября были найдены еще двое желающих драпануть за океан – однокурсники Жалнина Бондарев и Никифоров. Первый согласился на захват самолета, так сказать, за компанию, вторым двигали более конкретные цели – он мечтал помочь американским индейцам в их справедливой борьбе за свою независимость.

В конце февраля 73-го советские газеты сообщили о событиях в американском городке Вундед-Ни, где индейцы с оружием в руках выступили против дискриминационной политики правительственного бюро по делам индейцев, и многие советские мальчишки загорелись желанием помочь коренным жителям Америки. Но у подавляющего большинства пацанов это желание не шло в разрез с законом. Например, мой хороший знакомый Юра Котенко (ныне известный специалист по североамериканским индейцам) предполагал достичь берегов Америки, используя вполне невинные методы: летом 73-го с двумя друзьями с Таганки он построил плот, чтобы отправиться на нем в США по маршруту: Москва-река-Волга-Волго-Донской канал-Азовское-Черное-Средиземное моря-Атлантический океан. Эта акция сорвалась в самый последний момент – кто-то похитил «судно» путешественников. Никифоров же был единственным индее-номаном, который не только вознамерился, но и осуществил свою идею криминальными методами. Хотя последующие события показали, что из всей четверки он был самым безобидным «террористом».

Поскольку будущим угонщикам было необходимо оружие, они стали искать способы, как его раздобыть. В наши дни эта затея была бы легко осуществима – незаконного оружия в России пруд пруди, только успевай деньги отстегивать. Но в 73-м с этим делом было строго. Хотя варианты тоже были. Например, напасть на постовых милиционеров, которые выходили на дежурство вооруженные «макаровыми». В середине октября будущие угонщики дважды вели наблюдение за стражами порядка в районе метро «Каширская» и Цветного бульвара. Один раз им едва не удалось застать постового врасплох, но поблизости прошла кампания молодых людей, которая спугнула налетчиков. В итоге от этой затеи пришлось отказаться и искать другой способ разжиться оружием.

«Оружейную» проблему удалось решить в последние дни октября: Романов сумел уговорить одну из своих знакомых продать ему свое охотничье ружье, доставшееся женщине от бывшего мужа. Отпилив приклад, парни смастерили обрез, который можно было легко спрятать за пояс. Заговорщики надеялись еще на один шанс: некий сокурсник Жалнина пообещал ему достать к началу ноября два пистолета. Однако из этой затеи ничего не вышло: то ли парень в последний момент струсил, то ли на самом деле не смог достать оружие. Тогда на смелый поступок решился Бондарев: он сообщил друзьям, что в день угона прихватит из дома два охотничьих ружья своего отца 16-го калибра – двухствольное и одноствольное. А пока в подтверждение своих слов он передал зачинщикам угона – Романову и Жалнину 11 отцовских патронов.

1 ноября подростки приобрели в магазине N1 «Рыболов-охотник-турист» еще 30 патронов, снаряженных дробью 16-го калибра, 29 из которых Жалнин затем перезарядил пулями «Спутник», купленными в том же магазине. Из магазина они направились в кассу «Аэрофлота», где приобрели четыре билета на завтрашний рейс Ф-19, следовавший по маршруту Москва-Брянск.

Последние несколько часов перед операцией каждый из заговорщиков проводил по-разному: кто-то встречался с девушкой, кто-то весь вечер просидел дома в кругу близких. По «ящику» ничего интересного для подростков в тот вечер не крутили (по 1-й показывали немой фильм «Барышня и хулиган», по 2-й – журнал «Подмосковье», по 4-й – телеспектакль «Даша»), поэтому Никифоров выкроил время для короткой записки родным (написана в 20.37), сопроводив ее по обыкновению рисунком индейского вождя в пышном головном уборе. В записке говорилось:

«Мама и Женя! Я уехал в Америку 2 ноября 1973 года. Буду писать. Если будет возможно, вышлю телеграмму еще в пути, на остановке в Варшаве, или Лиссабоне, или из другого города. Все потом напишу письмом, если доеду туда».

В пятницу 2 ноября в 9 часов утра вся четверка встретилась возле станции метро «Павелецкая». Жалнин и Бондарев купили несколько газет в ближайшем киоске, в которые упаковали два ружья в чехлах. Затем поймали такси и отправились в аэропорт Быково. До трагедии оставались считанные часы.

Между тем город жил своей привычной жизнью. В Моссовете открылось заседание городской комиссии по подготовке к празднованию 56-й годовщины Октября, а генсек Брежнев в компании с членами Политбюро встречал в Шереметьево прилетающего всего на один день руководителя Болгарской компартии Тодора Живкова. В тот момент, когда самолет с дорогим гостем приземлялся на летное поле, четверка будущих угонщиков была уже в Быково. В туалете аэропорта Романов переложил обрез из чемодана под пальто, остальные ружья продолжали находиться в чехлах, поскольку пронести их за поясом не было возможности – у них не были обрезаны приклады. В 10.20 в числе 26 пассажиров четверка будущих угонщиков прошла в салон самолета и заняла свои места: Романов сел в кресло 1а, Жалнин – 2а, Бондарев – 2б и Никифоров – 2 в. Перед этим Бондарев зашел в багажное отделение, где оставил сверток с зачехленными ружьями. До трагедии оставались считанные минуты.

В 11.24 ЯК-40 поднялся в воздух и взял курс на Брянск. Спустя полчаса Бондарев взял в багажном отделении сверток с ружьями, закрылся в туалете, распаковал их, собрал и зарядил. Однако войти с ними в салон у него духу не хватило, поэтому он временно положил их на прежнее место – в багажное отделение, прикрыв брезентом.

Захват начался, когда самолет подлетел к Брянску и начал снижаться. Жалнин сходил в багажное отделение и принес ружья. Одно он взял себе, другое отдал Бондареву, а у Романова имелся обрез. Именно Романов первым вышел в проход между креслами и, направив ствол на пассажиров, скомандовал: «Спокойно, с мест не вставать – буду стрелять!». Затем, оставив пассажиров на попечение своих подельников, он попытался ворваться в кабину пилотов, выстрелив в запертую дверь. Вскоре из кабины выскочил бортмеханик Никитин, который, воспользовавшись растерянностью Романова, перехватил его руку с обрезом и попытался отнять оружие. В пылу борьбы Романов во все горло закричал Жалнину: «Вова, стреляй!». И Вова выстрелил, попав бортмеханику в живот (Никитин получил ранение брюшной полости с поражением печени, переломом нескольких ребер справа).

Большинство пассажиров, слыша шум борьбы, выстрелы и крики раненного летчика, продолжали оставаться на своих местах. Но один смельчак среди них нашелся. Им оказался Гапоненко, который вместе с женой и ребенком летел в Брянск. Передав ребенка жене, он бросился к кабине пилотов. Его бросок заметил Романов, который выстрелил в смельчака из обреза. Гапоненко на ходу убрал корпус чуть в сторону, чем спас себе жизнь – пуля угодила ему в плечо и пробила панель потолка самолета. В тот же момент Бондарев подскочил к Гапоненко, приставил дуло ружья в бок пассажиру и нажал на спусковой крючок. Но выстрела не последовало – ружье оказалось незаряженным! Тогда Гапоненко сбили с ног ударами прикладов и стали избивать ногами. Жалнин дважды пытался выстрелить в пассажира из ружья, но того опять спас случай – при перезарядке спусковой механизм оказался на предохранителе.

Тем временем Романов выстрелом в дверь пилотской кабины сбил запор и ворвался внутрь, где находились командир корабля Кашин и 2-й пилот Толпекин. Направив обрез на пилотов, он потребовал связаться с Брянском. Те подчинились. Через пилотов Романов передал властям города свое требование – выдать им 1,5 миллиона долларов. За это они обещали никого не убивать и сообщить еще о двух преступных группах, которые в ближайшее время якобы попытаются осуществить угоны самолетов (на самом деле террористы блефовали). Однако брянские власти ответили отказом: дескать, откуда в нашем городе могут взяться такие деньги, летите обратно в Москву. Пришлось разворачивать самолет.

А в столице тем временем вовсю шла подготовка к приему «гостей». В те дни как раз закончился Всемирный конгресс миролюбивых сил, и в МУРе дежурила специальная группа захвата, состоящая из милиционеров-спортсменов из различных отделений милиции. Ее и направили во Внуково, куда собирались посадить угнанный самолет (там удобнее было провести операцию). На связь с террористами лично вышел министр внутренних дел Николай Щелоков. Ему они передали свои требования: 1,5 миллиона баксов, дозаправка самолета, перелет в Ленинград, новая дозаправка и беспрепятственный вылет в Скандинавию. Щелоков внес в эти требования свои коррективы: освобождаете половину пассажиров – получаете половину требуемой суммы с условием освобождения остальных заложников в Питере, где получите остальные деньги. Бандиты соглашаются.

В 13 часов плененный ЯК-40 приземлился во Внуково. По требованию террористов он был поставлен на взлетной полосе, перед ним убрали все препятствия. В обмен на дозаправку парни согласились отдать двух раненых – Никитина и Гапоненко. Причем потребовали, чтобы в машине «скорой помощи» находился всего лишь один врач и обязательно женщина. Их условие приняли и обмен состоялся (правда, раненых преступники сбросили на взлетную полосу, как бревна). Затем бандиты стали требовать денег. Но им ответили: сумма очень большая, для ее сбора потребуется время, ждите. На самом деле деньги никто не собирал, с самого кремлевского верха последовал приказ: «Из Москвы преступников не выпускать, обезвредить здесь же!».

Операция началась в 16.35 и длилась чуть больше трех минут. Спецназовцы под руководством старшего лейтенанта милиции Александра Попрядухина рассчитывали с помощью дымовой завесы ворваться в салон и обезвредить преступников. Но уже с первых секунд их план едва не провалился. Как только дымовая шашка упала в салон, Жалнин метким выстрелом из ружья выбил ее из салона. Затем он выстрелил в дверной проем, где мелькнула фигура одного из спецназовцев. К счастью, пуля никого не задела. Его подельники тоже открыли огонь, и спецназовцам пришлось ответить тем же. В течение нескольких секунд в салоне шел настоящий бой. В итоге в живых остались только двое бандитов – Жалнин и Бондарев. Романов покончил с собой, а Никифорова, который все время захвата занимал пассивную позицию и даже не вставал со своего кресла, смертельно ранили в ходе перестрелки. Также были ранены и двое пассажиров, сидевших ближе всего к месту перестрелки: один в бедро, другой в плечо.

Забегая вперед, отмечу, что несмотря на беспрецедентность происшедшего, ни одна из центральных газет даже короткой строкой не упомянула об этом событии. И только «Комсомольская правда» спустя несколько дней в короткой заметке рассказала о задержании некоего опасного преступника, за что старший лейтенант Александр Попрядухин был удостоен звания Героя Советского Союза. Люди тогда удивлялись: видать, слишком опасный был преступник. Кстати, за три послевоенных десятилетия в СССР это был первый случай получения столь высокой награды милиционером.

А что же стало с террористами? Состоявшийся в конце июля 1974 года суд признал Бондарева психически невменяемым и назначил ему наказание в виде лечения в закрытой психушке. А Жалнин получил 10 лет без конфискации имущества.

Гении преступного мира

«Каталы». Фальшивомонетчик В. Баранов. Дело «диверсанта». Вор Б. Венгровер

Помимо цеховых дел мастеров, поистине второе дыхание обрели в конце 60-х – начале 70-х годов всевозможные мошенники и шулеры. Отметим, что данная категория преступников всегда относилась к элите криминального мира. Особенно много в те годы было карточных шулеров, по блатному – «катал». В конце 60-х, прознав, что в Тбилиси проживает знаменитый еще в царские времена преферансист, они предложили ему за деньги открыть свою «академию» и передать мастерство молодому поколению. Старик согласился. Так к началу 70-х годов в жизнь вошла целая плеяда профессиональных игроков в карты самого высокого пошиба.

Первый же уголовный процесс над «каталами» произошел в Москве в 1970 году и особого резонанса в обществе не вызвал. Разве только судачили люди о том, что в числе мошенников оказался племянник Героя Советского Союза Мелитона Кантария, того самого, который в мае 1945 года водрузил красное знамя над рейхстагом.

К началу 70-х годов по стране уже действовало множество мелких и крупных групп мошенников, профессионально промышлявших игрой в карты и сколачивавших себе на этом целые состояния. В 80-х годах на место «катал» придут «наперсточники», еще одна порода ловких мошенников.

«Каталы» делились на несколько категорий в зависимости от мест, где они обычно играли. Те, кто играл в такси, например, назывались «гонщиками», а те, кто предпочитал просиживать время в ресторанах или на тайных квартирах («катранах»), – «катранщиками». Последние считались элитой среди карточных игроков.

Иногда на этих «катранах» появлялись весьма высокопоставленные деятели из государственной, партийной и даже правоохранительной среды, в хобби которых входили карты. Именно на «катранах» между «каталами» и деятелями из высшей государственной сферы порой устанавливались самые доверительные отношения. Был, к примеру, такой случай в те годы. Когда один особенно ретивый оперуполномоченный встал поперек дороги «каталам», те на своей сходке решили убрать его весьма оригинальным способом. По их ходатайству один из чиновников МВД попросту подписал приказ о повышении оперуполномоченного по службе, и того с Петровки, 38, перевели на Огарева, 6, в Управление розыска МВД СССР.

Для решения наиболее важных вопросов «каталы» собирали «съезд» где-нибудь на природе или на одном из черноморских курортов. Делегатами «съезда» были руководители бригад. Наиболее важным на подобных слетах обычно являлся вопрос о территориальных разграничениях. В 1969 году в лесу недалеко от аэропорта Внуково «съезд» карточных шулеров, например, разделил территорию аэропорта между «каталами» из Москвы, Тбилиси, Днепропетровска и Киева.

В среде «катал» находились и свои гениальные личности, молва о которых ходила по городам и весям страны, обрастая чуть ли не фантастическими подробностями. Одну из таких историй расскажем и мы.

Жил на Черноморском побережье один профессиональный карточный шулер, Мастер, промышлявший игрой на пляжах. И вот однажды совершенно случайно натолкнулся он на молодого человека, игравшего в карты столь профессионально, что появилась у Мастера идея играть с ним на пару. Он тут же сделал это предложение молодому человеку, и тот согласился. Так образовался их дуэт. Через некоторое время, видя, что молодой напарник окончательно втянулся в карточную жизнь, Мастер предложил ему стать содержателем одного «катрана» в Ленинграде. И вновь отказа не последовало. Спустя еще немного профессионализм парня вырос настолько, что слухи о нем пошли по всему Союзу. Докатились они и до одного знаменитого кавказского «каталы», и тот решил испытать парня на прочность. В Ленинград прибыли эмиссары от кавказца и передали молодому игроку вызов от своего хозяина – сразиться в карты на любую сумму. Парень уже успел стать миллионером, но лишние деньги ему, как видно, тоже не мешали. И он принял вызов. Эмиссары уехали, пообещав известить о дне начала состязания. Так прошел почти год. И вот однажды такое извещение пришло в Ленинград. Первую встречу наметили на нейтральной территории на Черноморском побережье. Игра длилась несколько дней и потребовала от ее участников максимальной выкладки. В конце концов победил более молодой и выносливый. Но кавказец, Мастер с большой буквы, не верил в честность игрока. Слишком фантастическим казалось мастерство молодого соперника. Однако объяснения своему поражению он тогда так и не нашел. Все прояснилось позднее, когда выяснилось, что те несколько месяцев перед игрой молодой «катала» не сидел сложа руки. Он зарегистрировал малое предприятие и послал в одну из типографий заказ на изготовление крупной партии особенных, крапленных по его методике карт. Эти карты затем поступили в продажу в тот регион, где должна была состояться суперигра. Остальное – дело техники. Гениальный ход гениального шулера.

Вообще гениальность российских граждан, весь свой талант растрачивающих не на благие дела, а на криминальные, – тема отдельной книги. Мы же упомянем лишь несколько таких людей, вкратце рассказав историю их «грехопадения».

Начнем с истории про Виктора Баранова, который так наловчился печатать фальшивые деньги, что в МВД про него даже документальный фильм сняли. Впрочем, расскажем обо всем по порядку.

Виктор Баранов родился в 1941 году в Подмосковье. Его отец был военным прокурором, мать работала в министерстве торговли. Когда Виктор был еще несовершеннолетним, мать подала на развод с отцом – тот стал здорово поддавать, частенько поднимал руку на жену и сына. Матери с сыном пришлось сменить место жительства – они переехали в Ставрополь. По словам Баранова, изобретательская жилка была у него чуть ли не с рождения, но всерьез этим делом он «заболел» где-то в середине 60-х. Сначала в домашних условиях изобрел несгораемую автомобильную краску, затем складной металлический ящик для стеклотары. Обе эти вещи, в случае их внедрения в народное хозяйство, помогли бы государству сэкономить миллионы рублей, но беда была в том, что оно этого не хотело. Когда Баранов пришел со своим чертежом складного ящика для стеклотары к главному инженеру винзавода, тот ему ответил коротко: «Мне на это плевать! Думаю, и тебе тоже».

Но Баранов никак не хотел успокаиваться. В самом начале 70-х он придумал очередное изобретение – картофелекопалку, и отправил свое рацпредложение в Комитет по делам изобретений и открытий (причем, ценным письмом). Ждал полгода. А ему оттуда пришло уведомление о том, что «автором неправильно заполнен формуляр». А ведь изобретение Баранова было уникальным в своем роде, таких аналогов в мире еще не было. Ведь везде люди вручную отделяют камни от клубней. А что придумал Баранов? По его задумке, в огромную емкость наливают раствор с определенным удельным весом соли, в который ссыпают картофель. В итоге: глина и грязь тонут, а картофель всплывает. Просто, как все гениальное. Но барановская идея не прошла из-за махрового бюрократизма. И это стало последней каплей, которая переполнила чашу терпения Баранова. Он решил: с чиновниками из Комитета по делам изобретений он больше дела иметь не будет и все свои рационализаторские задумки внедрит сам, на свои кровные. Правда с кровными у него в ту пору было не густо: получал он чуть больше ста рублей, работая в должности шофера в Ставропольском крайкоме (кстати, иногда ему доводилось возить самого первого секретаря крайкома Михаила Горбачева). Но Баранов горевал не долго. «А руки на что?» – подумал он, и решил заняться производством денег… у себя на дому. Благо рисовать он умел с детства, а в юности даже писал маслом.

Еще в начале 60-х годов, когда Баранов проходил срочную службу в составе Западной группы войск в Германии, у него на родине грянула денежная реформа. Когда Баранов демобилизовался, на руки ему выдали новенькие «хрущевки», которые заметно отличались от прежних «портянок». Они тогда потрясли воображение Виктора своей красотой, увлекли таниственными, по его же словам, будто бы закалдованными линиями. Он еще подумал про себя, что, наверное, такие деньги подделать невозможно. Однако ошибся: умельцы находились. В те годы по стране гремело имя фальшивомонетчика Суворова, который умудрялся так виртуозно подделывать новые «хрущевки», что даже опытные специалисты не могли отличить подделки от оригинала. Суворов плохо кончил: его арестовали и приговорили к расстрелу. Причем, он просил смягчить ему наказание в обмен на помощь государству в борьбе с будущими фальшивомонетчиками, но торговаться с ним никто не стал – поставили к стенке. Баранов эту историю знал, но она его не остановила, поскольку, как он считал, в его случае все будет выглядеть иначе, а главное – свои деньги он пустит исключительно на внедрение полезных изобретений, а не на удовлетворение своих меркантильных нужд.

Между тем, вставая на путь фальшивомонетничества, Баранов понимал, что теоретических знаний в его багаже, что называется, кот наплакал. Надо было пополнять свои знания за счет других средств, в частности – книг по полиграфии.

Однако в краевой библиотеке имени Лермонтова, куда он записался, таковых не оказалось, поэтому надо было искать другие места, где водились такие книги. Баранов раскинул сети по букинистическим магазинам и книжным толкучкам. Наконец в его руки попал первый улов: книга «Занимательная гальванотехника», где он нашел описание светочувствительного раствора. По роду его работы ему приходилось бывать в типографии издательства газеты «Ставропольская правда», где он имел возможность видеть клише высокой печати. Пользуясь старыми связями, он возобновил свои посещения типографии и после каждого раза уходил не с пустыми руками, а прихватив с собой образцы различной бумаги. По его расчетам, она могла пригодиться в качестве образцов для исследования при подготовке производства водяных знаков.

Однако одной умной книги для налаживания фальшиво-монетного производства Баранову было, конечно же, мало. Поэтому в 1971 году он взял на работе краткосрочный (всего два дня) отпуск за свой счет и отправился в Москву, в Библиотеку имени Ленина, где необходимой литературы должно было быть в избытке. Так оно и вышло. В «Ленинке» он набрел на книги: «Производство форм глубокой печати» профессора Синякова, «Полиграфические материалы» Березина и еще ряд других изданий, посвященных полиграфии. Как добросовестный школьник Баранов в течение всего светового дня конспектировал эти книги, выписывая нужные ему места в специальный конспект. Однако затем понял, что отпущенного ему времени явно не хватит, чтобы выписать все, что необходимо, поэтому пошел на преступление – незаметно вынес две книги из библиотеки. После этого им было принято решение посмотреть аналогичные книги и в букинистических магазинах Москвы. Надо сказать, что Баранову в той поездке явно фартило. За те несколько часов, что у него оставалось до отъезда, он умудрился раздобыть еще несколько редких книг по полиграфии: «Основы современной цинкографии» немецкого автора Гинакса, «Изготовление клише», написанную работником Госзнакоиздания Крыловым в 1921 году, «Основы репродукционной техники» Шульца. С этой литературой Баранов и вернулся в Ставрополь.

С того момента как эти книги оказались в руках у Баранова их изучение увлекло его настолько, что ничто другое его уже практически не волновало. Естественно, кроме основной работы. Но едва заканчивался рабочий день, как Баранов мчался домой и садился за изучение своих фолиантов. Из них он узнал многое, о чем ранее даже не имел ни малейшего представления (хотя с детства читал много научно-технической литературы). В частности, он узнал о процессах в печати, стал разбираться в специальной терминологии о видах печати, например, узнал, что такое глубокая печать (то есть такая печать, где элементы изображения рисунка вытравлены на клише вовнутрь, вернее в глубину и краска извлекается из этих элементов под давлением), что такое высокая печать (она используется при печатании газет, журналов и книг), почерпнул много нового о существовании всевозможных растворов и материалов, из которых можно изготовить клише. Кстати, он узнал, что даже в производственных условиях изготовление клише является делом весьма сложным и под силу высококвалифицированным мастерам, что особенную сложность представляет изготовление штриховых клише и особенно клише глубокой печати. В книгах так и сообщалось: дескать, мастера глубокой печати наперечет. Однако все это нисколько не испугало Баранова, более того – лишь сильнее раззадорило. Его охватил такой азарт, такое желание доказать себе и всем окружающим, что он «не лаптем щи хлебает», что остановить его никому было уже не под силу.

Печатать деньги Баранов начал не сразу, а только после того, как в течение четырех лет скрупулезно занимался исследовательской работой, проводя различные опыты в лаборатории, оборудованной им в собственном сарае по улице Железнодорожной. Начал же он с того, что тщательно исследовал защиту самых различных купюр: дореволюционных, советских, а также иностранных. В частности, изучая американский доллар, Баранов обнаружил, что текстура его бумаги пронизана тонкими красными волокнами – то был своеобразный щит от подделки. А защита на рублях была иной: она состояла из трех слоев – темного и более светлых. Специалисты, которые разрабатывали эту защиту, были уверены, что сымитировать ее в кустарных условиях просто невозможно, однако у Баранова на этот счет было свое мнение. Шлифовал он свое мастерство в сарае на станке между мешками с репчатым луком. Причем, чтобы никто из близких и соседей не догадался о том, чем он занимается, ему приходилось постоянно быть начеку. Хотя по большому счету никто толком и не пытался сунуть свой нос в его дела, разузнать, чего это он там химичит. Жена двно уже привыкла к его изобретательским «чудачествам», то же самое и соседи. Хотя от последних нарекания были. Например, частенько, когда Баранов закрывался в своем сарае, напряжение в электросети у его соседей значительно уменьшалось. Те какое-то время терпели, а потом высказали ему все это в лицо. Баранова это испугало, поскольку если бы соседи надумали пожаловаться на него в местное домоуправление, то вся его афера могла легко вскрыться. И он заверил соседей, что ничего подобного больше происходить не будет. И верно: электроэнергия в их домах больше не «скакала». А все потому, что изобретатель-самоучка создал специальное электрооборудование, которое работало автономно. При этом отдельные детали этого и другого оборудования Баранов изготавливал частным путем на Ставропольском инструментальном заводе и Ставропольском заводе «Красный металлист». Этикеточную бумагу он приобрел в типографии краевой газеты, а химикаты в одном из цехов Ставропольского трансформаторного завода. Естественно, люди, которые помогали ему в этом, не догадывались, куда и зачем приобретаются все эти материалы.

Больше всего времени ушло у Баранова на изобретение водяных знаков – он корпел над этим три с половиной года. Причем, пришел к нужному результату благодаря случайности. Когда после долгих экспериментов у него никак не проступали на бумаге «водяные» звезды, Баранов со злости плюнул на лист, бросил его в урну и лег спать. А ночью его внезапно озарило. Он бросился к ведру, достал скомканный лист и увидел, что в том месте, куда попала слюна, водяные знаки проступили. Оказывается, в растворе не хватало малости – белка.

Два с половиной года ушло у Баранова на изобретение краски, а вот с печатью он справился практически сразу. Кроме этого, по ходу дела он изобрел новый способ травления меди и состав бумаги, напоминавший по прочности кожу. Последнее вообще было революционным открытием. Если бы из этой бумаги Гознак начал выпускать деньги, то им сносу бы не было – они могли бы служить дольше обычных раз в 50. Был момент, когда Баранов даже собирался объявить об этом открытии публично, но потом передумал: вспомнил, какие ему давали отлупы в прошлые разы. Да и начатое дело хотелось все-таки закончить.

Первую фальшивую купюру Баранов изготовил в феврале 1974 года. Это была пятидесятирублевка. Чтобы проверить ее качество, он закрыл глаза, перемешал ее с настоящими купюрами, а когда глаза открыл долго не мог найти в ворохе денег фальшивую. Это его вдохновило, и спустя несколько дней он изготовил сторублевку. Но потом быстро к ним охладел, поскольку их изготовление было уж больно легким делом для него. Он даже оборудование для них уничтожил. Решил печатать исключительно четвертаки – купюры по 25 рублей. Чтобы их изготовить от создателя требовалось проявить высший пилотаж. Баранов с этим делом справился. По его же словам, когда он понял, что у него получилось, он до утра ходил по рельсам счастливый. Сразу захотелось сообщить в Гознак, но побоялся ареста.

С этого момента денежный станок в сарае Баранова заработал бесперебойно. За короткое время он напечатал несколько сот купюр. Причем, часть из них собирался потратить на внедрение своих изобретений, а другую – на личные нужды. Так, он приобрел автомобиль, буквально завалил подарками своих родственников и жену, которой он вручил 3300 рублей, полученных им от сбыта фальшивых купюр. Кстати, супруге он сказал, что получил эти деньги вполне законым путем: дескать, получил премию за изобретение одноколесного автомобиля. Та поверила, поскольку никогда особенно не интересовалась изобретательскими делами мужа. Новый промысел позволил Баранову уйти с основного места работы и устроиться по совместительству на полставки завхозом машиносчетной станции Ставропольского крайпотребсоюза.

Между тем, подсчитав, что на раскрутку изобретений ему необходимо 30 тысяч рублей, Баранов напечатал нужную сумму, после чего разобрал станок, уверенный, что он ему больше не понадобится. Сложив деньги в портфель, он отправился в Симферополь, чтобы там обменять их на настоящие и пустить на правое дело. Но дорога в автобусе сильно его вымотала, и он заехал на ялтинский рынок, чтобы купить кое-какой провизии. Овощи выбирал дотошно, торгуясь с продавцами чуть ли не за каждую копейку. И так вел себя человек, в портфеле которого лежало 30 тысяч филигранно исполненных фальшивок. За эту жадность Всевышний его, видимо, и наказал. Торгуясь с продавцом помидоров, Баранов достал из портфеля сетку, сложил в нее овощи и… ушел, начисто забыв о портфеле. Буквально через пять минут хватился, бросился назад, а портфеля и след простыл. Можно себе представить реакцию вора, который, открыв портфель, обнаружил там сумму, которой в то время хватило бы на покупку шести автомобилей «Жигули». А Баранова едва удар не хватил: он с горя забрался на какую-то гору и просидел там до вечера.

После этого происшествия Баранов был уверен, что власти забьют тревогу. Но недели шли за неделями, а никаких официальных сообщений по поводу обнаружения фальшивых денег не появлялось. Видимо, «барановки» весьма органично вписались в систему денежного обращения СССР. Поэтому через пару месяцев денежный станок в барановском сарае вновь был собран и заработал в прежнюю силу. Правда, вторая партия двадцатипятирублевок получилась с небольшим брачком, который и выдал их создателя. Обнаружилось это так.

В ноябре 1976 года в одной из торговых точек России были выявлены четыре барановских «четвертака». Их тут же отправили в Москву, в Управление эмиссионно-кассовых операций Госбанка СССР. Оттуда они поступили на Гознак для более тщательной экспертизы. Это исследование выявило, что все «четвертаки» поддельные, принадлежат к одному источнику изготовления и имеют огромное внешнее сходство с настоящими. Гравюры на них с лицевой и оборотной сторон воспроизведена способом глубокой печати, волнистая сетка на лицевой стороне и нумерация на оборотной стороне – высоким способом. Бумага имеет водяной знак в виде темных и светлых звездочек. Из выводов экспертов выходило, что основными признаками поддельных билетов были следующие признаки: бумага «вялая», изготовлена из 100 % целлюлозы, толщина от 100 до 130 микрон. В ультрафиолетовых лучах имеет голубое свечение. При просмотре бумаги под микроскопом хорошо видна различная ее структура с лицевой и оборотной сторон билетов. Выводы экспертизы заканчивались так: данную подделку следует отнести к разряду опасных подделок, выполненную квалифицированно и практически нераспознаваемую в обращении.

Стоит отметить, что обнаружение этих четырех «четвертаков» насторожил правоохранительные органы, но не настолько, чтобы впасть в панику. Она началась месяца два спустя, когда сразу в восьмидесяти городах Советского Союза (от Москвы до Благовещенска) стали всплывать точно такие же двадцатипятирублевки. Вот тогда в союзном МВД поднялся настоящий переполох, потому что стало ясно – фальшивые деньги выпускает целая группа высокопрофессиональных специалистов. На каком-то этапе кто-то из высоких милицейских чиновников даже предположил, что это ничто иное, как происки ЦРУ, которое таким образом пытается подорвать денежную систему СССР. В итоге в МВД была создана специальная следственная группа, которая занялась поисками «денежных террористов». Сотни типографских рабочих, служащих Гознака и его филиалов были взяты под негласный контроль, с целью выявить их причастность к данной провокации. Однако все было напрасно. Преступники были неуязвимы, а фальшивые деньги не иссякали. К началу 1977 года их сумма уже составляла 23 тысячи рублей.

Те временем кольцо вокруг Баранова сжималось. Ранней весной 1977 года в УБХСС Ставропольского крайисполкома из Центрального хранилища ветхих денег в Москве пришла купюра достоинством 25 рублей, принятая из Ставропольского банка. На ней прямо было указано: фаьшивая. Единственное отличие – отслоение бумаги на сгибе. Все остальное – не подкопаешься. Обэхээсники в течение месяца шерстили весь район Минеральных Вод, блокировали все торговые точки, оповестив всех работников торговли под роспись о том, чтобы в случае обнаружения фальшивок те немедленно сообщали в милицию. Вскоре выяснилось, что большой сбыт фальшивок идет через рынки. Перекрыли и те. И вскоре «рыба» угодила в расставленные сети.

12 апреля Баранов приехал на рынок города Черкесска, чтобы сбыть очередную партию фальшивок. Но нарвался на дотошного агронома совхоза «Унцукульский» Шарпуттдина Магомедалиева, который заподозрил в протянутой ему покупателем двадцатипятирублевке фальшивку. Агроном поднял крик. Баранов же, вместо того чтобы убежать, решил будь что будет. Его привели в отделение милиции и изъяли из карманов 77 фальшивых «четвертаков». У него был шанс откреститься от этого «добра» – сказать, что нашел, купил, да мало ли что еще, но он предпочел во всем сознаться. Так и сказал: «Я тот, кого вы ищите».

Однако пиком операции явилось даже не само задержание, а поразившая бывалых обэхээсников картина, которая открылась в сарае Баранова на улице Железнодорожной в Ставрополе. Когда они увидели специальное прессовое оборудование, типографские заготовки, пластины, красители, клише и даже «шаровую мельницу», у них глаза на лоб полезли. Только тут им стало ясно, что задержанный не врал, когда утверждал, что работал исключительно в одиночку.

Арест фальшивомонетчика-одиночки произвел на власти поистине шоковое впечатление. Его супермастерская на дому была показана руководству краевого УВД, затем демонтирована и перевезена в здание того же УВД. По фактам этого дела был снят шестичасовой (!) учебный фильм, одну копию которого отправили в Москву в союзный МВД. Говорят, сам Л. Брежнев интересовался тогда этим уникальным делом.

Тем временем Баранов на четвертый день после своего ареста написал на имя союзного министра внутренних дел Николая Щелокова письмо, в котором откровенно поделился своими идеями относительно слабых сторон советских денежных купюр. Так и написал: «К производству фальшивых купюр я готовился в течение 8 лет и пришел к выводу, что наши бумажные деньги недостаточно снабжены защитными свойствами, исключающими подделку. В связи с этим я считаю необходимым внести ряд важнейших предложений…» Однако инициатива Баранова так и осталась невостребованной: то ли из-за брезгливости, то ли из-за недостатка ума власть не захотела выслушивать советы самородка-фальшивомонетчика. Хотя его гениальные способности тогда признали даже специалисты. К нему в Ставрополь из Москвы срочно прилетела группа высокопоставленных начальников из Следственного управления МВД и Управления Гознака. В ходе 12 следственных экспериментов был фрагментарно воспроизведен весь процесс изготовления фальшивых купуюр от самого начала и до конца. После этого начальник 17-го отдела Управления Гознака СССР государственный эксперт Тимофеев изрек: «Вы, Баранов, единственный в России человек, сработавший так профессионально. Вы – одиночка, профессионализм которого стоит на одном уровне с Гознаком». Эксперт знал, что говорит. Вот всего лишь один факт, говорящий в пользу этих слов. На советской сотенной купюре один из водяных знаков был – профиль Ленина. Под микроскопом было видно, что у Ильича ресничка находится в микроне от глаза. Это сделали специально – как одну из степеней защиты. На самом Гознаке из десяти купюр одна-две с брачком – ресничка залипает. А у Баранова таких не было ни одной.

Когда Баранова привезли в Москву и посадили в Бутырскую тюрьму, посмотреть на него приезжали многозвездные генералы МВД. Вскоре состоялся суд, на котором Баранов отказался от услуг адвокатов и защищал себя сам. Ему «светило» до 10 лет, однако он сам увеличил себе срок, рассказав о том, как в 1975 году «посеял» на рынке в Ялте портфель с 30 тысячами фальшивых рублей. За язык его никто не тянул.

В приговоре значилось: «За указанный период подсудимым было изготовлено 1249 штук 25-ти рублевых билетов и 46 50-ти рублевых билетов на общую сумму 33 545 рублей. Сбыто фальшивых купюр: 50-ти рублевого достоинства – 45 штук и 25-ти рублевого достоинства – 851 штука. На общую сумму в 23 525 рублей.

При разрешении дела судебная коллегия учла, что подсудимый к уголовной ответственности привлечен впервые, раскаялся в содеянном и способствовал раскрытию настоящего преступления, – признала Баранова В. И. виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 87 УК РСФСР и приговорила к 12 годам лишения свободы в ИТК усиленного режима».

О том, как он сидел в колонии, Баранов вспоминать не любит. Известно лишь, что было ему там не сладко. Были моменты, когда он попадал в санчасть избитый так, что не мог пошевелить пальцем – тело было все иссиня-черным от синяков. Но срок свой он отсидел «от звонка до звонка». А когда вернулся домой, там его встретило пепелище: мать умерла незадолго до его ареста, жена не дождалась, забрав себе квартиру. К счастью, Баранова пригрели его однокашники по музыкальному училищу. Да, да, у него помимо технических талантов есть еще и талант певца. После колонии он даже записывался на радио – пел весь репертуар Марио Ланца и Пласидо Доминго. Но это для Баранова что-то вроде хобби. А главным делом его жизни на свободе стал бизнес, теперь уже легальный. Он внедрял в производство парфюмерию собственного изготовления: придумал рецепт духов, дезодорант для полости рта с витаминным эффектом, бальзам для роста волос.

Однако вернемся в конец 70-х.

О том, что земля российская полна всевозможными талантами и уникальными личностями, в том же 1977 году пришлось убедиться и вечным конкурентам МВД – чекистам. Об этом значительно позднее рассказал на страницах еженедельника «Мегаполис-Экспресс» контрразведчик полковник Николай Грашовень. Вот его рассказ: «Дело было давно, еще в 1977 году. Оно было на контроле у самого Андропова. И я был непосредственным участником этой прямо-таки фантастической истории, на распутывание которой ушло целых четыре месяца кропотливой работы. Все началось с той ночи, когда жильцы одного из домов в районе Перовских улиц столицы заметили, что у них на чердаке обосновался мужчина, одетый в полевую форму десантных войск. Работники милиции задержали этого десантника, доставили в местное отделение и вызвали патруль военной комендатуры. Патруль, не обнаружив при нем никаких воинских документов, уехал – разбирайтесь, мол, сами. Милиционеры позвонили нам. Дежурным по управлению был я. С момента задержания и до моего приезда десантник не проронил ни слова. Когда мы с ним остались наедине, он все же снизошел… Сказал, что прибыл из Прибалтики. В одиночной камере Лефортовской тюрьмы ему дали бумагу и письменные принадлежности. Он умел прекрасно рисовать, писал стихи, много пел…

Однако медики не нашли у него явных психических отклонений. В бумагах десантника, кроме рисунков и стихов, были еще и чертежи. Эксперты установили, что это не что иное, как планы ракетных шахт и прочих стратегических объектов. Прибавьте сюда еще то обстоятельство, что пел и писал он на двенадцати языках без акцента и ошибок. Очень долго его не удавалось разговорить. Когда же это наконец произошло, он назвался Гельмутом Иоганном Брауном, потомком абверовских диверсантов, выросшим в подземных бункерах, где до сих пор еще сидят его родители в ожидании приказов какого-то центра. Дальше пошли настоящие чудеса. С любым текстом он справлялся блестяще. Например, сделал полные чертежи немецкой армейской рации времен войны. Давал подробнейшие описания любого вида оружия. Когда его попросили набросать план одного из наших секретных объектов и назвали точные координаты, то он это сделал. Затем другой объект, третий, четвертый… Эксперты признали, что чертежи Брауна более точны, чем материалы космической аэрофотосъемки. Тут уж мы просто схватились за головы! Получалось, что какой-то невероятно способный человек (а вдруг таких Браунов еще несколько сотен?!) разгуливал вблизи объектов, изучал их и проводил топографические работы. Наше высшее руководство уже наметило проведение операции с привлечением двух дивизий войск госбезопасности. Цель – обнаружить и обезвредить те самые бункеры, о которых рассказывал Браун. Все разъяснилось случайно. Я попросил его разобрать и собрать автомат Шмайсера, любую деталь которого он воспроизводил на бумаге, что называется, с закрытыми глазами. Не получилось… Владеть оружием мнимый диверсант совершенно не умел. Повторная проверка велась уже по милицейским каналам. Результат был плачевным. Оказалось, что целых четыре месяца контрразведка возилась не с Гельмутом Иоганном Брауном, а с дважды судимым за бродяжничество гражданином Журавлевым. В течение последующих пяти лет его феноменом занимались уже медики».

В дни, когда знаменитый фальшивомонетчик В. Баранов «парился» в тюрьме МВД, а «диверсант» Браун-Журавлев – в Лефортово, еще один уникальный преступник вор-домушник Борис Романович (Рувимович) Венгровер получил по приговору Мосгорсуда свой последний срок. Случилось это осенью все того же 1977 года. Звезда уголовного мира СССР и нескольких европейских стран был случайно задержан во время своего очередного ограбления в доме, что стоит в Токмаковском переулке (рядом с Курским вокзалом).

Так же, как и В. Баранов, Б. Венгровер – уникальное явление в криминальном мире бывшего СССР. Человек недюжинного ума и выдающихся способностей, Венгровер занимался своим воровским ремеслом с настоящим упоением и истинной выдумкой. Помимо милиции Советского Союза, на территории которого он уже успел «схлопотать» 13 судимостей, его искали еще в нескольких европейских странах, чтобы предать суду за квартирные кражи. Однако Венгровер был неуловим. Как представитель поколения «идейных» воров, он грабил только состоятельных людей. Если воровская судьба заносила его в квартиры бедных, оттуда ничего не пропадало. Взяв несколько богатых квартир, Венгровер на какое-то время залегал на дно или, меняя место пребывания, выезжал за границу. Приятной, импозантной внешности, он обычно выдавал себя то за бухгалтера, то за фининспектора какой-нибудь солидной организации.

В молодости Венгровер искренне и самоотверженно влюбился в девушку из приличной семьи и даже женился на ней. У них родилась дочь. Однако в скором времени родители девушки узнали, какому роду деятельности отдает свои силы и страсть их зять, и тут же потребовали от дочери порвать с ним всякие отношения. После этого Венгровер решает «завязать» со своим ремеслом. Отсидев очередной срок, он устроился рядовым путейским рабочим на железную дорогу. Вскоре за отменные человеческие качества – а был он щедрым и великодушным – снискал в коллективе истинное уважение. Не имея возможности общаться со своей родной дочерью, он всю свою нерастраченную отцовскую любовь отдавал чужим детям. Именно для них на собственные деньги он построил детский спортивный городок в районе Селезневки.

Говорят, именно обида за свою неудавшуюся семейную жизнь толкнула Венгровера на прежнюю воровскую стезю. Он вспомнил лихую молодость и решил тряхнуть стариной. Числясь истопником Саженевской специальной школы-интерната, что в Рязанской области, он стал частенько отлучаться к своим якобы дальним родственникам. Назад же возвращался не с пустыми руками и почти все это богатое барахло раздаривал саженевцам. До своего ареста в 1977 году он успел обокрасть семь квартир в Рязани и три – в Москве.

На суде Б. Венгровер вел себя честно, во всем признался и, более того, изъявил желание помочь советским гражданам уберечь свои квартиры от посетителей вроде него. Он говорил о дверях, изготовленных из пластинок прессованного картона, о непрочных замках, которые можно было открыть при помощи спички. Все это рассказывал искренне, отнюдь не стремясь «купить» представителей правосудия. Он был уже старым и искушенным в жизни человеком и прекрасно понимал – это его последняя судимость. Выйти живым из тюрьмы он уже не надеялся и чистосердечным признанием стремился хоть как-то облегчить душу.

Вооруженные ограбления 70‐х

Налет в Риге. Ограбление в Кривом Роге. Ограбление банка в Ереване

А в то время, как дилетант В. Баранов сотрясал основы банковской системы страны без единого выстрела, лишь силой своего профессионального мастерства, находились люди, мечтавшие на советской почве повторить путь легендарных американских бандитов 30-х годов, грабителей банков Бонни и Клайда. Наиболее знаменитыми стали три случая, происшедшие в 1974 и 1978 годах.

9 января 1974 года в Риге впервые за долгие годы был ограблен инкассатор. Случилось это в девятом часу вечера возле кафе «Турайда». Преступник действовал один и на удивление грамотно и хладнокровно. Убив за несколько часов до ограбления водителя инкассаторской машины, он занял его место за рулем, после чего, прибыв к кассе, дождался, когда деньги будут получены, обрезком металлической трубы ударил инкассатора по голове, схватил мешок с 36 тысячами рублей и скрылся.

Несмотря на то, что милиция прибыла на место происшествия через 10 минут после сообщения о случившемся и сразу же в районе начала действовать операция «Кольцо», преступник по горячим следам так и не был найден.

Второй инкассатор, находившийся в момент преступления возле машины и не пострадавший, начал давать первые свидетельские показания и описал приметы преступника. Более того, он назвал его предположительное имя – Николай – и вспомнил, что тот по дороге к кассе хвалился знакомством с продавщицей одного из рижских гастрономов. Найти эту продавщицу милиции не составило большого труда, так как тот гастроном находился на пути следования инкассаторской машины. Именно продавщица и восстановила полное имя преступника – Николай Красовский. В дополнение к этому женщина предоставила сыщикам и фотографию Красовского с дарственной надписью на обороте. Отметим, что с момента совершения преступления прошло всего лишь пять часов!

Вместе с тем эксперты, изучавшие отпечатки пальцев в машине, установили: на электробритве, принадлежавшей убитому шоферу, помимо отпечатков Красовского, найдены еще одни. Значит, преступников было как минимум двое.

Утром следующего дня выяснилось, что Красовский работал в одном таксопарке с убитым им шофером. Там рассказали: Красовский обладал весьма скандальным характером, несколько раз после обильных пьянок задерживался милицией. Стали искать, с кем он обычно выпивал. И тогда всплыла фамилия некоего Мезиса, прежде судимого. 10 января в 10 часов утра эксперт НТО уже докладывал руководителю следствия Кавалиерису о том, что отпечатки пальцев Мезиса, как и отпечатки пальцев Красовского, точно совпали со следами, найденными на металлической поверхности трубы, опустившейся несколько часов назад на голову инкассатора.

В полдень того же дня Мезис был арестован у себя на квартире. Никакого сопротивления оперативникам он не оказал и сразу же во всем сознался. После этого следственная группа выехала с ним в лес, к месту, где, по словам Мезиса, покоилось тело убитого шофера Инара Карпова. Теперь предстояло арестовать Николая Красовского.

К середине дня 10 января из типографии вышла первая партия листовок с фотографией Красовского, в которых были перечислены все его приметы и опубликована просьба ко всем гражданам Риги помочь в его розыске и задержании. В тот же день подобное объявление было передано по радио, а вечером телевидение дважды прерывало свои программы и обращалось к гражданам с просьбой: «Помогите найти убийцу!» После этого прошло еще двое суток.

Арестовали же Николая Красовского, можно сказать, случайно. На Рижском вокзале его опознал инспектор уголовного розыска Николай Крамаренко. Так за три дня было раскрыто это дерзкое преступление. Результаты его были настолько беспрецедентны, что руководство МВД СССР буквально через три часа после задержания Красовского обратилось к кинодокументалистам с предложением создать на материале этого дела фильм. Предложение тут же было принято.

Вскоре в Риге состоялся суд над преступниками. Приговор обоим вынесли суровый – смертная казнь.

В том же 1974 году, только несколько позднее – 23 мая, в Кривом Роге двое 30-летних мужчин совершили ограбление самого крупного в городе магазина – «Детский мир». Средь бела дня ворвавшись в кассу магазина, они обухом топора свалили с ног старика сторожа и, наставив на кассиршу пистолет-зажигалку, отобрали у нее сумку с 20 775 рублями. Несмотря на то, что преступники работали в открытую, найти их какое-то время не удавалось. И кто знает, сколь долгим было бы следствие, если бы не случайность, можно сказать, анекдотического характера.

27 мая того же года один из налетчиков, напившись у друзей на ворованные деньги, не смог дойти до дома и заснул на лавке в одном из дворов. Под голову он положил портфель с 10 тысячами ворованных рублей. Вскоре его разбудили милиционеры. Они доставили пьяного в отделение и там, естественно, поинтересовались происхождением такой крупной (по тем временам) суммы. Запирательство длилось недолго.

В третьем случае хоть и обошлось без кровопролития, но сумма похищенных денег не шла ни в какое сравнение с рижским и криворожским ограблениями. Она по тем временам считалась астрономической – 1,5 миллиона рублей.

Для раскрытия этого преступления буквально «на уши» была поставлена вся союзная милиция, а следствие курировал сам министр внутренних дел СССР Николай Щелоков, который лично докладывал о его ходе венценосному генсеку. И хотя спустя несколько месяцев дерзкие преступники были арестованы, и руководители операции по их поимке получили причитающиеся им ордена и звездочки, однако назвать это дело до конца раскрытым было нельзя. Ведь главные и самые дорогие ценности, похищенные преступниками, найти так и не удалось. Но самое любопытное в том, что сыщики, искавшие преступников, об этих главных ценностях даже не догадывались.

Начало этой уникальной истории уходит корнями в далекое прошлое – в события 1918 года. После августовского покушения на Ленина и начавшегося сразу после этого красного террора, большинство иностранных граждан, проживавших в России, стали спешно покидать страну. Не стал исключением и знаменитый французский ювелир Фаберже. Однако в отличие от многих его соплеменников, уезжавших «налегке», Фаберже раздирали противоречия – как быть с драгоценностями, которых у него накопилось на целый саквояж? Везти их с собой? Но где гарантия, что на границе их не конфискуют революционные власти, а их хозяина не запишут в контрабандисты? В конце концов, ювелир решил оставить их в посольстве, уповая на то, что ворваться на его территорию у большевиков наглости не хватит. Но он ошибался. Буквально спустя несколько недель после его отъезда чекисты посетили французское посольство под предлогом поиска в его стенах иностранных шпионов. Оных они так и не нашли, зато обнаружили доверху набитый драгоценностями саквояж, который тут же и конфисковали, даже не выдав ошарашенным французам соответствующую расписку. С этого момента и берут свое начало удивительные приключения кулонов и браслетов знаменитого ювелира в советской стране.

Судя по всему, в том же 1918 году большую часть этой уникальной коллекции растащили чекисты, участвовавшие в экспроприации. Часть вещей, причем незначительная, в 20-е годы стала всплывать на различных вещевых рынках в качестве оплаты за жизненно необходимые продукты, но большая часть осела в чьей-то частной коллекции. В 60-е годы этими драгоценностями завладел богатый армянский цеховик Вазген О., который предпочитал хранить их в своем доме под Ереваном. Но в середине 70-х, видимо всерьез опасаясь за судьбу коллекции, он предпочел их перепрятать, доверив это дело своему родному дяде. Тот со своей стороны пообещал ему, что в его руках драгоценности будут «как в банке», и не обманул – действительно спрятал их в Ереванском банке, в котором занимал одно из руководящих мест. Но слово свое дядя не сдержал.

Согласно расхожей поговорке, что «шила в мешке не утаишь», наличие у Вазгена О. уникальной коллекции драгоценностей самого Фаберже в конце концов стало известно еще одному коллекционеру из Армении. С этого момента идея завладеть ею стала не давать ему покоя. В течение нескольких месяцев его люди шаг за шагом сжимали кольцо поисков, пытаясь узнать в каком месте Вазген хранит коллекцию, пока наконец не вышли на его дядю. Узнав о том, кем и где работает этот человек, преследователь чисто интуитивно догадался в каком месте может храниться искомое. Однако для подтверждения этого необходимы были веские доказательства. Но за ними дело не стало. Подкупив одного из сотрудников банка – молодого парня, только что закончившего экономический факультет Ереванского госуниверситета и сильно нуждавшегося в деньгах, преступники вскоре сумели установить, где именно дядя-банкир мог хранить уникальную коллекцию. Судя по всему, это было хранилище с деньгами на втором этаже банка. В течение нескольких последующих дней преступники тщательно изучали работу банка, в котором на их счастье в те дни проводился ремонт и царил сопутствующий ему бардак, после чего пришли к заключению, что самым благоприятным временем для осуществления задуманного может быть только уикэнд.

В один из июньских дней 1978 года в МВД СССР поступила срочная телефонограмма из Еревана, в которой сообщалось, что из Ереванского банка неизвестными преступниками похищено 1,5 миллиона рублей. Учитывая астрономическую сумму похищенного, Ереван телеграфировал об этом происшествии в Москву и надеялся, что оттуда им пришлют помощь. Так оно и получилось. Вскоре из столицы Союза в Ереван прибыла представительная делегация в составе заместителя министра внутренних дел СССР Б. Шумилина (он курировал угрозыск страны), заместителя начальника Управления уголовного розыска СССР А. Волкова и других следователей УУР МВД Союза. (Чуть позже туда же прибыл и сам начальник УУР И. Карпец). На месте группу розыска усиливал министр внутренних дел Армении А. Поталов и начальник республиканского угрозыска Э. Шахназаров. Что же выяснили сыщики на место преступления?

Как оказалось, преступники действовали на удивление нагло, пользуясь чудовищной расхлябанностью и разгильдяйством работников банка. Проникнув в здание (кстати, оно было еще дореволюционной постройки) с крыши соседнего дома, преступники попали в комнату, под которой находилось хранилище с деньгами. Пользуясь ручной дрелью, они в течение двух дней (в перерывах даже уходя домой) просверлили в полу отверстие и спустились в хранилище. Там, набив под самую завязку принесенные с собой мешки деньгами на сумму в полтора миллиона рублей (можно было взять и больше, но грабители взяли столько, сколько смогли унести), они тем же путем покинули банк. Случилось это приблизительно в воскресенье вечером, однако о пропаже работники банка узнали только во вторник, когда открыли хранилище.

Сыщики, осмотрев место преступления, пришли к однозначному выводу: преступники – профессионалы своего дела. Об этом свидетельствовали некоторые особенности их действий и прежде всего находчивость грабителей, которые, сверля отверстие в полу, использовали обыкновенный зонтик – просунув его в отверстие и раскрыв, они собирали в него всю грязь, появлявшуюся в процессе сверления. Для сыщиков это была первая зацепка. В течение нескольких месяцев они тщательно рылись в архивах, пытаясь найти хоть какое-то упоминание о подобном методе, применяемом в прошлом. Им казалось, что хитроумный трюк с зонтиком вполне мог подбросить кто-то из бывалых уголовников. Но, к сожалению, найти что-нибудь подобное в архивах МВД так и не удалось. Не сумели они с первого раза и «расшифровать» наводчика из числа работников банка, услугами которого явно воспользовались грабители. Также не принесла мгновенных результатов и ориентировка, посланная во все банки и сбрекассы страны, где указывались номера серий похищенных купюр. Впрочем, царившие в этих заведениях неразбериха и бесхозяйственность не могли привести к быстрым и положительным результатам. Так месяц за месяцем уходило время, а преступники-миллионеры по-прежнему гуляли на свободе.

Между тем все эти обстоятельства послужили весьма удобным поводом для интриганских игр внутри МВД СССР. Неудачи подопечных начальника УУР И. Карпеца позволили его соперникам из служб УБХСС «спустить на него всех собак» и настроить против него самого министра МВД Н. Щелокова.

Когда восьмимесячное расследование не дало серьезных результатов, руководство УУР решило пойти на последний маневр и выманить преступников на стратегический простор. В начале 1979 года в среде банковских работников было заявлено, что ранее объявленный запрет на выпуск в оборот денег из похищенной серии снят. Теперь следовало ожидать активных действий со стороны преступников, руки которых наверняка жег похищенный миллион. И сыщики не ошиблись.

Выехав в Ташкент, преступники действительно «сбросили» там несколько тысяч рублей и стали отслеживать реакцию властей. Те же стоически «бездействовали». Тогда грабители, уверенные в том, что все сошло им с рук, отправились в Москву и принялись транжирить миллион дальше. В Москве у одного из них жила любовница со своим братом, у которого имелся автомобиль. Этот автомобиль и облюбовали себе преступники, пообещав его владельцу дать денег на покупку нового. Они решили выехать на отдых в Сочи и попросили брата разменять в ближайшей сберкассе три тысячи рублей на более мелкие купюры. Эта вылазка по обмену ворованных денег на настоящие повлекла за собой цепочку событий, завершением которых стала поимка преступников. Бдительная сотрудница сберкассы, обнаружив на деньгах «засвеченные» номера, тут же связалась с ближайшим отделением милиции. Но пока нерасторопный дежурный уточнял ситуацию, посланец смекнул, что дело нечисто, и, оставив деньги, сбежал из сберкассы. Однако машина розыска была уже запущена, и сыщики с Петровки, 38, получив долгожданный сигнал, активизировали свои действия по всей столице. Подняли на ноги негласную агентуру муровцев. К вечеру того же дня заместителю начальника 52-го отделения милиции по розыску пришло сообщение о том, что два подозрительных кавказца находятся по такому-то адресу. Тут же был отдан приказ об их задержании. Через час кавказцы уже находились на Петровке, 38. А еще через некоторое время в машине, которую они купили у брата любовницы, в размонтированном колесе было найдено более 800 тысяч рублей из похищенных в Ереванском банке. Остальные 100 тысяч рублей преступники закопали под домом в Ленинакане. «Сдали» милиции грабители и своего сообщника из банка – бывшего студента госуниверситета. Но на этом их признания и закончились. А сыщики ни о чем кроме денег их не пытали – история с бриллиантами Фабер же им была неведома. Но куда же тогда делись драгоценности? И вообще, как они пропали?

Похитили их, естественно, те двое грабителей, которые попались в руки сыщиков. Причем, задержав их, муровцы впали в легкое оцепенение. Перед ними предстали не матерые профессионалы-медвежатники, а обыкновенные молодые люди, дилетанты в преступной науке. Но сыщики не знали, что это было неспроста: заказчику ограбления – охотнику за коллекцией Фаберже – были нужны именно такие подручные. Он рассчитывал, что «истых» грабителей меньше всего шансов вычислить профессионалам из угро. Но он ошибся в другом. Когда грабители попали в хранилище, где действительно хранился саквояж с драгоценностями, у них просто «поехала крыша» от вида денег, сложенных там. Поэтому, вручив заказчику требуемый товар, грабители в следующую ночь вновь наведались в банк и от души затарились советскими червонцами.

Что стало с драгоценностями Фаберже доподлинно так и неизвестно. По одной из версий, в 80-е годы их благополучно вывезли за рубеж (предположительно во Францию), где они осели в одной из частных коллекций. Как бы то ни было, но справедливость восторжествовала – вещи через много лет вновь оказались на родине. Но надолго ли?

Раскрытие столь громкого преступления оказалось выгодно многим высоким чинам в союзном МВД, включая и самого министра Н. Щелокова. Не успело сообщение об аресте двух грабителей достичь его ушей, как он тут же позвонил Л. Брежневу и победно отрапортовал об успехе. При этом основные заслуги в этом деле он приписал службе БХСС во главе с генерал-майором И. Перевозником. Это была откровенная пощечина Управлению уголовного розыска страны во главе с И. Карпецом, которого Щелоков откровенно недолюбливал. Собственно, именно это дело поставило крест на карьере в угро талантливого сыщика – через несколько месяцев Карпец был снят с должности. Новым начальником УУР МВД СССР стал А. М. Волков.

Слияние властных структур с преступными группировками

Ю. Андропов против Н. Щелокова. «Красные буржуи». Чистка в Азербайджане и Грузии

В те годы, имея своим заместителем молодого и энергичного Ю. Чурбанова, сам Н. Щелоков не мог быть спокоен за свое кресло. Чурбанов колесил по Союзу с инспекторскими проверками и явно «тянул одеяло на себя» – ставил своих людей во многих регионах. В том же 1979 году благодаря его стараниям бессменный в течение 15 лет министр внутренних дел Узбекистана Яхьяев ушел в отставку, а на его место пришел К. Эргашев.

Однако Н. Щелоков и сам был достаточно опытным стратегом политической интриги. К тому же к концу 70-х он уже достаточно заматерел для того, чтобы всерьез считаться одним из сильнейших политиков в команде Л. Брежнева. В декабре 1980 года, когда скончался Председатель Совета Министров СССР Алексей Косыгин, Николай Щелоков стал одной из основных фигур на замещение этой должности. До этого главным претендентом был 1-й секретарь ЦК КП Белоруссии Пётр Машеров, но он погиб в подозрительной автоаварии 4 октября. Тогда и возникла кандидатура Щёлокова. Правда, кое-кто считал, что, предлагая этот пост Щелокову, Брежнев тем самым пытался расчистить путь к министерскому креслу своему зятю – Юрию Чурбанову. И надо сказать, логика в подобных слухах была. Однако Щелоков вежливо отказался от высокого поста и так и остался министром МВД.

По-видимому, он считал, что в его руках и без того достаточно власти и нет нужды стремиться к чему-то большему. В итоге главой Совмина стал Николай Тихонов – 1-й заместитель Косыгина.

Усиление позиций министра МВД шло параллельно усилению еще одного представителя силовых министерств страны – председателя КГБ Юрия Андропова. Конфликт между двумя этими министрами сохранялся на протяжении всех 70-х и к концу этого десятилетия достиг своего апогея. Заметим, что, как и раньше, чекисты в служебной иерархии стояли на несколько ступенек выше сотрудников МВД и постоянно старались открыто это подчеркнуть. Однако именно Н. Щелоков стал первым министром союзного МВД, который попытался нарушить эту последовательность благодаря своему близкому положению к Л. Брежневу. И подобное, естественно, не могло не вызвать резкого раздражения по отношению к Щелокову со стороны руководства КГБ. Свидетель тех событий Е. Чазов позднее вспоминал: «Речь шла больше не о противостоянии Ю. В. Андропова и Н. А. Щелокова, которого Андропов иначе как «жуликом» и «проходимцем» мне не рекомендовал, а скорее о противостоянии двух организаций, обладающих возможностями контроля за гражданами и ситуацией в стране. И надо сказать, что единственным, кого боялся и ненавидел Щелоков, да и его первый зам, зять Брежнева – Чурбанов, был Андропов».

И еще одно свидетельство на этот счет – Ю. Чурбанова: «Андропов с неприязнью относится к Щелокову не только из-за «магазина» (в 1972 году в Москве по распоряжению Щелокова был открыт магазин, где практически за бесценок отоваривались высшие чины МВД и их родственники), тут, видимо, существовали какие-то другие, более глубокие причины. Юрий Владимирович был истинным коммунистом. Если человек, носивший в кармане партбилет, совершал поступки, порочащие имя коммуниста, он не только переживал – этот человек вызывал у него принципиальное презрение… Не личная ненависть, а принципиальные расхождения во взглядах на то, как должен вести себя руководитель министерства, – вот что было между ними».

Следует также сказать, что в отличие от аскетичного «человека в футляре» Андропова Щелоков всегда стремился быть максимально открытым в общении, активно заигрывал с интеллигенцией. Он дружил с М. Ростроповичем в то время, когда тот в 1973 году предоставил свою дачу под жилье гонимому КГБ А. Солженицыну. Этот поступок министра МВД был явно в пику председателю КГБ, и Андропов нисколько не заблуждался на этот счет.

Укрепляя с каждым годом свои позиции в качестве министра внутренних дел страны, Щелоков действовал расчетливо и старался бить наверняка. Сосредоточив в своих руках оперативную работу в области преступлений в сфере экономики, уголовных проявлений, охраны общественного порядка, подчиняя себе всю систему предварительных мест заключения, исправительно-трудовых учреждений, включая и внутренние войска, министр МВД после смерти Генерального прокурора СССР Романа Руденко в 1974 году позарился и на прокурорские владения. Мечта о передаче расследований особо важных дел, в том числе убийств, изнасилований, должностных преступлений, из прокуратуры в МВД давно уже не давала Щелокову покоя. И он шел к осуществлению этого медленно, но, казалось, верно. И вот наверху принято решение о передаче всех дел о преступлениях несовершеннолетних в следственные органы милиции, а это почти половина дел, расследуемых следователями прокуратуры. Достигнуть же большего Щелокову не позволили ни время, ни обстоятельства, которые складывались отнюдь не в его пользу.

70-е годы XX столетия явились для нашей отечественной криминальной буржуазии годами истинного расцвета и благоденствия. Партийная и хозяйственная мафии жировали на глазах у всех, не особенно заботясь об объяснении причин собственного благополучия. Бороться с этим монстром было уже бесполезно, да и небезопасно. Например, в 1974 году заместитель начальника Пензенского областного УВД Г. Дидиченко возглавлял оперативную группу по раскрытию одного уголовного преступления. В сферу деятельности группы попала и работа ликеро-водочного завода, кондитерской фабрики, мясокомбината, ресторана и других организаций города и области. Выяснилось, что здесь действует организованная преступная группа, состоящая из высокопоставленных должностных лиц, знающих основы оперативной работы, имеющих своих информаторов, боевиков и, самое страшное, – реальную власть в области. Поначалу преступники не поверили в серьезность следствия и не предпринимали против него никаких мер. Но когда в КПЗ был заключен заместитель заведующего отделом агитации и пропаганды Пензенского обкома КПСС, они зашевелились. Прокурор области В. Журавлев, давший «добро» на этот арест, был освобожден от должности. К самому Г. Дидиченко стали применяться меры устрашения. Ему позвонили домой и пригрозили: еще один подобный шаг, и он навсегда потеряет свою единственную дочь. В результате следствие свернули. А через четыре года Дидиченко уволили из органов МВД и предупредили, что его молчание гарантирует ему спокойную жизнь и нормальную пенсию.

Что говорить о пятисоттысячной Пензе, если в самой Москве беспредел различных партийных и хозяйственных кланов не знал границ. Одного начальника Главторга Мосгорисполкома Николая Трегубова столичное ГУВД в начале 70-х пыталось «свалить» несколько раз, но все напрасно. Более того, пухлая папка компромата из 157 листов оказалась не у адресата – ЦК КПСС, а на столе у Трегубова.

Н. Трегубов попал в начальники Главторга в 1968 году в возрасте 50 лет, так сказать, получил «подарок» к своему юбилею. Пост этот всегда считался «хлебным», поэтому лучшего подарка к своему юбилею Трегубов и представить себе не мог. К тому времени торговая сеть Москвы была уже основательно развращена (вспомним нашумевшее еще в конце 40-х дело Мосминводторга) системой взяток и хищений. В магазинах это выглядело так. Норма естественной убыли – в обиходе «естественка» – предусматривает, что ряд продовольственных товаров в ходе хранения или подготовки к реализации теряет определенный процент веса. Но во многих магазинах, где товар шел в продажу, что называется, с колес, потерь практически не было. Расхитители этим и пользовались: «естественка» на бумаге начислялась и списывалась, а на самом деле оседала в их карманах. Учитывая же товарооборот каждого отдела в крупных магазинах, подобная прибыль исчислялась в сотнях, а то и в тысячах рублей. Особенно за счет товаров так называемого повышенного спроса. А чтобы получить такой товар сверх положенных фондов, директор магазина обычно давал взятки «наверх» директорам торгов. От тех деньги кочевали к начальникам управлений торговли и, наконец, достигали верхушки пирамиды – Главторга. И каждый из руководителей считал само собой разумеющимся получение подношений в виде денег, бесплатных продовольственных заказов, дорогих подарков. Эта система была отлажена превосходно, ни у кого и мысли не возникало о том, что кто-нибудь может на нее покуситься. Ведь торговая мафия питала мафию партийную, и Н. Трегубов являлся не просто директором торга, а еще и депутатом Моссовета. Так же, как и директор (с 1963 г.) Дзержинской плодоовощной конторы Амбарцумян. Депутатом того же Совета мог стать и директор Елисеевского магазина Юрий Соколов, если бы не предыдущая судимость (Ю. Соколов был осужден за изнасилование, которого не совершал. Через два года, когда задержали настоящего насильника, его отпустили на свободу). Его карьера весьма типична для касты советских торговых чиновников. Покрутив баранку такси в конце 50-х, Соколов был уволен с работы за нечестное обращение с клиентами (якобы обсчитывал пассажиров). Выйдя за ворота таксопарка, Соколов недолго унывал и вскоре через знакомых сумел получить место инспектора в Мосгалантерейторге. Через тех же знакомых вскоре пошел на повышение и перешел в отдел организации торговли Главторга Мосгорисполкома. А оттуда в 1962 году он пересаживается в кресло замдиректора гастронома № 1, что в народе носит название «Елисеевский». Поскольку директор магазина В. Борисов все чаще стал прикладываться к спиртному, доверие к нему со стороны начальства окончательно иссякло, и в 1972 году его кресло занял примерный Юрий Соколов.

К середине 70-х годов молва о новых красных буржуях широко гуляла в народе. Не случайно именно в те годы популярным был анекдот о том, как мать Леонида Брежнева, обходя его новые роскошные апартаменты, удивленно вопрошала: «Леня, что же ты будешь делать, если коммунисты опять придут к власти?» Советские нувориши уже не прятали свое богатство от людских глаз, и поговорка «красиво жить не запретишь» все чаще звучала из их уст. Один из таких миллионеров построил себе под Москвой роскошный дом и поставил у калитки швейцара в ливрее с галунами, который каждому гостю, открывая калитку, говорил: «Милости просим, барин ждет вас». На территории дачи был сооружен бассейн, в нем плавали изящной работы столешницы, на которых стояли не менее изящные «стопарики» с водкой, тарелочки с разнообразной закуской.

Единственным ведомством, временами пытавшимся нагнать на них страх, оставался КГБ, председателя которого в 1973 году (через 20 лет после Л. Берии) вновь ввели в состав Политбюро. Произошло это после того, как Ю. Андропов сумел довольно успешно сменить партийных руководителей в двух советских республиках – Азербайджане и Грузии.

В Азербайджане широкомасштабная чистка началась в 1969 году. Для начала Андропову пришлось поставить во главе республиканского ЦК бывшего председателя КГБ Азербайджана Гейдара Алиева. Придя к власти, Алиев основательно взялся за кадры, и первые результаты не заставили себя ждать. Еще будучи председателем республиканского КГБ, он имел данные о том, что начальник следственного отдела прокуратуры республики Саша Бабаев и ответственный работник той же прокуратуры Иза Кулиев вкладывают деньги в подпольные цеха и регулярно получают свою долю прибыли с левого производства. Став хозяином республики, Алиев получил возможность уличить прокурорских работников в неблаговидных поступках. Правда, ничего страшного с ними не произошло – их просто уволили с работы. Но по тем временам и это было весьма громким событием. Каток чистки прошелся чуть ли не по всей республиканской номенклатуре, и под него попали несколько членов бюро республиканского ЦК, председатель Совета Министров, партийный секретарь Баку, а также многие министры и партийные секретари областных и городских организаций. Газета «Бакинский рабочий» чуть ли не ежедневно сообщала читателям о случаях взяточничества, расхищения социалистической собственности, о подпольных частных заводах и о соответствующих наказаниях, среди которых порой фигурировала и смертная казнь.

В первый же год своего пребывания на посту первого секретаря ЦК Алиев сменил министра внутренних дел республики и двух его заместителей. На пост министра Алиев поставил своего друга – фронтовика, Героя Советского Союза Гейдарова. Однако через несколько лет случилась трагедия. Один из работников исправительно-трудовой колонии в Шуше, доведенный до отчаяния многочисленными отказами в переводе к новому месту службы из-за отсутствия денег для взятки (а они и при Алиеве не исчезли), получил табельное оружие и, приехав в Баку, пришел на прием к министру внутренних дел. Там он без всяких церемоний оттолкнул от себя адъютанта министра, вставшего у него на пути, ворвался в кабинет к Гейдарову и несколькими выстрелами убил его и двух его заместителей. Потом подошел к окну и, стоя возле него, застрелился. Так через несколько лет после смены первого триумвирата в МВД Азербайджана сменился второй. И вновь не по своей воле.

Не менее драматично, чем в Азербайджане, проходила чистка партноменклатуры и в другой закавказской республике – Грузии. Там к власти в середине 1972 года пришел министр внутренних дел республики (1965–1972 гг.) 43-летний Эдуард Шеварднадзе. К тому времени первый секретарь ЦК КП Грузии Василий Мжаванадзе справил свой 19-летний срок правления в этой солнечной республике и не подозревал, что этот юбилей станет для него последним. Отметим: при нем Грузия превратилась в одну из самых коррумпированных советских республик, и власть теневого капитала в ней распространялась на все сферы жизни общества. Даже родное для Шеварднадзе МВД было основательно разложено взяточниками и мздоимцами. Как-то в начале 70-х годов министр внутренних дел СССР Н. Щелоков на совещании в Москве упрекнул Шеварднадзе в том, что служба ГАИ Грузии занимается денежными поборами и количество таких мздоимцев составляет чуть ли не 50 % личного состава. Шеварднадзе молча выслушал упрек министра и, вернувшись на родину, решил лично проверить верность слов Щелокова… Загримировавшись под рядового гражданина, Шеварднадзе сел за руль обычного «москвича» и выехал на дороги Тбилиси. То, что он увидел, потрясло его неимоверно. Поборами занимались не 50 % сотрудников ГАИ, а все 100 %. После этого Шеварднадзе провел серьёзную чистку республиканской службы ГАИ, но ликвидировать поборы окончательно так и не сумел. Впрочем, в Грузии (или шире – на Кавказе) сделать это было невозможно априори в силу особого положения этой республики в негласной табели о рангах. Вспомним, что ещё с конца 50-х (если быть точным – с 1956 года) эта республика была выведена из зоны серьёзной критики. Именно поэтому там был поставлен рекорд – председатель КГБ Грузии Алексей Инаури просидит в своём руководящем кресле почти 35 лет (1954–1988). Так что все действия Шеварднадзе по «наведению порядка» были всего лишь борьбой кланов, как внутри республики, так и в Москве.

Первый секретарь ЦК КП Грузии В. Мжаванадзе был личным другом Л. Брежнева и за его широкой спиной чувствовал себя вполне уверенно. Сместить Мжаванадзе пытались несколько раз, однако все попытки заканчивались безрезультатно. И только в начале 70-х годов очередная попытка Шеварднадзе увенчалась успехом. Каким образом?

Согласно легенде (вполне вероятно, что придумали её в Отделе «Д» КГБ, занимавшегося дезинформацией), на одном из официальных приемов в Тбилиси проницательный Шеварднадзе заметил на руке супруги Мжаванадзе Виктории бриллиантовое кольцо, представлявшее музейную ценность и давно разыскиваемое «Интерполом». Шеварднадзе по своим каналам установил, что кольцо подарил первой даме республики подпольный воротила Лазишвили. Эта информация полетела в Москву и легла на стол Ю. Андропова. Взвесив все «за» и «против», председатель КГБ дал добро на смещение Мжаванадзе.

Начать операцию Шеварднадзе решил, надежно прикрыв тылы. Он хотел скандала, который всколыхнул бы общество. И такой скандал летом 1972 года состоялся. Под Сухуми силами МВД республики был найден тайный завод по производству оружия. Оружие продавалось преступникам и являлось источником многих бед как для жителей самой Грузии, так и для ее соседей. Об обнаружении этого подпольного завода оповестила жителей республики главная партийная газета Грузии «Заря Востока». Через несколько дней этот номер газеты лег на стол Леонида Брежнева. Так в августе 1972 года решилась участь Василия Мжаванадзе. Однако его личная судьба благодаря все той же дружбе с Брежневым не была столь драматичной. Не желая жить под пятой Шеварднадзе, бывший первый секретарь с семьей переехал в Москву, где получил квартиру, дачу и персональную пенсию. Чуть позже, с сохранением всех перечисленных привилегий, он перебрался жить на Украину (его жена была родной сестрой жены первого секретаря ЦК КП Украины П. Шелеста).

Между тем пришедший к власти Шеварднадзе проявил такую активность в деле перетряски партийных кадров, что уже через полтора года его пребывания на посту первого секретаря были смещены со своих постов 20 министров и членов ЦК партии, около сотни секретарей областного и районного масштабов, около десятка мэров и их заместителей. Всего же за 5 лет непрерывных чисток Шеварднадзе арестовал более 30 тысяч человек, 40 тысяч государственных и партийных чиновников были уволены со своих постов. На эти должности были назначены люди из окружения Шеварднадзе.

Например, одним из них был Тенгиз Ментешашвили, который познакомился с Шеварднадзе в конце 50-х по комсомольской линии: в те годы Ментешашвили был заместителем заведующего отделом ЦК ЛКСМ Грузии, а Шеварднадзе – 2-м секретарём ЦК ЛКСМ Грузии. В итоге, когда Шеварднадзе в 1972 году возглавил партийную власть в республике, он назначил Ментешашвили главным партийным кадровиком – сделал заведующим Отделом организационно-партийной работы ЦК КП Грузии. Но и это ещё не всё. Когда в 1982 году в Москве скончался секретарь Президиума Верховного Совета СССР Михаил Георгадзе, на его место (не без влияния Шеварднадзе) был назначен Ментешашвили. Так грузины «делали политику» непосредственно в Москве. И это не преувеличение, учитывая тот факт, что сам Шеварднадзе в июле 1985 года и вовсе возглавит… союзный МИД! Чем это обернётся для страны мы все с вами знаем.

Но вернёмся в 1972 год, когда Шеварднадзе только взбирался на партийный Олимп пока ещё респуликанского уровня. Он тогда сумел «скрутить» одного из влиятельнейших грузинских подпольных миллионеров Отари Лазишвили. Тот имел весьма прочные связи не только в Грузии, но и в самой Москве. Именно туда он и направился, когда кольцо вокруг него стало сжиматься. Однако фортуна отвернулась от Отари в Москве: его арестовали сотрудники центрального аппарата КГБ прямо в приемной Генерального прокурора СССР Романа Руденко. Единственное, что смогли сделать оставшиеся на свободе друзья Лазишвили, это увести от расстрельного приговора, который в те годы в Грузии считался вполне обычным делом.

Отметим, что Шеварднадзе затронул репрессиями и мир уголовный, ужесточив наказание для тех же воров. Грузинским ворам пришлось срочно сниматься с насиженных мест и совершать преступления за пределами родины. Так появились бригады «гастролеров». Эти ребята приезжали, к примеру, в Москву и договаривались с московскими коллегами о совместных действиях. Москвичи «наводили» грузин на квартиры своих состоятельных земляков, те их грабили, отдавали все вещи своим московским коллегам, получали тут же за них деньги и уезжали проедать их в родную Грузию.

Впрочем, у этих действий Шеварднадзе была и тайная подоплёка. Напомним, что он в течение семи лет возглавлял грузинское МВД и хорошо знал преступный мир своей республики. У него в руках была вся картотека на её криминальных авторитетов. Этим он и пользовался. Заставляя тех же воров в законе или «цеховиков» уезжать в другие места (в ту же РСФСР), он тем самым получал там свою агентуру, которая могла ему пригодиться в будущем – когда он захочет перебраться в Москву для продолжения своей карьеры.

Преступления хозяйственников и местных властей

Дело «Океан». «Король» Днепропетровска

Несколько раз мафия пыталась свести счеты с энергичным первым секретарем ЦК, организовывала на него покушения, но каждый раз удача не покидала Шеварднадзе. За одну весну 1976 года таких попыток было две: 12 апреля бомба взорвалась перед зданием Совета Министров Грузии, а 9 мая загорелось здание Театра оперы и балета в Тбилиси, загорелось чуть раньше того часа, когда в него должен был войти Шеварднадзе, чтобы присутствовать на торжественном заседании, посвященном Дню Победы.

Впрочем, нельзя исключать, что все эти истории были всего лишь красивыми легендами, которые должны были поднять авторитет Шеварднадзе ещё выше, причём не только в Грузии, но, главное, в Москве. Ведь трудно себе представить, чтобы нашёлся человек (или люди), который решился бы убить 1-го секретаря ЦК республики. В послевоенной советской истории подобного не случалось.

В том же 1976 году в «Литературной газете» был напечатан судебный очерк А. Ваксберга «Баня», в котором впервые советскому читателю была показана криминальная изнанка жизни сильных мира сего. Речь в этом очерке шла о том, как в Чебоксарах руководители строительного треста превратили городок для студенческих стройотрядов в базу для своих сладких утех. Проницательный советский читатель сразу смекнул, что на месте упомянутых в очерке руководителей строительного треста могли стоять любые фигуры рангом повыше, имевшие точно такие же «баньки» во всех уголках необъятного Союза. Многочисленными фактами диких оргий в среде партийной, комсомольской и хозяйственной номенклатуры уже тогда полнилась земля советская, и очерк «Баня» послужил как бы первым официальным подтверждением всех этих слухов. Не случайно и на Западе к этому очерку было проявлено повышенное внимание: его суть перепечатали крупнейшие мировые газеты.

В 1977 году правоохранительная система страны активизировала свои действия в борьбе с преступностью, в частности против хозяйственной мафии. Например, начальником ОБХСС Подмосковья в том году стал полковник Петр Сухов. До этого он в течение 6 лет возглавлял угрозыск РОВД Загорского района Московской области и показал себя блестящим оперативником. Не уронил он своей марки и на новом месте. Придя в управление, провел тщательный отбор кадров, оставив на своих постах прежде всего самых умелых, способных и надежных людей. При П. Сухове были осуществлены крупнейшие «золотые» операции на ювелирном заводе в Бронницах, на фарфоровом заводе в Ликино-Дулево, в Караганде, откуда оперативники привезли аж 32 килограмма золота! Добывать его пришлось со стрельбой и драками, так как нити от золотишка тянулись от Якутии до Бухары.

За 5 лет работы П. Сухова в должности начальника ОБХСС Московской области он сумел досадить многим лидерам хозяйственной мафии, имевшим связи в самых высоких сферах государственного и партийного руководства. Поэтому рано или поздно вопрос о его устранении с должности должен был возникнуть. Он возник в 1982 году и разрешился вполне «мирно»: Сухова повысили в должности и сделали заместителем начальника УВД Московской области. А через полтора года, когда в союзное МВД пришел В. Федорчук, на П. Сухова завели… уголовное дело.

Почти то же самое произошло в те годы и с начальником Главного следственного управления Прокуратуры СССР В. Найденовым. Фабула той истории выглядела следующим образом.

В 1978 году очередную «профилактическую» чистку в среде зарвавшихся государственных и партийных чиновников затеял КГБ СССР. А затеял он эту чистку не случайно. Дело в том, что за ней стояли клановые интересы «южной» группировки в Кремле. Эту группу возглавляли выходцы из Ставрополья Михаил Суслов (главный идеолог КПСС) и Юрий Андропов (глава КГБ СССР). Их целью было помешать переезду в Москву и назначению на пост министра сельского хозяйства СССР 1-го секретаря Краснодарского крайкома КПСС Сергея Медунова. А всё потому, что его край был конкурентом соседнего Ставропольского края, где делами заправлял Михаил Горбачёв, которого «южане» тоже планировали перевести в Москву. Естественно, двум медведям в одной берлоге ужиться было нельзя. И поскольку у Медунова не было столь мощного прикрытия, как у Горбачёва, эту битву он проиграет. Впрочем, расскажем обо всём по порядку.

Итак, в 1978 году на свет явилось дело «Океан», в котором расследовались факты взяточничества в системе Министерства рыбного хозяйства СССР. И снова заглянем в Википедию:

«В 1976 году по всему Советскому Союзу открылись специализированные рыбные магазины «Океан», и рыба сметается с полок. «Океаны» называли началом новой эпохи в торговле. Но мало кто догадывался, что импортные витрины первой советской сетевой марки – всего лишь ширма для аферы союзного масштаба, главным товаром в которой стала икра…

Во второй половине 1970-х в поле зрения работников КГБ СССР попали Генеральный директор Торгово-производственной фирмы «Океан» Е. Б. Фельдман и директор одного из фирменных магазинов «Океан» Фишман. Разъезжая в турпоездках по соцстранам, они, готовясь к отъезду из Союза, вывозили туда сотни тысяч рублей, обменивали их на валюту, а затем контрабандно переправляли на Запад. Фишмана и Фельдмана арестовали, они «заговорили», а заодно не стали скрывать, кого подкупали. Так всплыла фамилия крупного взяточника Юрия Рогова. Его пригласили в следственный отдел КГБ СССР и разъяснили ситуацию. Он во всем признался, и его отпустили, однако Рогов через несколько дней написал жалобу, в которой сообщал, что его показания о получении взяток даны вследствие применения незаконных методов расследования. После этого Рогов лег в больницу. Затем его арестовали.

Через некоторое время Фишмана, Фельдмана и Рогова предали суду за часть преступлений, которые они совершили, а дело по остальным эпизодам направили для дальнейшего расследования в Прокуратуру СССР. Принял его к производству следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР А. Х. Кежоян. Он и арестовал заместителя министра рыбного хозяйства СССР В. И. Рытова. Сам Кежоян тяжело болел и в конце 1979 года умер. Дальнейшее расследование поручили Сергею Михайловичу Громову.

Но заместитель Генерального прокурора СССР В. В. Найдёнов направил на организацию расследования начальника управления по надзору за следствием и дознанием в органах внутренних дел СССР Г. П. Каракозова. Позже, в отдельных эпизодах, дело было поручено старшему следователю по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР В. И. Калиниченко.

Уголовное дело в отношении Рытова под руководством Найдёнова расследовал следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры СССР Николай Александрович Антипов.

В результате совместных действий МВД и КГБ СССР была вскрыта разветвленная преступная структура, которая занималась контрабандой чёрной икры. Замминистра рыбного хозяйства СССР Владимира Рытова в итоге приговорили к смертной казни и расстреляли.

Из расследования этого уголовного дела было инициировано Сочинско-краснодарское дело. Так, арест директора сочинского магазина «Океан» повлёк за собой арест первого секретаря сочинского горкома КПСС Вячеслава Воронкова…».

Волны от этого «Океана» были настолько мощными, что они смели со своего поста бессменного (в течение полутора десятка лет) министра рыбного хозяйства СССР Александра Ишкова (его отправили на пенсию в конце 1978 г.). Впрочем, пенсия Ишкова не шла ни в какое сравнение с тем, что получил за свои деяния Рытов – его, как мы знаем, суд приговорил к смертной казни.

Между тем ручейки от «Океана» растеклись по некоторым республикам и областям Союза. Вскоре следователи прокуратуры вышли на преступные кланы взяточников и расхитителей в Грузии и Краснодарском крае. В основном они состояли из работников торговли и общественного питания. Так в городе Сочи в 1978 году арестовали директора магазина «Океан», его заместителя, директора базы Мясорыбторга, директора краевого Мясомолторга, директора Сочинского холодильника, заместителя начальника управления торговли и общественного питания, директора одного из ресторанов и многих других работников торговли и городского общепита. Через них же вышли и на фигуры рангом повыше, а именно – на секретаря крайкома КПСС А. Тараду. Именно он в начале 80-х поведает следователям о той системе взяток и хищений, что царила тогда в крае. Держа в своих руках всю торговлю и местную промышленность, Тарада усердно закрывал глаза на процветание структур теневой экономики, на существование всевозможных подпольных цехов по выпуску левой продукции. За этот «недосмотр» ему весьма щедро платили. По информации КГБ, к этим «щедротам» был причастен партийный глава Краснодарского края Сергей Медунов. Якобы, когда в Краснодар должен был приехать сам Леонид Брежнев, Медунов звонил Тараде и требовал, чтобы тот собрал с цеховиков-миллионеров нужную сумму для покупки подарков Генсеку. Отметим, что это была распространённая практика тех лет – та же ситуация, например, была и в соседнем Ставропольском крае. Но тамошнюю партийную организацию возглавлял человек из категории «это нога у кого надо нога». Поэтому КГБ его не трогал.

Когда А. Тараду арестовали, у него из двух тайников извлекли 200 тысяч рублей и ведерко золота. Кроме того, у него нашли более сотни сберкнижек на предъявителя. Еще столько же книжек были заполнены его рукой. Кому? Следствие пыталось выудить у Тарады показания, и он вроде бы согласился их дать. Однако в ту же ночь Тарада внезапно скончался в тюрьме. И ниточка оборвалась…

Столь решительные действия КГБ СССР и Прокуратуры Союза по продвижению своих клановых интересов не могли понравиться представителям других кланов. Например, днепропетровскому во главе с Брежневым. А тут ещё Медунов пожаловался генсеку, что происходит «избиение партийных кадров на манер 37-го года». Поэтому Москва остудила пыл ретивых чекистов и прокурорских. Что позволило Медунову в 1979 году снять с постов сочинского прокурора П. Костюкова и замначальника УВД горисполкома Сочи Александра Удалова.