— Ну и не только жене.
— В регионе только одна колония для впервые осужденных, это номер 4, где были футболисты Мамаев и Кокорин (я, если помните, к ним туда приезжала). Но вдруг вы в виде исключения его направите в какую-то другую?
— Мы действуем по закону. А подходящая колония, как вы правильно заметили, только одна.
— Но там нет театрального кружка…
— Ну почему же, есть. Он, правда, до недавнего времени был кукольным. Осужденный режиссер-кукольник, который его организовал, недавно освободился.
Принцип прост: есть человек, который готов организовать творческую работу с осуждёнными — мы открываем соответствующий кружок. Захочет Ефремов создать целый театр — в рамках закона это возможно. Ничего плохого в этом нет. Человек будет занят любимым делом. И время быстрее пройдет, и окажет положительное воздействие на других осужденных.
— Как футболисты Мамаев и Кокорин?
— Когда были футболисты, они помогали другим в занятиях спортом. Количество тех, кто, глядя на них, стал вести здоровый образ жизни (перестал курить, начал отжиматься и т. д.), резко возросло. Про футбол даже не говорю. До сих пор, кстати, в колонии проходят матчи по футболу, сотрудники с осужденными играют.
В марте выходит срок завклубом, так что Ефремов мог бы занять его место.
— Близкие и коллеги боятся, что его нагрузите тяжелой работой в цеху.
— Никто его нагружать неподъёмной работой на «промке» не будет. Футболисты, как вы сами видели, клеили коробки. А в случае с Ефремовым учитывается возраст, состояние здоровья.
— В отряд облегчённых условий он сможет попасть?
— Сначала осужденный попадает в обычный отряд в любом случае. А уже потом его перевод возможен, но все зависит от поведения.
(Попав в колонию, Ефремов не стал завклубом, не реанимировал тюремный театр, а просто работал на производстве).
Феномен Сергея Фургала
Справка: Сергей Иванович Фургал (род. 12 февраля 1970, Поярково, Амурская область) — российский политический и государственный деятель. Губернатор Хабаровского края (28 сентября 2018-20 июля 2020).
Депутат Государственной думы Федерального собрания Российской Федерации V, VI, VII созывов (2007–2018). Председатель комитета Государственной думы VI созыва по охране здоровья (2015–2016), в VII созыве занимал пост первого заместителя председателя комитета (2016–2018). Депутат Законодательной думы Хабаровского края IV созыва на непостоянной основе (2005–2007).
Сергей Фургал. Фото Н. Мущинкина
20 июля 2020 года был освобождён Владимиром Путиным от должности губернатора Хабаровского края в связи с утратой доверия президента России. Ранее был задержан правоохранительными органами в Хабаровске, затем арестован Басманным районным судом Москвы по обвинению в организации убийств и покушении на убийство, совершённых, по версии следствия, в 2004–2005 годах. Арест Фургала вызвал широкий общественный резонанс в России и многотысячные митинги в Хабаровске и других городах Хабаровского края.
Утром 9 июля 2020 года спецназ Федеральной службы безопасности России совместно с сотрудниками Следственного комитета задержал Фургала возле его дома в Хабаровске, когда он собирался ехать на работу. Задержанного этапировали самолётом в Москву. По данным следствия, он является организатором покушения на убийство предпринимателя Александра Смольского 24 июля 2004 года и убийств бизнесменов Евгения Зори в 2004 году и Олега Булатова в 2005 году.
Показания на Фургала дали четыре человека, в том числе заключивший досудебное соглашение его бывший деловой партнёр Николай Мистрюков и ранее осуждённый за вымогательство бывший сотрудник хабаровского МВД Владимир Першин. Фургал находится в «Лефортово», в одной камере с бывшим министром по координации деятельности «Открытого правительства» Михаилом Абызовым.
«Лефортово, спасибо, что выбрали меня!»
Во время ремонта в следственном изоляторе «Лефортово» в одной из вентиляционных шахт нашли лапоть. Он в отличном состоянии, хотя лежит здесь, скорее всего, с царских времён (на месте СИЗО была гауптвахта, и провинившимся военным выдавали тюремную робу, в том числе плетеные лапти). Застрявший лапоть был той самой причиной, по которой много-много лет воздух в одном крыле «Лефортово» плохо проходил через систему вентиляции.
Время, кажется, порой в «Лефортово» останавливается и для отдельных заключенных. Вот арестованный эксгубернатор Хабаровского края Фургал расчесывается, как мужики в старину — пятерней. Расчески у него нет.
— Не волнуйтесь. Я воспитан так — ем то, что есть. Могу спать на земле, если надо. Хотелось бы по-другому, но если нужно — я могу, и в этом нет проблемы для меня.
Фургал, как всегда, выглядит спокойным. Но видно, что ему не просто, хоть он это и скрывает. Как выяснится, за несколько минут до нашей встречи он увидел новости по телевизору (а все они рассказывали про назначение врио губернатора в Хабаровском крае). «Жизнь надо воспринимать, как она есть. Отчаяние — грех», — скажет он потом.
— Есть анекдот про гостиницу на поляне на свежем воздухе. На здании висит надпись: «Если и у нас не заснете, то вас точно мучит совесть». Я сплю отлично. Совесть меня не мучит. Мучит только чужое предательство. Но жизнь надо воспринимать, как она есть. Вот сотрудникам спасибо. Они нормальные, я знаю, что говорю.
«Лефортово» губернаторами не удивишь. Здесь сидели глава Республики Коми Вячеслав Гайзер, губернатор Сахалинской области Александр Хорошавин, глава Республики Марий Эл Леонид Маркелов, губернатор Кировской области Никита Белых. Ваша покорная слуга в качестве члена ОНК общалась с каждым, и у каждого были свои проблемы за решеткой
Жители регионов, которые они возглавляли, писали кому-то больше (Гайзеру, например), кому-то меньше (Хорошавину). Посылки и деньги не посылали практически никому — чай, не бедные люди. Да и все эти главы регионов сидели по коррупционным статьям. И вот появился Фургал со своей сугубо «убийственной» 105-й статьей УК.
Первую неделю неизвестные люди с разных номеров звонили в дежурную часть СИЗО через каждые пять минут с вопросами: «Как дела у Фургала? Как себя чувствует Сергей Иванович?». Сотрудники даже решили, что это троллинг и так действуют провокаторы. Но потом мне, как члену ОНК, ежедневно стали звонить и писать сотни людей, которых, волновало все: есть ли у Фургала деньги на счету, не бьют ли его, что он ест и т. д.
Обращаться в ОНК по закону может любой, а не обязательно родственник. И мы должны реагировать на каждое такое обращение, что и делали. Так что Фургал был с самого начала в зоне общественного контроля.
Последнюю неделю людей волновало, почему Фургал не отвечает никому. Люди стали высылать квитанции, подтверждающие, что они отправили посылки, телеграммы и заказные письма. Часто все это сопровождалось трогательными историями, почему именно они решили помочь, в общем-то, чужому для них человеку. Спросить у него самого, доходят ли народные посылки и письма, нам в последнее время не удавалась: всякий раз, когда мы приходили, Фургала увозили на следственные действия. И вот 29 июля 2020 года мы, наконец, его застали. Уже перед самым нашим уходом, в районе девяти вечера его вернули в камеру. И вот он перед нами, улыбается:
— Спасибо, что не забываете.
Сотрудники изолятора традиционно произносят фразу о том, что вопросы и ответы не должны даже косвенно касаться уголовного дела.
— Такого количества обращений в ОНК не было за всю историю общественного контроля…
— Я не ожидал такой поддержки.
— Посылки доходят?
— Да, я получил очень много посылок. Шлют всё — от продуктов до шерстяных носков. Одна посылка состояла из 28 книг, но их не приняли — вернули обратно (а меня просто уведомили). Но вот кто-то прислал Библию через сеть книжных магазинов, ее обещали выдать.
Передайте, чтобы больше не присылали кипятильников и расчесок — у меня их теперь столько, что на всех заключённых хватит (смеется). У меня теперь все есть. Я очень благодарен людям! Передайте, что всех люблю и уважаю. Жаль, что не могу каждому это сам сказать.
— А письма и телеграммы?
— Не получал ни одной. Как я понял, цензор СИЗО все отправляет следователю, тот зачем-то держит их у себя. Боюсь, как бы не вышло, как в песне Высоцкого: «А медикаментов груды в унитаз, кто не дурак».
— Надеюсь, что не выбросит.
— И ни одно мое письмо никуда не ушло. Мне приносят протоколы, где сказано, что все изъято и передано в СК. Хотя не понятно, что запретного, скажем, в телеграмме, адресованной супруге. Там примерно такие слова: «Привет, почему молчишь? Все ли хорошо?»
Я не жалуюсь, в принципе в этой жизни не привык жаловаться. Я просто констатирую факт. И я это говорю, чтобы люди не подумали, что я намеренно не отвечаю.
— Не конфликтуете с сокамерником?
— Я вообще неконфликтный. Умею все стороны привести к общему знаменателю. С сокамерником повезло. Был приятно удивлён. Это эрудированный интересный человек (жаль, что его ФИО назвать нельзя). Камера на южной стороне, душновато, но сама по себе она хорошая. Сплю отлично, сны не снятся. Здесь аура такая — она просветляет.
— Да ладно.
— Да! Может, и хорошо, что все это со мной произошло, в такой ситуации становится видно, кто какой на самом деле.
— А как себя чувствуете?
— Сегодня был в одном месте (сами понимаете в каком, но называть его нельзя). Там мне (сами знаете, кто) сказали, что я хрупкий. А там стояла гиря 32-килограммовая. Я ее схватил и поднял три раза рукой. Он очень удивился.
— Настроение, вижу, у вас хорошее!
— Я сам себе удивляюсь во многом. Откуда сила духа, воли? Все дается сверху.
— Меня завалили письмами с вопросом: «Не травят ли его в СИЗО?»
— Успокойте всех. Никто меня не травил и не будет. Ни в прямом, ни в переносном смысле. Все будет хорошо.
— Вещи вам все передали?
— Да, теперь у меня целых два спортивных костюма. Нормально выгляжу.
— А деньги люди шлют на лицевой счет?
— Да, и за это большая благодарность. Они пригодятся. Я небогатый человек. И все мои счета заблокированы.
«Это не относится к условиям содержания! Мы прервем сейчас беседу», — вмешался сотрудник.
— В общем, все хорошо, так и передайте всем, кто к вам обращается. Людям низкий поклон от меня, — заключил Сергей Фургал.
Три визита — три отчета
На самом деле количество проверок условий содержания Фургала было множество. Но некоторые особенно врезались в память. Попробую передать, что происходило на трех из самых эмоциональных.
Встреча с С. Фургалом
— Я вас удивлю — ни одного письма, ни одной телеграммы так и не получил, — говорит членам ОНК Фургал. — Я следователя просил — дай хоть от сына весть! Не дает. Тотально все обрубили. Я же не предатель родины, зачем так меня терроризировать? Не пойму. Точнее, наоборот, понимаю. Здесь хватает времени подумать.
— Но телевизор теперь работает и даже адвокат прошел в СИЗО?
— По телевизору Хабаровск не показывают. А для меня этот регион — вся моя судьба. Но зато там называют преступником того, кто еще не признан им судом. Почему СМИ так непорядочно и незаконно поступают?
— В суд можете обратиться.
— Зачем? Высоцкий пел: «Зачем нам врут: народный суд! Народу я не видел. Судье простор, и прокурор тотчас меня обидел».
И переживать из-за каждой мелочи не буду. Вы в прошлый раз написали, что я был печальным. Не печальным, а, скорее, меланхоличным.
Всякие периоды бывают, не всегда же быть на позитиве в таком месте. Я родился десятым ребёнком в семье в сельской местности. Мои родители — простые, но достойный люди. И для того, чтобы выживать в этом мире, где все непросто, я научился думать.
На этой неделе произошел прорыв — трижды виделся с адвокатом, в том числе один раз в СИЗО. Вот как сейчас с вами, через стекло говорили. Хотелось бы, конечно, по-другому пообщаться с ним. Я узнал слишком поздно, что, оказывается, по закону полагается свидание с новым адвокатом, чтобы ты мог его расспросить — откуда, кто нанял, какой опыт. Понять, что за человек вообще. Если бы я раньше это знал, то я бы не отказывался от других защитников сразу, а поговорил с ними.
— Люди, которые в ОНК обращаются, не верят, что вас здесь не прессуют и не мучают.
— Успокойте их обязательно. Утром сотрудники разбудят, вечером пожелают спокойно ночи. Из бани ведут: «С легким паром!». По имени-отчеству всегда. Камера чистая, мы сами убираемся, все необходимое есть. Сокамерник обещал меня постричь. Но он не парикмахер, сами понимаете, так что как получится.
За моим здоровьем здесь следят. Когда бы я бегал, отжимался? А так каждый день по целому часу на прогулочном дворике.
Есть национальная программа «Здоровый образ жизни». В ее задачах охватить занятиями спорта до 85 % населения. Вот если бы вы посодействовали, чтобы в рамках этой программе было развитие спорта среди заключённых.
— Мы с ФСИН специальную программу разрабатывали для СИЗО. Согласно ей, будут турникеты в каждом прогулочном дворике и целые спортзалы в каждом изоляторе (а в «Бутырке» в качестве эксперимента уже появилось целое футбольное поле с баскетбольными площадками). Но пандемия спутала карты.
— Хорошо. Передайте, чтобы продукты люди мне больше не отправляли — пусть не тратятся. Иконы, которые прислали, мне не отдали — вернули обратно, потому что есть ограничения по их размеру. А вообще вместо всех этих посылок лучше весточку — письмо или телеграмму. Я думаю, рано или поздно следователь вынужден будут мне все это принести — плотину прорвет. Для меня письмо важнее, чем еда.
* * *
…Фургала заводят в комнату, он садится напротив нас через стекло и молчит.
— Вы очень грустный, и непривычно вас таким видеть.
— Сны снятся, как я возвращаюсь в Хабаровский край, и как меня встречают там. Я же вернусь когда-нибудь. Я рад, что был губернатором именно этого региона, даже несмотря на то, что произошло.
«Это не про условия содержания», — прокричал сотрудник.
— Приходите почаще, вы единственное связующее звено.
— Давайте договоримся, что, если вы не выйдете к нам однажды, отказавшись от общения с ОНК, мы будем бить тревогу.
— Договорились. Я, может, стихи начну писать.
* * *
Экс-губернатора вывели для общения с правозащитниками в комнату краткосрочных свиданий. Одет в неизменный серый спортивный костюм. Но на этот раз Фургал даже не грустнеет от традиционного окрика: «Руки за спину!». Видно, что в хорошем расположении духа. И вот почему.
«Владимир Владимирович сказал на недавней пресс-конференции, что у нас с ним хорошие отношения!» — говорит нам через стекло Фургал.
— Это не относится к условиям содержания, — подскочил к кабинке сопровождающий сотрудник.
— Что ж вы не уважаете президента! — нашелся Фургал, и надо заметить, сбил этой фразой «лефортовца» с толку.
— По СИЗО «гуляет» ковид, — резко посерьезнел, перейдя на другую тему Фургал. — Очень многие переболели. Но это скрывается. Информация закрыта. Объективного источника диагностики — аппарата КТ здесь нет. Зато есть много факторов, которые неизбежно сейчас приведут к росту заболеваемости, это я как врач говорю. В угоду кому-то людей держат тут фактически в крайней опасности. Умрешь — так умрешь. Никого это не волнует.
— Ну, это вы слишком пессимистично настроены.
— Так и есть. С учётом ситуации с коронавирусом — или прививайте, раз я в зоне риска, или отпускайте под домашний арест.
— Мы попросим сделать вам прививку, но на наши рекомендации здесь практически не реагируют больше.
— Ну, ничего! Зато самое плохое со мной уже случилось — я в «Лефортово». С другой стороны, не каждому так повезет с точки зрения колоссального опыта. Получается, мне дали возможность все хорошо обдумать, на многое посмотреть по-другому. Надо сделать надпись или наклейку: «Лефортово, спасибо, что выбрали меня!».
— Что у вас с питанием?
— Ассортимент тюремного ларька — примерно 15 видов продуктов не лучшего качества. Йогурт порошковый, к примеру. И заказать вы можете только раз в месяц. В других СИЗО есть интернет-магазин, обеды «ресторанные». Зато здесь быстро понимаешь, как нужно правильно питаться, чтобы выжить. Стараюсь есть не вкусно, но чтобы попадали в организм витамины. Делаем с сокамерником салат с огурцами и помидорами, винегрет. На новый год чего-то придумаем. Елка в «Лефортово» для заключенных будет? — иронизирует Фургал.
— Это вряд ли. Но, скорее всего, вам разрешат телевизор смотреть после отбоя. Алла Пугачева наверняка на «Голубом огоньке» будет петь, вот послушаете.
— Песни Пугачевой не относятся к условиям содержания! — вдруг встрепенулся сотрудник.
— А что относится вообще? Теперь с адвокатами встретиться в СИЗО крайне сложно. Ну и переписка по-прежнему запрещена, как и звонки-свидания.
Чуть раньше Фургал заявил членам ОНК, что ему принесли на подпись документ — там сказано, что часть переписки изъята в виду того, что в письмах содержаться сведения про уголовное дело.
— А некоторые письма якобы содержат еще и гостайну, — говорит Фургал. — Я даже расписываться за это не стал. Мало ли, потом как они повернут. Интересно, как простые люди могут знать тайну следствия и государственную тайну, и зачем они мне будут писать письма сюда об этом?! Это все про давление, которое было и которое не прекращается.
«Чемпиону по голодовкам» Шестуну дали 15 лет
Экс-глава Серпуховского района Подмосковья Александр Шестун получил 15 лет колонии строгого режима. Подольский городской суд 25 декабря 2020 года признал его виновным в получении взятки в особо крупном размере.
Гособвинение запрашивало 20 лет колонии — с учётом его возраста и здоровья это почти как смертный приговор и, как не раз отмечали известные правозащитники, за экономическое преступление не должен быть срок как за убийство (в пример стоит привести историка-доцента Соколова, расчленившего аспирантку — ему прокуратура запросила 13 лет).
За время, проведенное за решеткой, 56-летний Александр Шестун успел написать книгу под названием «Непокорный арестант» и стать чемпионом по голодовкам.
Кто чаще всего общался все это время с Шестуном? Конечно, его адвокаты и правозащитники. Слово первым.
— Нас познакомил общий знакомый, когда Шестун воевал с прокурорами и все это освещал активно, — вспоминает экс-следователь по особо важным делам СК, ныне адвокат Андрей Гривцов. — Я приезжал к Шестуну домой в гости, и мы общались. Он был тогда в эйфории и на подъёме, что его тема обсуждается публично. Ну и вообще он в жизни был такой активный, инициативный, эмоциональный“ всегда.
Александр Шестун
Когда семья попросила об адвокатской помощи, я не мог отказать. И потом уже я увидел его в СИЗО, он голодал, был очень слабый и не совсем похож на себя прежнего. Его трясло тогда от слабости. Было его очень жалко. Он, конечно, сложный- доверитель, не всегда с ним комфортно было (никого не слушал, ничьих советов и ему всегда по принципу «чем опаснее, тем лучше»), но в целом защищать его было интересно.
Александр Шестун лично мне запомнится по его почти лирическим письмам в «МК» по голодовкам. Помню, как он голодал в «Лефортово». К нашему приходу это был пятый день без еды (только вода), Шестун похудел на 6 кг. Все руки у заключенного были исписаны шариковой ручкой.
— Что это? — спросили мы.
— Это чтобы не забыть, что я не ем. А то ночью могу за едой потянуться.
В случае с Шестуном мы впервые столкнулись с тем, чтобы голодающего не поместили на отдельное содержание. Он так и оставался все время с сокамерником — миллиардером Манашировым и считал это «пыткой».
— Холодильник забит бакинскими помидорами и прочей вкуснятиной. И он как специально ест с утра до вечера, меня уговаривает. Это пытка настоящая. Как-то сказал, что даст мне много денег, если я начну есть. А я пошутил в ответ, что он будто бы сотрудничает со следствием против меня — ведет внутрикамерную разработку. Мои требования: изменение меры пресечения (к тому времени следователь не был у него ни разу — прим. автора), допуск адвоката (защитник смог пройти только однажды и то после объявления клиентом голодовки — прим. автора).
Больше всего Шестуна тревожило — не будут ли его кормить принудительно? По его словам, начальник медчасти «Лефортово» угрожал надеть наручники и начать эту унизительную пыточную процедуру. Тогда все обошлось — во ФСИН официально заявили, что кормить принудительно можно только в случае, если стоит вопрос жизни и смерти, а человек находится без сознания, впал в кому и не может принимать решений сам.
Во время той нашей проверки он сказал: «Если вы напишите о моей голодовке статью, то я начну есть». Я написала. Он не бросил голодать. Признаюсь, осадок остался, ведь человек не сдержал слово. Потом он объяснит — это произошло потому, что статья вышла только на сайте, а не в газете.
С тех пор Шестун голодал еще много раз, и каждый доводил себя до состояния скелета. Однажды мы столкнулись с ним в коридоре больницы «Матроской тишины» — тогда казалось, что он уже почти никого не узнает. Но нас все-таки узнал и даже постарался улыбнуться, прошептав слова приветствия.
А еще запомнится осужденный Шестун поддержкой его супруги. Столько, сколько она сделала для него, на моей памяти не сделал никто из жен арестантов. К слову, в СИЗО они обвенчались.
Что ждет Шестуна в колонии? Думаю, там ему будет точно легче, чем в СИЗО. Может, устроится библиотекарем, напишет еще одну книгу. Если суд будет ставить УДО в зависимость от признания вины — то отбудет «от звонка до звонка».
— Вину он не признал и думаю, не признает, — говорит Гривцов. — В этом он весь. Он никогда ничего не боялся до степени отмороженности, я бы сказал.
Глава 5
Странное дело
Как главный следователь Михаил Музраев стал террористом
Среди множества уголовных дел современной России дело экс-главы управления СК по Волгоградской области, помощника председателя СКР генерала Михаила Музраева одно из самых неординарных. Слыхано ли: главного следователя региона обвиняют в организации теракта и покушении на убийство губернатора!
Справка: Михаил Музраев занимал должность главы Волгоградского областного СУ СК с 2007 по 2018 годы. В списке чиновников и правоохранителей, потерявших из-за Музраева свои кресла, — экс-мэр Волгограда Евгений Ищенко, руководитель ГУ МЧС Владимир Соснов, начальник ГУ МВД Михаил Цукрук, начальник ГИБДД по Волгоградской области Флорид Салимьянов (скончался), председатель городской думы Павел Караев и т. д. В общей сложности в его бытность руководителем СУ СК по Волгоградской области к уголовной ответственности было привлечено около двух десятков высокопоставленных персон, в том числе депутаты Госдумы.
Новость (об аресте стало известно в июне 2019 года) попала в топы, но, по правде говоря, в нее не все поверили. Более того, заговорили о новом витке борьбы между силовиками, ведь генерала-буддиста Музраева считали близким другом главы СКР Александра Бастрыкина.
Михаил Музраев. Фото: пресс-служба СУ СКР по Волгоградской области
С другой стороны, главному следователю региона приписывали безраздельное влияние «на вверенной ему территории», что якобы могло породить безнаказанность.
Какая версия окажется правдой — покажет время. А на суд читателей представляю интервью Михаила Музраева, который уже почти два года под арестом в СИЗО «Лефортово». Это его первое и вроде бы единственное интервью из-за решетки (вопросы передали через адвоката Андрея Грохотова).
— Михаил Кандулович, не так давно я интервьюировала маньяка Владимира Драганера в колонии «Черный дельфин». Он считает, что именно из-за вас получил пожизненный срок, несмотря на явку с повинной. Радовался вашему аресту. А вы его помните? Кого еще из страшных убийц задерживали?
— Драганера помню. Он свое первое убийство совершил 8 марта (потому в СМИ и писали, что он женоненавистник).
Подобных дел об убийствах женщин, к сожалению, у нас в регионе было немало. Могу назвать последние из тех, что расследовал. В 2018 году мы искали и нашли убийцу 16-летней девушки из поселка Елань. В 2017 году задержали убийцу 5-летней девочки из Калача. В том же году, кстати, было раскрыто резонансное убийство двух женщин, совершенное рецидивистом Масленниковым в Волжском, и убийство, сопряженное с изнасилованием, 15-летней школьницы из Красноармейского района, совершенное Зайченко.
Очевидный минус работы следователя — появляется немало тех, кто считает тебя своим личным врагом. Обычно особо недовольны те, кому ты не дал безнаказанно совершать преступления. Поэтому таких как Драганер, радующихся любым моим проблемам и сложностям, хватает. И не только среди страшных убийц, но и среди коррупционеров. Некоторые способны не просто злорадствовать, но и организовывать против меня клеветнические кампании, распространять ложные негативные сведения. Я с этим сталкивался на протяжении всей своей службы.
— Молва приписывает вам огромное влияние в регионе. Вы якобы сажали всех неугодных чиновников и бизнесменов, а сами активно общались с криминальными авторитетами, среди которых был смотрящий по Волгограду Владимир Кадин (убит киллером в результате криминальных разборок в 2011 году. — Прим. авт).
— Я всегда воспринимал такого рода «молву» как спланированное противодействие своей работе. Все эти слухи про меня стали регулярно появляться после дела, возбужденного против экс-мэра Евгения Ищенко. Чем больше было недовольных чиновников, тем больше было в Интернете дискредитирующих меня статей и даже заявлений отдельных депутатов. Кстати, они ведь были поводом для нескольких ведомственных проверок. Никаких нарушений в моей работе не нашли.
Я защищал свою честь и достоинство, мои иски к распространителям лжи рассматривали, в том числе, московские суды. «Связи с криминалитетом», и конкретно с Кадиным, были опровергнуты Савеловским судом еще в 2008–2009 годах. Для вас разъясняю: по долгу службы координировал противодействие организованной преступности, разоблачал десятки преступных сообществ и ОПГ, в том числе и Владимира Кадина.
— Бывший начальник ГУВД Волгоградской области генерал-майор Цукрук рассказывал, что вы себя назвали «хозяином». Вспоминал ваши слова, адресованные ему, цитирую: «Понял, кто теперь хозяин в области?»
— Забавно, что Цукрук, допускающий такие высказывания, сам и был судом признан виновным в «превышении должностных полномочий» (хотя вменялись ему изначально еще взятка и злоупотребление служебным положением), получил 2 года условно.
Справка: Суд признал виновным экс-начальника полиции в том, что он вне конкурса закупал иномарки на бюджетные деньги (три машины за 8 миллионов рублей). Кроме того, ему вменили, что он заставлял полицейских и бизнесменов сбрасываться на ремонт госпиталя ГУВД.
Я никогда не стремился быть «хозяином области» и никогда такого не говорил. Но те, кого я посадил, считают по-другому. Для них непонятно, что, если ты отказываешься с ними «договариваться», это не потому, что хочешь какой-то эфемерной власти, а потому, что у тебя такая профессия — ловить и наказывать преступников.
Справка: 16 ноября 2016 года двое преступников пробрались в частный дом, где жил губернатор Волгоградской области Андрей Бочаров со своей семьей. У мужчин в руках были канистры с бензином, подожгли его. Попытка поджечь закончилась провалом — огонь из-за сильного ветра или по другим причинам не распространился на жилые постройки, был быстро затушен. Никто не пострадал. Предполагаемого заказчика покушения задержали только в мае прошлого года в Москве. Это известный волгоградский коммерсант, авторитетный бизнесмен Евгений Ремезов. Мотив для убийства: губернатор решил вернуть в собственность муниципалитета центральный рынок, где Ремезов арендовал почти 16,5 тысячи квадратных метров (после чего сдавал фермерам и предпринимателям). Потом следствие назвало заказчиком Музраева.
— Вы ожидали, что вас самого могут арестовать? Что происходило странного накануне?
— Нет, не ожидал. И ничего странного не происходило. Я занимался различными текущими делами. Когда меня задержали, я направлялся на машине в больницу для прохождения назначенных медицинских процедур (после инсульта в 2014 году у меня возникли существенные проблемы со здоровьем). А так были ежедневные рабочие вопросы на посту помощника председателя Следственного комитета России по особым поручениям: патриотическое воспитание молодежи, казачье движение, работа с кадетами, различные общественные мероприятия и проекты в Волгоградской области.
— С губернатором Андреем Бочаровым вы давно враждовали?
— Не было никакой вражды! И не было абсолютно никаких причин и поводов для нее. Напротив, у нас были хорошие рабочие и, можно сказать, дружеские отношения. Мы все вопросы обсуждали напрямую, всегда находили общий язык. У нас было полное взаимопонимание. Еженедельно вместе участвовали в совещаниях. В регионе выросло количество выявляемых взяток, предприниматели стали без задержек выплачивать зарплату людям. И в целом обстановка в регионе стала здоровее.
Руководство СК России наградило Андрея Ивановича ведомственной медалью «За содействие» за вклад в раскрытие конкретных преступлений. С помощью губернатора произошло формирование Волгоградского кадетского корпуса Следственного комитета РФ, которым я лично занимался.
Мы с губернатором общались и в неформальной дружеской обстановке. Нас часто видели на разных общественных мероприятиях. И когда заговорили о конфликте как о версии теракта, я изумился. Абсурд!
— Помните детали поджога дома Бочарова 16 ноября 2016 года?
— Я лично прибыл на место происшествия, когда узнал о пожаре, незамедлительно организовал все необходимые следственные мероприятия. Именно оперативность и своевременность работы нашего следственного органа позволили быстро установить конкретных соучастников преступления. Кстати, вечером в день происшествия мы с Бочаровым вместе находились на публичном мероприятии.
— Почему тогда именно Вам приписывают покушение на него?
— Этот вопрос нужно задать не мне. Отмечу, что обвиняют меня не в покушении на губернатора, а в совершении террористического акта — 205-я статья УК РФ. Моя роль в совершении этого преступления, по версии обвинения, заключалась — внимание! — в даче указаний о возбуждении уголовного дела по фактам покушения на убийство Бочарова и покушения на умышленное уничтожение имущества. А смысл этого теракта, по версии следствия, — в воздействии на принятие решения органами власти. Но я сам в 2016 году был представителем государственного органа — Следственного комитета, который помогал поддерживать политику губернатора. То есть один орган власти влияет на другой? В итоге мне приходится защищаться от обвинения, которое даже понять сложно.
Вообще, версия о том, что я причастен к каким-либо поджогам, как способу выяснения отношений или способу достижения каких-либо целей, звучит для меня, мягко говоря, нелепо. Нет не только мотива, но и доказательств.
— Ремезов, как пишут СМИ, дал на Вас показания.
— Как раз он подозревался нами в организации покушения на главу региона. У Ремезова были и мотив, и исполнители преступления, которых мы смогли быстро установить.
— А почему вообще Ремезова с Вами связали? Вы его знали раньше?
— История такая. Был спор вокруг аренды корпусов на центральном рынке Волгограда между предприятием Ремезова и муниципальными властями. На уровне правоохранительных органов этим занималась местная полиция. Она в 2013 году возбуждала уголовное дело по фактам злоупотреблений, связанных с арендой корпусов рынка, а позднее прекращала по требованию прокуратуры и в последующем окончательно отказала в возбуждении уголовного дела.
Новый губернатор Бочаров в 2014 году обратил внимание на проблему центрального рынка и потребовал обеспечить защиту интересов государства при использовании собственности на рынке. После этого как раз Следственный комитет Волгоградской области и я лично поддержали губернатора, проведя дополнительные проверочные мероприятия и возбудив уголовное дело по центральному рынку. Фамилия Ремезова знакома мне только в связи с уголовными делами, которые были в производстве СУ СК по Волгоградской области. Предположение, что мы могли действовать в одной группе, просто оскорбительно.
— Почему вас обвиняют именно в террористическом акте? Поджог дома — это скорее покушение на убийство. Есть что-то еще, о чем мы не знаем?
— Нет ничего. Очевидно, что с таким громким и тяжким обвинением проще обеспечить самую строгую меру пресечения, длительные сроки и максимальную закрытость расследования (несмотря на информационную доступность судов, судебные акты по интервьюируемому в рамках данного уголовного дела запрещены к публикации — прим. авт), а также определенную подследственность (и вот я в «Лефортово»).
— Ваши защитники считают, что на вас давит следствие. И что оно от вас хочет?
— Прямого давления я не испытываю. Но вот в косвенном, завуалированном виде — конечно. Ко мне в СИЗО длительное время не допускали адвокатов на свидание, не разрешают свидания с близкими родственниками, прямо указывая в ответах, что «без объяснения причин». Серьезные проблемы с правом на переписку, с передачей мне от адвокатов документов/материалов для работы над защитой. Все это считаю попыткой затруднить и ослабить мою защиту, склонить меня к компромиссам. И в этом смысле главный фактор воздействия на меня — это, по моему мнению, незаконная и необоснованная мера пресечения: помещение под стражу, в СИЗО. На обращение моего защитника с просьбой провести обследование и лечение в больнице также пока получен отказ. А здоровье у меня действительно плохое — последствия инсульта, артериальная гипертензия с высокой степенью риска и другие диагнозы, сейчас заметно ухудшается зрение и немеет правая сторона тела, плохо работает правая рука. При этом обвинение всегда настаивает на закрытых судебных заседаниях по продлению сроков содержания под стражей.
— Вы готовы к большому тюремному сроку в случае обвинительного приговора?
— В силу опыта понимаю, что установление истины, проверка доводов и сбор доказательств — все это требует времени. Поэтому не рассчитываю на сиюминутное разрешение своего дела. Однако уверен, что мою невиновность подтвердят. Надеюсь на законное и справедливое решение в разумные сроки.
— Как семья переживает ваш арест?
— Для семьи произошедшее, конечно, непростое испытание. Для всех и для каждого в отдельности. У меня дети, в том числе несовершеннолетний ребенок, который сейчас особенно, в силу возраста, нуждается в отце. Но мы стараемся поддерживать друг друга и не сомневаемся друг в друге.
Госизмена по свадебному фото
Справка: Семейную пару из Калининграда обвинили в госизмене в пользу спецслужб Латвии. Супруги были арестованы в 2018 году. Антонина Зимина и Константин Антонец раскрыли, по версии следствия, информацию о сотруднике ФСБ, который был гостем на их свадьбе. Константин Антонец по образованию юрист. Его супруга до ареста занимала должность директора Балтийского центра диалога культур, где также трудился и ее супруг. После она стала внештатным экспертом Фонда поддержки публичной дипломатии имени Александра Горчакова. Областной суд Калининграда вынес приговор: Зимину приговорили к 13 годам общего режима, Антонца — к 12,5 годам строгого режима. Обоим также назначен штраф в размере ста тысяч рублей.
Фото ценой в 12 лет тюрьмы
Антонина попала в СИЗО «Лефортово» в июле 2018 года (ровно через год туда же «заехал» ее муж — как она считает, потому что следствию не удалось уговорить ее признать вину). Женщину случайно нашли в изоляторе члены ОНК, поднялся шум. По словам отца, следователь ФСБ, которой вел дело, этим фактом был сильно недоволен.
— Он говорил: если бы мы молчали, то Тоня скоро бы вышла на свободу, — рассказывает отец Антонины Константин Зимин. — Якобы они там какого-то шпиона ловили, а Тоню для отвода глаз закрыли.
В СИЗО с Антониной происходили странности. Сначала ей запретили переписку.
«Мне сказали, что любое письмо — только с разрешения следователя, — рассказывала она правозащитникам. — Местный священник и психолог уговаривают меня признать вину, разве это нормально?!»
Поскольку ей долгое время не выдавали расческу, Антонина побрилась налысо.
Через какое-то время она заявила, что стала плохо себя чувствовать, просила передать близким образцы ногтей на токсикологическую экспертизу. И, хоть биоматериал не отдали, скоро она стала чувства себя лучше. Но пришла новая напасть — якобы обнаружили опухолевый процесс.
«В медчасти СИЗО, мне сказали, что, возможно, проживу пять-шесть лет, — говорила она. — Врачи гражданской больницы, куда меня вывозили после вмешательства ОНК, дают еще меньше — год-два жизни. — При этом я не знаю точный диагноз, потом что не берут биопсию».
Самое удивительное — последний анализ перед этапированием в Калининград на суд ничего опасного не обнаружил. «Был ли вообще рак или его придумали?» — спрашивает друг Антонины.
«На всех моих последних меддокументах стоит штамп (он замазан, но на просвет видно): «Ведомственная поликлиника ФСБ», — писала она в своих заявлениях. — То есть теперь все анализы идут туда. Я этой организации права на забор моей крови и т. д. не давала».
В чем же все-таки обвинили Антонину и ее мужа?
Зимина — сотрудница Фонда поддержки публичной дипломатии им. А.М. Горчакова, учреждённого по инициативе Дмитрия Медведева «для вовлечения граждан во внешнеполитический процесс». По роду своей работы постоянно контактировала с представителями стран Прибалтики. По слова отца, была патриоткой, за что ее лишили права въезда в Литву (выступила там с речью, где восхваляла российскую власть).
Наши спецслужбы интересовались родом деятельности Антонины, предлагали сотрудничество, но она отказывалась. Зачем им нужна была Зимина? А затем, что среди ее друзей и знакомых было много латышей, литовцев, причем занимающих не самое последнее положение в своих странах, таких, как, к примеру, экс-депутат Рижской думы, Руслан Панкратов.
В деле, как говорят, два эпизода. Первый связан с фотографией, и «МК» о нем подробно писал. Если в двух словах — речь о раскрытии личности действующего оперативника Калининградского управления ФСБ.
— Он был гостем на их свадьбе, напился, сам со всеми фотографировался, раздавал свои визитки, говорил, что поможет, если нужно, — рассказывает отец. — По второму эпизоду — Антонине и ее мужу вменяется, что они передали некий секретный документ латвийским спецслужбам. Взял его Антонец у себя на работе — он трудился в ту пору юристом в министерстве экономики Калининградского правительства.
Якобы этот документ нашли дома, но тогда как его дочь и зять вывезли на границу? Следствие путалось даже насчет его вида — на флешке он или на бумажном носителе. В суд предоставили некий жесткий диск, который, не открылся, и никто так и не смог понять, что там. Супруг Антонины не имел доступа к гостайне, так же, как и она сама.
В распоряжении «МК» есть два заявления Антонца, где он просит возбудить уголовное дело на двух свидетелей, которые, как он пишет, дали против него заведомо ложные показания (о чем он узнал во время ознакомления с материала дела). Один из них, некий чиновник, сообщил следствию, что Антонец задерживался на работе в министерстве до вечера, садился за его компьютер, имел доступ к его почте. «За компьютером сотрудника в кабинете № 436 не работал, доступа к указанному компьютеру не имел, включая логин и пароль», — пишет Антонец. И просит обратить внимание на тяжесть последствий для него в связи с этими, как он уверяет, ложными показаниями. Другое заявление касается показаний экс-замминистра экономики Калининградской области Нинель Салагаевой. В обоих случаях следствие не стало возбуждать уголовное дело. К слову, другие сотрудники министерства выступили в защиту Антонца.
— Суд постановил уничтожить все доказательства, — говорит Константин Зимин. — Среди вещдоков, к примеру, белый планшет, на котором якобы и была передана фотография со свадьбы. Я всю технику Антонине покупал сам. Никого белого планшета у нее никогда не было. До суда ко мне приходили, просили уговорить Тоню признать хоть часть вины, тогда обещали всего 6 лет. Но я не верю ни виновность дочери, ни в причастность зятя. Отец Антонины говорит, что будет подавать апелляцию на приговор, но в то, что она что-то изменит, не верит.
(Сотрудница Фонда поддержки публичной дипломатии им. А.М. Горчакова Антонина Зимина, которую приговорили за «госизмену по фото со свадьбы» к 13 годам колонии, подала прошение о помиловании. Зимина надеется, что президент РФ Владимир Путин помилует ее так же, как помиловал Оксану Севастиди и других, ранее осужденный по статье о госизмене за СМС об увиденной военной технике, идущей в сторону Абхазии).
Дело издателя Галумова
Анатомия предательства
В апреле 2019 года Управление собственной безопасности ФСБ России задержало двоих чекистов-оборотней центрального аппарата ведомства. Один из них — старший следователь по особо важным делам Следственного управления ФСБ Сергей Белоусов. Он обвиняется в том, что вымогал взятку в размере 65 миллионов рублей — причем в биткоинах — с семьи Галумова.
Эраст Галумов
Белоусов до этого дня возглавлял следственную группу, которая вела уголовное дело Галумова (сам он арестован и находится в «Лефортово»).
Разоблачение Белоусова и его помощника Колбова (бывший старший следователь СУ ФСБ России) стало одной из самых уникальных операций последних лет. Обоих в родном ведомстве считали едва ли не гениями. Даже страшно представить, что они могли натворить, если бы на пути у них не стал Владимир Семенцов — бывший старший следователь по особо важным делам Генпрокуратуры, который и обратился в УСБ ФСБ.
Напомним, что экс-гендиректора издательства «Известия», политолога, профессора, доктора политических наук Эраста Галумова тайно арестовали в начале 2018 года (родные и коллеги думали, что он на форуме в Санкт-Петербурге).
Я совершенно случайно нашла его в одиночной камере «Лефортово» во время проверки в качестве члена Общественной наблюдательной комиссии. Тогда впервые за всю историю общественного контроля оперативник изолятора по фамилии Иванов (не исключено, что у следствия после случившегося к нему возникнут вопросы — ведь по факту он помогал предателям-чекистам) потребовал разрешение следователя на общение заключенного с представителями ОНК.
Благодаря нам об аресте узнало общество, а главный редактор «МК» Павел Гусев подписал обращение с просьбой заменить коллеге арест на другую меру пресечения.
Но потом случились два события. Само уголовное дело засекретили, а Галумов… признал свою вину.
Как выяснила я тогда, вменялось ему мошенничество, причем, дело оказалось сугубо экономическое — якобы неправильно утилизировал печатный типографский станок. При чем тут ФСБ? Почему «Лефортово»? Ответов на эти вопросы мы найти не могли.
О загадочном деле Галумова на какое-то время забыли. Я навещала его в «Лефортово», где он сидел в камере с миллиардером Михальченко и всячески давал понять — пребывает в ужасе, но ничего рассказать не может. Недавно адвокаты Галумова обратились ко мне за помощью. Их (Владимира Семенцова и Викторию Брагинцеву) следователь не выпускал из следственного управления ФСБ. Почувствовав себя заложниками, они пытались даже выпрыгнуть из окна следственного кабинета! Только после предания этой информации гласности защитников отпустили.
Сложить воедино все части пазла до сих пор никак не удавалось. Но теперь все встало на свои места.
Итак, в следственную группу по делу Галумова входит 15 человек, в числе которых Колбов (он уволился летом, но на момент описываемых событий был действующим сотрудникам центрального аппарата ФСБ). Это практически весь состав седьмого отдела, который занимается расследованием преступлений в сфере компьютерных технологий. Группу возглавляет Белоусов, который за время расследования «вырос» с капитана до майора и сейчас находится в должности старшего следователя по особо важным делам. Колбов и Белоусов специализировались на биткоинах, чем и объясняется их любовь к этой криптовалюте. Уже после задержания обоих в ведомстве характеризовали, как талантливых, подававших большие надежды.
И вот как развивались события.
— После задержания Эраста Галумова позвонили его сыну Александру, — рассказывает бывший следователь по особо важным делам при Генпрокуратуре Владимир Семенцов. — Человек на другом конце провода представляется Михаилом (как потом окажется это следователь по особо важным делам Колбов).
Говорит — уезжай из страны. Александр (он, к слову, бизнесмен средней руки) на это возмущается: «Почему? Я ни в чем не виноват». А тот ему — будешь и ты сидеть за отца
Александр в итоге уехал на Кипр. Одновременно сотрудники следственной группы говорят Галумову-старшему: «Ты мудрый мужик, но ты попал, от нас не выходят, ты должен признать вину, выплатить ущерб, а твой сын, который сбежал за рубеж, должен выполнить некие наши условия. Вот тогда все будет хорошо, осудим тебя в особом порядке (с судом договоримся) и выйдешь на свободу».
Помещают его в «Лефортово» в камеру с олигархом Михальченко, который ему говорит — надо соглашаться, надо все отдавать. Михальченко даже предложил ему своих денег.
Потом произошла наша встреча в Следственном управлении ФСБ. Описываю картину. Мы в коридоре (дальше не пускают), а Галумов в кабинете со следователями без нас, адвокатов, охотно показания какие-то дает. Я, конечно, удивился — может, мы не нужны ему совсем?! Тут открывается дверь и выходит радостный Галумов, который говорит: «Мы обо всем договорились, я признаю себя виновным». Белоусов улыбается, довольный. Мы в шоке.
Я говорю Галумову: «Расскажи нам, твоим адвокатам, что ты сделал? В чем виноват-то?». Он рассказывает, и я понимаю — признавать нечего. Не буду вдаваться в детали, но поверьте — нет состава преступления.
Семенцов рассказывает, как он пришел к Белоусову, чтобы донести до него эту мысль. Немолодого юриста поразил плакат, который висит в кабинете. На нем черный кот и матерная надпись: «Опера (нецензурно), у них (нецензурно) нет. Давай 100 тыс. Садись в СИЗО. Там хорошо. Я пошел спать. Дело развалю позже». Семенцов не скрывает своего возмущения, рассказывая подробности общения:
— Я ему говорю: «Как же так? Вы элита ФСБ, а у вас такой плакат висит на видном месте. Не стыдно?» Он мне на это стал рассказывать, что долго искал этот плакат и гордится им. Я стал ему объяснять, что никак не получится вменить Галумову эпизод со станком, законы показывал. Он пошел к руководству. Возвращается со словами: «Там сказали — мошонка!». Я в ужасе: «Что такое мошонка?» «Так у нас мошенничество называют». Представляете уровень его культуры?
Дальше события разворачивались вполне ожидаемо. «Михаил» (он же Колбов) стал требовать с сына Галумова Александра 65 миллионов рублей, но обязательно в биткоинах. Грозил, что если не получит, то в деле отца появятся еще эпизоды и тот «уедет» на этап надолго. Поразительно, но пока сын раздумывал, действительно появился новый эпизод — с кражей куска кабеля.
«Вы поняли теперь, какая у нас сила?!» — позвонил «Михаил» Александру.
— Я пришел к Белоусову и говорю: «Родственникам Галумова кто-то звонит, требует денег. Этот кто-то вмешивается в ваше дело. Займетесь», — рассказывает Семенцов. — И даю ему телефон, с которого поступают звонки от «Михаила».
Он даже бровью не повел. Сказал на это: «Следствие это не касается, мне это не интересно». После этого разговора Михаил позвонил уже мне и на полублатном жаргоне стал говорить, что благодаря мне Галумов сядет в тюрьму. Он мне говорил: «Не смей больше никуда ходить. Все вопросы по делу решаю я».
Для меня поразительно то, что они ведь знали мою биографию. Знали, что я в прокуратуре работал, в СК, что расследовал тяжелые дела, награды имею. На что они рассчитывали? Уровень наглости запредельный!
Я провел расследование. Выяснил, что «Михаил» — это член следственной бригады Колбов (провели экспертизы по голосу, Колбов ведь выступал на судах по продлению меру пресечения, мы его голос записали и сравнили). Стал вести переговоры, делая вид, что мы на все согласны. К слову они ведь и деньги хотели получить, и признания. Потому что деньги деньгами, а им хотелось еще погоны и повышение по службе.
Наверное, если бы в УСБ обратился не Семенцов, а кто-то другой, там бы сразу не поверили. Все-таки заподозрить в коррупции сотрудников центрального аппарата ФСБ, да еще на таких должностях, это вам не шутки! В общем, началось проверка. Согласно оперативной игре, Галумов должен был всю вину признавать, а сын — передать первую часть денег.
— Александр передал три миллиона рублей специалисту, который при нем же положил их на интернет кошелек, открытый «Михаилом», и перевел их в биткоины, — рассказывает Семенцов. — Все это было зафиксировано, деньги поступали несколькими траншами, было несколько встреч.
Как только мы стали платить, жизнь Галумова за решеткой изменилась: и свидания, звонки близким разрешили. То есть они дали понять, что мы все делаем правильно.
Если раньше нас прессовали в СУ (сидели в ожидании там часами, не давали нам материалы читать и т. д.), то потом принимали чуть ли не радостно. По моей практике, так это чистой воды организованное преступное сообщество. Но следствию еще предстоит дать оценку.
Уголовное дело было возбуждено по статье «взятка». Оба фигуранта задержаны. Колбов даже оказал сопротивление спецназу ФСБ. Басманный суд 17 апреля 2019 года избрал ему меру пресечения в виде заключения под стражу. Военный гарнизонный суд решает вопрос об аресте Белоусова.
— Возбуждению дела предшествовал титанический труд, — говорит источник в спецслужбе. — Выявить их было очень тяжело.
Но только ли двое из следственной бригады (напомню, всего в ней 15 человек) замешаны в вымогательстве взятки? Неужели другие ни о чем не догадывались? И что ждет теперь Галумова? Он ведь до сих пор в «Лефортово».