— Этот снимок сделан два-три года спустя, на нем она немного взрослее, но…
— Боб! — крикнула я.
— Возможно, да.
Никакого ответа.
— А женщина? О ней что-то еще известно?
— Боб!
— Да. Она появлялась в этом квартале. За покупками ходила туда, в магазин «Альди». — Инспектор махнул рукой, показывая направление. — А туда иногда ходила помыться. — Он указал в сторону торгового комплекса. — Мы, конечно, обратимся к населению за дополнительными сведениями. Приметы известны не очень точно, но мы считаем, что речь идет о белой женщине в возрасте тридцати пяти — сорока пяти лет, ростом приблизительно в сто семьдесят сантиметров, обычного телосложения. Одежда может быть разной, но, вероятно, не очень опрятной, поскольку она живет на улице.
Нарастающий бурный храп и протяжный вздох.
Карл остолбенел. Нераскуренная половинка сигареты так и повисла у него на губе.
— Проснись же, Боб!
— Что стряслось, черт побери?! — произнес сонный голос.
— Это со мной, — сказал Карл и вместе с Ассадом прошел внутрь полицейского оцепления, за которым работали взрывотехники.
— Пора завтракать, — пояснила я.
На железнодорожных путях трудилось много народа, и ответить предстояло на множество вопросов. Было ли это попыткой устроить аварию поезда? Если да, то был ли целью тот состав, который проезжал в это время мимо будки? Вопросы и слухи так и носились в воздухе, и журналисты навострили уши, стараясь поймать их на лету.
— Подумаешь, завтракать! — донесся из постели мятежный ответ.
— Начнешь с той стороны, — сказал Карл, махнув за дом.
— И тебе, Боб, письмо, — добавила я.
Повсюду лежали обломки стен, мелкие и крупные вперемешку, щепки от деревянных дверей и брусьев, державших крышу, рваные куски кровельного железа. Местами от разлетавшихся обломков повалилась металлическая сетка ограды. У образовавшихся проемов толпились фотографы и журналисты, готовые кинуться вперед по первому знаку, если на земле обнаружатся трупы.
— Что же ты сразу не сказала? Тащи его сюда!
— Где путейские рабочие, которые видали ее? — спросил Карл сотрудника управления.
Получив такое радушное приглашение, я вошла в комнату брата и примостилась на краешке кровати.
Тот показал ему кучку людей в светоотражающих костюмах, которые делали их похожими на спасателей. Как только Карл предъявил жетон, двое сразу начали говорить, перебивая друг друга.
— Получай, — сказала я. — Марка индийская, а почтовый штемпель поставлен в Бриндизи. От кого бы это?
— Стоп! Погодите немного! — Он остановил их и, выбрав одного, приказал: — Начинай ты! Рассказывай, как она выглядела.
— Не суй нос не в свои дела, Коротышечка, — ответил брат, отбросив со лба спутанные кудри, и, протерев глаза, он сломал сургучную печать.
У путейца был довольный вид: рабочий день закончится через час, а случившееся внесло в его жизнь приятное разнообразие.
Я терпеть не могу, когда меня называют Коротышкой. Когда я еще была маленькой, бессердечная нянька наградила меня этим прозвищем, обнаружив диспропорцию между моей круглой серьезной физиономией и коротенькими ножками. А я, право же, не больше коротышка, чем любая другая семнадцатилетняя девушка. На этот раз вне себя от благородного гнева я уже была готова обрушить на голову брата карающую подушку, но меня остановило выражение его глаз: в них загорелся живой интерес.
— Лица я не видел, но обычно она ходила в длинной юбке и непромокаемой куртке. Иногда, бывало, появлялась в чем-то другом.
— А знаешь, Нелли, кто к нам едет? — спросил он. — Твой старый друг!
— Да. — Его товарищ кивнул. — А отправляясь в город, часто тащила за собой чемодан.
— Как? Из Индии? Да неужели Джек Хоторн?
— Какой чемодан? Черный? Коричневый? На колесиках?
— Да, да, на колесиках. Большой такой. А цвет вроде бы бывал разный.
— Он самый, — ответил Боб. — Джек возвращается в Англию и намерен погостить у нас. Он пишет, что будет здесь почти одновременно с письмом. Да перестань ты плясать. Свалишь ружья или еще что-нибудь натворишь. Будь паинькой и сядь ко мне.
— Да, — подтвердил второй. — Он верно говорит. Я, к примеру, видел как-то черный, а как-то зеленый.
Боб говорил со всей солидностью человека, над кудлатой головой которого уже промчалось двадцать две весны, и потому я угомонилась и заняла прежнюю позицию.
— Она все время озиралась на ходу, будто за ней кто-то гонится, — сказал первый.
— То-то будет весело! — воскликнула я. — Но только, Боб, Джек был еще мальчишкой, когда мы видели его в последний раз, а теперь он мужчина. Это уже будет совсем не тот Джек.
— Так оно, наверное, и было, — кивнул Карл. — Почему ей вообще позволили жить в будке, раз уж об этом все знали?
— Ну и что же, — ответил Боб, — ты тогда тоже была девочкой — противной маленькой девчонкой с кудряшками, теперь же…
— А нам-то что до этого! — Первый рабочий сплюнул на осколки. — При нашем правительстве некоторые люди не могут себя обеспечить. Не хотел я на нее доносить. — Он покачал головой. — На что мне это надо?
— А что теперь? — спросила я.
Мне показалось, что брат готов сказать мне комплимент.
Второй согласился:
— Ну, теперь у тебя нет кудряшек, ты выросла и стала еще противнее.
— У нас таких будок штук пятьдесят на перегоне до Роскилле. Подумайте только, сколько народу могло бы в них приютиться!
В одном отношении братья благо. Ни одна девица, если бог наградил ее братьями, не может без достаточных оснований вырасти самодовольной.
Карлу не хотелось об этом думать. Два-три пьяных бродяги, и на путях воцарился бы хаос!
По-моему, все очень обрадовались, услышав за завтраком, что приезжает Джек Хоторн. «Все» — это моя мама, Элси и Боб. Но когда, захлебываясь от восторга, я объявила эту новость, лицо нашего кузена Соломона Баркера не засияло радостью. Раньше это никогда не приходило мне в голову, но, быть может, юноше нравится Элси и он боится соперника? А иначе зачем бы он, услышав самую обычную вещь, вдруг отодвинул яйцо, сказав, что совершенно сыт, причем таким вызывающим тоном, что все усомнились в его искренности? А Грейс Маберли, подруга Элси, сохранила свое обычное благожелательное спокойствие.
— Как она проникала на железнодорожное полотно?
Оба ухмыльнулись.
Я же бурно выражала восторг. Мы с Джеком вместе росли. Он был мне как старший брат, пока не поступил в военное училище и не уехал. Сколько раз они с Бобом забирались на яблоню старика Брауна, а я стояла под деревом и собирала в белый передничек их добычу. Как мне помнится, Джек был деятельным участником всех наших проказ. Но теперь он уже лейтенант Хоторн, участвовал в афганской войне и, по словам Боба, стал «опытным воином». Как же он теперь выглядит? При слове «воин» Джек почему-то представлялся мне в латах и шлеме с перьями, он жаждал крови и рубил кого-то огромным мечом. Я боялась, что после всего этого он уже не захочет принимать участия в шумных играх, шарадах и прочих развлечениях, принятых в Хазерли-хаус.
— Отпирала замок и входила. — Один махнул рукой в ту сторону, где когда-то была калитка.
Все следующие дни кузен Сол явно пребывал в плохом настроении. С трудом удавалось уговорить его быть четвертым, когда играли в теннис; он обнаружил необычайное пристрастие к уединению и курил крепчайший табак. Мы встречали его в самых неожиданных местах: то в глухих уголках сада, то на реке, и, если имелась хоть малейшая возможность избежать с нами встречи, он всякий раз глядел вдаль и делал вид, что совсем не замечает нас, Хотя мы окликали его и махали зонтиками. Он вел себя, конечно, крайне невежливо. Однажды вечером, перед обедом, я все-таки его поймала и, выпрямившись во весь рост — пять футов четыре с половиной дюйма, — высказала ему все, что о нем думаю. Такие мои действия Боб именует верхом благотворительности, потому что я при этом раздаю перлы мудрости, которых мне-то самой как раз и не хватает.
— Вот как! А откуда у нее ключ? У кого-нибудь ключ пропадал?
Кузен Сол полулежал в качалке перед камином. Держа в руках «Таймс», он меланхолично смотрел поверх газеты в огонь. Я приблизилась к нему сбоку и дала залп из бортовых орудий.
Оба выразительно пожали плечами, почти приклеив их к ушам, и только посмеивались. Остальные рабочие, стоявшие рядом, подхватили их смех. Нам-то, мол, откуда знать! Мы за калитки не отвечаем!
— Мы, кажется, чем-то оскорбили вас, мистер Баркер, — с высокомерной учтивостью заметила я.
— Еще что-нибудь? — спросил Карл, оглядывая лица.
— Что вы, Нелл, хотите этим сказать? — спросил Сол, с удивлением глядя на меня.
— Да, — заговорил еще один. — Я как будто бы видел ее на мосту Дюббёльсбро позавчера. Было уже довольно поздно, и я возвращался домой. — Он показал на один из автокаров, стоявших на рельсах. — Она маячила там наверху, глядя на пути. Прямо как Моисей — сейчас прикажет, чтобы воды расступились! Я даже подумал, не собирается ли она, чего доброго, прыгнуть под поезд, но нет, не прыгнула.
— Вы, по-видимому, лишили нас чести быть знакомыми с вами, — ответила я, но тут же оставила высокопарный стиль. — Это же просто глупо, Сол! Что с вами?
— Ты видел ее лицо?
— Ничего, Нелл. Во всяком случае, ничего достойного внимания. Вы же знаете, через два месяца у меня экзамен по медицине и я много занимаюсь.
— Видел. Это я сказал полиции, сколько ей, по-моему, лет.
— От тридцати пяти до сорока пяти, так ты сказал?
— Ах, так! — вскипела я. — Если все дело в этом, мне больше сказать нечего. Разумеется, если вы предпочитаете своим родственникам кости, это ваше право. Конечно, есть молодые люди, которые ведут себя любезно и не прячутся по углам, чтобы учиться, как втыкать ножи в человека. — Дав столь исчерпывающее определение благородной хирургической науке, я с излишней горячностью принялась поправлять на кресле сбившийся чехол.
— Так. Но теперь, как подумаю, мне кажется, скорее тридцать пять, чем сорок пять. Тогда у нее просто вид был такой унылый, а от этого человек кажется старше, чем есть, верно?
Я видела, что Сол весело улыбался, глядя на стоявшую перед ним сердитую молодую особу с голубыми глазами.
Карл кивнул и достал из кармана портрет Кимми, сделанный Ассадом. Копия, напечатанная на лазерном принтере, уже немного помялась, место сгиба потерлось.
— Пощадите меня, Нелл, — сказал он. — Вы ведь знаете, я уже на одном экзамене провалился. Кроме того, — Сол стал серьезен, — вам предстоит много развлечений, когда приедет этот — как его? — лейтенант Хоторн.
— Это она? — спросил Карл, сунув портрет под нос рабочему.
— Уж, во всяком случае, Джек не станет всему предпочитать общество скелетов и мумий.
— Черт возьми! Она самая! — На лице того отразилось удивление. — Вообще выглядела она совсем не так, но, ей-богу, это она и есть! Те же самые брови. У женщин не часто брови бывают такие густые. Это же надо! На снимке она выглядит гораздо лучше!
— Вы всегда называете его Джеком? — спросил Сол.
Все сгрудились вокруг фотографии, и каждый вставлял свой комментарий. Карл же смотрел в другую сторону — туда, где лежали развалины будки.
— Конечно, Джон звучит слишком официально.
«Черт возьми, Кимми! Что же тут такое произошло?» — подумал он.
Если бы он нашел ее на день раньше, следствие уже продвинулось бы далеко вперед.
— Ах, вот как? — с сомнением произнес мой собеседник.
— Я точно знаю, кто она, — объявил Карл своим коллегам, которые столпились вокруг него и, казалось, только и ждали, когда наконец кто-то прояснит ситуацию. — Позвоните, пожалуйста, на Скельбэкгаде и сообщите в отдел розыска, что жившая здесь женщина — это Кирстен-Мария Лассен, известная как Кимми Лассен. У них уже есть ее персональный номер и все прочие данные. Если узнаете что-нибудь новое, то чтобы в первую голову позвонили мне.
Моя теория насчет Элси все еще не выходила у меня из головы, и я решила, что дело, пожалуй, можно представить не в столь трагическом свете. Сол встал с качалки и глядел теперь в открытое окно. Я подошла к нему и робко посмотрела в его обычно такое добродушное, а сейчас мрачное лицо. Он был очень застенчив, но я подумала, что сумею заставить его признаться.
Повернувшись, чтобы идти, он вдруг остановился.
— А ведь вы ревнивы, старина, — заметила я.
— И еще одно. Чтобы этим стервятникам, — он кивнул в сторону журналистов, — не сообщать ее имя! Иначе это помешает ведущемуся сейчас расследованию. И передайте это всем остальным! Ясно?
Он покраснел и посмотрел на меня сверху вниз.
— Я знаю ваш секрет, — смело заявила я.
— Какой секрет? — сказал Сол, еще больше краснея.
Карл посмотрел, что делает Ассад. Тот, чуть ли не ползая на коленях, копался в обломках. Как ни странно, техники не вмешивались: очевидно, они уже составили себе общую картину происходящего и отбросили мысль о террористическом акте. Оставалось только убедить в этом возбужденную ораву журналистов.
— Неважно, но я его знаю. Позвольте мне сказать вам вот что, — еще смелее продолжала я. — Элси и Джек никогда не ладили. Скорее уж Джек влюбится в меня. Мы всегда с ним дружили.
Как хорошо, что не ему этим заниматься!
Если бы я воткнула в кузена Сола вязальную спицу, которую держала в руке, то и тогда он вряд ли подпрыгнул бы выше.
Перепрыгнув через сорванную дверь — широкую, тяжелую, выкрашенную зеленой краской и наполовину покрытую белыми граффити, Карл пролез через щель рядом с калиткой, выходящей на улицу. На столбике сохранилась табличка с надписью «Гуннебро, Лёгструп Хейн» и множеством телефонных номеров.
— Бог мой! — воскликнул он, и в сумерках я разглядела, что его темные глаза впились в меня. — Неужели вы на самом деле думаете, что мне нравится ваша сестра?
— Разумеется, — невозмутимо ответила я, не собираясь сдаваться.
Карл достал мобильник и позвонил по нескольким номерам. Безуспешно. Чертов уик-энд! Он всегда ненавидел выходные! Просто невозможно работать — никого нет на месте!
Никогда еще ни одно слово не производило такого эффекта. Изумленно ахнув, кузен Сол повернулся и выпрыгнул в окно. Он всегда выражал свои чувства довольно странно, но на этот раз оригинальность его поведения меня просто ошеломила. Я вглядывалась в сгущавшиеся сумерки. И вдруг на фоне лужайки передо мной возникло смущенное и полное недоумения лицо.
Надо будет поручить Ассаду пообщаться с ними в понедельник. Может, кто-то расскажет, каким образом Кимми обзавелась ключом.
— Мне нравитесь вы, Нелл, — сказало это лицо и сразу исчезло, и я услышала, как кто-то бросился бежать по аллее. Удивительно экстравагантным был этот юноша.
Карл уже собирался позвать Ассада — все равно после техников он ничего не найдет. Вдруг послышался звук затормозившей машины, и едва она успела остановиться, как из нее выскочил начальник отдела убийств. На нем, как у всех, была черная кожаная куртка, только чуть подлиннее, чуть более блестящая и, наверное, подороже, чем у остальных.
Хотя кузен Сол и заявил о своих симпатиях в присущей ему манере, жизнь в Хазерли-хаус текла по-прежнему. Он не попытался узнать, каковы мои чувства, и несколько дней вообще не касался этой темы. Очевидно, он полагал, что проделал все необходимое в подобных случаях. Однако порой он ставил меня в крайне неловкое положение, когда, внезапно появившись, усаживался напротив и молча устремлял на меня упорный взгляд, от которого мне становилось просто страшно.
«Какого черта ему тут понадобилось?» — подумал Карл и проследил, куда направится шеф.
— Не надо, Сол, — как-то сказала я ему. — У меня от этого мурашки по коже бегают.
— Мертвых тел не обнаружено, — крикнул ему Карл.
— Но почему, Нелл? — спросил Сол. — Разве я вам совсем не нравлюсь?
— Послушай, можешь ты прямо сейчас поехать со мной? — сказал Маркус, кивком поздоровавшись с коллегами и подойдя к Карлу. — Мы нашли наркоманку, которую ты искал. И она очень и очень мертвая.
— Да нет, нравитесь, — ответила я. — Лорд Нельсон мне тоже нравится, но мне было бы не очень приятно, если бы сюда явился его памятник и целый час на меня глядел.
— А почему вы вдруг заговорили про лорда Нельсона? — спросил кузен.
Полицейскому такое не в диковинку — скрюченный труп под лестницей, бледный и жалкий. Нечесаные волосы, разметавшиеся по остаткам фольги на грязном полу. Несчастное погибшее существо с опухшим от побоев лицом, не старше двадцати пяти лет.
— Сама не знаю.
На белом пластиковом пакете валялась опрокинутая бутылка шоколадного молока.
— Значит, Нелл, я нравлюсь вам так же, как лорд Нельсон?
— Передозировка, — сказал врач, включив диктофон.
— Да, только больше.
Предстояло вскрытие, но судмедэксперт с первого взгляда оценил хорошо знакомую ситуацию. Из вены на лодыжке избитой девушки еще торчала игла.
Этим лучом надежды бедняге Солу и пришлось удовольствоваться, потому что в комнату вбежали Элси и мисс Маберли и нарушили наш tete-a-tete[1].
— Согласен, — сказал начальник отдела убийств. — Однако же…
Он переглянулся с Карлом, и они кивнули друг другу. Значит, Маркус подумал то же самое. Да, передозировка. Но почему? Видно же, что наркоманка опытная.
Кузен мне, конечно, очень нравился… Я знала, какая чистая, преданная душа скрывается под его невозмутимой внешностью. Но мысль о том, чтобы иметь возлюбленным Сола Баркера, того самого Сола, чье имя служило синонимом застенчивости, была нелепа. Отчего он не влюбился в Грейс или Элси? Они-то уж знали бы, как с ним обойтись: они были старше меня и сумели бы поощрить его или отвергнуть, по своему усмотрению. Но Грейс слегка флиртовала с моим братом Бобом, а Элси словно вообще ничего не замечала. Мне вспоминается один случай, характерный для кузена, и я не могу не упомянуть о нем здесь, хотя случай этот никак не связан с моим повествованием. Произошел он, когда Сол впервые приехал в Хазерли-хаус.
— Карл, ты заходил к ней. Когда это было?
Однажды нам нанесла визит жена приходского священника, и принимать ее пришлось мне и Солу. Сначала все шло хорошо. Вопреки обыкновению Сол был весел и разговорчив. К несчастью, им овладел жар гостеприимства, и, несмотря на все мои знаки и подмигивания, он спросил гостью, не желает ли она выпить бокал вина. На беду, вино в доме как раз кончилось, и, хотя мы уже написали в Лондон, новая партия вин еще не прибыла. Затаив дыхание, я ждала, что ответит гостья, надеясь, что она откажется, но, к моему ужасу, она охотно приняла предложение Сола.
Карл обернулся и посмотрел на Ассада. Тот стоял рядом, улыбаясь своей обычной мирной улыбкой, на удивление спокойный, несмотря на тяжелую атмосферу в подъезде.
— Это было во вторник, шеф, — подсказал помощник, даже не заглядывая в свой блокнот, что удивительно. — Во вторник, во второй половине дня, двадцать пятого числа.
— Не трудись звонить, Нелл, — сказал Сол, — я исполню роль дворецкого. — И с безмятежной улыбкой направился к стенному шкафу, где хранилось вино. Только забравшись в него, Сол внезапно припомнил, как утром кто-то сказал, что вино кончилось. Сол оцепенел от ужаса и до окончания визита миссис Солтер просидел в шкафу, решительно отказываясь выйти, пока гостья не удалилась. Если бы можно было сделать вид, что из шкафа есть выход, или дверь в другую комнату, дело, обстояло бы не так скверно, но я знала, что расположение нашего дома известно миссис Солтер не хуже, чем мне. Она прождала возвращения Сола почти час, а затем удалилась, глубоко возмущенная.
Чего доброго, сейчас уточнит: между пятнадцатью тридцатью двумя и пятнадцатью пятьюдесятью девятью или что-нибудь вроде! Если бы Карл своими глазами не видел, как у Ассада из раны текла кровь, подумал бы, что это робот, а не человек!
— Дорогой, — сказала она, описывая случившееся своему супругу и от гнева впадая в библейский тон, — шкаф, казалось, разверзся и поглотил его!
— Уже давно. С тех пор много чего могло случиться, — заметил начальник отдела убийств.
Однажды утром Боб вышел к завтраку, держа в руках телеграмму.
Присев на корточки, он наклонил набок голову и пристально всмотрелся в синяки на лице и шее женщины.
— Джек приезжает с двухчасовым.
Да, они действительно появились уже после ее встречи с Карлом.
Я видела, что Сол посмотрел на меня с укором, но это не помешало мне выразить свою радость.
— Эти повреждения нанесены не прямо перед наступлением смерти. Все с этим согласны?
— Вот уж начнется веселье, когда он приедет! — сказал Боб. — Станем ловить в пруду бреднем рыбу и всячески развлекаться. Верно, Сол?
— Я бы сказал, за день до этого, — высказался судмедэксперт.
Сол, видимо, почувствовал слишком большую радость: он даже не смог выразить ее словами и в ответ лишь что-то буркнул.
Сверху на лестнице послышались громкие шаги, и оттуда появился полицейский из прежней группы Бака. С собой он привел незнакомую личность, которую никто не пожелал бы иметь в числе своих родственников.
— Это Вигго Хансен. Он только что рассказал мне вещи, которые вам наверняка будет интересно послушать.
В то утро я долго раздумывала в саду о Джеке. Я ведь в конце концов становилась уже взрослой девушкой, о чем бесцеремонно напомнил мне Боб. Теперь я должна вести себя осмотрительно. Ведь настоящий мужчина уже взглянул на меня глазами любящего человека. Конечно, не было ничего дурного, что в детстве Джек повсюду ходил за мной и целовал меня, но теперь я должна держать его на расстоянии. Я вспомнила, как Джек подарил мне однажды дохлую рыбу, которую он выловил в хазерлейской речушке, и я бережно хранила ее среди самых драгоценных моих сокровищ, пока наконец тошнотворный запах в доме не заставил мою мать написать мистеру Бартону возмущенное письмо, а он в ответ сообщил, что все трубы в нашем доме вполне исправны. Я должна научиться держаться холодно и с достоинством. Я представила себе нашу встречу и решила ее прорепетировать. Вообразив, что куст остролиста — это Джек, я не спеша приблизилась к нему, сделала глубокий реверанс и, протянув руку, произнесла: «Рада вас видеть, лейтенант Хоторн!» Тут из дома появилась Элси, но ничего не сказала. Однако за завтраком она спросила Сола, наследственная ли болезнь идиотизм, или же она поражает отдельных индивидов; бедняга Сол отчаянно покраснел и так и не смог ей что-либо вразумительно объяснить.
Приведенный полицейским громила покосился на Ассада и в ответ получил презрительный взгляд.
Наш скотный двор выходит на аллею, расположенную между Хазерли-хаус и сторожкой. Я, Сол и мистер Николас Кронин, сын помещика, нашего соседа, отправились туда после завтрака. Такое представительное шествие имело целью утихомирить мятеж в курятнике. Первые известия о восстании доставил в дом юный Бейлис, сын и наследник старика, ходившего за птицей, и меня настоятельно просили прийти. Тут мне следует в скобках объяснить, что наши куры находились исключительно в моем ведении и на птичнике ничего не делалось без моего совета и помощи. Старик Бейлис вышел, прихрамывая, нам навстречу и доложил все подробности переполоха. Оказалось, что у одной хохлатки и у бентамского петуха настолько отросли крылья, что они смогли уже перелететь в парк, и пример этих вожаков оказался таким заразительным, что дух бродяжничества овладел солидными матронами вроде криволапых кохинхинок и они также проникли на запретную территорию. В птичнике состоялся военный совет, и было единодушно решено подрезать непокорным крылья.
— Ему что, тоже положено тут быть? — спросил он напрямик, выставив на всеобщее обозрение покрытые татуировкой предплечья: несколько якорей, свастик и ККК.[17] Ничего не скажешь — милый мальчик!
Проходя мимо Ассада, он толкнул его выпирающим пузом. Карл сделал круглые глаза: не хватало только, чтобы его помощник дал сдачи!
Ну и пришлось же нам побегать! «Нам», то есть мне и мистеру Кронину, потому что кузен Сол суетился с ножницами на заднем плане и подбадривал нас криками. Оба преступника, несомненно, знали, что охотятся за ними: они с таким проворством ныряли под кормушки и перелетали через клетки, что вскоре нам уже казалось, будто во дворе мечется целая дюжина хохлаток и бентамских петухов. Остальных кур все происходящее интересовало мало, и только любимая супруга бентамского петуха, взобравшись на крышу курятника, без устали обливала нас презрением. Больше всех осложняли дело утки; к причине переполоха они не имели никакого отношения, но очень сочувствовали беглецам и ковыляли вслед за ними со всей быстротой, на которую были способны, и поэтому все время путались под ногами у преследователей.
Но Ассад молча проглотил обиду: повезло морячку!
— Все, попалась! — крикнула я, когда хохлатку загнали в угол. — Хватайте ее, мистер Кронин! Ах, да вы упустили ее! Упустили! Загороди ей, Сол, дорогу! Боже мой, она бежит ко мне!
— Вчера я видел эту свинью с другой такой же дрянной бабенкой.
— Ловко, мисс Монтегю! — воскликнул мистер Кронин, когда я ухватила пролетавшую мимо меня курицу за лапу и зажала ее под мышкой, чтобы она не вырвалась. — Позвольте, я отнесу ее.
Он описал внешность второй женщины, и Карл вытащил изрядно захватанную копию фотографии.
— Нет, нет. Вы должны поймать петуха. Вон он, за кормушкой. Забегайте с того края, а я с этого.
— Он убегает через калитку! — крикнул Сол.
— Это была она? — спросил он, непроизвольно сжимая ноздри.
— Кыш! Кыш! — закричала я. — Убежал! — И оба мы кинулись за петухом в парк, выскочили на аллею, свернули, и я нос к носу столкнулась с загорелым молодым человеком в костюме из твида, который неторопливо шел к дому.
В нос пахнуло запахом застарелого пота и мочи, смешанным с перегаром, которым несло из гнилой пасти пропойцы.
Я сразу узнала эти смеющиеся серые глаза — ошибиться было невозможно, — хотя, мне кажется, если б я даже и не посмотрела на него, инстинкт подсказал бы мне, что передо мной Джек. Как могла я сохранить достоинство с хохлаткой под мышкой? Я попыталась выпрямиться, но злосчастной курице показалось, что она обрела защитника, и она закудахтала громче прежнего. Я махнула на все рукой и засмеялась, и Джек вместе со мной.
Протерев заспанные глаза, которые никто не назвал бы прелестными, Хансен тряхнул двойным подбородком и кивнул:
— Как поживаете, Нелл? — спросил он, протягивая мне руку, и тут лее удивленно добавил: — Да вы же стали совсем другой!
— Ну да, прежде у меня под мышкой не было хохлатки, — ответила я.
— Она накинулась на эту наркоманку с кулаками. Сами видите, сколько синяков! Я разнял их и вышвырнул другую шлюху. Уж такая наглая на язык! — произнес он, тщетно стараясь приосаниться.
— Ну кто бы мог подумать, что маленькая Нелл может превратиться в женщину? — Джек никак не мог прийти в себя.
Ну и дурак же! Зачем ему понадобилось врать?
— Не ожидали же вы, что я превращусь в мужчину? — с возмущением спросила я. Но тут же оставила церемонный тон. — Мы ужасно рады, Джек, вашему приезду. В дом попасть вы еще успеете, а сейчас помогите нам изловить бентамского петуха.
Тут подоспел еще один из коллег и шепнул шефу что-то на ухо.
— С удовольствием, — весело, как встарь, ответил Джек, все еще не сводя глаз с моего лица. — Вперед! — И мы все трое стремглав бросились в парк, а бедняга Сол в тылу поощрял нас криками, с ножницами и пленницей в руках. Когда Джек явился поздороваться с моей матушкой, вид у него был весьма помятый, а мое намерение вести себя с ним сдержанно и с достоинством развеялось, как дым.
— О’кей, — сказал Маркус Якобсен.
В тот май в Хазерли-хаус собралось большое общество. Боб, Сол, Джек Хоторн и мистер Николас Кронин; а кроме них, мисс Маберли, и Элси, и мама, и я. В случае необходимости, когда играли в шарады или ставили любительский спектакль, мы всегда могли раздобыть зрителей, пригласив пять-шесть соседей. Мистер Кронин, веселый, атлетического сложения оксфордский студент, оказался замечательным приобретением, просто удивительно, как он умел придумывать и устраивать всяческие затеи. Джек в значительной мере утратил былую живость, и все мы дружно объявили, что он, разумеется, влюблен. Выглядел он при этом не менее глупо, чем выглядит в таких случаях любой молодой человек, но даже не пытался отпираться.
Засунув руки в карманы, он посмотрел на стоящего перед ним идиота с тем выражением, которое означало, что в следующий миг тот может оказаться в наручниках.
— Что будем делать сегодня? — спросил как-то утром Боб. — Кто что может предложить?
— Оказывается, ты, Вигго Хансен, наш старый знакомый. Общим счетом не меньше десяти лет за хулиганские нападения с применением силы и сексуальное насилие над одинокими женщинами. Итак, ты утверждаешь, будто видел, как эта женщина била покойную. Твой опыт не подсказывает, что не стоит вкручивать полиции такую чушь собачью?
— Ловить рыбу в пруду, — сказал мистер Кронин.
Пьяница сделал глубокий вдох и словно попытался отмотать пленку назад, до более подходящей мизансцены. Кажется, ему это действительно удалось.
— Мало мужчин, — ответил Боб. — Что еще?
— А теперь просто скажи, как оно было на самом деле. Ты увидел их здесь вдвоем. Еще что-то было?
— Мы должны сделать ставки на дерби, — заметил Джек.
Мужчина опустил голову. Его унижение было настолько ощутимо, что, казалось, его можно пощупать руками. Возможно, виной тому присутствие Ассада.
— Ну, для этого времени хватит. Скачки состоятся лишь через две недели. Что еще?
— В котором часу это было?
— Теннис? — неуверенно предложил Сол.
Он пожал плечами: от пьянства у него давно все в голове перепуталось. Для него с тех пор прошли годы.
— Надоело.
— Ты все это время пил?
— Вы можете устроить пикник в хазерлейском аббатстве, — предложила я.
— Так, для настроения. — Хансен попытался улыбнуться, но зрелище вышло не из приятных.
— Отлично! — воскликнул мистер Кронин. — Лучше не придумаешь.
— Вигго признался, что прихватил отсюда несколько баночек пива, которые валялись под лестницей, — вставил полицейский, который привел его сверху. — И пару пакетиков с чипсами.
— Как твое мнение, Боб?
У бедной Тины до пива с чипсами дело не дошло.
— Первоклассно, — ответил брат, ухватившись за подсказанную мысль. Пикники необычайно привлекают тех, чьим сердцем еще только овладевает нежная страсть.
Пьянчужку они попросили никуда сегодня не уходить из дома и воздержаться от употребления алкоголя. Остальные обитатели подъезда ничего не могли добавить.
— А как мы туда доберемся, Нелл? — спросила Элси.
В конечном счете выяснилось только то, что Тина Карлсен умерла. Вероятно, умерла в одиночестве, не оставив на свете никого, кто стал бы ее оплакивать, кроме большой голодной крысы по имени Лассо, которую она иногда называла Кимми. Была женщина, осталась только цифра в статистике. Если бы не полиция, уже завтра о ее существовании никто бы не вспомнил.
— Я-то совсем не пойду, — ответила я. — Мне бы очень хотелось, только надо посадить папоротники, которые раздобыл для меня Сол. Добираться туда лучше пешком. Тут всего три мили, а юного Бейлиса с корзиной провизии можно послать вперед.
Перевернув окоченевшее тело, под ним техники обнаружили только темное пятно мочи.
— Ты пойдешь, Джек? — спросил Боб.
— Знать бы только, что она могла нам рассказать? — пробормотал Карл.
Новая помеха: накануне лейтенант вывихнул себе лодыжку. Тогда он об этом никому не сказал. Но теперь лодыжка начала болеть.
Маркус кивнул:
— Слишком далеко для меня, — сказал Джек. — Три мили туда да три обратно!
— Во всяком случае, поводов для поисков Кимми Лассен от этого не становится меньше.
— Пойдем. Не ленись же, — бросил Боб.
Вопрос был теперь только в том, будет ли от них толк.
— Дорогой мой, — ответил лейтенант, — я уже столько отшагал, что с меня хватит до самой могилы. Видели бы вы, как наш бравый генерал заставил меня пройтись от Кабула до Кандагара, — вы бы мне посочувствовали.
— Оставьте ветерана в покое, — сказал мистер Кронин.
Ассада Карл высадил на месте взрыва и попросил послушать, не всплывут ли в ходе расследования какие-нибудь новые факты. Затем ему следует ехать в полицейское управление и посмотреть, не требуется ли Розе какая-нибудь помощь.
— Сжальтесь над измученным войной солдатом, — заметил Боб.
— Ну, довольно смеяться, — сказал Джек и, просияв, добавил: — Вот что. Я возьму, Боб, если разрешишь, твою двуколку, и, как только Нелл посадит свои папоротники, мы к вам приедем. И корзинку можем взять с собой. Вы поедете, Нелл, правда?
— Я сам сначала наведаюсь в зоомагазин, а затем съезжу в гимназию Рёдовре! — крикнул Карл на прощание.
— Хорошо, — ответила я.
А помощник уже рысцой направился к взрывотехникам и сотрудникам криминалистической лаборатории, которые так и кишели возле железнодорожного полотна.
Боб согласился с таким оборотом дела, и так как все остались довольны; за исключением мистера Соломона Баркера, который весьма злобно посмотрел на лейтенанта, то сразу начались сборы, и вскоре веселое общество пустилось в путь.
Зоомагазин под названием «Наутилус трэдинг» располагался на маленькой кривой улочке, которой наверняка скоро придет черед уступить место непродаваемым коробкам класса люкс, но пока он зеленым оазисом выделялся среди других довоенных зданий. По всему фасаду красовались огромные деревья с ярко-желтыми резными листьями, плакаты с изображением экзотических животных. Магазин оказался гораздо более крупным предприятием, чем Карл себе представлял, и, вероятно, вырос с тех пор, когда там работала Кимми.
Просто удивительно, до чего быстро прошла больная лодыжка после того, как последний из участников пикника скрылся за поворотом аллеи. А к тому моменту, когда папоротники были посажены и двуколка готова, Джек уже был весел и, как никогда, полон энергии.
И конечно же, он был закрыт, подчиняясь субботнему затишью.
— Что-то уж очень внезапно вы поправились, — заметила ему я, когда мы ехали по узкой, извилистой проселочной дороге.
Обойдя здание, Карл нашел с другой стороны в закоулке незапертую дверь с надписью «Приемка товара».
— Да, — ответил Джек, — но дело в том, Нелл, что со мной ничего и не было. Просто мне надо поговорить с вами.
Пройдя десять метров по коридорам, Карл очутился во влажном тропическом аду, где у него тотчас же взмокли подмышки.
— Неужели вы способны прибегнуть ко лжи, лишь бы поговорить со мной? — сказала я с упреком.
— Есть кто-нибудь? — взывал он через каждые двадцать секунд, пробираясь сквозь царство аквариумов и террариумов с ящерицами.
— Хоть сорок раз, — твердо ответил Джек.