Элли театрально скатилась с дивана и грохнулась на пол. Пикс не обратила на это внимания.

– Если к вам приходят гости из других коттеджей, они должны находиться в общих помещениях, например, в этой комнате или на кухне, и больше нигде. Вы все получите официальный список правил поведения в «Эллингэме», включая информацию о соглашении и уважении других студентов. У нас «нет» на самом деле означает «нет». Так…

Пикс пробежала глазами по листу.

– Теперь очевидные правила. Никакого алкоголя, никаких запрещенных веществ. Вся еда на кухне хранится в закрытых контейнерах и промаркирована на предмет пищевой аллергии. Но вроде бы ни у кого из вас нет аллергии на арахис, так что, я думаю, с этим не будет проблем. Никакого огня в комнатах. Только здесь и в моем присутствии. Серьезно, Элли, никакого огня…

Элли вздохнула. Джанелль подняла руку.

– А где мне паять? – спросила она.

Черт.

– В общей комнате можно. Никаких микроволновок. Что еще… Запрещается покидать территорию школы без разрешения. По выходным у нас ходит автобус до Берлингтона, он отправляется в десять утра и возвращается в четыре. Если вам нужна медицинская помощь, немедленно сообщите мне. В школе есть медсестра, доктор приходит три раза в неделю. Также можно обратиться к охране, она организует любую медицинскую помощь. Если возникнет необходимость поговорить о том, что вас волнует, можете довериться мне. У нас в штате есть два консультанта, и вы можете записаться к ним на прием онлайн или очно. По-моему, все…

Он побежал по садовой дорожке к черному фургону. Там его поджидали двое.

– Ну и ну, Томмо, – протянула констебль Триш. – Давно не виделись.

Она еще раз просмотрела листок.

* * *

– Здесь это все есть, прочитаете еще раз сами. Я уже говорила – никакого огня. Кроме шуток, Элли.

– Честно говоря, я не думала, что полиция успеет вовремя. – Руки Лиз слегка подрагивали при этом воспоминании, и она крепко обхватили чашку с кофе. – Когда я позвонила констеблю Донне, она сказала, что кто-нибудь приедет, но это может занять минут двадцать. Поэтому я должна была что-то сделать, пока стена не рухнула. – Она вызывающе подняла голову. – Так что я заговорила с ним. Я не придумала, как еще задержать его.

– Никакого огня, – пробормотала Элли, уткнувшись в пол.

Это было на следующий день, в пятницу, и все трое сидели за своим обычным столиком в кафе садового центра.

– Отлично! Теперь все. Возьмите свои памятки.

– Ты должна была взять нас с собой, – сказала Пэт. В ее голосе прозвучал упрек, когда она неохотно сделала глоток чая (с лимоном и окопником). – Мало ли что могло случиться.

Нейт моментально схватил свой экземпляр и рванул к себе в комнату. Пикс тоже ушла. Элли поднялась с пола и подскочила к столу.

– Это спугнуло бы его, – твердо заявила Лиз. – К тому же у меня не было уверенности, что он появится. Брайан рассказывал мне о нем на похоронах, но я слушала вполуха; даже не была уверена, что речь точно про четверг. Но я подумала: чем лучше погода, тем выше шанс. Мне просто повезло.

– Большая ванная, – низким голосом пробормотала она. – Вы обе. Через пятнадцать минут. И возьмите по кружке.

Лиз подумала, как все совпало: она услышала информацию, Оливер (или Томмо) приехал по расписанию, констебль Донна ответила на звонок, кто-то из полицейских оказался свободен. Впрочем, слишком задумываться об этом не хотелось. Все могло обернуться очень скверно, как напоминал ей голос Джен до самого утра. Нахмуренный взгляд Пэт был отражением ее собственной тревоги. Задним числом она, вероятно, поступила довольно глупо. Лиз не знала, как отреагирует Дерек, когда она поведает ему всю историю, – поэтому вообще ничего не рассказала.

Это прозвучало как приказ, которого нельзя ослушаться, поэтому спустя четверть часа Джанелль и Стиви с кружками в руках постучались в ванную комнату. Войдя, они увидели Элли, сидящую в ванне, в чем-то вроде старинных кружевных панталон и корсете. Стиви не сразу заметила это: ее внимание приковало то, что вода в ванне была ярко-розовой.

– Закройте дверь, – скомандовала Элли. – Устроим-ка маленькую коктейльную вечеринку в честь вашего прибытия.

Она указала на кучу мокрых использованных полотенец, наваленных рядом с ванной, словно это был удобный диванчик.

Стиви не знала, чему удивляться: тому, что только что они выслушали лекцию о запрете алкоголя, тому, что Элли уселась в ванну, напялив на себя нижнее белье какой-нибудь дамы из XIX века и заодно выкрасившись в розовый цвет, или тому, что там стоял прислоненный к ванне саксофон. Тоже странно.

Она решила отпустить ситуацию и позволить всему идти своим чередом, а потом посмотреть, куда это зай-

дет. Этот прием использовался в криминальных расследованиях, когда нужно понять, что за человек перед тобой: пусть он говорит, ведет тебя и в конце концов покажет тебе свою сущность.

– Я тут крашу экипировку для сегодняшнего вечера, – пояснила Элли.

Стиви и Джанелль переглянулись, но решили проигнорировать тот факт, что Элли покрасила не только одежду, но и всю себя. Совершенно необязательно озвучивать очевидное.

– А что будет сегодня вечером? – спросила Джанелль.

– Как что? Вечеринка! Так, кру´жки, быстро.

Она неуклюже развернулась и выудила из-под ванны бутылку шампанского.

– Кружки, – повторила Элли, протягивая бутылку.

– Но Пикс только что сказала… – начала Джанелль.

– Кружки.

Стиви протянула свою, Джанелль, чуть помешкав, сделала то же самое. Элли плеснула в каждую шипящий напиток.

– Теплое, – поморщилась она. – Я смогла привезти из Франции всего лишь несколько бутылок. Самое дешевое шампанское, но даже оно лучше любого здешнего. Ладно. А сейчас я вам расскажу про то, как на самом деле тут все устроено. Но сначала…

Она подняла свою кружку, и Джанелль со Стиви расценили это как призыв чокнуться.

– Скёль! – выкрикнула она непонятное слово и сделала глубокий глоток.

Джанелль уставилась в свою чашку. Стиви помедлила, но все-таки решила последовать примеру Элли. Она выпивала всего пару раз в своей жизни, но если для этого и были подходящие время и место, то, скорее всего, это здесь и сейчас. И, возможно, им удастся быстро спрятать кружки в случае чего. Возможно. Шампанское было теп-

– Все это могло не сработать, – вздохнула Лиз.

– Но все получилось, – произнесла Тельма таким странным тоном, что подруги посмотрели на нее. Пэт подумала, не связано ли это с тем таинственным звонком из автомастерской вчера, но что-то в ее голосе натолкнуло Лиз на мысль, что, может быть, ее неистовые молитвы в саду Брайана вызвали нечто иное, кроме молнии и хмурого лица Всевышнего.

лым, со вкусом терпкой минералки, и пузырьки ударили ей в нос. Оказалось не так уж противно.

– Он больше не будет охотиться на беззащитных стариков. – Слова Тельмы прозвучали как приговор.

– Но он все равно испортил стену, – заметила Лиз.

– Выпивка, – сказала Элли, осушив свою кружку. – Они знают, такое иногда случается. Мы ведь черт знает где. Это самый настоящий край света, из тех, про которые говорят: «Кричи сколько хочешь, никто не услышит».

– Род займется этим завтра в первую очередь, – напомнила им Пэт.

– Ты великолепно справилась, – сказала Тельма. Они с Пэт улыбнулись Лиз.

Джанелль все еще смотрела в свою кружку. Пару раз она поднесла ее к губам, притворяясь, что пьет.

– Хорошо, что Лиам поколдовал в интернете. – Лиз хоть и отмахнулась от похвалы, но почувствовала себя гораздо лучше. Все трое молча отдали дань уважения Лиаму и его поисковым навыкам. Нацеливаться на людей, переживших утрату, через некрологи, притворяясь, будто их нанял умерший супруг! По словам констебля Донны, Оливер/Томмо был не первым и не последним, но, по крайней мере, его выпустили под залог с четким указанием избегать Тирска, Мэшема, Рипона и всех поселений между ними. – Твой Лиам умный парень, так и передай ему.

Пэт не улыбнулась – вернее, улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. И снова кофта тусклого цвета, заметила Тельма. Что-то случилось дома? Никто никогда не смог бы обвинить Пэт в отсутствии вкуса, но эти зеленые и коричневые цвета были так на нее не похожи. Тельма также заметила темные пятна под глазами подруги. Пэт рассказала им о своем телефонном звонке в отель «Да Интерейза». Возможно, Роду не понравился телефонный счет?

– Вообще-то, им наплевать на правила до тех пор, пока вы как следует не облажаетесь, – продолжила Элли, поправляя свою мокрую одежду. – Если Пикс вас поймает, она просто заставит все выбросить. Так что мой совет: покупайте дешевое, покупайте чаще, храните в разных местах. Большинство привозит всякую запрещенку по выходным из Берлингтона. Здесь нужно остерегаться только одного: у Ларри в каждом винном магазине есть по агенту, и они сообщают ему, если кто-то из студентов «Эллингэма» там засветится. Дело, конечно, осложняется, но не становится невозможным. За пять баксов вам любой прохожий купит что нужно. Но только не попадитесь Ларри. Он надерет вам задницу. Вот так. Следующая тема.

– Я позвонила Келли-Энн, – сказала Лиз, – просто чтобы узнать, как дела. Завтра мы встречаемся здесь, и я расскажу ей про мистера Ремонтника.

– Итак, – Пэт с отвращением сделала последний глоток чая, который по вкусу напоминал слабо разведенное лекарство от гриппа, – мог ли Оливер иметь отношение к перепутанным лекарствам Топси? И мог ли он быть тем загадочным незнакомцем возле дома?

Она налила себе еще.

– Не думаю, – с сомнением протянула Лиз. – Снести пару стен и опустошить чей-то банковский счет – преступления разного рода. И зачем вообще утруждать себя работой, если у тебя где-то припрятаны деньги Топси?

– Он мог быть в сговоре с кем-то, – предположила Пэт. – Быть чьим-то сообщником. Несс, например, – добавила она ядовито.

– Отбой. Здесь все просто. Можно попросить кого-нибудь взять вашу карточку и по ней пройти в коттедж – типа вы внутри. Иногда срабатывает, но если Пикс в это время в общей комнате, она увидит, что это не вы, и ничего хорошего не будет. Лучше залезть в окно. Ларри опять надерет вам задницу, но не так, как за выпивку. Другие охранники могут относиться к вашим шалостям по-разному, зависит от того, как сильно Ларри их взгреет. Пригласить кого-то к себе вполне реально. Пикс на самом деле не так уж строго проверяет. Она классная, правда, немного рассеянная. У нее вообще супермозги, но они постоянно где-то в другом месте.

– Или Льорета, – подхватила Лиз.

– Или Мэнди Пиндер. Я знаю, ты видела ее в благотворительном магазине, но она вполне могла уже спустить все 450 тысяч. – Пэт вспомнила банковского служащего с его пьяной ухмылкой, размахивающего счетом в баре. – Это не так трудно. – Можно ли потратить несколько тысяч фунтов за ночь в Тирске?

Элли без конца поправляла волосы, демонстрируя татуировку на руке. Стиви была уверена, что она делает это нарочно, словно говоря: «Спросите же меня наконец о моем тату!». Это была изящная надпись, идущая от локтя до запястья, сделанная угольно-черной краской. Видно было, что она свежая, и хотя краснота вокруг уже прошла, если присмотреться, можно было заметить легкое шелушение. Надпись гласила: Mon cœur est un palais flétri par la cohue…

– И не будем забывать про Паулу, – добавила Тельма. Все это время она молчала, и в ее голосе снова прозвучала странная нотка.

Подруги посмотрели на нее. Тельма опустила взгляд на сцепленные пальцы, как бы раздумывая, стоит ли что-то говорить.

– Это Бодлер, – сказала Элли, заметив, что Стиви разглядывает ее руку. – Сделала летом в Париже. Ты знаешь французский?

– Про Паулу? – переспросила Лиз.

– При чем тут Паула? – вторила ей Пэт.

– Я немного знаю, – сказал Джанелль. – По-моему, это… «моя душа – дворец…» и что-то дальше…

– Когда люди поступают неправильно, – мрачно сказала Тельма, – они обычно придумывают всевозможные причины, чтобы оправдать свои действия…

Ее ладони на ручке коляски. Кто-то должен позаботиться о нем. Это очевидно…

– «Чертог моей души безбожно осквернен»[1], – продекламировала Элли.

Отогнав этот образ, она продолжила:

– Паула знала или думала, что знала, как протекает болезнь Топси. Она могла убедить себя, что проявляет милосердие, избавляя ее от всего этого. Ей было известно все о лекарствах, и у нее был доступ в дом.

Стиви ничего не поняла, но на всякий случай кивнула.

– Ты что-то знаешь, чего не знаем мы? – с подозрением уточнила Пэт, ее мысли вернулись к тому телефонному разговору в Эдинбургской шерстяной фабрике. Тельма, казалось, приняла какое-то решение.

– Как-то ночью в Париже я наткнулась на это стихотворение. – Элли любовалась тату, поворачивая руку и так и сяк. – Оно поразило меня, и я сказала маме, что хочу эту строчку на руку. Прямо на всю руку. И она согласилась. Мы выпили вина и отправились на набережную канала Сен-Мартен, в одну студию. Мамин новый любовник, уличный художник, знал там такое местечко…

– Нет, – решительно заявила она. – По крайней мере… – Тельма посмотрела на них. – Здесь нет ни грамма доказательств. Это просто теория.

– Довольно зловещая теория, – сказала Лиз. Она выглядела откровенно шокированной, и даже Пэт покачала головой. Она не испытывала особой любви к Пауле, но подозревать кого-то, кого они все так хорошо знали, было особенно отвратительно. Тельма смотрела на нее и, казалось, читала ее мысли.

Стиви на мгновение перенеслась в свое прошлое лето. Большую часть времени она проработала в торговом центре «Монровилль молл», в дешевой кофейне, маскирующейся под «Старбакс». Когда работы не было, читала, слушала подкасты. Иногда спускалась за мороженым. Покупала детективы в мягких обложках на книжном развале рядом с библиотекой. В общем, делала все, чтобы быть подальше от политики. Ничего похожего на прогулки с мамой и ее любовником по Парижу в поисках салона тату.

– Мы не знаем, что произошло, – мрачно отозвалась Тельма. – И поскольку мы этого не знаем, ни одну теорию нельзя сбрасывать со счетов. Все было бы очень здорово и просто, если б преступником оказался кто-то вроде Оливера Харни, но что, если это был кто-то знакомый? Кто-то, кого мы все знали много лет? Вот в чем вся загвоздка. – Ее голос звучал спокойно, как будто эти мысли уже не раз приходили ей в голову.

– Еще вот какое дело, – сказала Элли. – Здесь паршивая сотовая связь. И Wi-Fi постоянно вырубается.

Повисла тишина. На мгновение все трое подумали примерно об одном и том же: что они могут просто допить свой кофе, встать и уйти от всего этого. Уйти, а на следующей неделе встретиться как обычно и поговорить о детях, внуках, комнатных растениях и книгах. Но никто не пошевелился. Тельма напомнила себе, сколько горя и скорби принесло это злосчастное дело, и снова задалась вопросом, как правильно поступить. Пэт размышляла, какие причины могут побудить кого-то – кого угодно – убить старушку. А Лиз… Лиз думала о фестонных ножницах, которые лежали в коробке «Икеа» в шкафу в гостевой комнате.

Тишину нарушила Лиз:

– Зато Брайан сказал, что я его рыцарь в сияющих доспехах. Он назвал меня Боудиккой[29] из Тирска.

Подруги уставились на нее, заметив решимость в ее голосе. Отступать она не собиралась.

– А как вы смотрите телевизор? – спросила Джанелль.

– Лиз Ньюсом, а ты темная лошадка, – сказала Пэт, и впервые за утро улыбка коснулась ее глаз.

«Она сейчас скажет, что не смотрит телевизор», – промелькнуло в голове у Стиви.

Глава 32,

Где происходят два инцидента на парковке у «Сэйнсберис», срабатывает тревожная сигнализация и приходят к некоему решению

– Я не смотрю телевизор.

Место действия: супермаркет «Сэйнсберис», пятница, без двадцати восемь – в этот сумеречный час большинство людей сидят дома, а основные покупатели – одиночки, у которых в корзине лежит порция салата и бутылки вина или воды. Краснолицый мужчина нес два ящика дешевого пива, женщина с озабоченным видом металась от стеллажа к стеллажу, скупая все самое большое, дешевое и быстрое: бесконечные упаковки пиццы, соков, туалетной бумаги.

Мэнди казалось, будто вечер длится вечно: один из тех вечеров, когда кажется, что стрелки больших настенных часов едва движутся вперед. Сегодня она чувствовала себя усталой. Пока девушка ходила вдоль стеллажей, передвигая товары на место купленных и перекладывая почти просроченные упаковки в первый ряд, ее тело налилось тяжестью. В глазах рябило. Требовались усилия, чтобы переложить печенье, хлопья и травяные чаи. Обычно эта работа, хоть и не очень нравилась, позволяла ей мечтать на ходу. Глядя на различные товары, обещающие определенный образ жизни, на жизнерадостных, стройных людей с упаковок – те улыбались в спортзале, в машине, сидя в дизайнерской одежде за массивным сосновым столом с кофейником в руках, – она представляла себя и девочек такими же сияющими и здоровыми.

«Пять баллов за сообразительность!»

И свободными.

– Как это ты не смотришь телевизор? – ошарашенно уставилась на нее Джанелль, и это прозвучало, как если бы она спросила: «Как это ты не дышишь кислородом?».

Но не сегодня. Не после того сообщения, которое она недавно получила. Теперь те же самые жизнелюбивые образы насмехались над ней, напоминая о том, что она сделала. Что, если в банке об этом узнают? Они и так уже что-то подозревали, а терпение Джо – верной, надежной Джо – было на исходе; она почти не разговаривала с ней с той ночи в винном баре. Та, конечно, не выдаст ее, но что, если еще кто-то узнает?

Если б только. Если б…

– Я рисую.

И вот наконец-то – наконец-то! – музыка ускорилась, Ивонна металлическим голосом объявила о закрытии магазина, и после короткого обсуждения с Доун и Раджиндером реалити-шоу «Остров любви» (тут Мэнди пришлось притворяться: она пропустила шесть серий) девушка осторожно выглянула из задней двери и осмотрела почти пустую парковку. Убедившись, что никого нет, она вышла на улицу.

– Мэнди. – Она полузадушенно вскрикнула, рука метнулась ко рту, но из тени вышла всего-навсего Тельма, закутанная в несколько слоев одежды: вечер был прохладным и влажным. – Извини, что напугала тебя, это я, Тельма Купер. Я хотела поговорить с тобой о той ночи.

– А я собираю механизмы. И оставляю телевизор включенным. Он мне нужен, так я сосредоточиваюсь.

Мэнди посмотрела на нее, к ней уже вернулось обычное бесстрастное выражение.

– Простите, я не должна была так на вас набрасываться, миссис Купер. Просто, как уже сказала, я была расстроена. – Несмотря на внешнее спокойствие, глаза девушки метались из стороны в сторону. Тельма проследила за ее взглядом, но парковка казалась пустой.

Джанелль в отчаянии повернулась к Стиви. Та знала, что это не шутки. Джанелль смотрела все подряд, знала каждое шоу и отлично справлялась с несколькими делами одновременно: могла болтать, собирать какого-нибудь робота, следить за шоу и при этом не упускать ни одной детали.

– Ничего страшного. Я просто подумала… может быть, дело в чем-то другом?

– Я просто устала. – Глаза по-прежнему метались туда-сюда. – Послушайте, мне очень жаль, миссис Купер, но мне пора.

– Ничем не могу помочь, – сказала Элли, протягивая бутылку; девочки убрали кружки, и она долила остатки себе. – Я вообще не смотрю телевизор. Никогда не смотрела. У нас его никогда и не было. В нашем доме всегда только рисовали. Я выросла в поселке художников под Бостоном, потом жила в общине в Копенгагене, потом в Нью-Мексико, а недавно мы переехали в Париж.

– Ты выглядела… – перед мысленным взором возник образ пальцев, нервно сминающих и расправляющих шарф, – расстроенной. – Голос Тельмы был одновременно добрым и сильным, этот голос много лет утешал детей, скучающих по маме или поцарапавших коленку.

– А где ты училась? – спросила Джанелль.

Большие голубые глаза внезапно наполнились слезами, и Мэнди сделала то, чего Тельма, большая поклонница носовых платков, никогда не могла понять: она бешено замахала руками перед глазами, пытаясь высушить слезы. Тельма протянула ей салфетку.

– Ты, наверное, очень устаешь, работая на двух работах.

– Да везде! В общине была хорошая школа. Когда я чего-нибудь добьюсь – ну, там, разбогатею или еще что-то – организую общину. Из этого места она тоже получилась бы. А теперь рассказывайте о своей личной жизни.

Мэнди просто кивнула, не уверенная в том, что голос ее не подведет.

– Кто-нибудь помогает тебе с детьми?

Элли со звоном опустила бутылку на пол, а Стиви стало не по себе. По спине прошел холодок – эта тема не вызывала у нее восторга.

– Моя мама. И его мама. В смысле отца девочек. Он никак не помогает.

– Я восхищаюсь тобой. – Глаза засверкали так ярко, что рука и салфетка едва справлялись вместе взятые. – Не будь так строга к себе. – Тельма сделала паузу. Она сказала все, что могла. Любое откровение теперь должно было исходить от Мэнди.

– Я недавно рассталась с подружкой, – грустно произнесла Джанелль. – И с горя перепрограммировала микроволновку.

– Дело не в этом. Ну, не только в этом. – Мэнди огляделась с несчастным видом.

Тельма вручила ей еще одну салфетку.

– Творческий порыв часто накатывает, когда все плохо, – кивнула Элли. – Прошлой весной я тоже была в тупике. И вот в каком-то антикварном магазине в Берлингтоне встретила Руту. И поняла, что не смогу без нее жить. А денег в тот момент не было. Но я нашла выход: что-то нарисовала, продала и купила ее. С тех пор мы с Рутой не разлучаемся.

В этот момент дверь снова открылась, и появились два сотрудника магазина.

Она погладила саксофон.

– Спокойной ночи, Мэнд, – попрощался один из них.

– Извините, но мне правда пора, – сказала Мэнди и ушла, продолжая обмахиваться рукой. В ее тоне слышалась такая настойчивость, что Тельме ничего не оставалось, как наблюдать за одинокой фигурой, удаляющейся по темной парковке. Она вздохнула про себя. Все уже было сказано, и больше тут ничего не сделаешь. Пора возвращаться домой, но она не могла понять, какие чувства испытывает – облегчение или разочарование.

– Я вам вот еще что скажу, – продолжила она, снимая с пальца кольцо и кладя его на бортик ванны. – Здесь люди превращаются в кроликов. Это изоляция. Ловушка на горе, занесенная снегом. Когда энергию некуда девать, может случиться все что угодно. Ну а как дела у тебя?

* * *

До машины оставалось всего пара ярдов, когда перед Мэнди тихо, с тошнотворной неизбежностью возник мужчина. Должно быть, он наблюдал за ней из садов у собора.

Вопрос был адресован Стиви.

– Мэнди Шафранска.

Лица она не видела; он старался держаться вне зоны видимости камеры видеонаблюдения. Выговор выдавал в нем образованного человека – такое произношение звучит уместнее в антикварном магазине или загородном клубе, а не на тенистой автостоянке поздно вечером.

Пузырьки шампанского ударили ей в голову. Здесь, в полутемной башне с уходящим ввысь потолком, рядом с Джанелль и этой странной, но удивительно забавной художницей, раскрасившей себя розовым, она вдруг почувствовала легкое тепло и приятную расслабленность. Что ж, нужно выложить все начистоту.

– Чарли Мортон, «Форвард Кредит».

– Я очень спешу. – Где же ключи от машины? В сумочке давно стоило навести порядок. Почему она была такой безалаберной и ленивой?

– Это не займет много времени. – Вот уже он стоит между ней и машиной. Рука, шарящая в сумке, задрожала.

– Я еще не встретила того, кого по-настоящему… в общем, личной жизни у меня нет. И там, где я жила, было мало интересного. Мои родители, они… Вы знаете Эдварда Кинга?

– Мой ребенок болен. Мне нужно домой.

– Вы не можете постоянно откладывать этот разговор, Мэнди.

– Это тот козел? Сенатор? – уточнила Джанелль.

– Мне нужно идти.

– Послушайте, милая моя. – Голос звучал рассудительно. Так мог бы говорить учитель, указывающий на важность своевременной сдачи домашней работы. – Само собой ничто не исчезнет.

– Он самый.

– Я сказала, что разберусь с этим.

– Когда?

– И кто он такой? – спросила Элли.

– У меня есть деньги.

– Тогда пойдемте к банкомату.

– Да один урод из Пенсильвании, – сказала Джанелль. – Все пытается вернуть нашу жизнь в старые недобрые времена.

– Слушайте, я же сказала, что опаздываю. Оставьте меня в покое. – Прозвучало по-детски.

– Я не могу этого сделать, Мэнди. – Теперь в его голосе звучали грусть, печаль и сожаление. – Если я сейчас уйду, мне придется вернуться. Возможно, в банк – наверняка там проще тебя застать.

– А вот мои родители его обожают, – тихо сказала Стиви, прислонившись спиной к прохладному чугунному радиатору. – Они на него работают. Знаете, где его местный офис? У нас дома.

Ее голос повысился:

– Если вы это сделаете, я потеряю работу.

– О господи! – вырвалось у Джанелль. – Ты мне не рассказывала.

– Не моя проблема.

– Но будет вашей. Как тогда я смогу заплатить вам?

– Ну, знаешь, это не то, о чем можно переписываться в эсэмэсках. Но я кое-что сделала, чтобы, так сказать, помочь. Влезла в их электронную базу и поменяла все номера. Было много любопытных звонков. В центральный офис «Криспи крим», посольство Канады, Диснейленд, Центр сайентологии, сеть океанариумов…

Мужчина сделал шаг вперед. Тон снова сменился на усталый.

– Послушайте, дорогая, уже поздно. Дайте мне банковскую карточку, мы пойдем в банкомат, снимем сумму, которая удовлетворит начальство, и после этого разойдемся по домам.

– Класс! – Элли запрокинула голову и рассмеялась. – Мне нравится!

С настойчивым видом он сделал еще один шаг вперед.

– Еще раз добрый вечер.

Она махнула рукой, и кольцо, лежавшее на бортике, скользнуло на пол и укатилось под ванну.

– Вот черт! – воскликнула Элли.

Никто из них не обратил внимания на незаметную фигуру, которая теперь стояла в нескольких футах от них, освещенную прожектором у библиотеки.

– Извините, что вмешиваюсь, – произнесла Тельма. – Я забыла кое-что сказать, Мэнди.

– Мы заняты, дорогая. – В этот плавный, высокомерный голос вкрались жесткие нотки, и Мэнди почувствовала прилив надежды. Тельма даже не взглянула на мужчину.

– Я вот что хотела добавить, Мэнди: если тебе нужно поговорить…

– Я же сказал, что мы заняты. – Тон стал еще жестче, даже опаснее. – Настоятельно рекомендую вам уйти. – Надежда в душе Мэнди сменилась страхом.

Стиви встала на коленки и пошарила под ванной. Она нашла кольцо, но, когда вытаскивала его, что-то больно царапнуло ей руку.

Тельма впервые посмотрела на него. Ее взгляд был ровным и спокойным, этим взглядом она утихомирила бесчисленные драмы на детской площадке. Когда она наконец заговорила, ее тон был размеренным.

– У меня экстренная помощь на быстром наборе. Если вы подойдете ближе, я вызову полицию.

Чарли Мортон самоуверенно рассмеялся, и Мэнди вздрогнула.

– Ты бы поосторожней, – сказала Элли, надевая кольцо. – Там трубы старые и полно всяких железяк. Поранишься.

– Это вам не «Криминальный дозор», милая.

Вместо ответа Тельма поднесла телефон к уху. Он бросился к ней, чтобы отобрать его.

По-хорошему Элли следовало бы сказать это перед тем, как Стиви полезла под ванну, но она, судя по всему, была из тех людей, кто прыгает в бассейн, не проверив, есть ли в нем вода. И советы, видимо, дает по тому же принципу.

Тельма применяла тревожную сигнализацию только единожды – «применяла», пожалуй, не совсем точное слово: та сработала, когда она подсказывала реплики студенческой труппе, ставившей пьесу «Слишком женатый таксист», одновременно нащупывая в сумочке пастилки от кашля. В тот раз театр опустел менее чем за пять минут. В этот раз, в темноте, сирена прозвучала еще более тревожно. Сотрудники супермаркета, люди, возвращавшиеся с поэтического вечера в библиотеке, курильщики возле «Одноглазой крысы» – все они ринулись в сторону настойчивого пронзительного звука. К тому времени Чарльз Мортон из «Форвард Кредит» уже давно исчез.

– В общем, я оттуда. И мои родители просто помешаны на идее свести меня с кем-нибудь. Послушать их, так свидание – это самое крутое достижение в жизни подростка…

Споры о том, что делать, были громкими и бурными, и присутствующие разделились на два лагеря: первые предлагали вызвать полицию, вторые же считали, что звонить бессмысленно, так как ко времени их приезда этот подлец окажется уже в соседнем городе. Тельма пыталась вставить хоть слово, но ее заглушали мужчина, брюзжащий, что полиция в Рипоне совсем перестала работать, и женщина, которая агитировала всех присоединиться к ее кампании по установке камер видеонаблюдения в центре города.

– Простите, – повторяла Мэнди, используя по назначению многочисленные салфетки, протянутые ей разными прохожими.

– Ясно, – сказала Элли. – Тогда здесь можешь делать что хочешь.

В конце концов холод и поздний час взяли верх, и Тельма отправила ее домой в сопровождении с виду надежного человека, который обещал довезти девушку до двери и проследить, чтобы она вошла внутрь.

– Не отвечай никому на телефон, пока я не поговорю с тобой завтра, – велела Тельма.

– Точно! – воскликнула Джанелль. – Я хочу сказать, что у моих предков все наоборот. У них на уме только школа. Сначала школа, потом девочки. А сейчас я здесь, так что…

Мэнди улыбнулась, садясь в машину. Наблюдая за тем, как она выезжает с парковки, а за ней следует Надежный Человек, Тельма обдумывала все, что ей удалось выяснить. Микрозаймы, сборщики долгов… это имело смысл – звонки в банке, поведение Джо. К тому же это доказывало, что Мэнди нуждалась в деньгах, а не стала богаче на 450 000 фунтов.

Если только… вдруг этих денег было недостаточно?

Джанелль глубоко вздохнула.

Но когда Тельма шла обратно к дому 42 по Колледж-гарденс, ее охватило другое чувство. Она была так близка к тому, чтобы уйти, вернуться домой, спрятать голову в песок. Если б она не стала дожидаться, пока Мэнди не сядет в машину, если б не заметила появление той фигуры… но она заметила и теперь чувствовала… не то чтобы триумф, но определенное удовлетворение от того, что дала отпор и исправила ошибку. Теперь она хорошо понимала тот воинственный блеск в глазах Лиз утром.

– Нам нужно готовиться. – Элли внезапно встала в ванне, положив конец разговору как раз тогда, когда Стиви полностью успокоилась.

Пока Тельма открывала ворота и размышляла, что она скажет Тедди (и будет ли вообще говорить), она осознала еще кое-что.

Розовая вода ручьями стекала с ее одежды.

Завтра она отправится в полицейский участок Норталлертона.

– Приду за вами через пять минут! Пора на вечеринку. Собирайтесь!

Глава 33,

Выйдя в теплый полумрак коридора, Джанелль и Стиви остановились.

Где умоляют двигаться дальше, а также делятся своим видением фэншуй в комнате на берегу моря

– Что за чертовщина у нее в голове? – громким шепотом спросила Джанелль. – Я так и не поняла, нравится она мне или нет. Это стихотворение на руке, французский, жизнь в общине, отсутствие телевизора… даже не знаю.

Для понедельничного утра в садовом центре, вне всякого сомнения, было многолюдно. Как и в солнечные выходные, когда стало ясно, что весна вступает в свои права. Садовых инструментов не хватало, нигде не было белых наперстянок, и Лиз заметила, что луковицы гладиолусов на исходе. Наступило новое время года, и люди обратили свое внимание на сады и участки, пробуждающиеся после долгой и сырой зимы. Лиз загружала растения в багажник, когда телефон пискнул. Наверное, Леони прислала сообщение о визите Джейкоба в «Скел Хилл» – но нет, это оказалась Келли-Энн.

«Я ТУТ СИЖУ У ДВЕРИ ХАХА» – гласил текст.

– А вдруг именно за этим мы сюда и приехали? – пожала плечами Стиви.

Она пришла рано. Лиз загрузила в машину последний пакет с компостом, а в голове у нее крутились пустые оправдания, хотя до назначенной встречи оставалось еще десять минут.

– Все возможно. Подходящее местечко для тех, кто поднимает шумиху, если не может посмотреть телевизор. Наверное, я просто никогда не тусовалась с творческими личностями.

– Все в порядке. – Келли-Энн любезно пресекла извинения Лиз, когда та подошла с кофе. – Это неважно, дорогая. – Сегодня на ней был кашемировый топ насыщенного пурпурного цвета, который подчеркивал ее загорелые плечи и каскад золотистых волос. Она обняла Лиз; от нее пахло чем-то сдержанным (и, несомненно, дорогим); ее переплетенные пальцы с розовыми ногтями напоминали башню в игре дженга.

Джанелль немного помолчала, нервно сжимая и разжимая руки.

– Выдыхайте. – Она тепло улыбнулась и оглядела кафе, словно давая Лиз возможность успокоиться. Впервые в этом году двойные двери были открыты, и люди даже сидели на террасе снаружи.

– А здесь оживленно. – Келли-Энн энергично размешивала два пакетика коричневого сахара в кофе. – Еле удалось припарковаться.

– Я что, на самом деле делаю трагедию из ситуации с Wi-Fi? – плаксиво спросила она. – Нет, серьезно, не могу без телевизора. Надо что-нибудь придумать. Должен же быть способ наладить связь!

– Это все из-за погоды, – сказала Лиз. – Люди вспоминают о саде. – Она подумала о бегониях в багажнике. Если она отвезет парочку Брайану, не будет ли это слишком назойливым?

– Мне тут нравится. – Келли-Энн поднесла к своим розовым губам вилку с кусочком пирога. – Люди покупают всякое для сада. Растения и прочее. Садовую мебель. И эти солнечные лампы. У тебя есть сад, и его надо обустраивать. – Она смущенно улыбнулась. – Не смейтесь, – сказала она, будто признаваясь в чем-то нелепом, – но я бы хотела иметь сад. Только не знаю, с чего начать.

Она вздохнула.

– Это довольно просто, никаких особых секретов нет.

– Если у меня будет сад, вы мне поможете? – Келли-Энн застенчиво улыбнулась, и у Лиз возникло видение: она яростно пропалывает сорняки, а сама Келли-Энн время от времени проносится мимо, спрашивая, все ли у нее в порядке.

– Ладно. Пойду, переоденусь. Увидимся внизу.

– Конечно. Правда, это требует много труда. – Лиз посмотрела на безупречные розовые ногти.

– Я не против. Вы же знаете меня, Лиз: есть дело – засучиваю рукава. – Она лучезарно улыбнулась и отхлебнула кофе. – Я была рада, когда вы позвонили, – добавила она. – На похоронах поговорить толком не получилось. Во всяком случае, по душам.

Вспомнив резкий выпад Келли-Энн, Лиз напряглась, но теплая улыбка не исчезала.

Стиви вернулась в свою комнату и быстро перерыла гардероб. Она не предполагала, что в первый же день нарвется на вечеринку. Честно говоря, она никогда к ним особо не готовилась. Когда в школе девчонки выбирали наряды и косметику в интернет-магазинах, она просто-напросто терялась. А ведь есть люди, которые не просто разбираются во всех этих тряпках, они их покупают и носят. Полосатый топ, широкополая шляпа, шорты для той «особенной пляжной вечеринки». Губная помада на осень, джинсы, идеально подходящие для прогулки, серьги-кольца для праздничного гулянья и игры в снежки. И у кого такая жизнь?

– Я хотела поблагодарить вас за то, что вы сделали. Приглядели за бедняжкой Несс. У меня просто не было на это сил.

– Не за что, – отозвалась Лиз.

Нет, в ее случае нарядом для вечеринки будут черные шорты и черная футболка. Украшений у нее никогда не было, так что роль чего-то нарядного придется играть красным шлепанцам.

– Между нами говоря, – продолжала Келли-Энн, – у нее были небольшие проблемы с Крейгом.

На пороге комнаты возникла Джанелль в светло-голубом платье с лимонами. В ушах у нее были серьги в виде лимончиков, и завершал образ легкий цитрусовый парфюм. На ней все это было вполне уместно. Раз уж Джанелль умела конструировать приборы, создать подходящий наряд ей тоже не составило особого труда.

– Крейг – это ее…

Откуда-то сверху посыпались беспорядочные, нестройные звуки. Элли играла на саксофоне, и одно было очевидно: она понятия не имела, как это делать.

– …Шок-женишок, ага. – Келли-Энн с легкой насмешкой произнесла это слово. – Скажу вам честно, Лиз: эта парочка! То вместе, то порознь, то да, то нет, все вокруг да около. Я говорю им: «И что, вы хотите меня убедить, будто не любите друг друга до безумия?»

– Боже, – скривилась Джанелль, – пойдем скорее, а то я сейчас поседею!

Лиз не знала, что ответить. Действительно ли Келли-Энн ничего не знала о Несс и Льорете? Или просто прикрывала свою подругу? Будь она Тельмой или Пэт, она бы докопалась до правды, но единственное, чего ей хотелось, – копать бегонии у себя дома.

– Вечеринка уже началась? – с улыбкой спросила Стиви.

– А потом я набросилась на вас, – сказала Келли-Энн.

– Я уже и не помню, – соврала Лиз. – Что было, то прошло.

– Кстати, чудесно выглядишь, – заметила Джанелль, и это прозвучало искренне. – А я нервничаю и потому надела лимоны. Всегда их надеваю, когда нервничаю.

– Нет, дорогая, – Келли-Энн отмахнулась от этого замечания рукой с розовыми ногтями и мрачно покачала головой. – Я пришла домой и подумала про себя: Келли-Энн, как тебе не стыдно? Это близкая подруга твоей мамы, и ты не имеешь права вымещать вот так на ней стресс.

– Это был тяжелый день, пожалуйста, давай забудем об этом.

Спустя мгновение на лестнице появилась розовая и мокрая Элли. Она подталкивала упирающегося Нейта, на лице которого застыло совершенно несчастное выражение. Своим саксофоном Элли просто выкурила его из комнаты.

Келли-Энн улыбнулась, сжала ее ладонь и посмотрела вниз, на посыпанный сахарной пудрой кусок пирога.

Пришло время идти на вечеринку.

– Кстати, а с Паулой вы, случайно, не виделись или не созванивались?

Этот вопрос застал Лиз врасплох.

– После похорон – нет, – ответила она. Добавлять: «Но мы обсуждали, не она ли убила твою мать» – не стала. – А что, что-то случилось?

– Не поймите меня неправильно, Лиз, эта женщина без преувеличения просто звезда. Правда, не думаю, что я ей очень нравлюсь. Но, в конце концов, это ее проблемы.

Лиз молча кивнула, припомнив разговор в «Оазисе покупателя».

Глава 7

– Просто… – Келли-Энн задумчиво слизнула сахарную пудру с пальца. Она выглядела обеспокоенной. – Я перебирала мамины вещи, и кое-что из них пропало.

– Какие вещи?

– В том-то и дело, – почти неохотно ответила Келли-Энн. – Я не совсем уверена. Вещи, которые, как мне кажется, должны быть на месте, но их нет. Мамины цветочные часы, ее браслет с подвесками… пара колец. Наверное, я не там искала.

Летние сумерки медленно опускались на горы; из травы в небо взвивались светлячки и рассыпались в воздухе золотистыми искрами, а по дорожкам с разных сторон к юрте стекались участники вечеринки. Последние лучи умирающего солнца отражались в окнах Гранд-Хауса, окрашивая их в медный и золотой цвета. Элли шагала впереди всех, извлекая из своей Руты пронзительный клекот, заставляющий птиц испуганно разлетаться при их приближении.

– Ты думаешь, их взяла Паула?

Келли-Энн, казалось, пришла к какому-то внутреннему решению.

– Дэвид уже должен был приехать, – сказала Элли. – Вы в него влюбитесь. Он лучший.

– Нет, – заявила она решительно. – Думаю, мама, возможно, потеряла их или, что более вероятно, они лежат в одной из многочисленных коробок. – Она улыбнулась почти беззаботно, но в голове Лиз возникли образы… Паула с ключом… и то, что она поведала о Келли-Энн… и то, что Тельма сказала о том, как люди оправдывают свои действия. Но прежде чем она успела как следует развить эти мысли, Келли-Энн с деловым видом откусила кусочек пирога и продолжила: – Итак? Вы сказали, у вас есть что рассказать мне об этом мерзком ремонтнике, простите за выражение.

Когда они проходили через очередную лужайку с группой статуй, Элли подошла к одной из них и достала из сумки баллончик с краской. Как следует его встряхнув, она распылила синей краской на торсе слова «ЭТО ИСКУССТВО», спрятала баллончик обратно в сумку и пошла дальше как ни в чем не бывало вместе со своим скулящим саксофоном.

Лиз послушно пересказала историю Оливера Харни. Когда Лиз закончила, Келли-Энн произнесла лишь одно слово:

– Ублюдок. – На этот раз за выражение она не извинилась, но, с другой стороны, она имела право сердиться, подумала Лиз, роясь в сумочке в поисках визитки, которую дала ей детектив Донна.

– Кое-кто явно перестарался, – тихо сказал Нейт.

– Позвони ей. Расскажи, что произошло, с твоей точки зрения. Если хочешь. Я имею в виду, у них, вероятно, есть достаточно оснований для возбуждения дела против него. – Лиз сделала паузу, а затем деликатно добавила: – Я подумала, ты могла бы спросить их о мошенничестве… Возможно, все это связано?

Визитку брать Келли-Энн не стала, а вместо этого сжала руку Лиз обеими ладонями, щекоча кожу наращенными розовыми ногтями.

Когда они подошли к юрте, там уже было полно народа. Мерный гул голосов доносился изнутри. Элли откинула полог и шагнула внутрь, высоко подняв Руту над головой. Несколько ребят, сидевших на диванчике у дальней стены, приветственно замахали руками, и она присоединилась к ним. Спустя минуту она уже облачилась в непонятно откуда взявшееся черное боа. Среди этих ребят была одна первокурсница, выделявшаяся ярко-красным ворсистым платьем и накрашенными черной помадой губами. Пару раз она исполнила отрывки из арий, и Стиви узнала, что ее зовут Мэрис Кумбес и она оперная певица.

– Лиз, вы стали для меня настоящим другом.

Лиз издала какой-то протестующий звук.

Парень в необъятной холщовой рубашке, какие обычно носят художники, с серьезным видом что-то рассказывал, размахивая электронной сигаретой. Хейз тоже был здесь – они с Мэрис устроились на диване и тихо разговаривали.

– Нет, я говорю совершенно серьезно. Вы стали близким другом для меня, и вы были хорошим другом для мамы, упокой Господь ее душу. – Она улыбнулась. – Конечно, я позвоню этой Донне, но, если честно, Лиз, я просто хочу оставить все это позади. – Отодвинувшись, она ласково улыбнулась, прежде чем заговорить снова. – Мне приснился сон, Лиз. – Келли-Энн посмотрела вниз, словно пытаясь найти нужные слова. – Чудесный сон. Не помню всех деталей, и вы знаете, я не набожный человек, но этот сон, он был глубоко духовным. Я стояла на холме, и рядом была мама. И знаете, что она сказала, Лиз? – Та покачала головой. Она могла представить себе многое из того, что бы сказала Топси, но ничего из этого не относилось к разряду «глубоко духовных» вещей. – Она сказала: «Я покоюсь с миром, любовь моя». Вот так. «С миром. А ты живи дальше». Я так и делаю, Лиз. Двигаюсь дальше. И я хочу, чтобы вы и ваши друзья тоже двигались дальше. – Келли-Энн откусила, съела кусочек и благостно улыбнулась Лиз. Ее рука в последний раз сжала ладонь женщины, а затем она собрала последние крошки розовым ногтем и отправила их в рот.

Джаннель пробежала взглядом по комнате и отыскала Ви, сидевшую на низком диванчике с тремя ребятами. Перед ними была разложена какая-то игра с костяшками, похожая на домино.

Лиз отпила кофе.

– Есть еще кое-что, что вы должны знать. – Тон Келли-Энн снова стал деловым. – Я переезжаю.

– Давайте там сядем, – предложила Джанелль.

– Из своей квартиры?

– Из квартиры, из Рипона, из Тирска. Это то, что мне нужно, Лиз. Полная смена обстановки.

Уголок был ничуть не хуже остальных; ребята подвинулись, освобождая место для новичков, и знакомство началось.