Локдаун также привел к всеобщему ощущению одиночества. Обитатели домов престарелых месяцами не могли принимать посетителей. Все мы знаем, как значимы социальные контакты для пожилых людей, как важно и насколько утешительно в тяжелые моменты держать близкого человека за руку, обнимать его. А во времена пандемии? Кто возьмет за руку 90-летнюю женщину, с нетерпением ожидающую встречи с детьми, внуками и правнуками? Кто будет сидеть у постели тяжелобольного и подбадривать его? Кто пригласит на прогулку одиноких людей? Были построены странные новые сооружения: кабинки и стены из оргстекла, за которыми родные и близкие пытаются общаться жестами и улыбками.

А самым младшим не хватает мотивации и поощрения. Даже детская площадка какое-то время была под запретом. Многие задаются вопросом, какие последствия для этих маленьких людей может принести подобная изоляция при отсутствии физической активности? Она может даже нанести вред их здоровью.

Нам, судмедэкспертам, часто приходится видеть следы насилия. В институтском центре защиты детей мы заботимся о пострадавших малышах. Жестокое обращение, отсутствие ухода и сексуальное насилие имеют место во всех социальных слоях. Однако очевидно, что травмы чаще случаются, когда люди долгое время находятся вместе в тесном замкнутом пространстве. А как иначе может быть во время локдауна, когда маленькие дети носятся вокруг журнального столика, потому что у них нет возможности выплеснуть энергию на игровой площадке, футбольном поле или в детском саду? В таких условиях отцу или матери гораздо проще выйти из себя.

Непростая ситуация сложилась и в клиниках. Изоляцию обязаны соблюдать даже больные люди, не находящиеся в реанимации. Порой это приводит к крайне удручающему положению вещей. Еду приносят в палату в полиэтиленовой пленке, избегая личного контакта, и таким же образом забирают пустую посуду. Общение врачей и медсестер между собой сведено к минимуму. Больной остается в одиночестве. Хотя ему доступны технические средства связи, такие как телефон и скайп, при условии, что он в состоянии ими воспользоваться и не находится на искусственной вентиляции легких. Но самое печальное, что умирающих в клиниках окружают только незнакомцы в защитных костюмах.

В больницах пациенты, у которых нет COVID-19, также сильно страдают от пандемии. Мне известно множество случаев, когда неизлечимым раковым больным, которым оставалось жить всего несколько дней, запрещали личные контакты. Даже их ближайшим родственникам не позволяли навещать их. Страшно думать о том, как сильно страдают эти люди, которые хотят поддержать своих близких в самые трудные времена. И какими мучительными для смертельно больного человека становятся последние дни, часы, минуты жизни, проведенные в вынужденном одиночестве. Должно быть, это кромешный ад. Поэтому я считаю гуманным решением предоставить пожилым и больным людям право самим решать, насколько защищенными они хотят быть, особенно если такая защита идет рука об руку с изоляцией. Возможно, они предпочтут продолжать участвовать в жизни общества, но прежде всего в жизни своей семьи и ради этого смириться с риском заражения.

Максимальная защита от коронавируса, несомненно, имеет смысл. И нам всем нужно проявить солидарность, особенно во времена эпидемии. Мы все должны принять ограничения: это наша обязанность перед лицом общества и это то, во что я верю. Но наилучшая защита та, что разумна и целесообразна. И после всего, что я узнал во время проведенных вскрытий, я убежден, что при внедрении ограничительных мер нам следует быть особенно осторожными. Потому что коронавирус не убивает всех без разбору. Детям, подросткам и здоровым взрослым с сильной иммунной системой обычно удается пережить инфекцию без тяжелых последствий. В этом отношении я также выступаю за сохранение как можно более тесных семейных отношений между поколениями. В силу своего возраста я отношусь к группе риска. Но мне никогда не хотелось изолироваться от детей и внуков. Я понимаю, что люди стремятся защитить себя и перестраховаться в ситуации крайней неопределенности. Но возникает вопрос: как представителям групп риска лучше всего обезопасить себя? Во-первых, в этом вопросе авторитетное мнение принадлежит вирусологам в первую очередь относительно самого́ вируса и высокой опасности заражения. В таких случаях они хотели бы отправить всю страну в долгий глубокий сон. А с учетом повреждений, в результате которых инфицированные люди попадают в реанимацию, их вполне можно понять.

Но у меня другая точка зрения: я имею дело с умершими. Я внимательно отслеживаю самые тяжелые случаи и обстоятельства, которые к привели к смерти. При этом я понимаю, что хорошая защита и отлаженная работа системы здравоохранения – самые надежные союзники в борьбе с тяжелым течением коронавируса. Так же будет и с новыми болезнями в будущем.

Ведь, в конце концов, мы учимся не только на своих ошибках, но и на том, что сделали правильно. Во время кризиса мы могли положиться на систему здравоохранения. Но она не является чем-то самим собой разумеющимся.

Чтобы здравоохранение оставалось таким же сильным, нужна стабильная экономика, открытые магазины и образовательные учреждения. И, для того чтобы вернуться к этому, я считаю, необходимо снизить градус паники.


«Страх съедает душу», как метко назван знаменитый фильм Райнера Вернера Фассбиндера. А во времена пандемии чрезмерный страх означает, что он может поглотить систему здравоохранения и общественное благосостояние. Поэтому мы должны защищать себя там, где это необходимо, прежде чем наши страхи причинят нам больше вреда, чем пользы.

Ежедневно мы добровольно подвергаем себя огромному количеству других рисков, угрожающих нашему здоровью. Курильщиков по-прежнему много, хотя им прекрасно известно, что таким образом они вводят в свой организм токсичные вещества. В Германии существует лобби против ограничения скорости на автобанах, несмотря на то что превышение скорости является причиной гибели многих людей в дорожно-транспортных происшествиях. И мы продолжаем загрязнять окружающую среду, хотя все мы знаем, что плана (планеты) Б не существует. Так почему, спрашиваю я себя, столь чрезмерная реакция возникла сейчас, когда появился этот вирус? Не потому ли, что он не только невидим, но и до недавнего времени был неизвестен широким массам населения, а мы боимся всего неведомого?

Естественно, речь не идет о том, чтобы принести в жертву людей с ослабленной иммунной системой или несерьезно относиться к опасениям коллег. Скорее, речь идет о защите тех членов нашего общества, кто больше всего в этом нуждается.

Согласно результатам моего расследования, жесткие меры всеобщего локдауна в любом случае непропорциональны опасности, которую представляет вирус.


Конечно, к своим выводам и убеждениям касательно медицинских и социологических вопросов в связи с пандемией коронавируса я пришел не в одиночку. В группе опытных ученых, инфекционистов, эпидемиологов, специалистов социальной[75] и судебной медицины мы, регулярно обмениваясь тщательно проверенной информацией и беспрестанно дискутируя, опубликовали серию тезисов и заработали соответствующее влияние. Мы подвергли конструктивной критике оценку пандемии и связанную с ней информацию с точки зрения исследований в области здравоохранения и общественного здоровья и предложили необходимые меры. Наша цель состояла в том, чтобы инициировать позитивно ориентированный процесс обсуждения и получить максимально возможную степень свободы посредством интеллектуальной деятельности, расширяя аргументы, сформированные лабораторной наукой вирусологией.

В этой связи для нас было особенно важно разработать прагматичные и безопасные профилактические меры для пожилых людей с сопутствующими заболеваниями. К сожалению, месячная фаза спада заболеваемости летом 2020 года использовалась для этого недостаточно активно. Вместо того чтобы соответствующим образом подготовиться ко второй волне, мы все запланировали более-менее нормальные отпуска и каникулы. В результате осенью те же группы риска оказались так же беззащитны, как и весной, что привело к еще большему числу смертей.

Наш каталог мер по защите особо уязвимых людей основан не на изоляции, а на сложной концепции гигиены, которая направлена на то, чтобы держаться на разумном расстоянии друг от друга в общественных местах.

Я семейный человек и восторженный дедушка. В настоящее время я строю песочницу для своего младшего внука и собираюсь копаться в ней вместе с ним, потому что не хочу, чтобы меня берегли. Я до сих пор хожу на пробежку с внучками. Мы чувствуем ответственность друг перед другом. И соблюдаем осторожность (с моей точки зрения, эта ответственность означает оставаться рядом друг с другом, например в качестве няни). Поскольку я не хочу отказываться от объятий со своими внуками, то собираюсь придерживаться того, что узнал из вскрытий умерших от коронавируса: поддержание хорошей физической формы и занятия спортом на свежем воздухе – одни из самых важных защитных мер, которые есть в нашем распоряжении, потому что такие меры в том числе активизируют нашу иммунную систему.

Победить пандемию: что будет дальше

После вируса – это до вируса. В таком парадоксальном прогнозе нет особой мудрости. Если оглянуться назад на различные вирусы и болезни, которые мне довелось исследовать за свою профессиональную карьеру, то логично будет заключить, что в обозримом будущем нас ждет следующий вирус, следующая мутация. Коронавирус на долгие годы станет неотъемлемой частью нашей жизни. Поэтому правильное значение выражения «после вируса» – это «после чрезвычайного положения, обусловленного эпидемией», то есть когда мы вернемся к нормальной жизни с вирусом. С его присутствием придется смириться, как и с гриппом и другими инфекциями.

Но что будет дальше? С медицинской точки зрения предстоит большая работа по дальнейшему изучению COVID-19 в мельчайших деталях: в лаборатории, в реанимационном отделении, в прозекторской. У нас есть цель – понять механизмы возникновения заболевания на клеточном, генетическом и молекулярном уровнях, чтобы впоследствии разработать наилучшую терапию и встретить болезнь во всеоружии. Но пока придется носить маску, соблюдать разумную дистанцию и выходить на свежий воздух! Тот, кто отказывается соблюдать ту или иную меру, действует безответственно. Еще раз подчеркну: я ни в коем случае не являюсь одним из тех, кто принижает опасность коронавирусной инфекции или даже подозревает некие загадочные происки темных сил. Как раз наоборот. Невежество сторонников теорий заговора ставит под угрозу все наше благополучие. Так же как и халатное отношение антипрививочников. Прививаться или не прививаться? Этот вопрос не ко мне.

Существующие вакцины от коронавируса – это впечатляющий результат творческого и научного самоотверженного труда и знаний. Я придерживаюсь мнения, что все должны пройти вакцинацию.


Вопрос, который меня чрезвычайно волнует: что люди будут говорить и думать о пандемии коронавируса спустя год, десять или сто лет? В любом случае, мой вывод по итогам года коронавируса таков: не страшите себя, не паникуйте, избегайте лишних страхов. Мы далеки от того, чтобы этот вирус уничтожил население Германии, Европы или мира. И мы как общество не сломаемся под натиском пандемии и благодаря ей станем еще сильнее. Мы получим полезные знания, чтобы лучше понять и адаптироваться к вызовам будущего. Вот почему наши исследовательские проекты вполне справедливо носят оптимистичное название Defeat Pandemics[76]. Девиз таков: мыслить позитивно. Мы справимся!

Видение будущего и планы

Смерть никогда не отдыхает

«Успокойся, наконец»; «Так не может продолжаться вечно»; «Жизнь идет своим чередом»; «Смотри вперед»; «Еще будут счастливые моменты»; «Время лечит все раны». Как правило, подобные советы слышат те, кому приходится переживать потерю близкого человека. Все они, вне всяких сомнений, желают добра. Но те, кто соприкасается со смертью лишь косвенно, во время траура чаще остаются сторонними наблюдателями. Однако для людей, перенесших утрату: для партнеров, братьев и сестер, родителей, детей или лучших друзей – боль может не знать границ. А некоторые раны не заживают даже спустя десятилетия. Как угли непотушенного костра, которые слабо тлеют, чтобы снова и снова разгораться, высвобождая свою разрушительную силу. Смерть любимого, незаменимого человека ужасна.

За десятилетия работы судмедэкспертом я многое узнал о горе, потерях, боли и страхе других людей. Мне часто приходилось иметь дело с теми, с кем судьба обошлась очень жестоко. И каждый раз хотелось дать им хоть немного утешения и какую-то поддержку. Некоторым становится легче, если я могу сказать им, что смерть их отца, матери, дочери или брата наступила быстро и безболезненно. Хотя это не слишком поможет справиться с потерей, но может позволить скорбящим примириться со смертью: «По крайней мере, человек, которого мне так не хватает, не страдал».

Однако остается много вопросов, а часто и отчаяния, особенно если смерть стала полной неожиданностью, если она кажется бессмысленной и несправедливой. Почему моя дочь должна была умереть? Кто похитил и убил ее? Почему убили моего отца? Кто так ненавидел мою сестру, что лишил ее жизни? Есть люди, которые не получают ответов на эти вопросы спустя месяцы и даже годы.

Полицейские расследования сосредоточены на жертве и направлены на поимку преступника. Но у преступления, особенно со смертельным исходом, гораздо больше пострадавших: семья, друзья, у которых утрата оставляет в душе глубокую рану и которые могут сами попасть под подозрение, хотя и невиновны.

Если, несмотря на все усилия, убийство остается нераскрытым, а преступника поймать так и не удается, это причиняет боль. А каково это – ничего не знать о судьбе близкого человека? Когда любимый человек бесследно исчезает неизвестно куда? Горе и страдание могут угнетать и душить и, подобно зыбучим пескам, медленно, но безжалостно засасывать в свою пучину. Я знаком с людьми, сломленными тем, что они не смогли узнать, что случилось с их любимыми. Не зная, живы ли они или ушли навсегда, напуганы ли они или испытывают боль. Осознание этого может изнурять, парализовывать, выматывать. Оно может омрачать душу. Даже месяцы, годы или десятилетия спустя.

Я всякий раз огорчаюсь, когда не удается помочь скорбящим в трудные минуты. Когда дела считаются «темными», их закрывают без задержания и привлечения подозреваемого к ответственности. Судьба погибшего остается невыясненной, а вопросы скорбящих – без ответа. Количество таких дел в Германии в настоящее время составляет несколько тысяч.

Поэтому я всегда приветствую возобновление расследования давно совершенных преступлений, когда криминалисты снова берутся за старые материалы. Все чаще и чаще при расследовании уголовных преступлений используются современные методы, можно сказать, на них смотрят свежим взглядом. Такие дела полиция называет cold cases[77]. Раздражающее выражение, ведь эти дела никого не оставляют в холодном равнодушии.

Научные достижения помогают нам поддержать людей, ждавших – иной раз десятилетиями – возобновления расследования.


Криминалистика многого добилась, в частности благодаря технологии исследования ДНК. Следы ДНК могут годами сохраняться на тампонах для мазков и тканях, если держать их в сухом и прохладном помещении для хранения вещественных доказательств в полиции и прокуратуре. ДНК очень стабильна. С помощью сегодняшних технологий реально прочесть даже очень старые следы и, соответственно, поймать преступников, долгое время наслаждавшихся собственной безнаказанностью. Кроме того, со свидетелями, ранее находившимися вне зоны досягаемости, теперь можно связаться через интернет. Или отношения закончились, и кто-то сейчас, спустя годы после произошедшего преступления, готов дать показания против подозреваемого. Методы судебной медицины тоже не стоят на месте, а развиваются, чтобы она могла лучше способствовать раскрытию преступлений. Даже спустя годы. Ведь смерть не дает покоя. Приятно, когда можешь сказать: «Проведенная мной экспертиза помогла вычислить убийцу и наконец дать родным и близким убитого ответы на мучившие их вопросы». Или я мог бы узнать имя мертвого человека. Пострадавший обретет покой в могиле, близкие смогут проститься и оплакать его, а их неопределенности и страхам придет конец.

Окончание поиска, продолжавшегося десятилетиями

Специально подобранная группа экспертов, которую мы между собой называем «командой пенсионеров», куда входят опытные специалисты в области криминалистики, юстиции, психологии и я в качестве судебно-медицинского эксперта, уже много лет занимается раскрытием давно заброшенных дел. Среди членов команды бывший старший государственный прокурор Мартин Кенке, известный юрист, доктор Герхард Штрате и бывший глава Управления уголовной полиции Райнхард Чедор. Чедор – тот, кто выслеживает преступников и ловит их за руку. Невероятно внимательный следователь с чрезвычайно развитыми инстинктами и дедуктивными способностями. Мы просматриваем тысячи страниц документов, разрабатываем теории и досье, обсуждаем – и в лучшем случае раскрываем – ужасные преступления. Нам даже удалось разоблачить серийного убийцу. Мы также смогли помочь одному хорошему другу. Спустя десятилетия мы наконец приблизились к истине в деле о драматическом исчезновении члена его семьи, о чем я узнал из сообщения, пришедшего на мой мобильный телефон.

Два слова. Восемь слогов. Восклицательный знак. Порой и двух слов бывает достаточно, чтобы все изменить. Когда я вижу сообщение, то сразу понимаю, что оно, скорее всего, изменит жизни очень многих людей. Убийца был осужден, ошибочно подозреваемый реабилитирован, и наконец-то была обнаружена Биргит Майер, пропавшая без вести 28 лет назад. Однако с окончанием неопределенности и ожидания худшие опасения подтвердились: мы могли лишь констатировать смерть этой женщины и сообщить о ней людям, которые так по ней скучали. Женщину убили и закопали. Поиски продолжались почти 30 лет и теперь подошли к концу. Благодаря двум словам с восклицательным знаком: «Человеческие кости!» Как же долго я ждал этого момента…

Сейчас я спешу на место, где двое моих товарищей из «команды пенсионеров» собираются начать совместный обыск. Гаража человека, которого мы давно подозреваем в похищении и убийстве Биргит Майер, сестры нашего друга Вольфганга Зилаффа. Несколько часов спустя, когда я собрал последние кусочки, необходимые для разгадки головоломки почти 30-летней давности, у нас имеется доказательство. Убийца закопал останки своей жертвы там, где их никто не должен был найти. Забетонировал глубоко под гаражом своего дома.

«Все члены семьи много лет страдали, потому что не могли выяснить, где моя сестра. Мы не могли ничего с этим поделать, – впоследствии рассказывал Вольфганг Зилафф в интервью. – Мы даже не могли ее оплакать, ведь могилы не было. Теперь настал момент, когда можно начать скорбеть».

Почти полжизни прошло между 29 сентября 2017 года, когда мы обнаружили тело Биргит Майер, и днем, когда она бесследно исчезла. Большую часть времени я был кем-то вроде компаньона семьи пропавшей.

Когда тебя волнуют страдания тех, кто для тебя важен, то судьба этих людей становится немножко твоей собственной. Ты вовлекаешься и становишься частью их истории…


Утром 15 мая 1989 года Вольфгангу Зилаффу позвонила его племянница. «Мама пропала», – рыдая, сообщила молодая женщина. Она обнаружила дом своей матери Биргит заброшенным. Ее спальня выглядела так, будто та отлучилась лишь на несколько минут: покрывало на кровати откинуто, а балконная дверь распахнута. Однако несколько предметов одежды и ее документы отсутствовали. Кошки брошены. По словам дочери и брата, 41-летняя женщина никогда бы не оставила животных без еды. К тому же она всегда сообщала дочери, куда собирается. Родственники твердо уверены: Биргит Майер похитили.

В то время ее брат, Вольфганг, работает начальником Управления уголовной полиции Гамбурга и, следовательно, является одним из самых влиятельных полицейских города. Но даже со всеми своими контактами он не может заставить ответственную полицию Люнебурга бросить все силы на поиски пропавшей. Следователи слишком заняты другим делом: за несколько недель до исчезновения Биргит Майер две пары были застрелены в лесу Герде, к юго-востоку от Люнебурга. Когда нашли их полураздетые и слегка присыпанные землей тела, они были практически скелетированы. Расследование продвигалось стремительными темпами. Подозрение, что один и тот же преступник замешан в обоих убийствах, которые по всей стране попали в заголовки газет как «убийства в Герде», не вызывает сомнений. В людях поселяется страх. Проклятие «леса мертвецов» теперь повисло над некогда популярной зоной отдыха. Полиция разыскивает убийцу четырех человек. Пропажу Биргит Майер в полиции классифицируют как дело об исчезновении. Следователи предполагают, что женщина могла покончить жизнь самоубийством. А если это убийство, то у них уже есть подозреваемый: муж, живущий отдельно. По данным полиции Люнебурга, мотивом могла стать ссора из-за денег.

Но у супруга, богатого предпринимателя, возникают собственные подозрения насчет того, кто мог убить его жену, и он обращается в детективное агентство. Так он узнает, что человек, работающий садовником на кладбище, контактировал с Биргит Майер. Мужчина, которого окружающие описывают как привлекательного честолюбивого парня с ледяным оценивающим взглядом. Курт-Вернер Вихман был осужден в возрасте 14 лет за то, что напал на спящую соседку и пытался ее задушить. Позже он угрожал полицейским мелкокалиберной винтовкой. В 20 лет он изнасиловал автостопщицу, а затем пытался убить молодую женщину, за что был приговорен к пяти с половиной годам лишения свободы. После того как муж пропавшей Биргит Майер рассказал полиции об этом преступнике с его почти «классической карьерой» насильника, кладбищенского садовника допрашивают, но весьма формально. Только в феврале 1993 года за дело берется новый прокурор и приказывает провести обыск в доме Вихмана. Там полиция обнаруживает потайную комнату, в которой 43-летний мужчина хранил различное огнестрельное оружие с боеприпасами, два глушителя, порнографию, принадлежности с нацистской символикой и наручники. На наручниках пятна, очень похожие на кровь. И владелец дома закопал на участке новый автомобиль. Собака-ищейка заинтересовалась его багажником, что побуждает создать следственную группу.

Только Вихман давно находится в бегах. Не проходит и двух месяцев, как он устраивает дорожно-транспортное происшествие на проселочной дороге недалеко от Хайльбронна, и его арестовывают потому, что полиция обнаруживает в его машине оружие. Спустя десять дней, находясь под стражей, заключенный вешается на собственном ремне. Он оставил странные инструкции в прощальном письме к жене и брату. Нужно позаботиться об особой фигурке Мадонны и прочистить определенный водосток. Он умоляет членов своей семьи: «…Меня беспокоит дом и двор, пожалуйста, постарайтесь сохранить наш дом, пожалуйста, пожалуйста!!» Можно предположить, что это зашифрованные послания.

Однако следственные органы не следуют четким указаниям, в чем убеждены криминальные психологи. Наоборот: все попытки собрать дополнительные улики против главного подозреваемого оставлены, поскольку в Германии действует принцип, согласно которому против умерших не ведется расследование. Однако в данном случае полностью игнорируются явные признаки наличия сообщника. Например, свидетели утверждают, что в момент совершения преступления перед домом Биргит Майер остановилась машина с работающим двигателем. Помощник? Кроме того, принцип отсутствия расследования против умерших игнорирует законные потребности родственников. Их могут продолжать преследовать мрачные мысли и кошмары. У них еще остаются неотвеченные вопросы. Они хотят уверенности. И они до сих пор могут находиться под подозрением. Как и в случае с пропавшей Биргит Майер, мужа которой некоторые все еще считали убийцей.

В недавнем постановлении Федеральный конституционный суд Германии подчеркнул право родственников на раскрытие преступлений.

Дело о пропавшей сестре не дает покоя опытному начальнику полиции Вольфгангу Зилаффу. Он доверяет своему зятю и сомневается в добросовестности люнебургской полиции, работа которой, по его убеждению, в течение многих лет была отмечена слабым энтузиазмом и еще меньшим усердием и осмотрительностью. Ведь есть, например, наручники с подозрительными пятнами из потайной комнаты Вихмана, которые никогда не подвергались судебно-медицинской экспертизе. А что насчет машины, закопанной на участке, которой заинтересовалась собака-ищейка? Большинство упущений невозможно исправить, потому что после самоубийства Вихмана улики были быстро уничтожены по указанию прокуратуры Люнебурга. Но остается множество документов, которые можно просмотреть. Когда в 2002 году Зилафф выходит на пенсию, благодаря семейному адвокату он получает доступ к этим нескольким метрам папок. Он копается в заметках, выводах, заключениях. Где-то среди этих сотен тысяч печатных слов, он уверен, должна скрываться правда.

Тогда Вольфганг Зилафф привлекает меня к расследованию дела. Конечно, я готов помочь ему, потому что он доверился мне, как другу, потому что я всегда высоко ценил его как детектива и потому что, как судмедэксперт, я прекрасно знаю, что смерть не приносит успокоения. Особенно смерть, произошедшая при неизвестных обстоятельствах. Кроме того, мой институт отвечает за все дела в Люнебурге и его окрестностях. Довольно часто мне действительно удавалось помочь родственникам. Например, в нескольких делах об убийствах я смог предоставить улики для разоблачения ложного алиби подозреваемых и осуждения виновных, определив точное время смерти. Мы смогли внести ясность: пропавший без вести был найден спустя долгие годы, имя умершего было установлено благодаря точным выводам и четкой идентификации. Родственники получили наконец возможность похоронить своих близких и оплакать их.

Судмедэксперты способствуют тому, чтобы дать родным и близким некое подобие внутреннего покоя. Хотя, конечно, мертвых к жизни это уже не вернет.


«Команда пенсионеров» вскоре заметила связь между исчезновением Биргит Майер и «убийствами в Герде», а также с другими ранее нераскрытыми преступлениями, совершенными в районе Люнебурга с конца 1960-х годов. Во всех случаях жертвой становилась женщина, а орудием убийства обычно служила мелкокалиберная винтовка. Среди прочего, мы разрабатываем профиль преступника и анализируем личность Вихмана. И наконец, когда мы снова обыскиваем его потайную комнату, находим важные улики, которые в свое время упустили люнебургские следователи. Например, у кладбищенского садовника сохранились две видеокассеты с пометкой «XY»… Нераскрытые дела, связанные с исчезновением Биргит Майер и двойными убийствами в Герде – преступления Вихмана? Убийца наслаждался своей сомнительной славой, пока криминалисты блуждали во тьме?

В результате наша команда собрала достаточно доказательств, чтобы убедить начальника полиции Люнебурга снова взяться за расследование. Формируется новая следственная группа «Итерум». В переводе с латыни это означает «заново». Один из детективов «Итерума» находит улику, которая, как все полагали, давно была уничтожена. Однако наручники с красновато-коричневыми пятнами из потайной комнаты Вихмана сохранились до сих пор. Они лежали на дне ящика стола в отделении судебной медицины в Ганновере. Наручники отправляют на ДНК-экспертизу. Вне всяких сомнений, это кровь; результаты анализа показывают, что она принадлежит Биргит, сестре Вольфганга Зилаффа. Муж Биргит Майер, десятилетиями находившийся под серьезным подозрением, теперь полностью реабилитирован, а мертвый Курт-Вернер Вихман осужден как убийца. Но где же тело пропавшей?

Дальнейшие, к сожалению, далеко не тщательные обыски, проводимые полицией в окрестностях бывшего дома Вихмана остаются безрезультатными. В конце концов даже вскрывают несколько могил того времени, когда Вихман работал кладбищенским садовником. Но все безуспешно. Тело Биргит Майер словно исчезло с лица земли.

Однако наша «команда пенсионеров» убеждена, что искомое спрятано в непосредственной близости от дома Вихмана. К счастью, мы получаем согласие супружеской пары, которая тем временем купила дом и сад, чтобы снова все тщательно исследовать. Нас особенно интересует смотровая яма для ремонта автомобиля, расположенная в гараже. Она не особенно глубокая, всего 80 сантиметров. Теперь там ведутся раскопки, но не с помощью экскаватора или лопаты, а скорее производится тщательный, дюйм за дюймом, осмотр под руководством профессионального антрополога из моего института. Она прокладывает себе путь, вычищая крошечные участки в земле под снятым бетонным слоем с помощью небольшого шпателя и зубной щетки. Наконец она извлекает то, на что мы надеялись и чего боялись столько лет. Человеческие кости! Эта новость настигает меня, когда я нахожусь на конференции в Ростоке. Я немедленно отправляюсь в Люнебург, чтобы возглавить дальнейшие раскопки в гараже. Полиция Люнебурга, снова привлеченная к делу, дала на это непосредственное разрешение. Но в любом случае и сам черт бы не удержал меня на Балтийском море. Я желаю присутствовать при раскопках во что бы то ни стало. Ведь это касается моего друга Вольфганга Зилаффа. Речь идет о раскрытии дела 28-летней давности, но в первую очередь речь идет об истине.



Постепенно мы извлекаем скелетированное тело, закопанное вверх ногами, будто сидящее на корточках. Мы также находим окрашенные в красный цвет ногти. Вокруг головы обернут синий мешок для мусора. Когда мы открываем его, то видим кожу, мягкие ткани и светлые волосы, а также серьги-гвоздики. Муж пропавшей, который, как и ее брат, присутствует при откапывании трупа, опознает украшения Биргит Майер. Хотя это явное указание на личность умершей, как ученый, я полагаюсь только на результаты судебно-медицинской экспертизы. Сравнение зубного ряда трупа с данными стоматолога Биргит Майер позволяет точно установить личность.

В этот момент горько наблюдать за братом и мужем пропавшей женщины. Оба мужчины глубоко взволнованы. Из их глаз струятся слезы печали и облегчения.

Позднее в Институте судебной медицины труп окончательно идентифицируют, сопоставив образцы ДНК костей погибшей с ДНК брата и дочери. Кроме того, компьютерная томография показывает, что в голове у погибшей застряла пуля. Окружной судья Люнебурга распоряжается, чтобы последующие судебно-медицинские исследования проводились не в Гамбурге, а в Ганновере. Судья хочет исключить – и я это прекрасно понимаю, – что я, как старый друг Вольфганга Зилаффа, действую предвзято. Затем в Ганновере подтверждают, что Биргит Майер была убита выстрелом в голову.

Полиция Люнебурга наконец с рвением принимается за расследование двух двойных убийств в Герде, которое затянулось на десятилетия. Наша «команда пенсионеров» предложила проработать одну многообещающую версию: возможно, убийца после совершения преступлений какое-то время ездил на автомобилях жертв. Потому что обе машины были обнаружены спустя несколько дней на расстоянии нескольких километров от мест преступления. Они были конфискованы и подробно изучены группой криминалистов. Но тесты ДНК провели только сейчас. Результат однозначный: можно доказать, что в машинах сидел кладбищенский садовник. Таким образом, он также был признан виновным в причастности к «убийствам в Герде».

Я давно поддерживаю доверительные отношения с дочерью одной из убитых супружеских пар. Так что мне известно, что пришлось пережить семьям погибших людей в то время и насколько потеря родителей омрачает жизнь детей по сей день. Мать и отец бесследно исчезли более чем на семь недель; никто не знал, что с ними случилось. Пока, наконец, трупы, обнаруженные в «лесу мертвецов», не подтвердили самые худшие страхи и опасения тогда еще совсем молодой женщины. Родители никогда уже не вернутся.

Женщина подробно описала мне кошмар, который ей годами, даже десятилетиями приходилось переживать. Мать и отец убиты, и она не знает, как это случилось и кто несет ответственность за жестокое преступление. Гнетущие переживания переполняли и ее сестру: «Я могу подавлять это чувство на какое-то время, но оно всегда со мной. Боль утраты навсегда стала частью моей жизни. Она подтачивает изнутри».

Едва ли найдется более убедительный способ подчеркнуть, насколько важно принимать в расчет страдания тех, чей близкий человек пострадал от актов насилия, поддерживать их и вселять в них уверенность. В случае с Вольфгангом Зилаффом и двумя дочерьми супружеской пары, убитой в Герде, раскрытие дела в значительной степени увенчалось успехом. Но правда вышла на свет слишком поздно.

Мне непонятно поведение люнебургской полиции. На мой взгляд, следовало бы гораздо раньше и активнее заниматься кандидатурой кладбищенского садовника. Сомнительное алиби, известная жестокость – все это и многое другое должно было стать достаточной причиной, чтобы поставить его под особое подозрение. Вполне вероятно, что убийства могли быть раскрыты гораздо раньше, быть может, более чем на четверть века, и родственникам не пришлось бы так долго страдать.

Есть еще одно обстоятельство, которое в то время совершенно игнорировали: у Курта-Вернера Вихмана, очевидно, был сообщник в его преступлениях, по крайней мере помощник. Многое указывает на то, что это человек из его ближайшего окружения, который еще с юности был настолько предан Вихману, что можно говорить чуть ли не о рабстве. До сих пор улик недостаточно, чтобы осудить мужчину. Но наша «команда пенсионеров» не сдается. Нам еще многое предстоит сделать. Так мы представили полиции другие убийства, вероятно, также совершенные Вихманом. У этих убитых есть родственники, которые до сих пор задаются мучительными вопросами, люди, которые не могут найти успокоения. Которые хотят знать и заслуживают этого. Поэтому мы беремся за дело.

«Команда пенсионеров» также взялась за случай из Ганновера, когда в октябре 1986 года 30-летнего мужчину зарезали перед его собственной входной дверью. Сестры убитого до сих пор не знают, кто убил их брата и почему тот стал жертвой. Родной человек, которого в один момент не стало. Это ужасно больно. Даже по прошествии более чем 30 лет.

То же самое чувствуют те, кого коснулась череда загадочных преступлений в Нижней Саксонии. В период с 1977 по 1987 год шесть молодых женщин в окрестностях Куксхафена и Бремерхафена ушли на дискотеку и не вернулись. До сих пор ни одна из женщин не была найдена ни живой, ни мертвой. Что же с ними случилось? Были ли женщины похищены и заперты где-нибудь в темных подземельях? Испытывают ли они страх, боль и страдания? Незнание того, что произошло, означает чистый ужас для их семей.

Я знаю мать, которая уже более сорока лет разыскивает пропавшую дочь. Мне хочется помочь ей и ее товарищам по несчастью получить ответы. 80-летняя женщина рассказала, что за все это время было для нее самым важным и чего она надеется достичь, пока жива: «У меня есть только одно желание: я хочу знать, что случилось с моим ребенком».

Сможет ли наша «команда пенсионеров» помочь этой женщине, а также родственникам других без вести пропавших людей? Вот чего бы я пожелал, и за это стоит бороться!

Прекрасный новый мир мертвых

Острый, чистый, твердый: скальпель с выверенной точностью врезается в тело, раскрывая тайны человека. С незапамятных времен в технике вскрытия мало что изменилось. Да, она была усовершенствована: инструменты, используемые сегодня, изготовлены из нержавеющей стали и являются более аккуратными, чем в эпоху неолита или во времена великого греческого врача Клавдия Галена более двух тысяч лет назад. Однако как инструмент скальпель кажется незаменимым. Не представляю, как без него все могло бы работать…

Не представляю?

Не для меня. У меня есть мечта. Видение будущего. Осуществлять вскрытие без скальпеля, без разреза, без заметного шва. Вскрытие трупа может происходить без серьезного вмешательства в тело умершего. Тщательный осмотр тела обеспечивают технические устройства, электронная обработка данных и искусственный интеллект, точно и аккуратно. Я называю это виртуальной аутопсией или сокращенно виртопсией. Швейцарские коллеги даже запатентовали этот термин. При виртуальной аутопсии можно смотреть внутрь мертвых тел и сквозь них, так сказать, рентгеновским взором. Мы могли бы досконально обследовать каждого умершего человека. Все участки, которые обычно покрыты кожей, словно плащом, стали бы прозрачными – даже без разрезов скальпелем. Мы действовали бы гораздо быстрее и эффективнее.

Мысленно я уже строю новый институт судебной медицины, где мое видение виртопсии станет реальностью. Ключ к аутопсии будущего лежит в новых технических разработках, поскольку они уже повсеместно применяются в современной клинической медицине, а также в сетевой автоматизированной системе логистики. В моей пространственной концепции труп перевозят с одной станции на другую, из одного помещения в другое для тщательного внутреннего скрининга. И каждые 20–30 минут цикл проходит еще один умерший. То, что на первый взгляд может показаться некоторым людям странным, представляет собой идею точно рассчитанных по времени вскрытий в круглосуточном режиме, что, на мой взгляд, является не чем иным, как революцией в патологоанатомическом исследовании. Потому что таким образом получилось бы провести вскрытие фактически всех мертвых тел.

Я уже давно проповедую эту необходимость осматривать каждого умершего. Потому что я убежден, что человеческое достоинство требует выяснения того, что стало причиной чьей-либо смерти.

Сердечная недостаточность, синдром внезапной детской смерти, инсульт или просто старческая немощность? Когда кто-то лежит мертвым в постели и, кажется, будто он мирно спит, люди слишком часто склонны предполагать естественную смерть. Ребенок, мужчина или женщина могли быть задушены, убиты ударом или отравлены. Поэтому в каждом отдельном случае необходимо докопаться до настоящей причины смерти. И это именно то, на что способна виртопсия. Мы не упустили бы ничего, даже самых непостижимых страданий и прежде всего ни одной насильственной смерти. Ни одно убийство не останется нераскрытым, ни одному преступнику содеянное не сойдет с рук. Прекрасный новый – и безопасный! – мир.



Я приглашаю вас проследовать за мной в Институт виртопсии…

В первом помещении проводится внешний осмотр мертвого тела, при этом ведется видеозапись всех этапов осмотра, включая раздевание. Состояние одежды описывается и фотографируется, как и следы на теле. Эти следы фиксируются, и поверхность тела сканируется, так что все изменения также документируются в трехмерном виде.

Затем труп по рельсовой системе транспортируют в специальный кабинет с рентгеном и компьютерной томографией, где в первую очередь выявляют костные изменения, а также повреждения, инородные тела и скопления газов.

Следующее обследование – ангиография, то есть контрастное исследование кровеносных сосудов. Для этого в крупные кровеносные сосуды, артерии и вены в области паха вставляют трубки, чтобы затем под давлением ввести контрастное вещество. С помощью этого метода можно увидеть все тромбозы, эмболии и повреждения сосудов с внутренними и внешними кровотечениями.

Далее следует магнитно-резонансная томография, которая оптимально передает все изменения органов и мягких тканей в нескольких изображениях с различными уточнениями по требованию.

Далее труп отправляется в кабинет эндоскопии. Здесь тело просвечивают оптоволоконные системы, которые вводятся через рот или через кишечник, как при гастроскопии или колоноскопии. Это также позволяет исследовать и снимать изнутри грудную и брюшную полости. Для этого требуется соответствующий специалист, умеющий пользоваться эндоскопом. Также возможно и имеет смысл проведение сопутствующих внутренних и наружных ультразвуковых исследований.

Наконец, шестое помещение обставлено как современная операционная. Здесь используются тонкие ножи и ножницы, управляемые с компьютера, которые вводятся через небольшие проколы на поверхности тела, как при малоинвазивной хирургической процедуре. Этими хирургическими роботами руководит с экрана опытный специалист, производящий вскрытие. Образцы тканей могут быть взяты с тела для микроскопических и химико-токсикологических исследований.

Здесь также может производиться важное терапевтическое удаление тканей, например роговицы и мышц или сухожилий, которые впоследствии могут быть трансплантированы.

В последнем помещении труп проходит восстановление и очищение. Эти процессы осуществляются уважительно и в соответствии с профессиональными правилами.

Тем временем судмедэксперт, который направляет и контролирует все исследования, сидит в центральном техническом помещении, подобно пауку в паутине. Все данные также документируются и хранятся здесь. Следующий труп может пройти тот цикл, как только освободится первое помещение для наружного осмотра.



Кстати, еще есть интересная идея о том, что дальнейшими цепочками диагностической визуализации в центральных пунктах обследования, например в крупных клиниках или моргах, можно было бы управлять посредством дистанционной передачи данных без присутствия экспертов на месте. Таким образом, центральное управление можно было бы осуществлять и в отдаленных регионах.



Все технические условия для реализации моего видения виртопсии уже существуют. Я даже обсудил отдельные детали с различными медицинскими технологическими компаниями. Но многое еще предстоит сделать. Начиная с поиска подходящего здания и разрешения властей… Но, как только такое учреждение будет создано и начнет функционировать, оно будет словно магнит притягивать ученых со всего мира, а не только судебно-медицинских экспертов и патологоанатомов. Я также убежден, что подобный объект окупится с экономической точки зрения. Тем более что все необходимые методы уже существуют – взять хоть бы хирургию и кардиологию. Но пока не для мертвых. Мне непонятно, почему умершим отказывают в таком профессиональном обращении. В конечном счете это не только значительно повысило бы выявляемость фактов неестественной смерти, но также обеспечило бы проведение качественного контроля терапевтических мер и врачебных диагнозов, которые не смогли предотвратить смерть. Ошибки и проблемы в клинической медицине были бы обнаружены и исправлены, благодаря чему, безусловно, удалось бы спасти много человеческих жизней.

Послесловие

Что бы я сделал, если бы мог начать все сначала? Если бы снова столкнулся с проблемой выбора профессии? Все очевидно: я бы снова выбрал путь судебной медицины.

Порой я мечтаю опять начать работать судмедэкспертом, но уже имея сегодняшний профессиональный опыт и жизненную мудрость. Второй шанс, так сказать. Пройти путь еще раз, минуя препятствия, не ища обходных путей. И при этом действовать творчески и активно, исходя из сегодняшней позиции, с влиянием, связями и доверием, которые я приобрел за почти пять десятилетий. Имея за спиной экономические ресурсы для новых приобретений и новых проектов, а также сторонников в обществе и политике. Я хотел бы основать институт современной судебной медицины, в котором всех умерших в агломерации Гамбурга исследовали бы очень тщательно и в соответствии с социальным, этическим и юридическим консенсусом и в согласии с членами всех религиозных групп и различными нормами морали. В духе медицинского прогресса и в рамках повышения качества человеческой жизни. Это огромный вызов и в то же время не менее прекрасная возможность. Потому что мертвые могут дарить жизнь. Начиная уже с того, что они служат донорами органов и тканей для живых людей.

У смерти много лиц. Она скрывается в грохоте стихийного бедствия, в дорожно-транспортном происшествии, в смертоносной суматохе войны; смерть наступает от оружия, инфаркта, инсульта или вируса. И перед лицом смерти я, судебно-медицинский эксперт, переживаю опыт, сопряженный с риском.

Периодически я наталкиваюсь на новые границы. Их приходится сдвигать, сносить, преодолевать. Благодаря развитию науки мы понимаем, как функционируют органы, ткани и клетки человека. И какие сбои случаются в отдельных системах органов, в человеческом мозге как главном центре управления. В этом отношении судебная медицина является удивительной дисциплиной, единственной, в которой все практические случаи (смерти) обрабатываются по всем направлениям; в университетском институте обучают и готовят студентов и специалистов, но при этом параллельно проводятся научные исследования. Последнее особенно важно, так как во времена глобализации и быстрых транспортных маршрутов по воде, суше и воздуху инфекции способны распространяться по миру за пару недель. Вирусы и бактерии не признают государственных границ. Их невозможно удержать тщательными таможенными проверками. Они ускользают от любого внешнего контроля. А после пандемии – это всегда до пандемии. К счастью, вирус-убийца вряд ли уничтожит человечество. Потому что успешный вирус не убивает без разбора. В конце концов, вирус нуждается в носителях, чтобы продолжать свое существование. Вот почему – при всем необходимом политическом, научном и технологическом предвидении в отношении надвигающейся пандемии – не следует упускать из виду все смертельные болезни в нашем обществе, поскольку чисто статистически смертность от сердечно-сосудистых заболеваний, «болезни насилия», болезней органов дыхания, рака и инфекций до сих пор является преобладающей. Особенно много страниц в этой книге я уделил области инфекционной медицины, поскольку исследование новых заболеваний всегда напоминает детективный сериал. Разыскивается преступник. Нужно тщательно проанализировать его почерк, а это, в свою очередь, требует вскрытия как можно большего количества трупов. Ведь на этом строятся все дальнейшие междисциплинарные исследования специалистов из всех областей медицины.

Мой вывод: научный и фактический подход гамбургской судебной медицины хорошо зарекомендовал себя во время последних эпидемий и пандемии. Подозреваемых теперь называют ВИЧ-1, ЭГКП или SARS-CoV-2. Находчивые ученые взломали их генетический код; мы проанализировали и задокументировали их смертоносные свойства, сделали возможными меры защиты и противодействия с помощью медикаментов и вакцинации.

Вне всяких сомнений, у нас, судебно-медицинских экспертов, чрезвычайно насыщенная, творческая и жизненно важная профессия. Мы отнюдь не бессловесные белые призраки, которые занимаются вскрытием трупов, лежащих на железных столах при искусственном освещении, чтобы обнаружить пулевые и ножевые ранения. Скорее, нам приходится тщательно анализировать мертвых, сначала на месте обнаружения трупа, а затем в секционном зале, обращаясь при этом к многочисленным методам современных технологий, чтобы всегда находить новые пути для здоровой и долгой жизни. Хотя умерших невозможно оживить, можно оградить других людей от неестественной смерти. Понимая язык мертвых, мы можем спасти много человеческих жизней.

Благодарю!

Я благодарю своих преподавателей, открывших мне позитивное значение и важность судебной медицины. Они научили меня гореть любимым делом.

Хочу также сказать спасибо всей команде Института судебной медицины университетской клиники Гамбург-Эппендорф, которая всегда поддерживала меня на протяжении почти пятидесяти лет. Мы невероятно сплотились во время пандемии, когда потребовалось провести вскрытие всех жертв коронавируса. Руководствуясь девизом «Мы учимся у мертвых ради живых», мы продемонстрировали, как можно достичь научного прогресса благодаря убеждениям, творчеству и доверительному, гармоничному сотрудничеству.

Своей книгой я также хотел бы выразить особую благодарность другим коллегам из университетской клиники Гамбург-Эппендорф, властям Гамбурга и многочисленным друзьям-ученым из Германии и других стран, которые расширили наши знания о возбудителях инфекций ВИЧ/СПИД, ЭГКП и COVID-19. Без вас результаты никогда не были бы так быстро внедрены в клиническую практику. Спасибо за вклад в этот звездный час науки!

Мои искренние соболезнования и уважение погибшим и их семьям. Нужно помнить многих представителей особо уязвимых групп населения: пожилых и людей с хроническими заболеваниями, чьи жизни беспощадно унесла пандемия. Я также благодарю умерших и их родственников за согласие на научное исследование трупов.

Благодарю авторов Беттину Миттелахер и Ангелу Кюппер, а также редактора Свантье Штайнбринк за подготовку и редактирование текста. Я благодарю своего агента, доктора Микаэлу Релль, за доработку моих идей. Я искренне признателен Синди Витт и издательству Quadriga Verlag за то, что реализация наших планов при сложных внешних обстоятельствах оказалась столь гибкой и возможной, несмотря ни на что. Это был чрезвычайно вдохновляющий творческий период.



* * *

Понравилась книга? Знаем, что стоит прочитать дальше! Используйте промокод READCRIMESTORY или перейдите по ссылке http://litres.ru/?READCRIMESTORY, чтобы получить доступ к подборке книг со скидкой 40%