В комнату заходит администратор и шепчет что-то Экену на ухо. Экен просит прощения и быстро выходит в коридор. Санна разочарованно смотрит ему вслед, но все же продолжает:

– Тот, с кем беседует Мия, и есть мальчик, который изображал волка в лагере. Видеозаписи, которые мальчик получил от нее, были найдены на двух из четырех мест преступления, причем их, судя по всему, показывали жертвам перед смертью.

Она подходит к магнитной доске с материалами по убийствам и указывает на фото, снятое в лагере.

– Учитывая все это, у нас есть серьезные основания предполагать, что подозреваемый в убийствах –  подросток.

Возвращается Экен. Санна не понимает, что такое важное могло заставить его покинуть кабинет посреди обсуждения. Именно этого обсуждения.

– Продолжай, –  произносит он.

– Хорошо. Я сказала, что есть только один человек, которому могли быть адресованы записанные Мией видео, и это мальчик из лагеря.

Экен одобрительно хмыкает.

– Можем ли мы прибегнуть к помощи журналистов? –  спрашивает Санна. –  Чтобы найти его… Кто-то ведь мог бы его узнать.

Прежде чем Экен успевает что-то ответить, Эйр хлопает ладонями по столу.

– Мы должны заново допросить Инес Будин и Аву Дорн, –  произносит она со злобой. –  Ведь они, блин, знают, кто он. Они должны знать. Их втянули в эту историю с лагерем. Дорн была там. Я с удовольствием займусь ею еще раз хоть сейчас.

Экен сконфуженно мнется, но ничего не отвечает.

– Только не говорите, что отпустили ее! –  возмущается Эйр. –  Вы отпустили Аву Дорн?

Экен кивает.

– Лильегрен только что мне сообщил. Решение уже принято. Инес Будин передумала и забрала свое заявление с обвинением в нападении.

– Как, черт возьми… –  вырывается у Эйр. –  Но мы же можем попытаться удержать ее ненадолго, если она еще здесь? А Инес Будин мы могли бы…

Экен поднимает руку, чтобы заставить ее замолчать.

– Инес Будин сказала Лильегрену, что заказала билет на другой конец земного шара, так что она уже, видимо, покинула страну. А Аву Дорн успела забрать из заключения ее дочь.

– Дочь? –  удивляется Эйр. – У этой гиены есть дочь?

Санна поворачивается к ней.

– Помнишь, что Дорн сказала, когда мы пытались вытянуть из нее имя мальчика?

Эйр смотрит на нее непонимающе.

– Сильный и стильный. Она сказала, что, на ее взгляд, он выглядит сильным и стильным.

– Ну и? Она издевалась над нами.

– Возможно. Или это просто вырвалось. Секунда откровенности среди всей ее лжи.

Эйр задумывается.

– По-твоему, она хорошо знала его?

– Не просто знала, я думаю, она пыталась его защитить.

– Как зовут дочь Дорн? –  Санна поворачивается к Экену. – И есть ли у Дорн внуки?

Экен быстро кивает и тотчас звонит кому-то. Он говорит отрывисто, спрашивает имя того, кто забрал сегодня Аву Дорн.

Открывается дверь, и на цыпочках входит Алис.

– Простите, –  извиняется она, –  никак не могла закончить разговор с НОР.

Что-то есть такое в Алис, думает Санна. Она появляется и исчезает так незаметно. Обычно она приходит с уже готовыми доказательствами в руках или под мышкой, которые осталось только предъявить им. На этот раз она пришла с пустыми руками, но вид у нее возбужденный.

– Что такое? –  интересуется у нее Санна. –  Что-то случилось?

– Помните, мы отправили фотографию ребенка на визуальный анализ? –  отвечает Алис. –  Они кое-что обнаружили.

– Что? –  нетерпеливо спрашивает Санна. –  Что обнаружили?

Алис открывает рот, но попытка подобрать слова занимает у нее целую вечность.

– Большое родимое пятно, –  наконец произносит она.

В комнате становится совсем тихо. Санна смотрит на нее, широко раскрыв глаза.

– Что ты имеешь в виду?

Алис судорожно сглатывает.

– Справа над глазом, у виска. Они пошлют изображение, но аналитик описал мне его как похожее на шрам от когтей пятно над правым глазом.

– Погоди, –  до Эйр медленно доходит смысл сказанного, –  ты на сто процентов уверена в том, что они сказали?

Экен завершает свой разговор и нажимает отбой.

– Дочь Дорн зовут Метте Линд, –  произносит он. – У нее есть сын, Бенджамин.

35.

Когда Санна и Эйр подъезжают к кварталу, где находится дом Метте Линд, там царит тишина и покой. Санна переключает передачу, и машина медленно перекатывается через ограничитель скорости.

Идиллический район с домиками середины прошлого века. Тщательно подстриженные газоны огорожены живыми изгородями из бирючины и выкрашенными в белый цвет заборчиками. Фруктовые деревья с пожухлыми листьями и клумбы увядших многолетников, батуты и газовые грили, укрытые защитными чехлами.

Эйр косится на Санну.

– Как ты? –  тихо спрашивает она.

– Не знаю. Ты о чем?

– Ты и пары слов не сказала, с тех пор как мы выехали из управления.

– Подозреваю, это будет непросто.

– Еще бы. Но представь, если теперь мы правы? Представь, если мы сейчас возьмем его?

– У нас пока ничего нет. Только версия.

– Да, но…

– Пока что мы только смогли опознать Бенджамина по фото и знаем, что он был в лагере, –  строго отвечает Санна. –  Посмотрим, захочет ли он обсуждать с нами Мию и вообще хоть что-то.

– Да, –  соглашается Эйр.

– Мы должны быть осторожны, я это серьезно говорю. Все, что у нас есть, –  это только догадки. От того, как мы справимся сейчас, зависит, будет он с нами говорить или нет.

Эйр кивает.

Пара мальчишек-подростков чинят мопед около гаража. На земле рядом с ними раскиданы инструменты и запчасти. Один, чуть наклонившись, осматривает переднюю фару. Санна вдруг вспоминает об Эрике. Если бы он был жив, он бы, наверное, тоже мог так стоять и чинить что-нибудь с приятелем на заднем дворе их дома.

– Кажется, это здесь, –  произносит Эйр и подается вперед. Она сверяет номер дома по левой стороне с записями в телефоне.

Они выруливают на подъездную дорожку. Дом довольно небольшой, его недавно выкрасили в светло-серый цвет. Двери и окна с мелкой расстекловкой и широкими белыми наличниками. Дом огибает тщательно выровненная гравийная дорожка, которая ведет к самой входной двери. На ней стоит автомобиль Метте, мотор работает, водительская дверь открыта, но внутри никого нет.

– Я сейчас, –  говорит Санна, когда Эйр выходит из «Сааба».

Она роется в кармане в поисках таблеток, не сводя при этом глаз с окон дома. Кто-то стоит там, занавески чуть шевелятся.

Она пробегает глазами по остальным окнам. Ей сложно представить Бенджамина за этими серыми стенами, скажем, на диване перед телевизором. Или перед компьютером у себя в комнате с постерами музыкальных групп по стенам.

Джек тоже проводил много времени в этом доме, таком светлом и надежном на первый взгляд. Вместе с Бенджамином, напоминает она себе. Который ненавидел его. Она задумывается, кто же он на самом деле. Этот Бенджамин Линд.

Может быть, он всегда понимал, что отличается от других, подозревал о своей странности. Единственным человеком, который любил его безо всяких условий, была Метте. У него патологический страх расстаться с ней. Малейший признак того, что кто-то может встать между ними, приводит его в ярость, и не раз он направлял ее против Джека. Они видели, на какую жестокость он способен. У него, без сомнения, искажено восприятие действительности и при этом достаточно сил и ненависти, чтобы сокрушить другого человека.

Но как во все это вписывается Мия, удивляется она. Что может связывать ее с Бенджамином? Она видит перед собой кулон, который принадлежал Мие, насколько же это продуманный и личный подарок. Мия сказала, что они убежали из усадьбы Кранца ночью, когда были детьми, чтобы съездить на велосипедах к карьеру и искупаться в нем. Затем Санна вспоминает, сколько раз любовь удивляла ее в ее собственной жизни. Она знает, что любовь может быть совершенно непредсказуемой, ведь и сама она любила человека, который был полной ее противоположностью. Никто не может полностью взять под контроль свои чувства. И все же она не может представить, как жесткий и угловатый Бенджамин мог настолько сильно влюбиться в кого-то вроде Мии. Да и практическая сторона вопроса ставит ее в тупик. Не говоря о собственно чувствах к девочке, как у него могла появиться возможность выражать их так, как она это описывала. Хотя ей кажется вполне понятным, как сама Мия могла полюбить Бенджамина, принять его как единственного, кто по-настоящему видел ее и пытался защитить. А вот эмоциональный мир самого Бенджамина при его нарушенном восприятии действительности ставит ее в тупик.

Эйр нетерпеливо переминается с ноги на ногу перед автомобилем. Как только Санна выходит из него, в доме зажигается свет, это включается лампа в прихожей, прямо у входной двери.

Дверь внезапно открывается. Наружу выходит Бенджамин. Кажется, он куда-то спешит: он бросает взгляд на экран телефона и закрывает за собой дверь, даже не заметив их присутствия. Когда он поднимает глаза и видит их, взгляд его делается испуганным. Он резко пятится обратно в дом.

Уже через пару секунд Санна и Эйр стоят в прихожей. Бенджамин кидается к задней двери в другой стороне дома, но Эйр нагоняет его в саду.

– Мы просто хотим поговорить, –  тяжело дыша, произносит она.

Он делает бросок в ее сторону, но она крепко хватает его.

Метте прибегает на шум и начинает кричать и пытаться освободить сына из рук Эйр, но Санна отодвигает ее в сторону.

– Вы ведь за ней пришли? –  кричит Метте и указывает на дом.

Обернувшись, Санна видит в окне Аву Дорн. Та наблюдает за происходящим без тени выражения на лице. Ее рот чуть приоткрыт, она в задумчивости потирает подбородок. Метте трясет Санну за плечо.

– Каких-то пару дней назад мы с Бенджамином думали, что она мертва. Поэтому что бы она там ни сделала, мой сын к этому не причастен! Я только что забрала ее из полиции. Мы заехали сюда, потому что Бенджамин хотел, чтобы я высадила его. Потом я собиралась отвезти ее к ней домой. Что бы она там ни натворила, мы ничего общего с этим не имеем, вы вообще меня понимаете?

Она в отчаянии. В глазах мольба. Санна только собирается открыть рот, но Бенджамин начинает вдруг истошно орать:

– Отпусти меня, вонючая легавая!

Он весь выворачивается, Эйр приходится напрячься изо всех сил, чтобы удержать его. Санна жестами показывает ей успокоиться и ослабить хватку.

– Бенджамин, нам надо немного поговорить с тобой, –  обращается она к нему. –  Твоя мама может быть рядом.

Он сразу же успокаивается, вопросительно смотрит на Метте, потом снова на Санну.

– О чем?

– Давай сначала присядем где-нибудь, –  предлагает Санна.

Страх в его глазах почти детский, но она понимает, что в любой момент его может захлестнуть агрессия.

– Нет, –  шепчет он.

Санна делает шаг ему навстречу.

– Почему нет?

Он мотает головой.

– Я сказал нет, грымза драная.

Его тон заставляет Эйр опять усилить хватку. В этот момент он выворачивается и начинает дико махать кулаками во все стороны.

– Ты что, кусаться? Да? Да? –  кричит Эйр.

Он отступает на шаг назад и вдруг замирает на месте, рука у Эйр кровоточит. Ава Дорн внезапно появляется в саду.

– Ну разумеется, он кусается, –  произносит она. –  Он же напуган, как собачонка.

– Возвращайся в дом, мама, –  Метте переводит взгляд с Бенджамина на Дорн и обратно.

Эйр снова хватает Бенджамина, на этот раз она старается держать его крепче.

– На какое-то мгновение я и правда решила, что он способен на все эти убийства, –  продолжает Дорн. –  Но вы сами все видите.

– О чем ты говоришь? –  вскрикивает Метте. –  На какие убийства?

Ее голос замирает, она оборачивается к Санне.

– Так вот зачем вы здесь?

– Мы хотим поговорить с Бенджамином о его отношениях с Мией Аскар…

Раздается оглушительный вопль. Это Эйр, она хватается за руку, кровь пульсирует между пальцами, когда она пытается зажать рану.

– Он его прятал на себе… –  потрясенно бормочет она.

Бенджамин бросает на землю складной нож, таращится на кровь, хлещущую из раны на руке Эйр, потом на Метте. Та разражается рыданиями. Она плачет беззвучно, сотрясаясь всем телом, и, не отрываясь, смотрит на сына.

– Это все ты виновата! –  кричит он ей.

Санна вытаскивает оружие и предупреждает его попытку наброситься на Метте.

– Ты меня таким родила, долбаная хилая курица! –  кричит он. – Я убью кого захочу, это ты виновата, я и тебя убью. Ты сдохнешь вместе со своей вонючей драной дыркой!

Санна вызывает подкрепление и «Скорую» для Эйр, все еще держа Бенджамина под прицелом. Он пялится на нее. Ненависть в его черных зрачках почти осязаема.

Внезапно он кидается на нее. Она снимает пистолет с предохранителя, и он останавливается прямо перед ней. Его лицо искажается от крика. Он поливает ее руганью. Самой грязной, нецензурной. Он кричит, что оторвет ей башку и вытрахает ее в мозг, а потом изничтожит все ее потомство.

Когда прибывает подкрепление и его выводят из сада, у Санны возникает ощущение, будто она падает с высокой скалы. Она стоит и дышит, широко открыв рот. А потом впервые за долгое время позволяет себе почувствовать облегчение.

Она набирает номер Экена, а когда он отвечает, по ее телу пробегает дрожь, она чувствует себя свободной.

– Мне кажется, мы взяли его, –  говорит она в трубку.



Вечером, после встречи с адвокатом, Бенджамина Линда проводят в камеру предварительного заключения. Его задержали за оказание сопротивления сотруднику полиции. Прокурор Лейф Лильегрен принял решение о переводе Линда в особое подразделение для несовершеннолетних, но это невозможно осуществить тем же вечером. Санна бессильно опускается за свой стол, когда защитник Бенджамина наконец уходит.

Она открывает папку с материалами и описями проведенного в этот же день обыска в доме Метте. Смотрит на фотографии раскладных и охотничьих ножей, которые они обнаружили в спальне Бенджамина, и удивляется, как ему удавалось так хорошо скрывать их от матери.

Входит Эйр с чашкой кофе. Кисть и предплечье у нее перевязаны.

– Могла бы и улыбнуться хоть раз, –  произносит она и присаживается на стул.

Санна берет кружку и придвигает к себе. Пробует кофе и кривится.

– Он же холодный.

– Спасибо, мне уже лучше, –  отзывается Эйр, закидывает руки за голову и потягивается с громким вздохом. –  Рана не такая уж глубокая.

Санна захлопывает папку и откидывается на спинку стула. На ее лицо ложится тень задумчивости.

– Что такое?

– Думаю про Мию и все остальное… Я так и не могу понять, какие у них могли быть отношения.

– Знаю, –  соглашается Эйр. –  Странно, что у него могло быть что-то с такой девочкой, как она. Ну или вообще хоть с кем-то.

– Возможно, нам станет понятнее после завтрашней беседы с ним.

– Но слушай, –  Эйр наклоняется вперед, –  я тут вот о чем подумала. Эти их отношения с Мией. Ты же знаешь, насколько нездоровая у него привязанность к Метте. Это же дурдом какой-то. Ты сама видела, как он сдулся, когда она отвернулась от него там, в саду.

– Ну и?

– Может, к Мие он испытывал нечто подобное?

У Эйр чистое и ясное лицо, Санна думает, что мало у кого встречала такую ясность в чертах.

– Я хочу сказать, может, мы ошибаемся, представляя их парочкой влюбленных подростков или кем-то вроде того? Может, он не любил ее так, как она любила его? Может, у него это вообще было как-то иначе? Любовь же может себя по-разному проявлять.

Санна думает, что она вполне может оказаться права, но есть в ее словах что-то неприятное. Если все так и есть, то эта история еще темнее и безумнее, чем она ей представлялась. Возможно, Мия была влюблена в Бенджамина, видела в нем защитника. А для Бенджамина их отношения значили нечто совсем иное.

– Хочешь сказать, он помешался на ней?

Несколько секунд обе молчат.

– А у тебя есть этому другое объяснение?

Санна качает головой. Она встает, берет свое пальто. В кармане лежит упаковка таблеток. Она выдавливает на руку одну таблетку и глотает ее, запив глотком холодного кофе.

– Куда ты? –  спрашивает Эйр. –  Тебе нужна помощь с этой дрянью… С таблетками…

– Возьму такси, поеду домой, –  отвечает Санна. –  Отосплюсь.

– Я тебя отвезу.

Санна поднимает руку, чтобы остановить ее.

– Мне нужно побыть одной.

Эйр упрямо натягивает куртку.

– Что тебе нужно, так это погладить себя по головке. А потом тебе нужно обратиться за помощью с этими твоими таблетками и…

– Ты за руль-то вообще в состоянии сесть? –  Санна кивает на ее руку.

– Да ладно тебе, –  с улыбкой отвечает Эйр.

– Ну хорошо, подвези меня.

– Он у нас, –  осторожно произносит Эйр, когда они с Санной идут к лифту. –  Теперь мы его взяли.



В машине Санна обнаруживает пропущенный звонок из больницы. Она набирает номер, ей отвечает мягкий приятный голос, Санна представляется.

– У меня пропущенный вызов от вас.

Эйр косится на нее. Кажется, даже лицо у Санны поменяло форму, как будто за несколько секунд она постарела на несколько лет.

– Кто это был? –  спрашивает она, когда Санна кладет трубку.

– Медсестра из отделения, где лежит Джек.

– С ним все хорошо?

Санна кивает.

– Его переведут в другую клинику.

– Хорошо, а причина какая?

– Ему нужна специализированная помощь, что-то вроде посттравматической реабилитации.

– Значит, служба опеки не нашла ему новую семью?

Санна качает головой.

– Они считают, что сначала ему нужна профессиональная помощь.

– Но почему они звонят с этим тебе?

Санна смотрит в окно.

– Я сама их попросила. Он хочет, чтобы я снова пришла. Я пообещала ему прийти, когда была там.

Эйр вздыхает и думает, что Джек Абрахамссон глубоко запал в душу Санне.

– Ты же понимаешь, что не обязана ездить туда, –  произносит она. –  Ему даже, наверное, будет тяжелее, если вы привяжетесь друг к другу. У него могут появиться ложные надежды, что ты можешь что-то для него сделать.

– Просто отвези меня в больницу, будь так добра.

Эйр расстроенно вздыхает.

– Может, тогда подождешь несколько дней и навестишь его уже в клинике?

– Она где-то в Норрланде.

– В Норрланде?

Санна пожимает плечами.

– Кажется, они предложили ему выбрать из нескольких разных мест. Он захотел уехать как можно дальше от этого острова.

– Ладно, но сегодня вечером ты в любом случае не можешь ехать в больницу. Ты только что приняла эту свою таблетку. Я могу отвезти тебя завтра после допроса Бенджамина.

– Не получится.

– Что значит не получится?

– У него самолет в шесть утра.



Вскоре после этого Санна стоит у двери в палату Джека. Она заглатывает остатки кофе, который прихватила из комнаты отдыха, и крепко зажмуривается, чтобы сфокусировать зрение. Когда она открывает глаза, к ней подходит та же медсестра, что была здесь в прошлый раз.

– Спасибо, что позвонили, –  благодарит ее Санна, –  и что передали мне слова соцработника. Я понимаю, что вы, наверное, не должны рассказывать все так подробно человеку, который даже не является членом семьи…

Медсестра кладет руку ей на запястье.

– Это Джек настоял, –  поясняет она, спокойно глядя на нее. –  Он действительно хотел вас увидеть.

Санна растягивает рот в слабой улыбке. Воздух в коридоре слишком сухой, а яркий свет люминесцентных ламп слепит глаза. Она вежливо кивает медсестре, а потом полицейскому, который все еще сидит у входа в палату, прежде чем осторожно открыть дверь.

В комнате воздух на удивление прохладный и свежий. Окно открыто нараспашку, Джек наполовину сидит в кровати, матрас приподнят так, чтобы ему было удобно на него опираться. Больничный халат исчез, на смену ему пришли темно-синие тренировочные штаны и худи того же цвета. Телевизор включен. Мальчик выглядит гораздо живее, чем в прошлый раз, но лицо все такое же напряженное, а глаза такие же печальные. Синяки еще заметны, они стали более лиловыми и уменьшились в размерах.

– Ничего, если я закрою окно? –  спрашивает она. –  На улице минус.

Он кивает.

– Кстати, привет, –  здоровается она, подходя к кровати.

Он чуть пододвигается, чтобы она тоже смогла присесть на край кровати. Когда она опускается рядом с ним, то чувствует, какой мягкий и приятный на ощупь матрас и как ее клонит в сон от принятой таблетки.

– Новая одежда? Это от службы опеки?

Джек кивает.

– Слышала, ты завтра рано утром уезжаешь?

Он снова кивает.

– Уже собрался?

Он машет рукой в сторону стены, рядом с которой лежат черная спортивная сумка и его рюкзак. В груди у Санны растекается теплота. Это Алис позаботилась о том, чтобы рюкзак снова попал к нему, она ведь обещала сделать это тогда, после драки в управлении.

На кровати у ног Джека блокнотик и затупившийся карандаш. Она протягивает за ними руку, записывает номер своего мобильного, отрывает листок и вручает ему.

– Можешь в любое время слать мне сообщения о чем захочешь. Ладно?

Он кивает и заталкивает листок себе в карман штанов.

– А как называется то место, куда ты едешь? –  спрашивает она. –  Может, я могу позвонить тебе через пару дней, поговорю с ними, просто узнаю, что у тебя все нормально. Если хочешь…

Джек слезает с кровати и идет к рюкзаку. Он достает из внешнего кармана небольшой буклет и протягивает его ей. При виде его руки она вздрагивает. Гематома стала почти черной, кожа вздулась. Он прячет руку и залезает обратно в постель.

– Давай я попрошу медсестру прийти посмотреть? –  осторожно предлагает она. –  Может, тебе стоит остаться здесь еще на пару дней?

Он мотает головой. Его голубые глаза чуть поблескивают, он переводит взгляд с часов на стене на телевизор. Считает часы до отъезда, думает она.

В буклете, который он ей дал, написано, что клиника для детей и подростков предназначена прежде всего для ухода и реабилитации людей, перенесших серьезную психологическую травму. Она кладет буклет в карман.

– Выглядишь ты гораздо веселее, –  говорит она немного натянуто.

Его взгляд затуманивается. Она осторожно берет его за руку, хотя каждый нерв в ее теле отговаривает ее от того, чтобы приближаться к нему.

Он сжимает ее руку своей. В его мальчишеском лице вдруг появляется такая сила. Она пытается считать это выражение, ей хочется сказать ему о Бенджамине. Ей так много хочется сказать ему и так много спросить. Но она понимает, что пока не может, что еще слишком рано.

– Я пойду, –  она слышит собственный голос, неуклюже выговаривающий эти слова.

Джек кивает, но лишь крепче сжимает ее руку.

Санна не знает, как поступить. Она замирает ненадолго. Только когда ей становится больно, она пытается высвободиться, но он продолжает держать ее.

– Эй, ты делаешь мне больно, –  мягко шепчет она ему.

Он ослабляет хватку. Она забирает руку и потирает тыльную сторону ладони.

В глазах у мальчика появляются слезы.

– Ничего страшного, –  тихо произносит она.

Медсестра стучит в дверь и почти сразу просовывает голову в палату.

– Думаю, тебе пора поспать или по крайней мере отдохнуть немного, –  с улыбкой обращается она к Джеку. –  Чтобы завтра у тебя хватило сил.

Санна понимает, что медсестра не собирается выходить, чтобы дать им еще хотя бы пару минут. Она ищет взглядом глаза Джека. Он медленно подбирается к краю кровати, сползает с нее и встает перед Санной. В глазах у него слезы, лицо становится совсем детским, и она не может отогнать мысль, что он выглядит потерянным и одиноким. Он крепко обнимает ее, и теперь она тоже не может сдержать слез. Она прижимает его к себе и держит, пока медсестра покашливанием не напоминает им о своем присутствии.

Она уже собирается выпустить его из своих объятий, но чувствует, как его руки шарят по ней, ищут полы ее пальто, чтобы обнять еще раз, зарывшись под его тяжелой тканью поближе к ней.

Настолько близко, насколько это возможно.

– Я не забуду тебя, –  шепчет она ему на ухо. –  Обещаю.

36.

На следующее утро Санна отправляется в управление на такси. Погода хорошая, день выдался ясный. Солнце светит прямо в глаза, но она все равно вовсю зевает. Вчерашняя таблетка не отпускает, от усталости болят все мышцы, горло саднит. Она пытается откашляться и просит водителя остановиться у бензоколонки.

Когда она снова забирается в машину, немного горячего кофе выплескивается ей на руку через отверстие в пластиковой крышке. Тихонько чертыхаясь, она вытирает кожу салфеткой. Рука болит, на тыльной стороне кисти виден синяк, она чуть сгибает пальцы, чтобы проверить их подвижность. Острая боль пронзает всю кисть. Отрывки вчерашнего вечера мелькают как в кино. Она думает, где сейчас может быть Джек, смотрит на время на телефоне и понимает, что он, должно быть, уже далеко.

Когда она расплачивается с таксистом, из управления выходит Экен, чтобы встретить ее. Вид у него затравленный.

– Что стряслось? –  кричит она, выбираясь из машины.

– Бенджамин Линд мертв, –  отвечает он. –  Повесился в камере этой ночью.



Санна опускается на стул. Эйр, Алис и Бернард с ужасом смотрят на Экена, который ходит по кабинету из угла в угол, как маятник.

– Вчера поздно вечером Метте Линд пришла к нему в камеру. По словам охранника, который был на посту, у нее было особое разрешение от Лильегрена на посещение Бенджамина. Судя по всему, между ними произошла ссора.

– Что это значит? Что за ссора? –  восклицает Эйр.

У Экена усталый взгляд. Он медленно проводит рукой по волосам, и Санна впервые замечает седые волоски в его шевелюре.

– Метте искала Эдди Линда, отца Бенджамина, чтобы рассказать ему о случившемся. Она перерыла всю комнату Бенджамина и обнаружила его дневник. В нем было полно писем к какой-то девчонке. Она нашла газетные вырезки и заметки о том, как разделывать труп. И все такое.

– И все такое? –  возмущенно повторяет Эйр.

– Такие мерзости, о которых я даже не хочу говорить вслух.

Санна вздыхает, почувствовав засевшие в груди злость и разочарование.

– А потом она пришла с этим к Бенджамину? И он покончил с собой? –  заканчивает она за Экена и смотрит на него. Тот кивает.

– Как такое могло произойти?

Он трясет головой.

– Мне нечего ответить, –  устало произносит он. –  Будет проведено расследование.

Санна думает о Метте и Бенджамине, о том, что Метте поссорилась с ним. Прижала к стене. И это окончательно его добило. Бесповоротно.

– По словам охранника, ссора была настолько дикая, что им пришлось выпроводить Метте из камеры. Выходя, она кричала, что у него больше нет матери.

– Только я не понимаю, –  произносит Алис, –  за ним же велось наблюдение. Ведь такого молодого человека не оставляют совсем одного при таких обстоятельствах? В смысле, в любом случае не оставляют одного…

– Я не знаю, –  отвечает Экен. – Я не могу пока ничего объяснить, у меня пока нет никаких деталей происшествия.

– А откуда у него было то, с помощью чего он осуществил задуманное? –  настаивает Алис. – Я вообще не понимаю…

Экен опускается на стул, снимает очки и трет рот рукой.

– Метте забыла свой шарф, –  отвечает он. –  Он, видимо, спрятал его от персонала. Судя по всему, им он и воспользовался каким-то образом.

У Эйр перехватывает дыхание. Она вспоминает желтый дождевик, висящий на детской площадке. Это было в тот день, когда Метте ездила с Джеком к Гуннару Бильстаму, а Бенджамин ждал их на парковке. Он инсценировал собственное повешение, чтобы напугать Метте. Эйр сожалеет теперь, что просто сняла дождевик тогда. Что ничего не сказала Метте.

– Как-то раз он набил свой дождевик разными шмотками и подвесил на детской площадке перед больницей, –  тихо произносит она. –  Наверное, я должна была доложить об этом, но я решила, что это просто озорство…

– Не вини себя так, –  ободряет ее Экен. –  Бенджамин Линд не был самым достойным из сынов божьих.

– А это еще что значит? –  возмущается Санна. –  Все равно наша работа защищать его, пока он под нашим надзором. И мы ведь не знаем точно, имел ли он отношение к этим убийствам…

Она замолкает.

– Ну уж это-то мы знаем, –  возражает Экен.

– Что ты хочешь сказать?

– Охранники слышали, как он говорил Метте, что он палач, что хотел бы убить больше свиней.

– Разумеется, но ведь он мог и просто бахвалиться. В саду он так же кричал на нас с Эйр…

– Да что с тобой такое? –  перебивает ее Экен.

– Прошу тебя, Санна, –  говорит он чуть позже и тихонько прикрывает ее руку своей. –  Все кончилось. Хорошо?



Эйр идет вдоль берега моря, подставляя лицо ударам ветра, пока совсем не перестает чувствовать щеки и подбородок. Она останавливается, смотрит на волны, которые зло бьют о берег. Их сила и ритмичность напоминают ей собственное дыхание.

Она закрывает глаза и поворачивает лицо солнцу. В этот момент в кармане начинает вибрировать мобильный. Она узнает номер, это ее бывший шеф из НОР.



В полицейском управлении в воздухе разливается запах свежего кофе. Алис и Бернард мирно беседуют около новенькой жужжащей кофемашины. Вид у обоих усталый, но довольный. Санна в одиночестве стоит у окна, погруженная в собственные мысли. Эйр думает, что она очень красива. Высокая, стройная. Непослушные, разметавшиеся светлые волосы подходят к остальному ее облику.

– О чем думаешь? –  спрашивает Эйр, сразу подходя прямо к ней.

– Угадай.

Эйр сокрушенно мотает головой.

– Да, мне тоже как-то не по себе от всего этого, –  произносит она. –  Такое чувство, что башка вот-вот рванет. С трудом могу поверить, что он мертв.

Санна молча подходит к своему рабочему столу.

– Этот остров никогда не станет таким, как прежде, –  невпопад продолжает Эйр, следуя за Санной.

– Тебе-то какая разница, –  невозмутимо отвечает та. – Я слышала от Бернарда, что ты только и ждешь, когда тебе позвонят и позовут обратно в НОР.

– Они только что звонили.

Санна передергивает плечами.

– Вот как.