– Потом позвоню, – сказала я. – Рада тебя слышать. Только маме и папе ничего не говори, ладно?

Он тоже засмеялся.

– Харпер, буду счастлив, если начну возвращать тебе долги.

Я оттолкнулась от пола, держа в руке фотографию. Интересно, каково было Руби, когда, вернувшись, она глубоко засунула руку в свой тайник – а там пусто?

В первый день, еще до того, как забрать деньги из каяка, Руби вечером вышла на участок и стала искать ключи в рыхлой почве.

Ее цель стала понятнее: получить доступ ко всем нам, к нашим тайнам, нашим жизням.

Когда весной я нашла ключи, Руби здесь давно не было. Она сидела в тюрьме.

Я тогда еще подумала: зачем ей все эти ключи? Чтобы забраться в темные уголки наших жизней? Между делом пустить слух? Поставить кого-то в неловкое положение и словить от этого кайф?

Чейз тогда сказал мне, что следователям кое-какие слухи известны, но подтверждающих улик нет. Кстати, почему так внезапно уехал Айдан, будто хотел от чего-то скрыться?

Чейз прав: Руби всегда была опасной, куда опаснее, чем я могла предположить.

Помню, Престон сказал полиции, что Руби как-то была у них в доме и швырялась тарелками – это они ссорились с Маком. Или Фиона, смущенно смотрит в свою сумочку. И все сразу заподозрили Руби, после ее ареста вспомнили то и это. Мол, у нее был доступ не только к нашим вещам, но и к нашим тайнам.

Между прочим, они спят в разных комнатах, сказала она про Труэттов. И никто не спросил, откуда это ей известно. Кстати, в ее словах никто не усомнился.

Потому что мы верили: Руби в курсе. Но почему? Этого мы чаще всего не знали.



Значит, когда я бежала к озеру, меня сфотографировал Престон. Но знает ли он, что я сделала с ключами? Видел ли он меня потом, когда я стояла у края озера, в окружении ночных шорохов, а на металле блестел лунный свет?

Видел ли, что швырять ключи в воду я не стала? Открытая местность, течения, возможно, меня засекут чьи-то камеры. Молодежь катается на лодках по заливу, банки из-под пива бросает в воду, а утром волны пригоняют их к берегу.

И я, под покровом темноты, под защитой ночных звуков, пошла вглубь леса. Подальше вдоль залива, где меня точно никто не увидит и не услышит. Туда, где кончается наш лес, где на дереве висит знак: ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ.

Корни у этого дерева были густые, чистые, у основания шишковатого ствола я руками вырыла ямку. Потом аккуратно вытерла отпечатки пальцев и положила ключи в землю. Засыпала почвой, сверху набросала листьев и прутиков.

Руби зарыла ключи, я тоже. Но в лесу, и теперь со мной их никто не свяжет.

Потом я пошла на другую сторону залива. Сквозь деревья, густые заросли кустарника – к участку, который очистили под застройку, но так ничего и не построили. В центре сероватый след от костра, остался только пепел в ямке.

Тропинка ныряла и извивалась, тянулась через булыжники и спутанные коренья, в темноте приходилось ступать осторожно. Но издалека, сквозь деревья, я видела огни нашего квартала. Шла через лес, выставив вперед руки, пока не выбралась на наш угол, к дому, где с родителями жила Тина Монахан.

Домой вернулась с другой стороны нашей улицы, на душе полегчало, будто я наконец окончательно избавилась от Руби Флетчер.

Я тогда впервые поняла, как она это сделала: ключи, дом Труэттов, потом озеро. Потом лес, просека, дорожка, уличные огни. Прокралась в дом сзади, чтобы замести следы.

Тогда, через год после ее ареста, когда она уже давно сидела в тюрьме, я наконец поверила: Труэттов убила она.



Лежат ли ключи там, где я их зарыла? Не знаю, ведь Престон видел, как я спускалась к озеру. Что, если все это время у кого-то был доступ ко всем нашим домам? Если кто-то нашел эту связку?

Пойду туда, когда наступят сумерки, хотя дежурство отменять не стали. Сегодня очередь Шарлотты.

Я легко отследила ее через мою камеру. По дороге домой она прошла мимо моих окон.

Через полчаса я вышла и заперла за собой дверь.

Прятаться я не стала, этот номер у нас не проходит. Прошла прямо перед домами, мимо камер – вышла погулять, как однажды сказала Руби.

В доме братьев Сивер через жалюзи мелькал экран телевизора. Я повернула к тропке напротив дома Марго и Пола Уэллмен – это их камера тогда засекла бегущую Руби. Неторопливо, стараясь не шуметь, я спустилась по тропинке. Проходя мимо бассейна, обернулась – вдруг там опять кто-то стоит и наблюдает за мной? Нет, похоже, у бассейна пусто.

Слева, из кустарника, ближе к воде, донеслись какие-то звуки. Насекомые и зверьки создавали шум, в котором утопали мои шаги. Стараясь оставаться незамеченной, я только один раз включила фонарик на моем телефоне.

Вот и табличка – держитесь подальше. Я провела пальцами по ее зазубренным краям, по торчавшему из ствола гвоздю, как вдруг по доскам на тропинке, ближе к бассейну, затопали чьи-то шаги.

Я пригнулась, глянула назад – между деревьев мелькнули длинные волосы и длинные ноги. Уитни или Молли? Я не шевелилась, возможно, она меня не заметила и не станет спрашивать, что я делаю здесь, в лесу, в темноте.

Она шла в мою сторону, явно не думая прятаться, я слышала, как вибрируют доски. Кажется, смотрит прямо на меня.

– Уитни! – позвала она. – Уитни!

Второй раз чуть громче. Достала телефон, включила фонарик и стала светить справа от меня, ближе к воде.

Я затаила дыхание, и она сделала еще шаг – сошла с досок на неровную поверхность земли. Это Шарлотта, ищет дочь, думает, что она бродит по лесу.

Откуда-то с воды донесся веселый визг, тут же его поглотили другие звуки. Сверчки, лягушки, глухое жужжание, слишком громкое для насекомого.

– Черт, – пробормотала Шарлотта. Сейчас я ясно ее видела благодаря свету от телефонного экрана. Телефон она прижала к уху, но, видимо, на другом конце трубку не брали. – Я знаю, что ты здесь, – сказала она и прервала связь.

Она стояла, уперев руки в бедра, и смотрела сквозь тьму над водой. Потом повернулась и пошла домой.

Мои глаза уже привыкли к темноте, и в лунном свете я увидела тень лодки. Значит, это Уитни с друзьями. В свою смену Хавьер, наверное, их и слышал. Скажи Шарлотта ему об этом сразу, мы бы не думали, что кто-то следит за Руби.

Калитка бассейна в полночь, следы ног, отъезжающая машина – скорее всего, группа подростков, которые летом изнывают от тоски.

То есть искать виноватых на стороне нет смысла. Только среди нас самих.

Я копалась в корнях дерева, стараясь подобраться к его основанию, как вдруг кто-то кашлянул. Гораздо ближе, чем молодежь на озере.

Я медленно поднялась и посмотрела на воду – вдруг что-то зашевелится? Может, еще один подросток, собирается встретить лодку.

Кажется, на другом конце залива виднеется мужской силуэт. Или нет? Человек никого не звал, но тень двигалась неторопливо и бесшумно, словно он хотел остаться незамеченным.

Мы здесь не одни.

Вот тебе и тихое местечко. Жизнь бурлит и ночью, в темноте. Все, что мы предпочитаем прятать в дневное время, выходит наружу ночью, тут мы себя и раскрываем.

Человек далеко, видит ли он меня тоже, сказать трудно. Может, он вообще не смотрит в мою сторону? В шею что-то кольнуло, я быстро пригнулась – вдруг показалось, что он все-таки смотрит на меня.

Затаив дыхание, я продолжила ковырять ногтями засохшую почву, отламывать от нее комья. Рука пробралась глубже в прохладу земли, еще глубже… может, я ошиблась, забыла? И здесь уже побывало время, зверьки или кто-то еще? Сделал свое дело дождь? Нет, указательный палец наткнулся на что-то холодное и искривленное.

Я зацепила пальцем кольцо.

Воскресенье, 7 июля

СТРАНИЧКА ОБЩИНЫ ХОЛЛОУЗ ЭДЖ
Тема: Это все видели?
Отправлено: 00:30
Марго Уэллмен: Только что прочитала: ТРЕТЬЯ ПОДОЗРИТЕЛЬНАЯ СМЕРТЬ В КВАРТАЛЕ ЛЕЙК ХОЛЛОУ. Кто-нибудь еще думает отсюда переезжать?
Хавьер Кора: Думаешь, наши дома теперь подорожают? Ищи дураков.
Шарлотта Брок: Что за глупые разговоры? Идите спать.


Глава 20

Час ночи. Связка ключей лежит передо мной на кухонном столе, сохнет на бумажных полотенцах – я промыла ключи в раковине, ил и грязь уплыли в сток. Изучила все буквы самым внимательным образом, составила список ключей:

Т – Труэтты (Тина?)
Б – Брок
С – Сивер
М – Монахан (Марго? Мак?)
К – Кора? Колби?


Я решила, что буква означает фамилию. Тогда все сходилось, хотя в некоторых случаях были и другие варианты. Есть простой способ проверить – если банк не поменял замки, приняв на себя владение домом по соседству.

Входить через наружную дверь дома Труэттов, вторгаться в чужую собственность – это исключено. Кругом камеры, кто-то гуляет, соседи вместо того, чтобы спать, выглядывают в окна. Только что всех допросила полиция, кто чем в тот вечер занимался. Возможно, Шарлотта еще на дежурстве, вдруг со второго раза она меня заметит?

Я знала, что калитка за домом Труэттов не заперта, когда дежурила, видела, что она приоткрыта. Будто во двор кто-то заходил.

Может, кто-то ее открыл, сунув снаружи клюшку для гольфа.

Я вышла через свой дворик, но в темноте наткнулась на белое соломенное кресло – его сюда притащила Руби с другого конца участка. Я беззвучно выругалась – надеюсь, Тейт и Хавьер меня не услышали. Не услышали царапанье дерева по кирпичу, скрип открываемой в полной тишине калитки. Тейт говорила, что в последние дни просыпается от каждого шороха, что из-за беременности не может нормально спать.

Я аккуратно закрыла за собой калитку, глянула в темные деревья и пошла вдоль забора к дому Труэттов.

Открыть задвижку не составило труда – замка не было. Но, нарушая ночную тишину, взвизгнули петли, заставив меня съежиться. Я оставила калитку приоткрытой, чтобы больше не шуметь. По ту сторону – дом Шарлотты, ее спальня внизу, ближе к забору.

Держа в руке связку, я поднялась по ступенькам. Сунула в замок ключ с буквой «Т», но этого не требовалось. Я сразу это поняла, даже не поворачивая ключ. Ручка двигалась свободно, на краях засова – острые зазубрины. И на деревянной перекладине, где дверь сходится с рамой.

Я все-таки повернула ключ взад-вперед, на всякий случай, но ничего не вышло. Либо это не тот ключ, либо банк действительно поменял замок.

Но внутри кто-то побывал. Состояние засова и деревянной перекладины ясно говорило – тут был взлом.

Я провела пальцами по глубоким бороздкам, по расщепленному дереву. Кто это мог быть? Может, и ко мне кто-то пытался вломиться?

Открытую калитку я заметила несколько дней назад. И моя калитка покачивалась на ветру, хотя я всегда запираю ее на задвижку. Похоже, обе калитки открыл один человек. Будто кто-то за нашими домами шпионил. Или ходил от одного дворика к другому.

Вернувшись, Руби во дворик выходила, я слышала, как скрипнула задняя дверь. А утром сидела в соломенном кресле, поставив ноги на скамеечку, и слушала, как за забором ругаются соседи, Тейт и Хавьер.

Она передвинула кресло в единственный квадрат, освещенный солнцем. Но она могла это сделать и вечером. Кресло прочное, боковины надежные, и сейчас оно стояло рядом с забором Труэттов.

Может быть, обнаружив, что ключей нет, она решила пробраться в дом Труэттов во что бы то ни стало?

Я покачала забор, разделявший дворики, чтобы проверить его надежность. Он не шелохнулся. Эти заборы выдержат удар любой стихии, им нипочем ураганный ветер, они соединяют все наши дворы и делают эту общую крепость еще прочнее.

По рукам и по спине пробежал холодок. Будто Руби и сейчас со мной. Конечно, это ее рук дело. Как и все прочее.

Я догадалась, как она действовала: отперла мою заднюю калитку, чтобы потом спокойно вернуться. Подтащила кресло с другой стороны участка, встала на него, забралась на подлокотник, закинула ногу на плоскую поверхность забора и спрыгнула на выложенную кирпичом площадку, где сейчас стояла я.

Зазубрины на засове остались от моего кухонного ножа, который она использовала, чтобы пробраться в дом Труэттов.

Да, Руби была здесь. Была в этом доме.

По выложенной кирпичом дорожке я вернулась к двери и повернула ручку, будто шла за ней следом, сгорая от желания узнать, что она там нашла.

Дверь открылась с первого толчка.

В доме меня окатила волна густой влаги и затхлого воздуха. Я повернула выключатель на стене, но ничего не произошло. Электричество давно отрубили. Соответственно, кондиционер не работал, воздух замер. Я задышала, прикрыв нос рукавом, как в тот день, когда мы нашли здесь тела.

Постепенно глаза привыкли к темноте, вокруг замелькали тени. Какая-то мебель, что осталась после того, как брат Брэндона продал или раздарил все что мог – у стены стул с жесткой спинкой, посреди комнаты кофейный столик, высокий табурет у кухонной стойки – скелет дома.

Хоть я и прикрывала нос рукой, отделаться от вездесущего запаха не могла. Весь этот дом пах не так.

Я включила фонарик на телефоне – есть ли следы вторжения? Но домом владели молчание и тишина.

Я подошла к кухонному окну, которое тогда в панике открыла. Луч света направила вниз, чтобы никто не видел, что я здесь.

Дальше двери в гараж, открываются автоматически, Чейз тогда закричал: жми на кнопку! Ответом было неспешное механическое жужжание – ну почему же так медленно! А Шарлотта побежала к окнам гостиной, распахнула заднюю дверь.

Я прошла по коридору, посветила на потолок, там остался выцветший кружок – след от детектора угарного газа. Справа лестница, я тогда поднялась по ней вслед за Чейзом.

Он стоял в ногах их кровати. Выражение его лица я не забуду никогда. Часто, глядя на Чейза, я вижу их тоже. Но зачем кому-то вламываться сюда сейчас? Тем более Руби?

В конце коридора запах вдруг изменился. Будто повеяло морской свежестью. И этот аромат забивал запах во всем доме. Чем дальше я шла по коридору, тем сильнее он ощущался.

Гостиную Труэтты превратили в кабинет Фионы, сделали стеклянные двери. Одна из них была приоткрыта, и я поняла, откуда исходит аромат. В центре комнаты на деревянном полу стояла голубая свеча, она была погашена, но прогорела целиком, весь воск расплавился. «Океанский бриз», как гласила этикетка.

Я медленно приблизилась к единственному источнику жизни в этом заброшенном доме. Кабинет был пуст, разве что стоял в дальнем углу рабочий стол. Включать фонарик я не стала, окно не занавешено, свет могут увидеть с улицы.

В окружении теней я не сразу заметила, что в дальнем углу, под столом, лежит какая-то ткань. В темноте я опустилась на колени, подползла поближе и прикоснулась к ней. Ткань зашуршала, это было что-то свернутое…

Спальный мешок! Прямо у стены.

Будто кто-то здесь обосновался. Я слышала о таком, в других заброшенных местах люди заселяются в дома без спроса. Но здесь? В нашем квартале? Мы все рядом друг с другом, не могли не заметить чужака, услышали бы что-то в ночи.

Я развернула спальный мешок, и от него отделилась черная записная книжка. Я взяла ее и вышла из комнаты, там можно посветить фонариком, не боясь, что кто-то заметит.

В середине книжки торчал карандашик, как закладкой, помечая страницу. Открыв ее, я мгновенно узнала почерк. И теперь нет сомнений в том, кто именно сюда залез и даже здесь переночевал.

Книжка принадлежала Руби.

Наверху странички стояла дата. День перед нашей вечеринкой. День перед ее смертью: 3 июля. Записи представляли собой какой-то шифр, и я не сразу поняла их смысл. Буквы, стрелочки, даты и время.

В надежде разобраться я открыла первую страницу. На внутренней стороне обложки стояли тусклые цифры, написанные ее рукой: 28619.

28–6–19.

Дата ее освобождения.

Я перевернула страницу, и из книжки выскользнул сложенный квадратиком лист бумаги.

Я развернула его – распечатка текста с компьютера. Похоже, с нашей доски объявлений.

Но текст не новый. Я сразу его узнала. Это была наша переписка в дни, когда следствие по делу об убийстве Труэттов только началось.

СТРАНИЧКА ОБЩИНЫ ХОЛЛОУЗ ЭДЖ
Тема: ПРОВЕРЬТЕ ВАШИ КАМЕРЫ
Отправлено: 16:48
Чейз Колби: Вы все видели запись с камеры Сиверов – похоже на Руби, но из-за капюшона точно сказать нельзя. Нам нужны записи от полуночи до двух часов утра. Надо отследить Руби, и доказательства нужны железные. Проверьте, что есть на ваших камерах у входа, может, запись звука… Потом дайте мне знать, что вы нашли.
Марго Уэллмен: А если найдем что-то другое?
Чейз Колби: Другого не надо.
Хавьер Кора: Воистину!
Престон Сивер: Он говорит как есть. Ничего другого быть не может. А то адвокат уцепится, начнутся сомнения, подумают, что это кто-то другой. А на улицу мог выйти любой из нас. И окажешься под подозрением. Это я так, на всякий случай.
Чейз Колби: Не скажу, что он неправ.
Тина Монахан: Ясно, что это она.
Шарлотта Брок: Удалите это.


Эта переписка висела на доске объявлений недолго – Чейз ее удалил. Но какое-то время висела. И она попала к Руби.

Эта запись стала отправной точкой. Все пытались отследить, где и когда она была. Дело кончилось тем, что ее признали виновной. Но в итоге освободили! Видимо, этот снимок экрана через несколько месяцев после приговора попал к адвокату, что привело к внутреннему расследованию в полиции. В результате приговор был пересмотрен.

И у Руби была копия, своего рода список подозреваемых, и за всеми она установила слежку.

Листок дрожал в руке, когда я вчитывалась в имена. Мои соседи, люди, которые когда-то были моими друзьями. Тогда все это казалось вполне невинным, но идея набирала силу: собрать доказательства против Руби.

Тогда я считала, что все действуют из лучших побуждений. Видимо, я ошибалась.

Обитатели Холлоуз Эдж подсознательно организовали заговор против Руби, решили ее утопить. Поставить на место. Показать: смотри, вот на что мы способны. Как группа, мы представляем собой силу. Начав движение, паровой каток набрал скорость, и остановить его было уже нельзя.

Она вышла из тюрьмы с четким планом. Обманом проникла в этот дом. Следила за нами, высматривала нас. И подначивала – ей кое-что известно.

Возможно, за время ее отсутствия мы изменились, но кто точно изменился, так это она.

Не знаю, смогла бы она пойти на такое раньше, или ее изменила тюрьма. Или случившееся с ней заставило ее разувериться в системе правосудия? Какой смысл играть по правилам, если все остальные их нарушают? Если тебя подвела сама система?

Не сказать, что раньше Руби играла по правилам. Иначе откуда у нее все эти ключи?

Но еще две недели назад я бы здесь не оказалась. Не стала бы выкапывать ключи, забираться в чужой дом.

Выходило, что пойти на преступление готов любой из нас. Нужен только серьезный мотив.



Книжечку я забрала с собой. Оставаться в этом доме дольше, чем надо, не собиралась. Не знаю, как хватило сил у Руби – духота, угнетающий запах, к тому же она знала, что в этом доме произошло. Запереть заднюю дверь я не могла – ключ не подходил к замку – и тихонько вышла через калитку, вернулась на свой участок, а потом села на диван и стала расшифровывать записи Руби.

Глава 21

К полудню, проведя ночь почти без сна, я, кажется, разобралась в системе Руби. Стало ясно, что она, забравшись в спальный мешок, делала ночью в доме соседей, в комнате над входом.

Она следила за нами. За каждым из нас.

Она была в этом доме, когда я считала, что она уехала.

Из ее записей ясно следовало: все это время она была здесь и следила за нами.

Под каждой датой был список инициалов, стрелочек и времени дня, разбитый на колонки. Она отмечала, кто прошел перед окном и в каком направлении. Она следила за нами днем, и ночью тоже.

Непонятно, когда она спала, кроме нескольких раз в моем доме, в спальне наверху.

На этих страничках я нашла даже себя. ХН, прошла перед домом Труэттов направо, это когда я шла к бассейну или к Шарлотте. По спине пробежал холодок – я поняла, что однажды я Руби видела. Этот холодок всякий раз был связан с ней. Что-то мелькнуло в окне, когда я проходила мимо, и мне показалось, что кто-то за мной наблюдает.

Она засекла все перемещения Мака. МС налево – он шел встретиться со мной. К горлу подкатила тошнота, хоть Руби уже не было. Конечно, она знала. Знала про мои отношения с Маком с самого начала.

Вечерами она записывала, как двигались те, кто был на дежурстве: Мак, Хавьер и я прошли туда-то, в каждую смену.

И прочее каждодневное хождение – она записала абсолютно все.

С 29 июня она знала, что в квартале неспокойно. Что своим возвращением она подняла волну и люди раскроют свое истинное лицо. Она не сомневалась, что мы напуганы.

И она была права.

Мы боялись не физического возмездия, нас пугало другое – она что-то знает. Год назад мы запустили каток, и теперь он ехал в обратном направлении. Она не дрогнула, вернулась – и знала, как мы с ней обошлись.

На этот раз сила была на ее стороне, и нам стало страшно.



Непонятно, как она распорядилась моей машиной, когда якобы уехала. Зачем вообще она была ей нужна? Хотела как-то загнать меня в ловушку?

Или ей просто требовалось время, чтобы ее никто не искал, не разглядывал, чтобы она могла следить за всеми, зная, что никто не следит за ней?

В Холлоуз Эдж нам камеры не нужны. Достаточно смотреть во все глаза.

И все, что происходило вокруг, она занесла в книжечку, страничка за страничкой. Руби словно погрузилась во все подробности, копая все глубже, не сомневаясь, что эти странички помогут ей найти логическое объяснение, открыть истину.

Но мне показались странными ее записи, которые касались Марго. Рядом с МУ в вечернее время всегда стоял знак вопроса, будто она точно не знала, чем Марго занимается. Будто что-то ей казалось странным. И в этом надо разобраться.

Мы знаем, что Марго спит мало. Беспокойный ребенок, она всегда об этом говорит. А с Полом у них явный разлад. Может быть, ночами она берет на улицу ребенка, когда он просыпается, чтобы его убаюкать? Или просто выходит сама, глотнуть свободы, когда есть такая возможность?

Но у Руби ее имя возникало часто, и всегда по вечерам. Стрелочка показывала налево.

Всегда в нашу сторону, налево, где живу я, Тейт и Хавьер Кора, и Тина Монахан.



Из записей на доске объявлений следовало: прошлой ночью Марго не спала допоздна. Но и другие тоже: Хавьер, Шарлотта. Я. Всем нам не спалось.

Имена на том снимке с экрана стали для Руби отправной точкой. Почти от всех их домов у нее были ключи. Она знала: соседям есть что скрывать.

Теперь эти ключи – у меня. Связка в кармане наделяла меня какой-то силой, когда я снова вышла на улицу. Как и Руби – вслушиваясь в чужие тайны.

Тайны, которые мы храним за своими высокими заборами, только заборы тебя не защитят. Все слышно через открытые окна, да и через закрытые тоже. Гудят кондиционеры, эдакий белый шум, но вдруг отключаются – и ты весь как на ладони.

Когда люди боятся, тайное становится явным.

Я прошла мимо дворика Тейт и Хавьера Кора, там тихо и пусто. А родители Тины Монахан сидят во дворике и спорят из-за обеда. Ждать ли Тину, что там она принесет из магазина. Значит, Тины нет. И в их доме сейчас никого. Во мне вспыхнула какая-то нервная энергия, я должна узнать правду!

Конечно, это чистое любопытство. Я же не полезу к ней в дом. Но интересно, буква «М» – это Монахан или Марго? Оба имени были в переписке на доске объявлений, которая оказалась у Руби.

И меня преследовало это постоянное МУ. Как-то чересчур внимательно она следила за Марго. Но почему? Какая-то деталь от меня ускользала.

Неплохо было бы узнать, в чью жизнь Руби тогда вторгалась. Кому было что скрывать тогда и, возможно, сейчас?

На углу я развернулась и пошла назад, к дому Тины. Никто меня не увидит. Камера мне ни к чему, сказала тогда Тина полицейским. И я поднялась на крыльцо, со связкой ключей в кармане.

Просто проверю – и все. Суну ключ в замок, поверну – и уйду. Если что, сделаю вид, что стучала, но никто не ответил. Тина в магазине, ее родители сидят во дворике.

Из ключей на связке я выбрала помеченный буквой «М» и сунула его в замок…

Дверь широко распахнулась, ключ, который я крепко сжимала, выскочил из скважины. Передо мной, дружелюбно улыбаясь, стояла госпожа Монахан.

– Дорогая, мне показалось, я увидела, что ты поднимаешься по ступенькам, – сказала она. – Мы так давно не разговаривали!

Я быстро опустила руку, чтобы спрятать зажатую в кулаке связку ключей.

– Да, очень давно, – пробормотала я, наклеивая на лицо дружескую улыбку. Сердце билось так, что эхо отдавалось в голове. Громыхало под ребрами. Накатил страх, меня всю трясло. Ведь еще чуть-чуть…

– Тина дома? – спросила я, опуская ключи в карман.

– Нет, за едой поехала. Но, раз пришла, ты нам поможешь. Заходи, – пригласила она, не ожидая моего согласия.

Я вошла за ней вглубь дома, мимо кухни, через гостиную, к приоткрытой задней двери.

– Джордж застрял, – сказала она, оглянувшись через плечо, и открыла дверь во дворик.

– Ничего я не застрял, – возразил он с края наклонной площадки, ведущей во дворик. Увидев меня, он нахмурился, будто ждал кого-то другого. Таким же взглядом он посмотрел на меня, когда я столкнулась с ним и Тиной во время моего дежурства. Тогда он задал мне всего один вопрос: правда ли, что вернулась Руби.

– Что за упрямец, – шепнула мне госпожа Монахан.

Коляска господина Монахана торчала у основания деревянного ската. Верхняя доска то ли надломилась, то ли из нее вылетели какие-то щепки, и направить передние колеса вверх не получалось.

– Чейз обещал на выходных зайти и починить эти сходни, но, наверное, другие дела отвлекли. Можно понять. Но стало хуже, мне одной не управиться, – сообщила госпожа Монахан.

– Пустяки. – Я спустилась во дворик. Взялась за спинку коляски, толкнула ее, и колеса попали на направляющие доски.

– Вот и хорошо, – обрадовалась госпожа Монахан, заходя в дом следом за нами.

– К вам собирался Чейз? – спросила я.

– Да, он всегда нам помогает, когда Тины нет. Чейз – хороший человек.

Знала бы она все, что произошло во время следствия! Что он попал под внутреннее расследование, что именно его стараниями на нас легло пятно позора.

– Выпьешь чего-нибудь, дорогая, пока ждешь Тину? – спросила она, а господин Монахан укатил по коридору в сторону гостиной, ближе к двери.

– Нет, спасибо, загляну потом…

– Эта девица вернулась, – сказал господин Монахан, с легким прищуром глядя в окно перед домом.

Меня словно током ударило. Именно эти слова он произнес, когда несколько дней назад я дежурила, когда он был с Тиной – и спросил: вернулась ли эта девица?

– Что?

Неужели там призрак Руби? Это как раз в ее духе: изобразить собственную смерть, убедить всех, что ее больше нет, и объявиться средь бела дня. В окне размытым пятном мелькнула копна темных волос и исчезла.

Он хмыкнул.

– Думает, она умнее всех. Таскается возле самых крылечек, чтобы не попасть под камеры, чтобы никто ее не видел. Но мы видим. Еще как.

Он подкатился ближе к окну, я встала рядом с ним и тоже выглянула на улицу.

– Джордж, будет тебе скандалить, – произнесла госпожа Монахан.

Но Джордж только отмахнулся от жены, хотя не был в поле ее зрения.

– Кто это был? – спросила я.

Он пожал плечами.

– Одна из девиц Шарлотты. Ведь что придумала. – Он прищурился, не отрывая взгляда от окна. – Если будешь совсем близко к дому, свет не зажжется, и камеры тебя не засекут.

Он покачал головой. Эта девица вернулась? Так он спросил однажды, когда одну из дочерей Шарлотты подвезли до дома. И Руби была ни при чем.

– И куда она идет? – спросила я.

– К озеру. Прямо через лес. Смотри.

Он ткнул пальцем в оконную раму, я посмотрела, куда он показывал. Деревья на той стороне улицы. Другая сторона залива, туда ведет тропинка, там следы от погасшего костра.

– Ха, – отозвалась госпожа Монахан из кухни. – Тебе откуда знать? Следишь за ней, что ли?

– Нет, но люди вокруг меня говорят о своем, будто меня и нет. Если я ниже уровня глаз, так я никого и не слышу. А я прекрасно все слышу, – его голос зазвучал громче: – Она и этот парень что-то замышляли на вечеринке у бассейна, стоя прямо надо мной. До того, как…

Он не закончил фразу. До того, как начался фейерверк. До того, как Руби нашли мертвой. До того, как ее отравили.

До того, как кто-то ее отравил.

Но я ухватилась за его другую реплику.

– Какой парень?

– Парень, – сказал он и махнул рукой, будто что-то искал. В гостиную вошла госпожа Монахан и посмотрела на меня понимающим взглядом. Мол, голова у него уже не та. И все, что он говорит, надо просеивать сквозь сито. – Она сказала ему, что есть план собраться. Следующей ночью, на яме. Надеется, что в этот раз он придет.

Яма. Наверное, так они окрестили небольшую просеку на другом конце залива. Где молодые, как сказал Хавьер, катаются на лодке. Где прошлой ночью за ними кто-то наблюдал.

– Да это же дети, Джордж, – вмешалась госпожа Монахан. – Ты даже точно не знаешь, какая из девчонок это была, – она повернулась ко мне. – Они же на одно лицо, верно? Для Джорджа обе они – Уитни.

– Вот и нет, – возразил он. – Для меня они обе – Молли.

Мне тут же вспомнилась книжечка Руби. Инициалы со знаком вопроса, в вечернее время.

Это не Марго Уэллмен.

Она не могла разобрать, Молли это или Уитни. Одна из них бродила по ночам, и ее видела не только Руби, но и господин Монахан.

– Знаю я, – сказал он, – это та, которая постарше. Которая школу закончила, еще и вечеринка по этому поводу была. Это она собиралась погулять ночью. Это она тут вечно шастает.

– Уитни, – подсказала я.

– Точно ничего не хочешь? – спросила госпожа Монахан, вежливо намекая, что пора и честь знать.

– Нет, спасибо.

Я открыла входную дверь, и госпожа Монахан вернулась в кухню.

– Я Шарлотте сказал, – господин Монахан подъехал к входу, коснулся рукой двери. Чуть понизил голос. – Не хотел бы я, чтобы моя дочь разгуливала по ночам. Когда такое творится. Мало ей, что она шастала в ту ночь.

Я моргнула, стараясь переварить его слова.

– В какую ночь?

– Да когда Труэтты…

Он умолк, снова пригладил волосы, будто стараясь что-то вспомнить.

– Вы в ту ночь видели Уитни?

Я тоже перешла на шепот. Руби ведь говорила, что там был кто-то еще – Уитни? И Руби с самого начала говорила правду?

– Да, я Чейзу сразу сказал, что видел, как дочка Шарлотты вечером шла к озеру. – Он снова покачал головой. – И ее видел, и Руби. Но камер у нас нет, а тут – восьмидесятипятилетний старик в коляске, мало ли что ему привидится в темноте? Ненадежный свидетель. А я тебе говорю – я не слепой. И мог бы помочь следствию. Но им это было не надо.

– Погодите… – Я прикрыла глаза. Я же все знаю наизусть. Как она спустилась по тропинке. В какую сторону шла. Каким путем вернулась. Во сколько именно. – Вы видели Руби?

Ведь она спускалась к озеру справа, мимо домов Броков, Сиверов, Уэллменов. А вернулась с другой стороны, позади наших домов. Прокралась через заднюю калитку.

– Видел, – подтвердил господин Монахан. – Как тебя сейчас. Сработало освещение перед нашей дорожкой. Видно, про фокус она не знала. Только глаза рукой прикрыла да рожу скорчила, глядя на наш дом, – он ухмыльнулся. – Сама знаешь, как она умеет рожи корчить.

Говорит уверенно, но ведь он ошибается?

– Вы видели, как Руби спускалась к озеру этой дорогой? – Я показала налево, на деревья через улицу, туда, где он видел Уитни.

– Нет, – возразил он. – Нет. Она шла домой.

И показал большим пальцем направо.

Я спустилась по ступенькам, он закрыл за мной дверь. Пару минут потопталась на месте, глядя вдоль улицы, пытаясь разобраться. Вот дом Тейт и Хавьера Кора. Дальше – мой.

Ясно, почему Чейз господину Монахану не поверил, решил, он что-то путает.

Если бы Руби шла домой, камера Тейт и Хавьера ее бы увидела. И записала. Но они в ту ночь ничего не слышали. Сами приехали поздно, на камере ничего не было.

У меня за спиной заурчал двигатель – это подъехала Тина. Черт. Я застряла у них перед домом, надо что-то придумать. Типа, решила всех обойти. Но Тина меня опередила, вывалилась из машины со словами:

– Ты им рассказала?

Я покачала головой – о чем она?

– Господи, это такой ужас! – Она глянула на крыльцо, потом на меня. – Чейз звонил. Даже не представляю, как им сказать, – вид у нее был еще более перепуганный, чем при нашей прошлой встрече. – Антифриз, – прошептала она, покачала головой и прикрыла глаза, словно в полудреме.

Меня словно обухом огрели, в желудке все перевернулось. Слово гудело в голове.

– Они в этом уверены? – спросила я, делая вид, что в курсе, что для того и пришла, чтобы ей об этом рассказать.

– Нашли следы в ее организме, – сказала она. – Вскрытие показало.

Чейз позвонил ей. У меня никаких сообщений, никаких пропущенных звонков. Похоже, все поняли, что главный подозреваемый – я, и решили держаться от меня подальше.

– Но ее должно было тошнить? – спросила я, и, казалось, меня саму вот-вот вырвет.

Видно, Тине было не лучше, она прижала руку к животу, побледнела, кожа словно высохла.

– Наверное, сначала решили, что она перепила. Ведь она и правда пила. – Тина скрестила руки на груди, обхватив локти ладонями, словно пытаясь согреться. – На вкус может показаться сладким, нам еще в школе про это говорили… люди из-за этого часто травятся, по случайности. – Она прикрыла глаза, но они продолжали двигаться под веками. – Когда я ее нашла, ее уже вырвало…

Но здесь, какая здесь может быть случайность? У бассейна, во время вечеринки, после перебранки – когда всем нам стало страшно. Антифриз есть в любом нашем гараже, зимние холода наступают внезапно, машины стоят на холоде.

И сделать это мог кто угодно.

Полиция обязательно вернется. Начнет копать. Лезть в наши жизни, искать мотив, вытряхивать на свет наши тайны.

Дверь в дом Кора распахнулась, и к нам заспешила Тейт.

– Слышали? – спросила она, скрестив руки на животе. Лицо в пятнах, глаза красные, она явно плакала.

– Господи, это могло случиться с каждым из нас, – всхлипнула она. – Мы все там были. Все пили…

Кувшины с лимонадом и сангрией, мы все пили одно и то же. Наши кружки стояли на столе. На полке внизу стоял лед, мы добавляли его себе в напитки.

Тейт смотрела на нас, широко раскрыв глаза, совсем на себя не похожая – обычно человек сосредоточенный, решительный. И вдруг – открыта всем ветрам. Опасность пришла откуда не ждали, мы не могли ее предвидеть. Стояли рядом, а она потихоньку делала свое дело, убивала живого человека.

– Кто-то у бассейна, – заключила Тина шепотом, и я увидела, как у Тейт дернулось горло. То, к чему мы привыкли, во что хотели верить, вдруг исчезло.

И от истины не скрыться.

Это сделал кто-то из нас.

– Но чтобы два человека пошли на убийство…

Тейт поднесла руку к горлу, словно не могла в такое поверить. В нас жило что-то темное, при всем нашем прекрасном виде на озеро, при всех ленивых летних денечках. Наших барбекю, пикниках, дружбе. Одна семья. Тихое и спокойное местечко.

Я встретилась глазами с Тиной – она думает то же самое. Двух убийц не было. Ни сейчас, ни раньше. Убийца был один.



Я решила, что ночью буду бодрствовать. Смотреть в окно спальни, как, наверное, смотрела Руби. Но бессонные ночи взяли свое, и страх, будто всплеск адреналина, быстро стих. Около десяти мимо моего дома прошел Престон Сивер, заступил на дежурство. Только за чем он теперь собирается следить?

Я проверила замки. Задернула занавески. Что меня ждет поутру? Но я плыла по течению, остановить которое было невозможно.

Я могла только запереть все двери и окна, положить рядом телефон, уснуть с кухонным ножом под матрасом – и ждать.

Понедельник, 8 июля

СТРАНИЧКА ОБЩИНЫ ХОЛЛОУЗ ЭДЖ
Тема: Они вернулись
Отправлено: 9:06
Тина Монахан: Ходят ко всем подряд, собирают показания. На всякий случай предупреждаю.
Тема: ХВАТИТ!
Отправлено: 9:23