— Нас к знаку «За отличную службу» представят! — заявил Митя Жёлудь и азартно потёр руки. — Предлагаю это дело спрыснуть!
— Отличная идея! — поддержал его Макс Бондарь. — Собираемся в семь «Под пальмой». Не одним же студентам там пиво пить, да?
— Мы будем! — хором выдали сестрички-близняшки, о вчерашнем перенапряжении которых свидетельствовала лишь нетипичная для них бледность.
Приятели-пролетарии озадаченно переглянулись, но всё же обещали подойти.
— Только нам пить запретили, — неуверенно сказал Илья.
— По кружке — можно! — уверил его Митя. — Так, Серёга?
— Ну, наверное…
Лев, к моему изрядному удивлению, тоже обещал быть, а вот Матвей отказался наотрез.
— Без меня! — отмахнулся он мощной ручищей. — Я с пятницы дома не был!
— А что такое? — удивился я.
Здоровяк поморщился.
— Да всякий сомнительный этот… — замялся он и прищёлкнул пальцами. — А! Сомнительный элемент чистили, во! Так что я — домой! Бывайте!
Матвей ушёл, а я отправился в дежурку за оставленным там портфелем, и пристроившийся рядом Макс спросил:
— А ты какое отношение к контрольно-ревизионному дивизиону имеешь?
Митя немедленно навострил уши, и я многозначительных улыбок и театральных пауз позволять себе не стал, просто сказал:
— Никакого.
— А чего тогда они тебя к своим делам привлекают? — не удержался от вопроса Жёлудь. — Странно это!
— Ага! — согласился с этим утверждением Бондарь, так и сверливший меня пристальным взглядом.
Я фыркнул.
— Ну вы как маленькие! Меня в качестве свидетеля опрашивали. А как тревога началась, пулемёт вручили и на точку отправили. Там и куковал, пока всё не закончилось.
Макс насупился, а Митя рассмеялся, даже ладонью себя по бедру хлопнул.
— Вот ты даёшь, Петя! Ну ты хохмач! Так мозги всем заплёл!
— Вяз взбесится, — многозначительно заметил Бондарь.
— Точно-точно! — закивал Жёлудь. — Такого щелчка по носу он не простит.
Я с показной беспечностью пожал плечами.
— Поживём-увидим. А Вязу задуматься стоит, почему это директор не счёл нужным его в курс дела ввести. Странно ведь, да?
При этом я пристально уставился на Макса, но тот в гляделки играть не пожелал, отвернулся.
Уж сколько я сегодня новых друзей завёл — просто не сосчитать!
О-хо-хо…
Отучиться получилось до середины последней пары, а дальше заглянувший в аудиторию вахтёр попросил меня с вещами на выход. Поначалу я решил, будто вызывают в Бюро или возникла необходимость уточнить показания по вчерашнему инциденту, но вместо этого велели бежать на кафедру кадровых ресурсов.
Я и побежал. Быстрым шагом. Когда без стука заглянул в кабинет куратора, застал там ещё и Георгия Ивановича. Тот сидел в кресле непривычно прямо, будто шпагу проглотил, и разговаривал с кем-то по телефону.
— Афанасий Лукич, это снова Городец. Так и не дали разрешение на вылет? Неужели к обоснованию вопросы? Что значит, в принципе не дадут? И никак уже на их решение не повлиять? А как нам преступника ловить прикажете? Я же докладывал: дело чрезвычайной важности! Нельзя отдавать его на откуп комиссариату! Если они получат в обход нас доступ… Даже так? Вас понял. — Георгий Иванович аккуратно опустил трубку на рычажки и столь же неторопливо вынул из кармана носовой платок, промокнул им покрывшееся испариной лицо и только после этого произнёс: — Вылет опергруппы отменён. Не та политическая обстановка в столице, не хотят обострять. Дело передают риковцам.
Альберт Павлович плюхнулся в освобождённое коллегой кресло и беспечно пожал плечами.
— С учётом последних событий вполне ожидаемое решение. Неприятное и неприемлемое, но ожидаемое. Не в моих принципах сыпать товарищам соль на раны, но… Я же тебе говорил, что так и будет, верно?
— И что нам теперь делать, а? — спросил Городец, пропустив шпильку мимо ушей, достал портсигар и сунул в рот папиросу. — Скажи, раз ты такой умный!
— Нам — ничего. У тебя, дорогой мой друг, связаны руки, а вот я, пожалуй, задействую свои связи в министерстве, — лучезарно улыбнулся Альберт Павлович и перевёл взгляд на меня. — Скажи, Петя, как тебе идея слетать в столицу?
Глава 2
Казалось бы, за последние полтора года мог и привыкнуть к подобным вывертам судьбы, но нет же — будто обухом промеж глаз получил. Пару секунд только и был способен, что молча на куратора таращиться да рот от изумления разевать.
— В столицу? Мне? — выдавил из себя после этого и решительно замотал головой. — Нет, не пойдёт! У меня работа!
— Разберёмся мы с твоей работой! — отмахнулся Георгий Иванович.
— Да какой?! Я для Звонаря проект веду!
Альберт Павлович только усмехнулся.
— Не в моих принципах развеивать чужие иллюзии, но незаменимых людей, Петенька, нет. Прекрасно проживут все без тебя эти две недели. Я с Макаром Демидовичем уже всё обговорил, до следующей пятницы ты совершенно свободен. Но, думаю, и раньше управимся. Есть у меня такое подозрение.
Городец глянул на коллегу с неодобрением.
— На ходу подмётки режешь, да?
Тот развёл руками.
— Всё очевидно же. Грех было не подстраховаться!
— Да что очевидно-то? — не выдержал я. — Можете объяснить, с какой стати мне в столицу лететь придётся? Зачем?!
— Не тебе, а нам, — спокойно поправил меня Альберт Павлович. — Что же до очевидности, то лично мне сразу стала понятна бесперспективность попыток отправить туда полноценную опергруппу. Не та нынче политическая обстановка. Не та.
Я сделал глубокий вдох и повторил свой вопрос в новой формулировке:
— И зачем нам лететь в столицу?
— Твой приятель Медунец уже там, — пояснил Городец. — Отправил со столичного главпочтамта родителям телеграмму с просьбой не волноваться и не верить слухам. Будто бы его оклеветали и он вынужден уехать за границу.
— Бред какой-то! — не сдержался я.
— Да нет же, как раз всё весьма логично, — не согласился со мной Георгий Иванович. — Мы имеем дело не с профессиональным преступником, специальной подготовки у него нет. Пытаться самостоятельно перейти границу для такого персонажа слишком рискованно. Да и куда идти? В Джунгарию, где наш контингент? Или в Джунго к нихонцам, которые наверняка отправят его прямиком в отряд семьсот тридцать один? Бежать морским путём через порты восточного побережья — рискованней некуда, слишком очевидный вариант. В наших бывших южных провинциях ничего хорошего ему однозначно не светит, вот и остаётся одно только западное направление, где тоже всё не слава богу. Неспокойно на наших западных рубежах. Разумней будет заручиться поддержкой одного из посольств и выехать по поддельным документам. Или воспользоваться нелегальными каналами их разведок. За посольствами в обязательном порядке присматривают, но о встрече можно условиться по телефону…
— Не важно! — отмахнулся Альберт Павлович. — Сейчас это всё совершенно не важно. Главное, что получилось выбить командировку на трёх человек. В качестве научного консультанта летит Вдовец, без него в этом деле никак не обойтись. На мне организационные вопросы и взаимодействие с министерством. А ты — лаборант. Займёшься пробирками с образцами после их изъятия.
— Как-то неубедительно, — буркнул я. — Точно без меня никак?
— На подхвате будешь, — отрезал куратор. — Мы тут людей опросили, пропавший Медунец кроме как с тобой ни с кем особо и не общался. Тебе, как говорится, и карты в руки. Сходи в ректорат, получи бумаги. Только не сейчас, а часа через два. И вот ещё что… — Альберт Павлович смерил меня пристальным взглядом и спросил: — Тёплая одежда есть у тебя?
— Плащ кожаный.
— Только не это убожество! Ты в нём как пугало! Пальто купи какое-нибудь неброское. Деньги есть?
— Найду, — сказал я без всякой охоты.
— Найди, — кивнул куратор. — И чек сохрани, попробую компенсацию выбить, но это уже когда вернёмся. Завтра заеду за тобой в шесть утра. Будильник заведи.
— Да уж разберусь как-нибудь.
— Поговори мне ещё! — пристукнул пальцем по краю стола Альберт Павлович, и я вдруг сообразил, что вся его невозмутимость насквозь показная, а какие эмоции в душе бушуют, одному только богу известно.
И я не стал усугублять ситуацию, отрапортовал:
— Есть завести будильник!
Георгий Иванович одобрительно усмехнулся и указал на дверь:
— Свободен.
На силовой установке я отзанимался… Ну, как-то отзанимался в итоге. Другим голова занята была. Поэтому и результат не впечатлил — к своему нынешнему потолку даже близко приблизиться не получилось, ещё и стабильность хромала. И в столовой тоже едва ли не через силу есть себя заставлял, аппетита не было совершенно.
Происходящее казалось чем-то сродни ночному сновидению, натуральным мороком. Своей уверенностью Альберт Павлович заразить меня не сумел, я до самого последнего момента не верил, что отправляюсь вместе с ним в столицу. И когда получил от секретаря проректора по воспитательной работе полный пакет документов, то какое-то время бездумно пялился на командировочное удостоверение. А там чёрным по белому:
Министерство науки, Адмиралтейская набережная, дом семь.
Пётр Сергеевич Линь, ассистент.
Для сопровождения Эф Гэ Вдовца с завтрашнего дня и по двадцать второе марта.
Более того, меня уже и в платёжную ведомость включили — сразу суточные в кассе выдали, после чего осталось лишь зарегистрировать приказ в канцелярии Бюро, дабы не прослыть там если и не злостным прогульщиком, то безответственным разгильдяем.
Увы, лихим кавалерийским наскоком совладать с бастионом бюрократии не вышло: заведующий канцелярией отправил за визой директора. Ладно хоть ещё секретарь не стал убирать приказ в папку, дабы занести с остальными документами на подпись когда-нибудь потом, а сразу позвонил и справился на мой счёт.
— Зайди, — указал он после этого на дверь.
Ну я и зашёл, а там — рабочее совещание, там — помимо хозяина кабинета оба его заместителя.
Вяз недобро уставился на меня и требовательно протянул руку.
— Что у тебя ещё?
Я его проигнорировал и положил приказ на стол.
— Из канцелярии за визой господина директора прислали.
Хватать документы со стола начальника Вяз не решился, а Роберт Маркович изучил приказ, поставил резолюцию «к исполнению» и размашисто расписался.
— Придётся, Андрей Сергеевич, вам до двадцать второго числа сотрудника в командировку отпустить.
— Что?! — взвился Вяз. — В сложившейся-то обстановке?! Да это саботаж!
Тут уж директор не преминул попенять заместителю за несдержанность:
— Не стоит бросаться подобными обвинениями. Мы здесь, конечно, все свои, но и у стен бывают уши.
Вяз принял протянутый ему лист и слегка переменился в лице, увидев, кто именно подписал приказ о командировке. Впрочем, юлить и забирать свои слова назад он не стал.
— Раз от меня ничего не зависит, я умываю руки! — объявил, кинув листок на стол, и покинул кабинет.
Евгений Вихрь коротко хохотнул.
— Помяните моё слово, сожрёт он нашего Петра Сергеевича!
— Да нет, — с добродушной улыбкой покачал головой директор. — Понадкусает разве что.
— Тоже хорошего мало, — отметил я, хотя и стоило бы промолчать.
Роберт Маркович глянул на меня с прищуром.
— Ну а даже если и сожрёт — что с того? Можно подумать, ты так за эту должность держишься!
— А чего бы мне за неё не держаться? У меня целевое…
Директор хлопнул ладонью по столу, заставив умолкнуть, и отрезал:
— А должен быть интерес к работе и стремление к профессиональному росту!
Я пожал плечами.
— Да вроде не было нареканий покуда…
— Будут! — рассмеялся Вихрь.
Роберт Маркович поморщился.
— Отсутствие взысканий — это норма. Должны быть благодарности! — Он вздохнул и махнул рукой. — Ладно, не переживай. Обратно в вахтёры тебя с распростёртыми объятиями примут.
— Так себе карьерный рост…
— Свободен!
Я забрал приказ и сдал его в канцелярию, заодно отметился на военной кафедре, после чего пробежался по преподавателям и в кои-то веки оказался целиком и полностью предоставлен самому себе. Немного растерялся из-за этого даже, не в силах решить, чем заняться в первую очередь.
Пальто прикупить и шляпу? Потом в кафе заскочить, чтобы сослуживцы впоследствии не косились, и баиньки?
Я кивнул этим своим мыслям и двинулся к расположенному на территории студгородка отделению Новинского городского банка, где после недолгих колебаний снял со своего счёта четыре с половиной сотни целковых, отложенных на чёрный день. Тратиться на приобретение пальто нисколько не хотелось, но приказ есть приказ. Да и пригодится ещё, наверное. Мой-то кожаный плащ, перешитый из служебного, отличался добротностью, но никак не представительностью. В приличное заведение с барышней в таком уже не выбраться.
Но помимо ненужных трат подспудно беспокоило кое-что ещё. Давило некое совершенно иррациональное чувство неправильности, даже в буфет зашёл не столько чаю выпить, сколько с мыслями собраться. А те, надо сказать, вертелись исключительно вокруг Инги.
Нет, не проснулись былые чувства, и я даже такого уж сильного влечения к ней не испытывал, дело было совсем в другом. Просто пообещал подумать об участии в совместном проекте, а сам улетел в командировку, чем всё предельно заволокитил. Вроде как увильнул под благовидным предлогом от неприятного разговора, не найдя в себе сил ответить решительным отказом. А на меня рассчитывают! Близость та ещё…
Я беззвучно выругался, сунул портфель под мышку и зашагал к одному из корпусов женских общежитий. Прошлым летом захаживал туда чуть ли не каждый день и давно успел примелькаться, но на сей раз тётенька-вахтёр дала от ворот поворот.
— Усиление режима! — отрезала она. — Нечего тут шастать!
— А я с проверкой, — подмигнул я, предъявил удостоверение сотрудника Бюро оперативного реагирования и шмыгнул к лестнице.
Поднялся на второй этаж, постучал в дверь, и невесть с чего даже сердцебиение участилось. Будто не по делу пришёл, а на свидание Ингу пригласить собираюсь.
Та распахнула дверь, с удивлением глянула на меня и хмыкнула, освобождая проход:
— Вот уж не ожидала! Проходи!
— Да я только в понедельник в город вернулся, а вчера все на ушах стояли, сама знаешь… — Я понял, что начинаю оправдываться, и досадливо махнул рукой. — Да не суть! Насчёт твоего предложения…
Инга склонила голову набок.
— Да-да? И что же ты решил?
— Я — пас. Просто не потяну, не выйдет с работой и учёбой совмещать, — заявил я решительно, вздохнул и добавил: — Но есть деловое предложение.
Барышня вопросительно изогнула бровь.
— Это какое же?
— Думаю, смогу получить доступ к метрикам курсантов и сделать релевантную выборку студентов. А дальше ты и сама справишься.
Инга кивнула.
— А что взамен?
— В смысле? — не понял я.
— Ты сказал: деловое предложение, — напомнила барышня. — Деловые отношения подразумевают взаимность оказываемых услуг, разве нет?
— А! Да. Ты в мужской моде разбираешься? Ходила же с Вениамином по магазинам, наверное?
В карих глазах промелькнуло откровенное удивление, но Инга быстро совладала с собой и подтвердила:
— Ходила. — И сразу уточнила: — А что?
— Меня в столицу на две недели командируют, — пояснил я. — Мне бы пальто подобрать такое, чтобы и не дорогое, и деревенщиной не выглядеть.
— Ну знаешь, Петя! — фыркнула Инга. — Новинск — не дыра какая-нибудь, а чуть ли не третий по населению город в республике! В любом приличном ателье тебе…
— Я завтра улетаю, нужно выбрать что-то готовое. И слишком модный покрой тоже не подойдёт — не хочу в глаза бросаться. И тратиться тоже не хочу.
Инга закатила глаза, шумно выдохнула и спросила:
— Прямо сейчас пойдём?
— Хотелось бы.
— Тогда подожди.
На ходу распуская пояс халатика, Инга ушла из крохотной гостиной в спальню, и у меня мурашки по спине побежали, до того захотелось последовать за ней. Закрутились мысли, чем это всё могло бы обернуться, но проявил твёрдость характера, уселся на стул и закинул ногу на ногу.
Ожидание не затянулось, очень скоро Инга вышла из спальни в тёплом шерстяном платье и сняла с вешалки демисезонный жакет с отороченными мехом манжетами и воротником.
— Заодно тогда и чулки себе посмотрю, а то мои все в стрелках, — сказала она, запирая входную дверь, перехватила мой удивлённый взгляд и, верно истолковав его, с улыбкой пояснила: — Ты бы только знал, какие наши преподаватели ретрограды! Барышня в мужском костюме для них сродни вавилонской блуднице!
— Им просто нравится смотреть на женские ножки, — возразил я.
— Возможно, — не стала оспаривать эту версию Инга. — А по какому поводу командировка?
— Заведующий первой лабораторией ассистентом взял. Один из проектов в министерстве защищать будем, — ответил я, пусть напрямую и не соврав, но всё же изрядно приукрасив не слишком-то приглядную истину.
Так дальше и продолжил выкручиваться, обходя одни моменты и акцентируя внимание собеседницы на других. На соображения секретности не ссылался, но Инга дурой не была и всё поняла верно, каких-то конкретных деталей не выспрашивала, мы больше светскую беседу вели.
Прилегающие к институту улицы находились на усиленном патрулировании — на глаза то и дело попадались пешие патрули комендатуры и загнанные в переулки вездеходы с символикой ОНКОР, а вдоль тротуаров медленно разъезжали мотокоманды. При этом тотальной проверки документов не осуществлялось, прохожих стражи порядка останавливали редко-редко, преимущественно ограничиваясь наблюдением за горожанами со стороны.
И даже так мне было… неуютно. Беспрестанно шарил глазами по улице, тёмным подворотням и пешеходам. От Инги это не укрылось, она спросила:
— О чём задумался, Петя?
— Страшновато в столицу ехать, — сказал я. — Она побольше Новинска будет, а я и здесь хорошо если четверть города изучить успел.
— Весь город даже извозчики не знают! — рассмеялась моя спутница и указала на вывеску «Универмаг». — Нам сюда!
Занимал этот магазин сразу два этажа кирпичного здания на бульваре Февраля, внутри обнаружилось множество отделов с кожгалантерей, обувью, мужской и женской одеждой, бижутерией и нижним бельём, нашлись и куртки, плащи, пальто. Инга сдала меня с рук на руки приказчику, а сама упорхнула по своим делам, пообещав помочь с выбором по возвращении.
Впрочем, она и без того уже достаточно помогла, самому бы мне и в голову не пришло посетить сие торговое заведение, а даже если бы и пришло, точно заблудился бы и не нашёл нужного отдела. Или на продавщиц загляделся — все они тут были красотками как на подбор. Ярмарка невест, да и только!
Ничуть не меньшим оказался и представленный в отделе ассортимент верхней одежды. Сочетание фасонов, расцветок и размеров поразило невиданным разнообразием, не могли тем похвастаться разве что ценники. Впрочем, разорением мне покупка пальто всё же не грозила, не говоря уже о том, что в любом хорошем ателье потратил бы на пошив намного больше.
Выслушав пожелания, приказчик предложил на выбор несколько моделей, и мне сразу приглянулось лёгкое тёмно-серое пальто.
— Пальтовая ткань фуле, — пояснил приказчик в ответ на вопрос о пошедшем на его пошив материале. — Отличный вариант!
Подходящий размер оказался в наличии, я облачился в пальто, застегнул его и затянул пояс, после встал у зеркала и полюбовался на собственное отражение.
— Прекрасно выглядишь! — уверила меня Инга. — Даже не сомневайся!
Сама она вернулась без покупок, и когда я справился на этот счёт, лишь вздохнула:
— Дефицит!
Пальто по моей просьбе завернули в обёрточную бумагу и перетянули шпагатом, да ещё вручили лоскут ткани для подбора аксессуаров. В отделе с головными уборами эффектная продавщица быстро отыскала шляпу подходящей серой расцветки, протянула её мне и обворожительно улыбнулась:
— Вам идёт!
Но тут подошла Инга и улыбка продавщицы враз стала куда более профессиональной.
— Шляпа на тебе сидит, как на корове седло, — без обиняков заявила моя бывшая одноклассница, и я, к превеликому своему сожалению, оказался вынужден с ней согласиться.
Вот смотрю и ясней некуда понимаю: что-то со мной не то. Померил ещё несколько шляп других фасонов, но ощущение это никуда не делось, Инга вздохнула и посоветовала:
— Посмотри кепки, Петя.
Так я и поступил, в итоге кепку и купил: тёмно-серую, разумеется, в тон пальто. Ещё приобрёл модный шарф, несколько пар носков и пяток носовых платков, а больше уже сорить деньгами не стал, решив лететь в старом костюме, да ещё на всякий пожарный прихватить с собой парадно-выходной.
Мы двинулись в обратный путь, и поначалу Инга взялась расспрашивать меня об организации учебного процесса на курсах при комендатуре, интересуясь развитием сверхспособностей и физической формы, затем посетовала на разобщённость в рядах наших соратников по активу военной кафедры.
— Нет, ты представляешь? — возмутилась она. — Эта истеричка Эля вовсю агитирует за свой проект, и даже Федя Острог кому-то уже голову заморочил, а на военной кафедре разброд и шатание! Карлу твоему ничего не надо, Маринка только ресницами хлопает, простушку изображая, а пирокинетикам, такое впечатление, друг с другом в одной комнате находиться тошно. Ты тоже хорош! И это передовой отряд студентов! Позорище!
— Ты одна всех нас вместе взятых стоишь, — усмехнулся я. — А поддержку обеспечить — мы обеспечим.
— От вас дождёшься!
— А Касатон?
— А что Касатон? К нему с пустыми руками какой смысл идти?
За разговором мы дошли до проходной, там-то и пришлось расстаться.
Так получилось.
— Инга, привет! — улыбнулся шагнувший на улицу Лев, заметил меня и озадаченно протянул: — О, Петя! И ты тут…
— Здравствуй, Лев! — без выражения произнесла Инга, напомнила: — Петя, жду от тебя материалы. — И ушла на проходную.
Ну а я за ней не последовал. И хоть мы ни о чём таком и не уславливались, всё само собой шло к приглашению в гости с предсказуемым развитием событий, и вот такой поворот! Досадно.
— А вы чего? — требовательно глянул на меня Лев. — Куда ходили и что за материалы?
— Да для проекта в рамках студсовета, — пояснил я и приподнял свёрток. — А ходили в магазин. Попросил Ингу с выбором пальто помочь. Завтра в командировку улетаю.
— А почему её? — удивился Лев, проигнорировав мои слова о командировке.
Неловкость момента вкупе с известного рода разочарованием заставила рубануть правду-матку:
— А кого ещё? Лию?
Бывший одноклассник примирительно выставил перед собой раскрытые ладони.
— Извини. Я удивился просто.
— Проехали! — отмахнулся я. — Ты в кафе? Идём тогда, а то ворчать будут.
— Да, пошли. А тебя куда отправляют? Снова в Зимск?
— Нет, в столицу с заведующим первой лабораторией лечу ассистентом.
Лев присвистнул.
— Ну ничего себе! Здорово! Василя увидишь — привет передавай.
— Ага. Обязательно.
Наши сослуживцы заняли в кафе «Под пальмой» длинный стол у дальней стены, но пока что сидели без пива и мерились взглядами с разместившимися по соседству приятелями Северянина. Впрочем, мы со Львом своим появлением кардинально нарушили баланс сил, и студенты враз поскучнели и отвернулись, да и самого Северянина с ними сегодня не было — по крайней мере, я его в кафе не заметил, хоть и огляделся специально. Непременно бы ему давешнюю блондиночку припомнил, но не судьба.
— Всем привет! — отсалютовал сослуживцам Лев и попросил официантку: — Мне чайничек зелёного чая. Знаю, у вас такой есть. — В ответ на всеобщий ропот он развёл руками. — Завтра сложный эксперимент проводим, пить нельзя.
Я тоже от употребления алкоголя решил воздержаться и попросил кружку кваса.
— Ты-то чего не пьёшь? — удивился Максим, по бокам от которого разместились близняшки. — Даже контуженные пива заказали!
Приятели-пролетарии недобро глянули на сослуживца, но собачиться с ним не стали. Прицепились ко мне.
— Петя, а тебя отстранили, что ли? — спросил Илья.
— Ага, говорят этого… — указал Сергей на Макса, — заместителем ставят.
Тут как раз принесли напитки, я взял с подноса кружку с квасом, отпил и с усмешкой заявил:
— Меня на повышение забирают. Ещё одну ставку заместителя директора вводят, в столицу лечу на согласование.
— Свистишь! — немедленно выдал Митя Жёлудь.
— Не, серьёзно.
— Да брось!
Я достал командировочное удостоверение и продемонстрировал его Мите.
— Читай.
— Министерство науки, — озвучил тот место моего назначения и присвистнул: — Обалдеть…
Лев улыбнулся уголком рта, но уличать меня в обмане не стал, да остальные, честно говоря, в грядущее повышение и не поверили нисколько. Точнее — в столь серьёзное повышение не поверили, а так у Бондаря на лбу явственная складка залегла и улыбка заметно потускнела. Ну вот и чудненько.
В кафе я пробыл около часа, после чего поздравил Макса с временным повышением, при этом почти не сделав акцент на слове «временное», и откланялся. Дома повесил пальто в шкаф и разложил на кровати все необходимые для поездки вещи, но, сколько ни прикидывал, ограничиться одним только портфелем возможности не нашёл. Пришлось брать дорожный чемоданчик, благо был тот не столь уж и громоздким. Я сложил в него запасные сорочки, носки, бельё и носовые платки, а потом и аккуратно сложенный воскресный костюм, ещё какую-то мелочёвку. Сверху пристроил и портфель — не факт, что в нём возникнет нужда, но пусть лучше будет. Опять же некую толику солидности придаст.
После медитации под размеренный шум грампластинки я лёг спать, а встал в пять утра по сигналу одолженного у соседа будильника. Наскоро позавтракал, умылся и почистил зубы, после чего оделся и вышел со двора, начал прохаживаться у ворот в ожидании служебной машины. На душе было неспокойно. И волновался из-за предстоящей поездки, и предвкушал её. Прежде-то в столице бывать ещё не доводилось!
И пытаться отыскать в городе с пятимиллионным населением Леопольда… Честно говоря, иголку в стоге сена и то проще найти. А если не справимся, урон интересам республики случится страшнейший. Вот эта ответственность на меня и давила.
За четверть часа, которую протоптался у ворот в ожидании Альберта Павловича чуть совсем не извёлся, но дальше как-то попустило.
Не один ведь лечу! С куратором! Моё дело маленькое, пусть у него голова и болит!
Но нет — на самочувствие Альберт Павлович не жаловался. Когда я уместил чемодан в багажнике и забрался на заднее сиденье, он с интересом читал свежую прессу.
— Доброе утро! — сказал я, а после маловразумительного бурчания отгородившегося от меня газетой куратора принялся проглядывать передовицы и сам, благо куплены оказались утренние выпуски едва ли не всех ежедневных изданий.
Заголовки разнообразием не отличались: «Монархисты против сверхов!», «Реставраторы атакуют!», «Контра на марше!» и так далее, и тому подобное. Я удивился было, но ларчик открывался просто: ответственность за позавчерашний инцидент взяло на себя некое Движение реставрации монархии. Никакими серьёзными акциями это общественное объединение прежде внимания к себе не привлекало, и достоверной информации, с какой стати радикально настроенные монархисты назначили в свои главные враги операторов сверхэнергии, не располагали даже самые пронырливые газетчики. Лично я не счёл убедительным ни одно из выдвинутых журналистами на сей счёт предположений.
Как бы то ни было, столь масштабная акция привела к серьёзному ужесточению охраны транспортных объектов, и на территорию городской воздушной гавани сегодня не пропускали ни извозчиков, ни частный автотранспорт. Не сделали исключения и для машины, приписанной к автопарку РИИФС. Пришлось мне брать в обе руки по чемодану и шагать с ними к зданию аэровокзала.
— А что за реставраторы такие? — спросил я после того, как бдительные караульные проверили у нас документы и разрешили проходить.
— Столичные городские сумасшедшие, — просветил меня Альберт Павлович, слегка покривив уголок рта. — Устраивали себе шествия и награждали друг друга орденами и медальками, серьёзные люди их в расчёт никогда не принимали.
— Такую акцию с кондачка не организовать!
— А они и не организовывали, ими как ширмой прикрылись. Насобирали исполнителей из числа идеологически близкой публики, промыли мозги, посулили горы золотые и отправили на убой. Действовали вербовщики исключительно в столице, а в Новинске активистов сразу расселили по квартирам, где те и сидели тише воды ниже травы, пока приказ на выступление не получили.
— Наверняка их кто-то в полицейском управлении прикрывал, — предположил я.
— Наверняка, — согласился с этим моим утверждением куратор.
— И зачем понадобилась столь масштабная провокация, как думаете?
Но Альберт Павлович строить догадок на этот счёт не пожелал и лишь пожал плечами да буркнул:
— Кто знает?
Я приставать к нему не стал и начал поглядывать по сторонам. На поле для дирижаблей у причальной вышки висел пассажирский гигант, от него расходилась публика, способная оплатить прямой перелёт по маршруту столица — Новинск. Там же я приметил несколько легковых машин, рядом с которыми суетилась бригада носильщиков. Их поторапливал молодой человек в пальто и шляпе, чуть в стороне дожидались окончания погрузки багажа полноватый господин с пышными усами и три барышни.
Барышни были симпатичными, но я только скользнул на ним взглядом, а дальше всем моим вниманием завладел невысокий и кряжистый старик, странно перекошенный на один бок, который выбрался из автомобиля непосредственно у причальной мачты. Только посмотрел на него — и глаза тут же заломило, а в голове неприятная тяжесть заколыхалась, будто изнутри некое давление наметилось.
Или же то наметилось чуть раньше? Быть может, именно из-за него я эту жуткую фигуру и приметил?
— Некоторых и с транспортом запускают! — зло буркнул я.
Куратор моего возмущения не разделил и лишь пожал плечами.
— Это господин Вран с домочадцами, — невпопад сказал он. — Всё же замминистра промышленности! К нему отношение особое.
— Да нет! — мотнул я головой. — Вон у причальной вышки Горский из Общества изучения сверхэнергии!
Альберт Павлович даже шаг замедлил.
— А ведь и верно! Чего это старого волчару в столицу понесло? Он туда раз в пять лет выбирается!
— Может, встречает кого? — предположил я, но тут сопровождавший Горского молодой человек открыл багажник и вынул из него два дорожных чемодана, пришлось от этой своей догадки отказаться. — А, нет! Улетает.
Альберт Павлович задумчиво хмыкнул, понаблюдал за отправившимся на посадку стариком и заторопился.
— Идём! Надо бы мне ещё телеграмму перед вылетом отбить…
С господином Вдовцом мы повстречались уже после того, как Альберт Павлович отстоял небольшую очередь к окошечку почтового отделения и отправил телеграмму; кому и касательно чего — он не сказал, а сам я этим интересоваться не стал. Спросил, когда мы на пару с ним расположились на лавке в зале ожидания аэровокзала, совсем о другом:
— Альберт Павлович, а как вы поняли, что я насчёт содержимого сейфа соврал?
Куратор снисходительно улыбнулся.
— Ты уже, конечно, понемногу выучился торговать лицом, но всё же недостаточно в этом хорош. Говорил складно, а как о сейфе разговор зашёл, сразу сбился и вопросами отвечать начал, время на раздумья выгадывая. К протоколу эту заминку не подшить, но на заметку любой опытный человек возьмёт всенепременно.
— Досадно.
— Не переживай, — похлопал меня по плечу куратор. — Главное, что не сболтнул лишнего. Значит, не безнадёжен.
— Ну спасибо… — пробурчал я, но Альберт Павлович эту мою реплику пропустил мимо ушей. Он вскочил на ноги, сдёрнул с головы шляпу и помахал ею вошедшему с улицы Вдовцу. — Филипп Гаврилович! Мы здесь! — После толкнул меня в плечо. — Петя, ну что же ты сидишь? Помоги же Филиппу Гавриловичу с багажом!
Заведующий первой лабораторией отправился в командировку с двумя немалых размеров чемоданами, ещё и кейс тащил под мышкой — немудрено, что раскраснелся и запыхался: от ворот сюда путь неблизкий, а на размещённых тут и там плакатах говорилось о недопустимости оперирования сверхсилой на территории воздушной гавани.
— Чёрт-те что! — возмутился Вдовец, вытирая лицо носовым платком, когда я донёс его чемоданы до нашей лавки. — Вот запретили въезд автотранспорту и не разрешаете сверхспособности использовать, так неужели сложно бригаду носильщиков организовать? Бардак!
— Именно так! Везде бардак! — поддакнул Альберт Павлович и достал из портфеля авиабилеты, раздал их нам и дополнительно вручил каждому выправленные в Республиканском идеологическом комиссариате разрешения на временное пребывание в столице, после чего уточнил: — Паспорта никто не забыл?
С документами у нас оказался полный порядок, а там и на посадку в самолёт пригласили. Я думал, теперь придётся волочь на своём горбу сразу четыре клятых чемодана, но нет — багаж погрузили на тележки местные носильщики, а ручную кладь мои спутники понесли самостоятельно. Перехватив выразительный взгляд Альберта Павловича, я, правда, предложил Вдовцу помочь с увесистым на вид кейсом, но тот ответил отказом.
Ну и здорово! Нашим легче!
Места моему куратору и заведующему лабораторией достались соседние, они принялись что-то негромко обсуждать, а я сел наособицу с каким-то клевавшим носом господином средних лет, ничем внешне не примечательным. На взлёте привычно заложило уши, но за последние полгода мне столько раз доводилось подниматься в воздух, что грядущий перелёт протяжённостью без малого пять тысяч километров таким уж волнующим приключением отнюдь не казался. С парашютом прыгать не придётся — и то хлеб.
Я даже подрёмывать стал поначалу, а потом будто шум в голове стих. Как моторы гудят — прекрасно слышу и голоса соседей тоже, но такое спокойствие снизошло, что словами и не передать. Это мы зону активного излучения Эпицентра покинули, вот и отпустило.
Хорошо? А как же!
Ведь впереди эдакой благодати не день и не два, а почти две недели! Захочу потенциал удерживать — и буду, пожелаю в резонанс войти — и войду! И как страшный сон можно позабыть необходимость к чуждому ритму адаптироваться. Ничего не потрескивает в голове, ничего нервную систему не подтачивает. Здорово? Да ещё как!
Расслабившись, я поудобней устроился в кресле, потянулся к сверхэнергии и принялся набирать потенциал. Действовал на пределе своей мощности в пятьдесят пять киловатт, и Альберт Павлович, как видно, нечто такое уловил, поскольку обернулся и пригрозил пальцем, но этим своим жестом меня нисколько не впечатлил. Я ответил беспечной улыбкой и продолжил оперировать сверхсилой. Втягивал в себя энергию и равномерно распределял её по организму, втягивал и распределял — и так на протяжении пяти минут, пока в моём распоряжении не оказалось полутора десятков мегаджоулей.
Продолжать и дальше наращивать потенциал я не рискнул, поскольку удержание под контролем эдакой прорвы энергии потребовало бы предельной сосредоточенности или даже погружения в медитацию, а подобную степень отрешения от окружающей действительности реально достичь разве что на занятиях сверхйогой. А я сейчас не в зале, я сейчас в салоне аэроплана на высоте нескольких километров над землёй — ну как отвлекусь и упущу малую толику потенциала?
Малая-то она малая, только иллюминатор вынести или дыру в обшивке пробить и тысячи сверхджоулей за глаза хватит.
Именно эти соображения и заставили остановиться. Я отгородился от внешнего энергетического фона и прогнал комплекс рекомендованных упражнений, после чего приступил к тонкой настройке внутренней энергетики и приданию ей некоего равновесного положения уже без оглядки на излучение Эпицентра. Затем сконцентрировал в районе солнечного сплетения примерно пятую часть набранного потенциала, до предела уплотнил собранную сверхсилу и запустил алхимическую печь.
Растянувшееся на остаток полёта упражнение придало моей внутренней энергетике дополнительную стабильность, и пусть в ходе него пришлось сжечь около пяти мегаджоулей из набранных пятнадцати, столь наполненным я не ощущал себя уже очень и очень давно. И не наполненным даже, а по-настоящему живым.
Хорошо-то как! Как же хорошо!
Первая из пяти промежуточных посадок случилась только через шесть часов. Пока крылатую машину заправляли и обслуживали, мы вместе с остальными пассажирами воспользовались возможностью посетить ресторан и размяться после долгого сидения в креслах. На улице высились даже не думавшие подтаивать на солнце сугробы, и я откровенно порадовался тому, что пальто не удалось уместить в чемодане. Надел его, замотался шарфом, нацепил кепку — и утеплился, и перестал на фоне местных жителей выделяться. Те в отличие от обитателей Новинска верхней одеждой в марте не пренебрегали.
К моему немалому удивлению, полёт привёл Альберта Павловича в приподнятое расположение духа. О грядущих поисках беглеца он и словом не обмолвился и после обеда принялся расспрашивать нашего спутника касательно айлийской внешней политики.
— Филипп Гаврилович, но как же так получается, что Лига Наций ввела запрет на поставки вооружений Оксону, и при этом не имеет ничего против милитаризации Средина, Окреста и всех этих карликовых — ляндий с их шовинистическими режимами? И почему не предпринимается никаких мер против заокеанских корпораций, замеченных в сотрудничестве с Третьим Рейхом? Это банальный раздел рынка или дело движется к новой войне?
Господин Вдовец страдальчески закатил глаза.
— Да откуда ж мне это знать, Альберт Павлович?
— Как откуда? Вы жили в Айле, общались с представителями интеллектуальной элиты этой страны. Что они говорили по этому поводу? Какие там настроения в обществе?
Заведующий первой лабораторией неопределённо пожал плечами.
— Великая война травмировала целое поколение, её повторения никто не желает, несмотря даже на чрезвычайно сильные шовинистические и националистические настроения решительно во всех стратах.
— Пусть сражаются другие? — предположил мой куратор.