Вновь рвануло — на сей раз уже гораздо ближе, а миг спустя водитель заорал:
— Воздух!
Что-то сильно ударило по броне, и сразу по другому борту прошлась пулемётная очередь, но кинетические экраны, пусть даже до предела растянутые, показали свою эффективность, обошлось без сквозных пробитий. Наш транспорт качнулся, водитель принялся крутить руль, и тут же в моей голове расцвела огненная аномалия. Откуда-то сверху в башенку броневика ударил узкий луч теплового излучения, и я лишь в самый последний момент успел расфокусировать его, усилием воли преобразовав свой кинетический экран в воздушную линзу.
Пулемётная установка умолкла, наводчик с матом отпрянул в сторону, а раскалившийся добела стальной лист лопнул, обзаведясь неровной дырой, и пролился вниз расплавленным металлом. Я попытался отклонить вражеское воздействие, но — рвануло! В броневик будто бы цунами врезалось, его опрокинуло на бок, и мы повалились друг на друга. Запахло разлившимся горючим, потянуло дымком.
Вот дерьмо!
Василь среагировал первым, он крутанул рукой, прожигая крышу нашего транспорта, и выбил наружу не столь уж и толстый стальной круг, сиганул через проделанное отверстие наружу. Я выполз следом, уловил в ближайшем здании присутствие энергетической аномалии и, ещё не успев даже подняться с карачек, метнул в распахнутое окно второго этажа неуправляемую шаровую молнию.
Плазменный заряд разлетелся ворохом оранжевых вспышек, но по дому ударил ещё и крупнокалиберный пулемёт, стена взорвалась кирпичным крошевом, и я враз перестал ощущать присутствие оператора.
Отступил в глубь здания? Погиб?
Не важно!
Монархисты атаковали колонну, когда бронетехника втянулась на узкую улочку с примыкавшими друг к другу многоквартирными домами, им удалось подбить головной танк и подорвать один из грузовиков с боеприпасами, ударная волна от детонации которых и перевернула наш броневик. Укрыться — негде, только отступать под огнём к ближайшему перекрёстку, а на улицу уже зашёл на бреющем полёте штурмовик!
— Сюда! — позвал Василь, вынося силовым ударом дверь парадной.
Засверкали дульными вспышками установленные в крыльях пулемёты, и я рванул вслед за товарищем, прекрасно отдавая себе отчёт, что вовремя заскочить в дверь не помогут никакие сверхспособности. И не успел бы, но самолёт вдруг вильнул в сторону и разом просел на добрый десяток метров, врезался в крышу и взорвался!
Из окон домов по колонне открыли беспорядочную стрельбу, пехотинцы и наводчики боевых машин в долгу не остались, отреагировали на случившееся и операторы. Фасад соседнего здания вдруг разлетелся облаком пыли и перемолотого кирпича, а меня самого боднула в бок и сшибла с ног ударная волна. Попутно всего так и перетряхнуло от мощнейших энергетических помех, из глаз сыпанули искры, голова пошла кругом, и попытка встать успехом не увенчалась, ладно хоть подоспевший Грин ухватил меня за ворот и буквально втащил в парадную вслед за собой. Василь уже палил там из револьвера в зазор между лестничными маршами, оперативник бросил меня и долбанул вверх длинной очередью из пистолета-пулемёта. В ответ к нам скинули «лимонку».
Я судорожным вдохом втянул в себя литр воздуха и полсотни килоджоулей сверхсилы, перемолол гранату в труху. Василь тоже опомнился и отправил на второй этаж шаровую молнию, а только там рвануло, Грин перебежал к стене, прижался к ней и вскинул ППС.
— Держу! — крикнул он, и вверх по лестнице бросились водитель и наводчик пулемётной установки, которые ворвались в парадную вслед за нами.
Темень разорвали длинные хвосты дульных вспышек, зазвенели по ступеням гильзы, оперативники двинулись вверх, прикрывая друг друга и давя противника огнём. Я тоже внизу отсиживаться не стал и поспешил вслед за Василем, на ходу набирая потенциал.
Через второй этаж тянулся общий коридор, Грин метнул в него гранату и отступил, а водитель взбежал на несколько ступеней и опустился на одно колено с задранным вверх пистолетом-пулемётом, взявшись контролировать следующий лестничный пролёт. Стоило только рвануть «лимонке», Василь силовым выбросом вынес дверь напротив и заскочил в неё, а командир группы перебежал дальше по коридору, укрылся там за простенком. Второй оперативник сунулся прикрыть его, нарвался на встречную очередь и странно дёрнулся, упал, заливая пол кровью из простреленной головы.
Выплеснув из себя неструктурированную сверхсилу, я окутался ею и с револьвером в руке шагнул в проход, выстрелил в тёмный силуэт, уловил ясновидением и лишил кинетической энергии несколько пуль, вновь выстрелил и спешно качнулся обратно. Грин высунул из-за простенка ствол ППС и вслепую обстрелял мятежников, в глубине здания что-то рвануло, а в прихожей квартиры напротив возник Василь, крикнул мне:
— Чисто!
Я метнул вдаль по коридору неуправляемую шаровую молнию и следом метнулся сам, намереваясь присоединиться к Грину, но именно в этот момент простенок, за которым укрывался оперативник, вдруг разлетелся обломками кирпича, а меня самого перехватил страшнейший силовой выпад.
Блок!
Отточенные на тренировках рефлексы помогли закрыться и не дать превратить себя в отбивную, но удар оказался столь силён, что я отлетел на добрый десяток шагов, ещё и прокатился по полу, после чего врезался в стену, не успев погасить скорость. Ладно хоть технику закрытой руки задействовал, только поэтому и не расшибся.
Василь выступил в коридор и прошил его плазменным выбросом, кто-то зашёлся в диком крике, и тут же открыл стрельбу водитель, державший на прицеле лестничную клетку третьего этажа.
— Все вниз! — заорал он.
Я хоть и оставался в сознании, подняться на ноги даже не попытался, дополз до ступеней и скатился по ним, лишь где-то на середине пролёта погасил собственную скорость и встал на четвереньки. Василь кинетическим импульсом подтянул к себе оглушённого Грина и спихнул его ко мне, после выдал ещё один плазменный выброс, но уже заметно слабее первого.
Бивший короткими очередями водитель начал спускаться, я забросил руку командира группы на плечо, взгромоздил его себе на спину и поволок вниз. Вновь грохнуло, лестница содрогнулась, но я не упал, устоял на ногах.
На первом этаже Василь обогнал меня и первым сунулся наружу, крикнул:
— Чисто!
На пару с ним мы потащили Грина к перекрёстку, за который успели отступить остатки разбитой автоколонны. Водитель рванул следом.
Тут и там громыхало, над нами неслись росчерки трассеров, изредка из всеобщей какофонии выбивался пронзительный свист и щелчок пули о брусчатку. Проезд оказался перегорожен объятым пламенем грузовиком, под лязг стальных треков о брусчатку из-за него выдвинулся танк, пальнул куда-то нам за спину и уполз обратно. Вторая боевая машина выдвинулась из арки. И снова — выстрел!
Крупнокалиберные пулемёты беспрестанно стегали по стенам домов, отгоняя от окон засевших внутри мятежников, где-то дальше по улице спешно разворачивались артиллерийские орудия. Мы уже проскочили перекрёсток, когда за спиной гулко ухнуло и угол дома обрушился, будто в него угодила авиабомба. Меня продрало помехами, но даже так ясновидение уловило приближение катившего по улице энергетического вала. На пересечении двух улиц тот налетел на выставленный нашими операторами барьер и развеялся переливами северного сияния, а следом ударил пламенный луч вроде тех, коими институтские пирокинетики сбивали нихонские бомбардировщики. Этот располовинил остов грузовика, но укрывавшийся за ним танк не достал — будто наткнулся на незримую линзу и отклонился, уткнулся в кровлю соседнего здания легко вспорол её и лишь после этого погас.
Беспрепятственно проскочив наш передовой заслон, мы юркнули в первую попавшуюся подворотню и уложили Грина на скамейку.
— Живой?
— Пульс есть, — подтвердил Василь.
— Его б к врачу, — заметил водитель, уселся на верхнюю ступеньку крылечка чёрного хода, дрожащими руками достал из мятой картонной коробки папиросу и принялся ломать одну спичку за другой, безрезультатно пытаясь их зажечь. — Или хотя бы холодный компресс сделать!
Мысль показалась вполне здравой, и я зачерпнул пригоршню снега, приложил её к немалых размеров шишке на лбу оперативника. Потом уселся рядышком и шумно выдохнул. Мне было нехорошо.
Во двор забежали пехотинцы, без затей вынесли запертую дверь и заскочили в дом, затопали тяжеленными солдатскими ботинками по лестнице чёрного хода. На улице мощно рявкнуло одно артиллерийское орудие и сразу второе, начали хлопать миномёты. Из соседнего квартала донеслись отголоски взрывов. Оставалось лишь надеяться, что мятежникам хватило совести выгнать жильцов из квартир.
— Антона видел? — спросил я у Василя, который помог запалить папиросу водителю, после чего закурил и сам.
— Удрал, — сказал тот, выдохнул сизый дым и криво ухмыльнулся. — Всё простачка из себя строил, а как припекло, шанса не упустил.
— Ты о чём? — не понял я. — Договорились же дело замять?
— А как его замнёшь? — фыркнул Василь, вытянул ногу и принялся её разминать, после кинул взгляд на водителя и понизил голос. — Я Михея из табельного револьвера Антона застрелил, а из своего собственного Барчука подранил. Чуешь, чем пахнет?
Я кивнул.
— Вот! И мало ли кто из соседей перестрелку с вохровцами видел? Тут кто первый доложит, тот и прав окажется.
— Ну да. Есть такое дело.
При подобном раскладе не упомянуть о случившемся в рапорте и в самом деле себе дороже выйдет. Ладно, если Барчук в бега подастся или пуля навылет прошла, а ну как нет? Вдруг он загнётся от кровопотери или решит действовать на опережение и заявит о нападении? Да и с Михеем не всё так гладко: после его вскрытия у следствия вопросы к Антону появятся, а через него они и на меня с Василем выйдут. Тут на упреждение действовать надо.
Не иначе Антон всё это просчитал и предпочёл сделать ноги. Если он, конечно, в подбитом броневике не остался.
— Какого дьявола?! — ругнулся вдруг Грин, неуверенным движением смахнул с лица подтаявший снег и сразу охнул от боли. — Чёрт!
Он попытался усесться на лавочке, но непременно свалился бы с неё, не приди на помощь Василь. Оперативник с трудом сфокусировал на том взгляд, после оглядел двор и невесть с чего протянул:
— А-а-а!
Василь на пару с водителем ввели его в курс дела, и Грин ещё немного посидел, зажимая ладонями голову, затем поднялся на ноги и покачнулся, но на сей раз сохранил равновесие без посторонней помощи, только вполголоса ругнулся.
— Идёмте! — позвал он нас и, пошатываясь, зашагал к выходу со двора.
Но наобум мы действовать не стали и для начала затаились в подворотне, пытаясь оценить обстановку. Перестрелка поутихла, но не сошла на нет окончательно, пехотинцы преимущественно заняли позиции на верхних этажах выходивших на перекрёсток домов и постреливали оттуда, да ещё продолжали время от времени бить артиллерийские орудия, только уже не по соседнему кварталу, а куда-то гораздо дальше.
Мы дождались мимолётного затишья и побежали вглубь квартала. В одном из соседних дворов отыскался полевой штаб, и уж не знаю, какие аргументы привёл армейским офицерам Грин, но нас отправили восвояси, точнее — дали задание сопроводить до Якорной площади грузовик с ранеными.
Впрочем, возможно, сам Грин и не рвался обратно в комиссариат, просто не нашлось никаких других поручений. Ну в самом деле — броневика мы лишились и двух человек в безвозвратные потери списали, ещё и сам командир группы после контузии едва на ногах держится, а совсем без сопровождения гнать машину с ранеными в комиссариат никак нельзя. То, что мы сюда добрались без приключений, не говорило ровным счётом ни о чём, ибо одно дело напасть на колонну бронетехники и совсем другое — обстрелять одиночный грузовик.
Последнее соображение посетило меня, когда мы уже разместились в двухдверной легковушке с опущенным верхом, которую армейцы по заведённому у них обычаю реквизировали у кого-то из местных жителей. Василь позаимствовал у водителя ППС и разместился сзади на пару с Грином, а мне пришлось занять переднее пассажирское сидение, что нисколько не порадовало.
Сидим с водителем, будто мишени в тире! И выставленный Василем кинетический экран не поможет, если долбанут из винтовки!
Зараза!
Автомобиль с пробуксовкой тронулся с места, за нами на некотором удалении покатил грузовик с ранеными. Ветровое стекло худо-бедно прикрывало меня с водителем от потока встречного воздуха, а вот сидевших сзади должно было пробирать до костей. Впрочем — ерунда. Нам бы до комиссариата добраться, а там отогреемся. К этому времени я уже восполнил растраченный потенциал, но в отличие от товарища противопульную защиту выставлять не стал, вместо этого задействовал технику активного поиска операторов, заодно пытался отрешиться от энергетических помех и сосредоточиться на обнаружении всевозможных энергетических аномалий.
Из-под обстрела уйти ещё можно, а если вдруг на полном ходу в гравитационную ловушку влетим, вырваться уже никакое везение не поможет. Вот и придерживал потенциал — как говорится, запас карман не тянет. В резонанс при всём желании до утра не войти, да и в бою любая заминка фатальной оказаться может.
— Петя! — позвал меня Василь. — Можешь нас иллюзией прикрыть? Как тогда во дворе?
Я качнул головой.
— Нет! Не до конца ту технику освоил.
Ну да, попробуй прикрой, если гипотетический стрелок невесть где притаился! Там же надо не только источники освещения в расчёт принимать, но и собственное положение относительно наблюдателя учитывать! Непросто это, ой как непросто!
На повороте наш автомобиль занесло, но мы не вылетели на тротуар, удержались на проезжей части. Грузовик катил позади с отставанием метров в двадцать, не приближаясь, и не отставая. Над бортами его кузова торчало несколько голов — совсем уж беззащитными раненые не были и могли при необходимости поддержать нас огнём.
Из центра города продолжала доноситься артиллерийская канонада, постреливали и в районе Якорной площади, но уже далеко не столь интенсивно, у нас же пока — тишина и спокойствие. Тёмные улицы, силуэты домов, зевы подворотен. И — ни человека на виду, ни огонька нигде. Все попрятались.
В полусотне метров по ходу движения почудился намёк на энергетическое искажение, создаваемое не слишком искусно укрытым внутренним потенциалом, и я весь подобрался, но то ли почудилось, то ли оператор ограничился наблюдением или вовсе не принадлежал к стану монархистов — промчались мимо опасного места беспрепятственно. У меня внутри всё так и свело в ожидании нападения, центральный энергетический узел чуть ли не судорогой от перенапряжения скрутило, а — промчались!
Я каким-то совсем уж невероятным усилием заставил себя сделать вдох и обернулся, но и грузовик с ранеными никто не атаковал. Под обстрел мы попали в квартале от комиссариата, да и то непонятно было, стреляли конкретно по нам или просто дальше по улице случилось столкновение между риковцами и мятежниками. Почти сразу повернули на перекрёстке, а там и въезд во двор показался, где нас уже ждали. В отличие от ментальных каналов заглушить радиосвязь монархисты не смогли, по ней армейцы и уведомили о скором прибытии санитарного транспорта.
Караульные открыли ворота, машины прокатили мимо притаившегося в глухом уголке броневика и остановились у служебного входа. Кто-то из раненых зашёл в здание самостоятельно, кого-то унесли на носилках, я разом скинул едва ли не половину набранного потенциала и с облегчением перевёл дух, потом обречённо выругался и двинулся вслед за санитарами.
— Петь, ты куда? — удивился Василь.
— В медсанчасть, — пояснил я, прислушиваясь к шуму не столь уж и далёкой перестрелки.
— Отставить! — приказал Грин. — Мы в оперативном резерве! Короста, проводи к себе! — Он сплюнул кровью, зачерпнул пригоршню снега и приложил к распухшей переносице. — Понадобитесь, найду!
— Идём! — позвал меня Василь.
Я упрямиться не стал и зашагал следом. Окна в кабинете товарища каким-то чудом уцелели, там было тепло, поэтому я постелил на пол пальто, улёгся на него и едва ли не моментально провалился в беспокойный сон. Василь моему примеру не последовал, Василь убежал на поиски Машки.
Глава 3/2
Растолкали нас ещё до рассвета. На улице — серость и темень, так сразу и не сообразить сколько времени. Достал часы — на тех половина шестого.
Оконное стекло изредка позвякивало от взрывов, но стреляли не в окрестных кварталах, бой шёл где-то ближе к центру. У нас разве что винтовки время от времени хлопали.
— Пять минут вам, чтобы в порядок себя привести! — объявил Грин, шишка на лбу которого заметно спала, зато распух сломанный нос и сползли под глаза отёки-синяки. — Бегом марш!
Василь поднял пальто и встряхнул его, будто в том имелся хоть какой-то смысл, потом спросил:
— Что в городе?
— Держимся! — коротко ответил оперативник и нахмурился. — Бегом, кому сказано!
Но не побежали, конечно. Потопали без всякой спешки, зевая и ёжась на ходу. В уборную заглянули совершенно напрасно — в открытых кранах лишь сипел воздух, вода так и не полилась. Мы спустились на первый этаж и вышли во двор, где у броневиков и танков суетились техники, растёрли лица снегом.
— Зараза, — пробормотал я, болезненно морщась.
Голова болела, а шея толком не ворочалась — то ли приложился вчера загривком о стену неудачно, то ли просто спал в неудобной позе. Хорошо бы размяться, да только куда там! Бежать пора.
— И не говори! — вздохнул Василь и распахнул дверь. — Идём!
— Ты Машку-то нашёл вчера?
— Ага, её в медсанчасть определили.
Мы начали подниматься по лестнице, но Грин перехватил нас на площадке между этажами и велел шагать обратно.
— Задание у нас неофициальное, никаких подписок о неразглашении, сделаем и забудем. Усекли?
— Ликвидировать кого-то приказали? — округлил глаза Василь.
— Ликвидаторов и без нас хоть отбавляй! — фыркнул в ответ Грин. — Интеллект задействовать придётся!
Он провёл нас мимо выхода во двор, сорвал с перегородившей проход двери пломбу и отпер замок, не сразу сумев подобрать нужный ключ.
— А чего мы в канцелярии забыли? — озадачился Василь.
— Того! — выдал в ответ Грин, запер за нами дверь, завёл в архив и распорядился: — Располагайтесь!
Я убрал было пальто на вешалку, но через выбитое окно с улицы ощутимо задувало, поэтому снова оделся, после чего уселся на стул в ожидании инструктажа, а вот Василь подбоченился.
— Серьёзно?! — зло уставился он на начальника. — Мы бумажки перекладывать станем, когда судьба страны решается?!
— Заниматься ты станешь тем, чем прикажут, — спокойно ответил Грин и кинул на стол свою кожаную папку. — Не согласен?
— Нет! — подтвердил Василь, но уже без былого запала. — Только что это изменит? — Он вздохнул и понурился. — Ладно, зачем мы здесь, Степан Александрович?
— Нужно поднять сводки и кое-кого в них найти.
В этот момент на улице как-то очень уж мощно рвануло, даже стены задрожали, а из рамы вывалилось несколько осколков оконного стекла.
— А можно вопрос не по теме? — воспользовался я случаем расспросить оперативника. — Что в городе вообще творится?
Грин уже расстегнул папку и достал из неё несколько фотокарточек, но просветить нас не отказался. Правда, и сам знал немного.
— Полная неопределённость, — сообщил он с тяжёлым вздохом. — Адмиралтейство мы удержали, а правительственный квартал пришлось оставить, пока все в Зимний перебазировались. Флотские с реки поддерживают, но не факт, что и оттуда не выдавят.
— А что — армия? — поинтересовался Василь.
— Разброд и шатание. Несколько полков сразу на стороне мятежников действовать начали, в других частях дело до перестрелок дошло, но пока что большинство ждёт приказа из Генштаба, а его вчера первым делом разгромили. Только это всё так — больше слухи. Проверенной информации мало. Говорят, жандармов на север к границе с Суомландией перебрасывают, уж не знаю зачем. Да вы голову себе этим не забивайте! Вот сейчас наладим связь, вызовем подкрепление и перебьём всю контру за день — два. И теперь уже точно всю эту сволоту монархистскую под корень вырежем! Никого не пропустим!
Грин раздал нам фотокарточки и три листа с ориентировками, в которых были вымараны личные данные, остались только особые приметы.
— Смотрите сюда: поднимаете рапорты обо всех неопознанных телах и прочих аналогичных инцидентах с одиннадцатого числа, сверяете с ориентировками и фотоснимками, отбираете все подходящие под описание.
Василь наскоро просмотрел листы и счёл нужным отметить:
— В комиссариат сообщают только о тех случаях, когда имеется подозрение, что в преступлении замешаны иностранцы или операторы.
— Ты, Короста, не умничай! — срезал его оперативник. — Приказ ясен? Исполняй!
Он отпер один из шкафов и кинул на стол папку с завязками, следом выложил вторую.
— Приступайте. Один с начала, второй с конца. Где-нибудь посреди недели встретитесь.
Я забрал у Василя снимки, глянул их и отложил, а вот описание трёх индивидуумов изучил куда как внимательней. Мужчины в возрасте от двадцати пяти до двадцати девяти без татуировок и приметных шрамов. И далее полный перечень: цвет волос, рост, примерный вес, телосложение, родимые пятна и прочее, прочее, прочее.
— Работайте! — распорядился Грин и пообещал: — Попробую завтраком разжиться. — После чего ушёл, не преминув нас в канцелярии запереть.
Василь беззвучно выругался, сел рядом со мной и, подвесив над столом шаровую молнию, раскрыл одну из папок.
— Ты хоть что-нибудь понимаешь?
— Нет, — сказал я, хоть и заподозрил, откуда ветер дует.
Как бы мы сейчас не искали господ Ладинского, Новосельского и Ельского.
Но по чьей инициативе? Кто приказал? Кто распорядился о нашем привлечении к делу? Успел задействовать, как и намеревался, свои связи Альберт Павлович или же он пробился в комиссариат этой ночью?
Но если так — неужели поручение господина Карпинского ещё не утратило своей актуальности? Неужели оно имеет хоть какое-то значение в условиях вооружённого мятежа? Или я зря множу сущности и это всего лишь совпадение?
Но нет, в простые совпадения мне отчего-то нисколько не верилось…
Я подышал на озябшие пальцы и подумал, не начать ли прогонять по организму сверхэнергию, потом всё же решил не распылять внимание и достал из своей папки первый бланк рапорта. Как ни крути, приметы расплывчатей некуда, тут и при полной сосредоточенности нужный случай упустить легче лёгкого. И не упустить даже, а просто не вычленить из кипы бумажного мусора.
Ну а как иначе? В столице свыше пяти миллионов человек проживает, тут ежедневно случается превеликое множество происшествий, а ещё беспрестанно поступают сигналы от неравнодушных граждан, чересчур бдительных старушек и городских сумасшедших. И пусть входящая корреспонденция уже обработана сотрудниками дежурной части, нашу задачу это облегчало не так уж и сильно.
— Петь! — позвал меня Василь. — Ты все случаи с документальной фиксацией использования сверхспособностей в сторону откладывай, чтобы потом не рыться.
— Лады…
Через разбитое окно прилично задувало, и я перекрыл проём плоскостью давления. Воздействие элементарное, поддерживать его могу, нисколько не напрягаясь, а всё теплее будет. Нам тут ещё работать и работать.
К тому моменту, когда из коридора донёсся металлический лязг, я отыскал лишь один рапорт о неопознанном теле, да и то покойник оказался бородатым, а у нас бритый и двое с усами. Мимо.
В кабинет зашёл Грин, выставил на край стола поднос, на том обнаружились пара бутербродов с маслом, пара с колбасой и два стакана горячего чая. Вот чая я хлебнул с превеликим удовольствием, а есть как-то не особо и хотелось даже, пусть со вчерашнего обеда и маковой росинки во рту не было.
— А вы что же? — уточнил Василь у оперативника.
— Уже позавтракал, — пояснил Грин.
— Нет! — с нажимом произнёс мой товарищ. — Протоколы и заявления смотреть не собираетесь?
Оперативник зевнул и с нескрываемой насмешкой произнёс:
— Не царское это дело! — Потом глянул на задохнувшегося от возмущения Василя и покачал головой. — Короста, ты нормальный вообще? Думаешь, если бы у меня всё в глазах не двоилось, я бы с вами нянчиться стал?
Грин явно намеревался добавить что-то ещё более едкое, но тут в коридоре раздался стук по металлической двери, и он насторожился.
— Кого ещё нелёгкая принесла?
Оперативник вышел из комнаты, послышался лязг запоров, а после донеслись приглушённые голоса. Вернулся он изрядно озадаченным.
— Случилось что? — насторожился Василь.
Грин раздражённо поморщился.
— Если верить иностранным радиостанциям, Айла, Лютиерия, Средин, Окрест и Суомландия признали легитимность правительства в изгнании и объявили республиканских дипломатов персонами нон-грата, а Лига Наций отозвала полномочия наших представителей. Собираются работать со ставленниками так называемого императора. Ну и армию призывают разойтись по домам, дабы не препятствовать свободному волеизъявлению народа.
Василь выругался, мне тоже от крепкого словца удержаться не удалось.
— Ничего! — проворчал Грин. — Собака лает, караван идёт! Мы им ещё подведём фигу к носу! Ещё попляшут! — Он достал коробку папирос и распорядился: — Работайте!
Закурив, оперативник отошёл дымить к дальнему окну, а мы продолжили шерстить архив, разбирая рапорты, протоколы, анонимки, объяснительные и прочий бумажный хлам. Стопка отложенных документов понемногу росла и уже достигла в высоту сантиметров пятнадцати, когда Василь вдруг встрепенулся и подтянул к себе одну из ориентировок.
— В яблочко! — провозгласил он, безмерно довольный собой. — Родимое пятно в форме неправильного треугольника ровнёхонько под левой лопаткой! Один в один!
Грин прекратил раскачиваться на задних ножках стула, встал и подошёл.
— А остальное как? Цвет волос и глаз? Фотография есть? А отпечатки сняли?
— Фотография есть, — ухмыльнулся Василь. — И не одна! Только лица нет. И отпечатков тоже. Голову и кисти отрубили, прежде чем тело в канал спустить.
— Чертовщина какая-то! — поёжился я.
— Для столицы обычное дело, — не согласился со мной Грин. — Просто чаще тела полностью разделывают, а тут схалтурили. — Он забрал протокол с прицепленными к тому ржавой скрепкой фотокарточками, зашелестел бумагами и спросил: — По нашей части там что?
Василь зевнул, мотнул головой и пояснил:
— Признаки сверхъестественного воздействия. На груди ожоги в виде пары ладоней.
— Серьёзно? — Я встал и заглянул через плечо оперативника, присмотрелся к фотокарточкам. — Позвольте…
Выдернув один из снимков, где был крупным планом заснят торс мертвеца и на коже предельно чётко просматривались силуэты ладоней с растопыренными пальцами, я присмотрелся к нему и кинул на стол.
— Погодите, погодите…
Я принялся копаться в стопке отложенных для последующего более внимательного изучения рапортов и вскоре выудил оттуда нужные материалы.
— Вот! Вчера по жалобе соседей на неприятный запах была вскрыта комната в доходном доме, на кровати в ней обнаружили покойника с такими же отметинами на груди! Один в один!
— Голова и руки? — сразу же уточнил Грин.
— На месте!
— Ну и куда ты смотрел? — укорил меня оперативник. — Если это наш клиент, почему сразу не опознал?
— Его попробуй — опознай!
Василь взглянул на фотографию и присвистнул.
— Да уж…
Гримаса исказила лицо покойника до такой степени, что человеческого в нём почти ничего и не осталось. Ещё и разложение свою роль сыграло, хоть злоумышленник и оставил окно открытым.
— Отпечатки пальцев есть, уже хорошо. Будет, с чем к начальству идти, — пробормотал Грин, помолчал и добавил: — Баба сработала. — Он щёлкнул ногтем по фотокарточке и повторил: — Точно баба!
— Похоже на то, — согласился с таким выводом Василь и добавил: — Отпечатки ладоней миниатюрные.
— Пф-ф! — фыркнул оперативник. — Отпечатки! Мужик голый в постели лежит, какие ещё варианты могут быть? Шампанское, шоколад! Тут без вариантов! — Он осёкся: — Да, кстати! Криминалисты успели комнату обработать?
— Всё было начисто протёрто, — подсказал я, заглянув в бумаги.
— Досадно. Ладно, ищите последнего жмурика. Бритый есть, второго усатого найти остаётся.
Грин собрал материалы и ушёл, а мы с Василем убили на изучение документов ещё три часа и ни черта полезного не нашли. Судя по всему, третий тип в поле зрения комиссариата не попадал. Возможно, его расчленили по всем правилам, и он лежит сейчас в мешках с камнями на дне канала, или же с ним сработали чище, и материалы отошли полицейскому управлению.
За работой мы как-то незаметно умяли бутерброды, и Василь даже вознамерился отправиться на поиски съестного, но оперативник вновь нас запер, что ясно намекало на нежелательность каких-либо отлучек. В любом случае Грин отсутствовал не так долго, чтобы мы успели всерьёз проголодаться — может, и вовсе о еде бы не вспомнили, если б не дымившая прямо под окном полевая кухня.
Мы отчитались и против ожидания ничего уничижительного о своих навыках работы с документами не услышали, вместо этого оперативник взмахом руки пригласил нас на выход.
— Короста, ты со мной! Остаёмся в оперативном резерве, — предупредил он, запирая дверь архива. — А ты… Линь, да? Ты дуй в штаб, тебе персональное задание будет. И вот ещё передай… — Он расстегнул папку и вручил мне стопку каких-то документов, после спросил: — Задача ясна?
— Штаб — это на втором этаже? — уточнил я, теряясь в догадках, чем вызван интерес к моей персоне со стороны руководства комиссариата. Не иначе и в самом деле Альберт Павлович здесь обосновался.
— На втором, — подтвердил Грин. — Беги!
Я на прощание пожал руку Василю, тот хлопнул меня по плечу, за сим и разошлись. Он с начальником потопал куда-то по коридору, я дошёл до лестницы и поднялся на второй этаж, где представился караульному, и оперативник с ППС даже ни с какими списками сверяться не стал, сразу велел шагать в двадцать седьмой кабинет. Ещё и рукой направление движения указал.
В холле кипела жизнь: бегали с какими-то сводками вестовые, стрекотал размеренно выплёвывавший ленту телеграф, кто-то раз за разом проговаривал в рацию позывные, сразу несколько человек раздавали указания по телефонам. Один требовал незамедлительно перебросить бронепоезд с подкреплением к непонятному Райяйоки; другой зачитывал приказ открыть армейские арсеналы для ополчения и в первую очередь добровольцев из актива Февральского союза молодёжи и пролетарских ячеек; третий диктовал телефонограмму об агитационной работе с командным составом армейских частей и задержании неблагонадёжных офицеров. Тут же обрабатывались донесения о столкновениях в городской черте, передвижениях мятежников и занимаемых ими позициях.
Шум, гам, суета!
Присутствовали здесь не одни только сотрудники республиканского комиссариата, удалось заметить несколько человек в форме жандармского и пограничного корпусов, а ещё наособицу сидела группа армейских штаб-офицеров.
— Самолёты не уничтожать! — орал один из них в трубку. — Захватывайте аэродромы, перегораживайте лётные полосы техникой, сливайте горючку! Привлекайте на свою сторону техперсонал! Контру — к стенке! Новых лётчиков выучим, а самолёты не сметь жечь! Не сметь!
Я прошёл через холл и завертел головой по сторонам, выискивая нужный кабинет. Тот обнаружился едва ли не в самом конце коридора, за дверью разговаривали на повышенных тонах, а стоило только постучать, и в ответ незамедлительно гаркнули:
— Кто там ещё?!
Медлить я не стал и заглянул внутрь.
— Разрешите?
— Заходи, заходи! — пригласил меня внутрь Альберт Павлович, опередив то ли одутловатого господина средних лет, то ли молодого человека неброской наружности — уж не знаю, кто из них отозвался на стук в дверь. — Документы принёс? Вот и ознакомься пока, посиди на диванчике. — И он вновь развернулся к столу с расстеленной на том картой города, попросил осунувшегося и вроде бы даже похудевшего Ивана Богомола: — Продолжай, пожалуйста!
Раз уж без Альберта Павловича тут не обошлось, ситуация начала проясняться.
Или нет? Или, наоборот, всё окончательно запуталось? Ну в самом-то деле: какое теперь имеет значение та просьба Карпинского? Сейчас не до интриг, сейчас в городских боях судьба страны решается!
Я уселся на диванчик и положил рядом с собой документы, но верхний рапорт взял только для виду. Просто вспомнилась вдруг показавшаяся некогда столь нелепой просьба Юлии Сергеевны убить её быстро, и враз сделалось не по себе, даже холодок по спине пробежался.
Кто ж подумать мог, что до такого дойдёт?
Мотнув головой, я обуздал эмоции и прислушался к разговору. Рассчитывал узнать что-то новое о ситуации в городе, но Иван Богомол текущей ситуации не касался, отмечал на карте места компактного проживания операторов и оптимальные маршруты их эвакуации вглубь подконтрольной республиканским силам территории. Сами по себе маршруты всех устраивали, а вот касательно пунктов конечного назначения присутствующие спорили едва ли не до хрипоты.
Я вздохнул и принялся изучать рапорт околоточного, отвечавшего за квартал с доходным домом, где было обнаружено тело неизвестного. Полицейский чин в ходе предварительного опроса установил, что квартиру за две недели до инцидента снял некий Михаил Леер, отрекомендовавшийся инженером. Помимо стандартного залога он внёс деньги за месяц вперёд, а больше никакой полезной информации почерпнуть из отчёта не удалось. Я поворошил документы и отыскал среди бумаг заключение о полном совпадении отпечатков пальцев неопознанного трупа с образцами из ориентировки за номером два. Номер два — это бритый. Отыскался, значит. Теперь уже точно.
И кто это: Ладинский, Новосельский или Ельский, если я, конечно, не взял ложный след?
Впрочем, нет — исключено. На простое совпадение присутствие здесь Альберта Павловича списать было никак нельзя.
Убийство с задействованием сверхспособностей было происшествием чрезвычайным, на место преступления для выяснения деталей случившегося незамедлительно отрядили следственную группу, и кое-что до известных событий оперативники нарыть всё же успели. Так, был нарисован портрет квартиросъёмщика, после придирчивого изучения которого мне пришлось распрощаться с предположением, что тем мог выступать кто-то из пропавшей троицы. Крючковатый нос, длинный подбородок — ничего общего ни с одной ориентировкой.
Помимо этого, выяснилось, что квартиру несколько раз посещала неустановленная барышня. Разглядеть лицо сообщившему об этих визитах домоуправу не позволила шляпка с вуалью, по мнению же дворника это была не профурсетка, а штучка из образованных. Впрочем, касательно самого работника метлы и совка имелась лаконичная приписка «запойный», и так уж безоговорочно доверять его суждениям, пожалуй, всё же не стоило.
Я изучил скудное описание предполагаемой посетительницы нехорошей квартиры и взялся за результаты аутопсии доставленного в ведомственный морг покойника. Не рассчитывал найти там ничего интересного, но ошибся. И ещё как!
Характерные отпечатки ладоней оказались не столько ожогами, сколько следами кровоизлияний. И случилось разрушение кровеносных сосудов не только в поверхностных тканях, вскрытие выявило серьёзные повреждения большинства жизненно важных органов, в том числе головного мозга. При этом характер приведшего к подобному эффекту воздействия остался для патологоанатома загадкой, хоть тот не только закончил медицинский факультет РИИФС, но и сам был оператором.
Всё бы ничего, только вот отметины на коже мертвеца невесть с чего показались знакомыми. Среди бумаг присутствовало несколько увеличенных изображений отпечатков ладоней, я присмотрелся к ним и отметил неоднородность окраса вкупе со слабой размытостью по краям. Где-то я нечто похожее уже видел, только без трупных пятен.
И это было странно. Весьма и весьма.
Неожиданно взревела сирена тревожного оповещения, и застучали зенитные пулемёты, а следом резко всколыхнулся энергетический фон. Послышался противный свист, потом что-то рвануло над головами и сразу же — за окнами, но этим дело и ограничилось. Выглядывать на улицу я не стал, никто из присутствующих от стола тоже не отошёл, только молодой риковец зло бросил:
— Удавить бы собственными кишками тварей!
— Грязно и непродуктивно, — с невозмутимым видом выдал Альберт Павлович, избавляя пальто от нападавшей с потолка извёстки. — Голосую за расстрел!
— Сгодится! — поддержал его одутловатый господин и встряхнул карту, после чего начал аккуратно её складывать. — Давайте, пожалуй, закругляться. Я займусь формированием разведгрупп. Иван Михайлович, на вас координация операции со штабом. Альберт Павлович, так понимаю, нужными документами вас обеспечили?
Куратор оглянулся на меня и кивнул.
— Похоже на то.
Местный заправила двинулся на выход, уже на ходу небрежно бросив:
— Эдуард, проследи, чтоб обошлось без накладок.
Молодой человек взял под козырёк и покидать кабинет не стал, вслед за одутловатым господином вышел лишь протянувший мне на ходу руку Иван Богомол. Альберт Павлович жестом предложил выложить документы на стол и будто между делом отметил:
— Не в моих принципах цепляться к мелочам, но ты здесь в командировке и своим неподобающим внешним видом дискредитируешь весь институт.
Сам куратор хоть и выглядел осунувшимся и невыспавшимся, но изыскал возможность побриться и причесаться.
— У вас пальто на спине прожжено. Снова! — отметил я, не приняв упрёк близко к сердцу. — Его выкидывать впору, а не в присутственных местах носить.
Эдуард отвернулся, не сумев задавить улыбку, а вот Альберт Павлович остался предельно серьёзен.
— Пошутили и будет, — заявил он и указал на стопку бумаг. — Что-нибудь полезное почерпнул?
— Есть совпадение по отпечаткам, — подсказал я. — Думаю, нашли двух из трёх.
Куратор перехватил мой быстрый взгляд на молодого человека и повернулся к нему.
— Эдуард, вас ведь уже ввели в курс дела?
— Частично, — сказал тот и протянул руку к документам. — Позволите?
— Да-да! — улыбнулся Альберт Павлович. — Присоединяйтесь!
Я выразительно прочистил горло.
— Меня тоже ввели в курс дела только частично, между прочим.
— Ой, да брось! — отмахнулся куратор и спросил: — Кого нашли, как думаешь?
— Мне откуда знать? — фыркнул я. — До меня нормальных ориентировок не довели, только с вымаранными фамилиями.
— Ладинский и Новосельский это, — подсказал Эдуард. — Первого по родимому пятну опознали, второго по отпечаткам. — Он поглядел на фотокарточку и отложил её с брезгливой гримасой. — С лицом не всё так однозначно.
— По снимку не смог его опознать, — подтвердил я. — Только одного в голову не возьму: нам-то что с этой троицы? Сгинули и пусть их!
Альберт Павлович вздохнул.
— Знаешь, кто это?
— Откуда?
— Это операторы из личной охраны великого князя Михаила, — просветил меня куратор. — Понимаешь, откуда ветер дует?
Ну ещё бы! Тут дураком нужно быть, чтоб не понять!
— Какие-то ключевые специалисты? — предположил я, поскольку устранение трёх рядовых операторов так уж серьёзно ослабить защиту великого князя не могло.
— Синергисты из разных смен, — пояснил Эдуард. — Они пятёрками работали, выпадение одного серьёзно сказывалось на общей эффективности всей команды.
— Вот оно как… — хмыкнул я. — Но и что нам с того? Думаете на заказчиков покушения выйти и открытый процесс провести?
Альберт Павлович улыбнулся, но на сей раз растянул губы исключительно механически, глаза так и остались холодней кусочков льда.
— Как тебе, несомненно, известно, накануне похорон великого князя в «Асторию» заселилось несколько сотен учащихся Общества изучения сверхэнергии. А вот чего ты точно не знаешь, так это того, что большая их часть не приняла активного участия в мятеже. Надо узнать почему и приложить все усилия к тому, чтобы так оставалось и впредь.
Эдуард с важным видом добавил:
— Сейчас всё висит буквально на волоске, такая орава операторов способна серьёзно изменить баланс сил.
Я озадаченно уставился на куратора. Тот кивнул.
— Ну да, Петя. Не в моих принципах требовать от людей невозможного, но нам до зарезу нужен свой человек в стане врага!
Глава 4
Происходи разговор с глазу на глаз, я при всём своём уважении к Альберту Павловичу не удержался бы от матерного словца, ну а так совладал с эмоциями, и лишь выдал:
— Хорошая шутка!
— Никаких шуток! — отрезал куратор и постучал по разложенным на столе фотоснимкам. — Вот твой пропуск в «Асторию»!
Эдуард счёл нужным добавить:
— Если в среде монархистов наметился раскол, мы не можем упустить шанс сыграть на их внутренних противоречиях!
Я не удержался от неприязненного взгляда.
Легко ему громкими словесами бросаться, это ведь другому предстоит голову в пасть льву сунуть! Это мне жизнь на кон поставить предлагают! И не предлагают даже! Приказывают!
Альберт Павлович развёл руками.
— Это важно, Пётр. Действительно важно. Уверен, Горский сорвался в столицу именно из-за исчезновения операторов из свиты великого князя. И даже после его смерти не оставил розысков, а это о чём-то да говорит!
— А у нас вообще есть время на эти шпионские игрища? — буркнул я. — Так понял, в город вот-вот армейские части войдут!
Эдуард покачал головой.
— В первую очередь подкрепление перебрасывается на границу с Суомландией, там сейчас жарко.
— Война?! — охнул я.
— Интервенция, — поправил меня Альберт Павлович. — Ночью в залив вошёл айлийский военный конвой. Они намеревались высадить десант, но кто-то из подводников не стал дожидаться приказа из Адмиралтейства и торпедировал головной транспорт. После этого корабли отошли к Териоки. Оттуда до границы не больше двадцати пяти километров, а до столичных пригородов около пятидесяти.
Я уставился на куратора во все глаза.
— Но это же… Это же всё равно что война!
— Айлийские корабли пока что лишь доставляют эмигрантов и волонтёров, их вооружённые силы участия во вторжении не принимают, — пояснил Альберт Павлович, скривился и добавил: — Официально!
— Война у нас с Окрестом и Срединским воеводством, — окончательно огорошил меня неожиданным заявлением Эдуард. — На границе идут тяжёлые бои с участием операторов, перекинуть оттуда в столицу подразделения сверхэнергетической защиты нет никакой возможности. В регионах тоже неспокойно, нас раздёргивают во все стороны, здесь придётся справляться собственными силами!
Альберт Павлович тяжело вздохнул и подтвердил:
— Увы, это так. Железнодорожное сообщение чрезвычайно затруднено из-за многочисленных диверсий и случаев саботажа, а в небе мятежники на текущий момент обладают бесспорным преимуществом. Сложно прогнозировать, когда получится перебросить подкрепление.
Что я мог на это сказать? Только и оставалось, что руками развести.
— И как же я до «Астории» доберусь?
— Это уже частности, — ушёл куратор от прямого ответа. — Для начала приведи в порядок одежду и побрейся. А я пока просмотрю документы. Что-нибудь интересное подметил?
Я задумался на миг, потом спросил:
— Ладинский и Новосельский проходили инициацию в Эпицентре?
Альберт Павлович посмотрел на Эдуарда, тот кивнул.
— Все операторы из охраны великого князя были инициированы в Эпицентре, эти двое не исключение, — подтвердил молодой человек. — А что?
Разворошив стопку фотокарточек, я отыскал нужную, присовокупил к ней заключение патологоанатома и передвинул Альберту Павловичу.
— Лично мне кажется, что повреждение кровеносных сосудов вызваны не основным воздействием, это лишь побочный эффект энергетического пробоя. Такое впечатление, убийца оперировала сверхсилой на чуть иной частоте.
— Думаешь, она прошла инициацию не в Эпицентре? — сразу уловил мою мысль Альберт Павлович.
Я кивнул.
— Интересно, — задумчиво произнёс куратор. — Очень интересно. Эдуард, подберите информацию по всем дамам из окружения великого князя, инициированных или же впоследствии перенастроившихся на айлийский источник.
— Непосредственно из близкого окружения? — уточнил Эдуард.
— Лучше всех, кто попадал в поле вашего зрения, — поправился Альберт Павлович. — И нам понадобится бритва, мыло и тёплая вода.