– В таком случае вам следует пройти курс, чтобы это исправить.

– О, точно.

– Я не смогу найти вам работу, если вы не умеете пользоваться компьютером. Ясно?

– Ясно. Извините.

– Ступайте и пройдите курс обучения. Вы можете получить всю дополнительную информацию о курсах у Даймонда на стойке регистрации, ясно? Я буду присылать вам новые вакансии, которые будут появляться за это время, но я ничего не могу обещать при таком уровне компьютерных знаний, ясно?

– Ясно, – согласилась я. – А могу я получить работу, не связанную с компьютером? Я просматривала вакансии в Британской библиотеке, потом звонила им, интересовалась, нет ли у них чего-нибудь для меня, и они послали меня к вам.

– Британской библиотеке требуются технически грамотные сотрудники, ясно?

– О, конечно.

– Теперь все понятно?

– Теперь все.

– Тогда спасибо, – сказала Памела с улыбкой, которая недвусмысленно означала, что мне пора уходить.

По пути к выходу я встретилась с дурно пахнувшей девушкой.

– Удачи! – сказала она с йоркширским акцентом.

– Спасибо, тебе тоже.

Я отправилась в ближайший паб и заказала рюмку водки.

– Тяжелое утро? – поинтересовался пожилой бармен.

– Ага, – кивнула я и осушила рюмку одним глотком.

– За счет заведения, – сказал бармен и подмигнул.

Я чуть не расплакалась.

Генри, вернувшись с работы, нашел меня в ванной. Я вылила в воду три четверти флакона геля для душа и, лежа в облаке пены, читала «Макбета». Желая перечитать «Гамлета», я обнаружила в квартире полное собрание сочинений Шекспира в шикарном кожаном переплете и сбилась с намеченной цели.

– О, привет, – поздоровался Генри, входя в ванную, не сняв пальто.

– Привет, – откликнулась я. – Как прошел день?

– Э-э, нормально, как обычно. А у тебя?

– Дерьмово. Это кадровое агентство полная чушь. Сейчас все настолько забюрократизировано, до идиотизма. Что их не устраивало в добром старом резюме?

– А что нужно было тебе сделать?

– Чертов тест по правописанию и математике, как будто я ребенок. А потом у меня выявили отсутствие навыков работы на компьютере, и женщина стыдила меня, словно я греховодница.

– Ясно. Значит, ты провалила тест на профпригодность?

– Что? Нет. Я ничего не провалила. Эта дама просто посоветовала мне пройти курс информационных технологий или что-то в этом роде.

– И что, будешь проходить?

– Упаси боже.

Генри вышел в коридор, я слышала, как он роется в шкафах.

– Что ты хочешь на ужин? – крикнула я. – В холодильнике кое-что осталось. Можно по-быстрому приготовить что-нибудь с овощами. Или ты хочешь куда-нибудь пойти?

Он не отвечал.

– Генри? – снова позвала я.

Вскоре он вернулся, все еще в пальто.

– Куда-то идешь? – спросила я, заметив у него в руке зонт.

– Да, собираюсь выпить с друзьями.

– С какими друзьями?

– Старые школьные друзья. Сто лет их не видел.

– Ты мне не говорил. Я кого-нибудь знаю?

– Возможно. Сейчас не могу сообразить. Ты помнишь Гарри?

– Нет.

– Ладно, я не поздно, – сказал Генри, выходя из ванной.

– Тогда пока, – крикнула я, заслышав, как он открывает входную дверь.

Старый медный кран вдруг выплюнул в ванну брызги темной воды. Я вытерла руки и подняла с пола телефон. Может, мне пригласить Джесс? Она как раз скоро заканчивает работу, и ее офис совсем недалеко, размышляла я. На экране высветилось новое сообщение от «Богатая Оливия». Сначала я не поняла, кто это. Что еще за Оливия, да к тому же еще и богатая? Но потом я вспомнила – папа девочки Оливии с детской площадки![29]



Привет, Джони. Надеюсь, у тебя все хорошо. Я просто хотел сообщить тебе, что Оливия пригласила Джема поиграть вместе, и он наговорил о тебе много приятных слов. Рич.



Я улыбнулась и написала ответ:



Привет, Рич. Я в порядке, благодарю. Как сам? Спасибо за сообщение. Что же он наговорил такого?



Я увидела, что Рич тут же начал писать в ответ. Меня охватило волнение, пока я наблюдала, как на экране колеблется многоточие.



Ну, я просто не мог не спросить о тебе… И он сказал, что ты лучшая няня на свете, а его новая няня ужасно скучная.



У меня сжалось сердце. Новая няня. Я прочитала старое сообщение, которое Рич отправил мне еще тогда, когда узнал о моем увольнении.



Это катастрофа. Я надеялся снова вас увидеть.



«Определенно флиртует», – подумала я и написала:



Ого! Спасибо, что поделился со мной. Я очень скучаю по нему (и по Кларе).



На это сообщение ответа не последовало.

Джесс согласилась прийти. Но не допоздна. Завтра у меня презентация.

Я приготовила фасоль, и мы раскупорили бутылку розового вина. Я рассказала о спектакле Пэдди, о том, как он восхитительно играл, и настаивала, чтобы Джесс обязательно посмотрела спектакль, а я с радостью пойду с ней. Я посетовала, что не могу дозвониться до Дила, и она подтвердила, что тоже ничего о нем не слышала. Я призналась ей, что наши отношения с Генри стали натянутыми, так как мне нечем себя занять. Потом я немного поплакала, рассказав о посещении кадрового агентства.

– Ну, здрасьте! – рассмеялась Джесс, погладив меня по щеке своей мягкой, холеной ладонью. – Пошли они в жопу. Не позволяй этим ублюдкам принижать себя.

– Спасибо, подруга, – промямлила я, икая в бокал с вином.

– Я могу научить тебя основам работы с компьютером, если хочешь.

– Да в том-то и дело, что я не хочу. Я хочу заниматься тем, что мне нравится. И если ради этого придется трахаться с таблицами, я лучше суну башку в духовку.

– Ну конечно, – усмехнулась Джесс.

– Что? – с вызовом спросила я, слегка захмелев.

– Просто уже большинство людей умеют пользоваться компьютером, подруга. Это не высшая математика. Но все в порядке. Ты знаешь, что делаешь.

– Ты думаешь, они на самом деле умеют? А вот я считаю, что большинство предпочитают просто умалчивать, что профаны в этом деле, как это принято у взрослых людей.

– Все нормально. Я вижу, вот она – классическая Джони. Небольшая неудача, и все! Теперь мы и слышать не хотим о мерзком компьютере. – Джесс снова рассмеялась.

– Это ты про что?

– Да ладно тебе, я просто ерничаю.

– Но все же – о чем ты?

– Подруга, да все о том же. Ты открещиваешься от всего, что не по тебе.

– А разве не все так делают?

– Некоторые делают, но ты особенно. Ты же страус.

– Это я страус?

– Да. Прячешь голову в песок. Когда ты расстаешься с кем-то, или тебя увольняют, или, я не знаю, тебе просто что-то не нравится, мы все должны притворяться, что ничего не случилось.

– Господи, подруга, это что, лекция по саморазвитию?

– Ну прости. Все, забыли. Это все неважно. Не обращай на меня внимания, я просто выпила лишнего.

– Черт.

– Послушай. А чем реально ты хочешь заниматься? – спросила Джесс, выпрямив спину.

– М-м-м…

– Давай, – требовала она. – Я знаю, что у тебя есть ответ.

– Ну, я планировала писать. Я всегда хотела писать. Но, похоже, это перестало быть моей главной целью. Даже не знаю, почему и когда это случилось.

– Хорошо. Какого рода писательством ты хотела заниматься?

– Я не знаю…

Джесс посмотрела на меня, и я поняла, как тяжело ей выглядеть веселой.

– Ну хорошо, для начала возьмись за любую писательскую работу. Составляй рекламные тексты, пиши статьи, обзоры, отзывы, что угодно. Просто начни. Посмотри, есть ли какие-нибудь творческие конкурсы, в которых можно поучаствовать.

С ее слов все было довольно просто: возьми и найди работу! Писательскую работу! Возьми и заработай денег! Возьми и будь писателем! Эти посылы были почти осязаемы – осталось только протянуть руку через стол и взять их у Джесс, сидящей в шелковой блузке с бантом на вороте. Меня вдруг сразила мысль: ведь она была полной противоположностью той высокой девушки из зала ожидания кадрового агентства.

И тут я вспомнила, что срок подачи произведений на конкурс, заявленный «Хроникл», истекает как раз сегодня.

– Черт! – вырвалось у меня, когда я разливала вино по бокалам. – А ты-то как поживаешь? Извини, что я только о себе и о себе.

– Подруга, у меня новостей ноль. Как всегда – работа. Завтра вот устраиваю рандеву с этой самодовольной сучкой Сарой, зожницей. Я как-то рассказывала о ней.

– О да.

– Так что это будет утомительно. Слушать ее восторги о чудодейственных свойствах ботвы швейцарского мангольда или какой другой травы.

Я рассмеялась.

– А кто же тебе нравится? – спросила я, ухмыляясь ребячеству собственного вопроса.

– Подруга, представь, никто! – всплеснула руками Джесс. – В моей личной жизни засуха.

– Как в Калахари, – добавила я.

– Точно. Даже как в Гоби, – поправила Джесс.

– Черт возьми, только не в Гоби! Ну нет же?

– Почти.

– Ну, тогда нам просто необходимо куда-нибудь сходить! – заявила я. – Мы уже сто лет никуда не выбирались, давайте соберемся все вместе и пойдем танцевать.

– Можно.

– Нужно! – крикнула я, хлопнув ладонью по столу. – Ну пожалуйста! Давайте запланируем. Пришла пора оторваться по-дикому. Когда мы в последний раз сходили с ума?

– Давненько, – сказала Джесс, приглаживая рукой свой конский хвост.

– Придумала! Мы должны пойти в «Веретено»!

«Веретено» – огромный ночной клуб на южном берегу реки, расположенный в здании бывшей текстильной фабрики. В клубе было четыре больших зала, каждый имел свое название, являющееся эвфемизмом к названию наркотика, который принимали посетители этого зала. Клуб открывался в 10 часов вечера и закрывался в 10 часов утра.

Джесс собрала наши тарелки и понесла их к раковине.

– А тебе не кажется, что мы уже староваты для него? – спросила она, начиная мыть посуду.

– Я сама помою, – запротестовала я. – Оставь их, подруга.

– Тогда я лучше пойду домой, любовь моя. Обожаю наши посиделки.

В коридоре мы обнялись на прощанье, и Джесс пообещала, что завтра пришлет мне несколько ссылок, где можно подать заявления о приеме на работу.

– Честно говоря, мне самой скучно до смерти. Найди мне какое-нибудь занятие.

Проводив Джесс, я налила себе бурбона со льдом и взялась разбирать последний нераспакованный чемодан. Съезжая с квартиры Фионы, в этот чемодан я сложила вещи с полок: шкатулку для украшений, деревянные подставки для книг в форме лебедей, пару фарфоровых безделушек, которые я купила на барахолке Портобелло, и несколько старых записных книжек. Я раскрыла первую, и мне в руку выскользнул браслет из ромашек, который Джем сделал для меня в тот день, когда я потеряла работу. Теперь он был едва узнаваем – засохший и бесцветный. Я подползла к корзине для бумаг, и браслет полетел с моей ладони прямо на дно. Почему-то он напомнил мне мертвых муравьев.

Напольные часы в прихожей пробили одиннадцать. Расположившись на полу, я просматривала записные книжки. Задержалась на стихах, которые, должно быть, я писала еще в Эдинбурге, – в одном упоминался Старый Город. Другое претендовало на элегию о моей юности. Я поджимала пальцы на ногах от стыда. Несколько последних страниц занимал рассказ, который увлек меня. Я полностью потеряла счет времени, все глубже и глубже погружаясь в каракули, запечатлевшие перипетии моего юного «самосознания».



– Привет! – донесся до меня возглас Генри.

Я вздрогнула так, что записная книжка чуть не выпала из моих рук.

– Извини – сказал он, появившись в дверях. – Я звал тебя, но ты не отвечала. Я увидел со двора, что свет горит, подумал, значит, не спишь.

– Который сейчас час? – спросила я, захлопывая записную книжку.

– Не знаю, где-то около половины первого. Что делаешь?

– Читаю свои старые опусы, – ответила я, бросая блокнот обратно в чемодан.

– Я вымотался, пойду спать.

– Хорошо. Как прошло?

– Нормально. Все в порядке.

– Куда ходили?

– Сначала в паб, а потом в бар в Сохо. – Генри заметно поморщился, а затем с усилием сглотнул.

– Перебрал немного?

– Немного.

Пошатываясь, он прошел в спальню. Я последовала за ним, наблюдая, как он на ходу снимает пиджак и галстук, и продолжила допрос.

– Ну и кто был?

– Я.

– А еще?

– Том.

– И все?

– Потом Расти пришел.

– Круто.

– А, я видел Дила на улице, – щелкнув пальцами, добавил Генри так, будто эта деталь неожиданно всплыла в его памяти.

– Что?

– Мы столкнулись на улице, что весьма странно, ведь это Лондон.

– Ты поговорил с ним? Спросил, какого черта он не отвечает на мои звонки?

– Мы так, очень коротко перебросились.

– О чем?

– Да не помню, просто «привет» и «пока». Он направлялся в какой-то клуб.

– В какой клуб?

– Откуда я знаю? – Генри рухнул на кровать. – Джони, мне нужно поспать, завтра на работу.

– Об этом надо было думать, когда бухал до часу ночи.

– Фу, не будь занудой. Тебе это не идет.

Я развела руками, но продолжила допрос, смягчив тон.

– С кем он был?

– Блядь, – простонал Генри. – Ты просто одержима им.

– Совсем нет.

– Да, черт возьми, одержима! И это тебе вредит. Почему он шляется по улицам в невменяемом состоянии посреди рабочей недели?

– То же самое и у тебя можно спросить.

– Отвали, я не виделся с друзьями несколько месяцев. Я могу себе позволить выпустить пар.

– Ну, может быть, Дил тоже выпускает пар.

– Ну да, конечно, – пробормотал Генри, уткнувшись в подушку. – Перегрелся от великих трудов. Закипел от своих демонов.

– Как ты можешь так говорить? Ты же знаешь, что случилось с его братом.

– Блядь, двадцать лет назад, Джони! Когда ты поймешь это? Дил токсичен.

– Не надо так.

– Как скажешь. Все, я спать.

Хмель еще не выветрился из меня. Я подошла к туалетному столику, где была разбросана моя косметика, быстро расчесала волосы, слегка подвела глаза и схватила телефон.

– Я ухожу, – бросила в сторону Генри, выходя из комнаты.

Он не ответил. Возможно, уже спал.

Разношерстная публика толпилась у входа в ночные клубы в надежде попасть внутрь: девушки в откровенных платьях, трансвеститы в еще более откровенных нарядах. Я пошла вниз по Олд-Комптон-стрит и отправила Дилу сообщение.



ПОЗВОНИ ПРЯМО СЕЙЧАС. СРОЧНО.



Проходя мимо гей-клуба «Корабль», я посчитала, что в это время здесь будет самое безопасное место, чтобы выпить в одиночестве. Я зашла и заказала «Ред булл» с двойной водкой, а потом еще одну порцию вдогонку. Здесь я была невидимкой, и мне это нравилось – сидеть за барной стойкой и снисходительно подслушивать чужие разговоры. Рядом со мной, прильнув друг к другу, сидела парочка. Я едва могла разобрать их голоса, пробивающиеся поверх ремикса Дайаны Росс.

– Все же это меня пугает, – сказал один, что выглядел выше ростом.

– Меня тоже, – поддержал другой.

– Но я слышал, что когда мы перестаем есть красное мясо, то наш организм выбрасывает в атмосферу углекислого газа так мало, что по эффективности это даже превосходит отказ от автомобиля.

– Ох, дорогуша, я стал веганом много лет назад, задолго до того, как у тебя появился член.

Позвонил Дил.

– Алло? – раздалось в трубке, как будто это я ему звонила.

– О, да он, оказывается, жив, – не удержалась я от сарказма.

– Привет, Фил!

Несмотря на то что и сама была изрядно подвыпившей, я сразу поняла, что он пьян в дым.

– Ты где-то в Сохо? Я в «Корабле».

– Мы в «Ловушке». Приходи!

Я не стала уточнять, кого он подразумевал под «мы». «Ловушка» находилась в двух шагах от «Корабля», в одном из ближайших переулков. Очередь в клуб была такая многолюдная, что со стороны ее можно было принять просто за неорганизованную толпу пьяных людей, которые забыли, зачем они здесь собрались.

– Там, в клубе, меня ждут друзья, – сказала я вышибалам, улыбаясь. – Можно мне войти?

– Ах, где же вы, мои друзья-товарищи, – пропел тот, что стоял ближе ко мне.

Я не стала перечить – если ему скучно и он решил немного подшутить надо мной в качестве платы за вход, прекрасно.

Я искренне рассмеялась.

– Мы должны были встретиться на улице, но я поссорилась со своим парнем и опоздала.

– Отшей его, красотка, – подключился второй вышибала.

– Ладно, ладно, иди к своим друзьям, – сказал первый и пропустил меня.

«Ловушка» мало чем отличалась от любого другого ночного клуба. По дизайну напоминала стрипушник: впереди сцена, по бокам кабинки, в дальнем углу бар с позолотой и зеркалами. На сцене извивалась рослая девица, полностью обнаженная, если не считать пары туфель на убийственно высоких каблуках. Она исполняла танец с обручами. В зале было так тесно, что я едва могла передвигаться, не говоря уже о том, чтобы разглядеть Дила. Я постаралась пробиться к бару, застревая на липком полу при каждом шаге. От бара открывался вид на весь зал. Возле одной кабинки упитанные охранники отбивались от подвыпивших посетителей, которые пытались сделать селфи с теми, кто занимал эту кабинку, – наверное, какая-нибудь знаменитость. В соседней кабинке девушки в мини-юбках танцевали прямо на скамейках, радуя своих мужчин, сидящих за столом, отличными ракурсами. Один мужчина предложил мне угоститься кокаином, я отказалась. Другой откровенно стал заигрывать, я вежливо его отшила. Я решила сделать круг по залу. Где же, черт возьми, Дил?

– Эй, эй! Джони! – раздался за спиной девичий голос.

Я обернулась. Это была Сесили Симмонс.

– О, привет! – обрадовалась я. – Ты здесь с Дилом?

– Что?

– Ты здесь с Диланом?

– Ха! – Сесили вдруг рассмеялась в голос, словно я очень смешно пошутила. – Нет, я здесь с друзьями. Он тоже здесь?

– Должен быть, – сказала я. – Ладно, увидимся позже!

Я вышла в курилку, но и там Дила не нашла. Мне очень хотелось закурить, но мне не улыбалась перспектива стоять здесь в одиночестве, рискуя навлечь на себя приставания пьяных извращенцев. Стали одолевать мысли: что за чушь собачья! Зачем я вообще здесь оказалась? Оставила Генри одного. И это в будний-то вечер. Нет, нужно взять себя в руки.

– Фил!

А вот и он. Рубашка расстегнута до пояса, недельная щетина на подбородке топорщится клочками, глаза налиты кровью и глядят куда-то в пространство. Весь его облик смахивал на карикатуру монстра Рейка.

– Ты вовремя, – буркнула я. – Уже собиралась сваливать.

– Еще чего, – сказал Дил, притягивая мою голову к своей оголенной груди.

От него пахло как-то по-другому – плохо.

– Ты пришла с Генри? Я видел его на улице с какой-то противной мочалкой.

– С девушкой? – насторожилась я.

– Да там целая компания была, Фил. Ничего такого.

– Хочу танцевать, – заявила я, выхватывая у него сигарету.

– Ты по адресу.

– Кстати, а ты с кем здесь?

– Так, знакомые.

Я посмотрела ему в глаза.

– Они тебе понравятся, – заверил он. – Умеют отрываться.

– Если под «умеют отрываться» ты подразумеваешь «имеют кое-что для отрыва», то я обязательно воспользуюсь.

Потом мы танцевали. Меня конкретно накрыло после «кое-чего» от друзей Дила. Ими оказались Поппи и Отис. Как только мы сошлись на танцполе – потные, в эйфории от музыки и кайфа, – я узнала их – они были в группе маргиналов на похоронах Марлы.

– Эй! – прокричала я в ухо Дилу, танцуя рядом с ним. – Я знаю, что это ты украл у меня из сумочки деньги.

В тот же момент меня осенило, как это глупо, что я до сих пор не сказала ему об этом. Дил кивнул. Правда, он и до этого кивал в такт ритму. Неважно. На мгновение он прижал меня к себе.

– Я все верну, – крикнул Дил. – Обещаю.

Он вернет мне долг. Это прекрасно. И вообще, все хорошо. Мы снова стали самими собой. Мы смутно улыбались друг другу, улыбались Поппи и Отису, а они улыбались нам в ответ.

В 4 часа утра в зале зажегся свет. Всех выпроводили на улицу. Я предложила перебраться в другой клуб – мне хотелось вытанцевать остатки наркоты, курсирующей по моим венам, – но Поппи настояла, чтобы мы рванули к ней. Это было недалеко, минут пятнадцать езды по Фицровии, мимо брендовых бутиков и старых индийских ресторанов.

– Это все твое? – спросила я Поппи, когда мы подъехали к четырехэтажному таунхаусу.

– Напополам с братом, – ответила Поппи. – Вообще-то это наших родителей, но они большую часть года живут в Швейцарии.

– Ну естественно, – съязвила я.

– Тут небольшой беспорядок, извини. У нас постоянно много людей зависают.

Место было реально богемным: огромная библиотека, живопись, изящные кувшины, какие-то эскизы, наброски, скульптурные заготовки, в глаза бросались огромные афганские ковры. На всем этом великолепии лежал легкий налет лондонской пыли. Мы расположились на кухне вокруг большого захламленного стола. Отис сразу же встал у плиты и начал готовить кетамин в кастрюльке. Запахло прогоркло-сладким. Поппи изображала гостеприимную хозяйку, предлагая нам бутерброды и чай, но нас все еще штырило, есть не хотелось совсем, и мы отказались. Повсюду были следы собачьей шерсти, но сама собака так и не появилась. Отис и Поппи вдохнули пары кетамина через пластиковую соломинку и вскоре застыли, откинувшись на ворсистом диване, с остекленевшими глазами.

– Пошли, – сказал Дил, беря меня за руку.

Мы вышли из кухни, спустились вниз по старой деревянной лестнице в подвал, где не было никакой мебели, кроме кровати. Повсюду, прямо на полу, валялись вещи Дила: его книги, сложенные вдоль стен шаткими башнями, лампа в виде гавайской танцовщицы, которую он купил в Эдинбурге.

– И давно ты здесь поселился? – спросила я.

– Ой, пару недель, – сказал он, залезая на кровать, не снимая обуви.

Порывшись по карманам, Дил достал табак, затем перевалился через край кровати и поднял с пола большую книгу в твердом переплете с лежащими сверху принадлежностями для скручивания косяков. Осторожно, чтобы ничего не упало, он положил книгу себе на колени и начал сворачивать косяк. Я сняла ботинки и забралась на кровать рядом с Дилом, укрывшись скрипучим синтетическим одеялом. В створчатом окне было несколько разбитых стекол, которые кто-то пытался залатать клейкой лентой.

– Господи, Дил, здесь как-то мрачновато, – сказала я, дрожа от сырости.

– Можешь идти домой, если хочешь, – ответил он, раскуривая косяк.

– Ладно, не бесись. Я просто в шоке. У тебя же отличная комната в Кэмдене.

– Меня выперли оттуда.

– Что?

– Выгнали меня. Я там больше не живу.

– Почему?

– А это имеет значение?

– Кончай, расскажи, что произошло.

Дил тяжело вздохнул, будто я сморозила какую-то глупость.

– Просто возникли непреодолимые разногласия с соседями, – сказал он, выпуская дым.

– Ну естественно, – проворчала я. – А из-за чего?

– Да ни из-за чего.

– Чувак! – я пихнула его локтем.

– Да забудь.

– Ну здорово! Господи, Дил, я просто пытаюсь поговорить. Мне не уснуть еще как минимум час, – почти прокричала я, нервно щелкая ногтями под одеялом.

Дил ничего не ответил. Он продолжал глубоко затягиваться, выпуская ядреный дым, который все больше заполнял маленькую комнату. От этого дыма меня стало подташнивать.

– Ужасная вонь, – поморщилась я.

– Ага, блядский запашок, – прохрипел Дил с явным удовольствием.

– Меня тоже выперли, – сказала я. – Нет, без скандала, просто дочь Фионы возвращается из Австралии, так что мне пришлось съехать.

– Хреново. И где ты остановилась? У Генри?

– Ага.

– Ну и как?

– Да нормально, думаю. Охрененно удобно, но мы уже действуем друг другу на нервы.

– Понятно.

– Правда, я еще не спрашивала, могу ли я у него жить, так сказать, официально. Но остаюсь почти каждую ночь, как само собой разумеющееся.

Дил рассмеялся.

– Значит, вы стали жить вместе, а он даже не знает об этом? – спросил он, задыхаясь от смеха.

Я тоже рассмеялась. В тот момент его замечание показалось мне очень забавным. Нас охватил долгий приступ удушливого хохота.

Покончив с косяком, Дил снял пальто, кроссовки и лег в постель.

– А чем Поппи занимается? – спросила я, устраиваясь поудобнее, чтобы немного согреться от тела Дила.

– Она классная. Ее родители безумно богаты. Брат, правда, немного придурковат. Он наезжает на всех нас, а потом закатывает настоящие истерики, орет на Поппи, обвиняет ее, что она губит свою жизнь, и требует, чтобы она наконец разобралась с собой. Я его затыкаю, говорю, послушай, папенькин сыночек, ты сам разберись с проблемами своего папаши и отвали от нас.

– Господи.

– Ага.

– А делает-то Поппи что? Работу, я имею в виду?