Я издал смешок, но живо догадался замаскировать его кашлем. Если память мне не изменяет, маменька сначала собиралась исполнить роль матери. Но потом она подумала и поняла, что слишком молода для роли матроны, у которой дочь на выданье. Поэтому объявила, что является сестрой невесты. Но сейчас мама вдруг сообразила: родственниц может быть много! Вдруг гости решат, что она старше тридцати лет? И возникло прилагательное «младшая».

– Ветрянка дуэли не помеха, – объявила маменька, – привози невесту.

– Она распространитель заразы, – сопротивлялся я изо всех сил.

– Во вторник невеста будет на месте, – отрезала маменька и отсоединилась.

И настал тот самый день. Нас с Александрой усадили на террасе в креслах. Вокруг расположились гости. Все дамы были наряжены и увешаны драгоценностями так, что хотелось щуриться. Между зрителями сновали официанты с подносами. Для поднятия настроения наливали вино, шампанское, к напиткам предлагались орешки, сухофрукты, мелкое печенье и всякая подобная ерунда. В приглашениях было указано время начала мероприятия – полдень. Но я знал: хорошо, если действие задержится всего на пятнадцать минут.

Моя спутница начала вздыхать.

– Неудобно, когда с головой накрыт покрывалом, – тихо произнес я.

В ответ раздалось еле слышное «угу». Я решил приободрить свою даму:

– Скоро начнут.

Моя спутница молча кивнула.

И тут до моих ушей донесся странный звук. Не успел я понять, откуда он, как в центре лужайки, вокруг которой располагались гости, появилась карета, запряженная четырьмя лошадьми. Экипаж я сразу узнал и понял, что прибыла маменька. Все присутствующие резко оживились, начали переговариваться. Кони разом заржали, а потом… сели.

Я не поверил своим глазам. Лошади сидят, как собаки? Видел один раз скакуна в такой позиции, случилось это в далеком детстве, когда няня повела меня, маленького, в цирк. Но сейчас-то на полянке самые простые животные, задача которых – тянуть карету. Зачем дрессировать таких жеребцов? Хотя… Менеджер пункта проката говорила о каких-то челошах, уверяла, что это прямо вылитые лошади, но отличаются умом и сообразительностью. Маменька любит эффектно появиться на мероприятии, затмить всех своим видом. И ей всегда это удается.

Сейчас все смотрят на карету, а ее пассажирка не спешит выйти. Странно, почему одетый в ливрею кучер не спешит распахнуть дверь, не помогает даме выйти? Может, он думает, что мама сама способна выбраться наружу? Если так, то жаль парня, он не предполагает, что доживает последние минуты. Маменьке надоест томиться одной в карете, и она вылетит из повозки в бешенстве. О, бедный кучер! Может, прийти ему, неразумному, на помощь? Выйти на лужайку, помочь маме покинуть средство передвижения?

И тут одна лошадь встала на задние ноги, издала громкое ржание, подошла к возку… Я громко, неприлично икнул. Конь легко ходит в такой позиции? А животное тем временем вытянуло переднюю ногу и… открыло дверку. Я опять икнул!

– Офигеть, – прошептала невеста. – На самом деле это вижу?

Из кареты высунулась маменька, лошадка подставила ей вторую переднюю конечность. Маменька оперлась о нее, сошла на землю. Рысак галантно поклонился и отвел маму к помосту, на котором стоял трон. Маменька села на бархатную подушку. Иноходец вернулся к упряжке, и четверка скакунов умчалась, увозя карету.

Я потер глаза. Мне это приснилось? Судя по выражениям лиц присутствующих, их обуревала та же мысль. Следует признать, маменьке в очередной раз удалось изумить всю свою тусовку.

– Дамы и господа, – произнес баритон, и около маменьки возник мужчина во фраке, цилиндре и ярко-красных кроссовках. Он взял микрофон и закричал с такой громкостью, что у меня заложило уши: – Меня зовут сэр Кембридж! Сегодня у нас потрясающее, удивительное, благотворительное событие.

Я насторожился. Благотворительное событие? Вероятно, я перепутал адрес? Ведь маменька решила устроить из неосторожно брошенной моей шутки про дуэль светское шоу.

Надо сказать, что в мамином мире успех того или иного действия зависит от его новизны. Суаре, журфиксы – давно привычно и стало нудно. Все заранее знают как, что, когда произойдет. Маменька опоздает на час. Мака опрокинет на кого-то бокал с напитком. Нюка притащит очередного любовника-стриптизера и скажет, что он этуаль Лондонского королевского балета. Журналисты проигнорируют приглашение на шабаш. Даже портал «Звезды, такие звезды» не пришлет самого завалящего папарацци, потому что прессе нужно нечто новенькое. Впрочем, и тем, кто должен развлекаться, тоже не особо весело. Почему же тогда дамы и кавалеры исправно приходят на вечеринки? Да потому, что если пропустить раз-другой суаре у маменьки, кто-то непременно скажет:

– Николетта, что-то давно N не видно, похоже, он тебя разлюбил.

Маменька сделает вид, что не услышала колкость. А Люка на следующий день звякнет Нюке и закричит:

– Слышала? Николетта сказала Дюке, что она разлюбила N и больше его у себя видеть не желает!

Люка ни за что не признается в том, что плохо слышит, но глухота у нее в наличии, она частенько мешает даме правильно понять сказанную кем-то фразу.

А вот у Нюки слух горной козы, зато память ей досталась от кролика. Женщина вмиг забывает, что и кто ей сообщил, но поделиться с Зюкой ей всегда захочется. Нюка позвонит подружке и затараторит:

– Дорогая! Ужас! N сегодня напал на Николетту, хотел придушить за то, что она отвергла его предложение руки и сердца.

С какой стати Нюке пришла столь трагическая история голову? Она сама не знает. Ну просто пришла. Как пришла, так и ушла, Нюка уже забыла, что, кому, когда, зачем она говорила.

Когда радостный N, поправлявший здоровье в каком-то отвратительно дорогом санатории, появляется у маменьки на очередном суаре, все начинают перешептываться, коситься на нее, ждать, что она выльет неугодному гостю за шиворот содержимое кувшина с компотом. Но маменька самым нежным образом целуется с N, и всех охватывает уныние. А ведь так хорошо начиналось, все предвкушали бурное выяснение отношений, даже пара репортеров примчалась. А никакой драки! Не жизнь, а сплошное разочарование.

Глава тридцать вторая

Редко кому из дам удается закатить мероприятие, о котором потом будут вспоминать годами. И сегодня маменька это сделала. Она устроила дуэль! Явилась в карете, которую привезли лошади, способные вести себя как люди. Такого еще не случалось! Мама в очередной раз утерла всем нос!

– Три принца начнут борьбу за руку и сердце прекрасной Александры! – продолжал кричать ведущий. – Дуэль! Опасно! Дуэль! Страшно! В качестве оружия выбраны трубки аборигенов острова Куфимужо. Покажите нам смертоносное стрелятельное приспособление.

Раздалась барабанная дробь, на лужайке возник мужчина в форме генерала французской армии времен Наполеона Бонапарта. Он нес чемодан, известный под названием «дипломат». Маменька забыла, что Саша говорила про трубки, из которых вылетают гигантские осы. «Генерал» открыл ношу.

– Ох! Дрожу от ужаса! – «впал в истерику» ведущий. – Для участия в дуэли на ринг вызывается Мишель фон Генрих Гуркин, сорок второй граф Московский.

Титул сына Куки лишил меня на некоторое время голоса, потом я снова его обрел и постарался справиться с хохотом, который рвался наружу. Мишель фон Генрих Гуркин! Восхитительно! Сорок второй граф Московский! Просто песня!

– Следующий дуэлянт – потомок всех великих князей российских, – вещал ведущий, – доктор космических наук, профессор академии ментального здоровья, барон фон Котлов Сергей Васильевич!

Я не выдержал и засмеялся. Князь, барон, доктор наук, профессор…

Господину Котлову действительно повезло с родителями. Они сумели обеспечить своему сыну безбедное существование. Две многоэтажные кирпичные дачи с большими участками, пара просторных квартир в центре города – все это досталось Сергею от папы с мамой. Старшие Котловы фиктивно развелись, поэтому каждый из них смог спокойно приобрести загородный дом и свое жилье в столице. Оба родителя служили актерами в московских театрах, снимались в кино, ездили с концертами по необъятному Советскому Союзу. В деньгах они не нуждались, собирали произведения искусства. Профессиональные коллекционеры советских лет обладали роскошными собраниями.

Мой отец дружил с актером Николаем Павловичем Смирновым-Сокольским. Тот был страстным книголюбом, создал уникальное собрание томов и рукописей. Я не помню Николая Павловича, он скончался до моего рождения. В собрании Смирнова-Сокольского были раритеты: первые издания книг Пушкина, Лермонтова, письма великих людей прошлых лет. Все это стоило огромных денег. Боюсь даже предположить, какую сумму можно выручить сейчас на аукционе за один экземпляр собрания актера.

Вот его вдову, актрису Софью Петровну Близняковскую, я хорошо знал. После смерти мужа она жила небогато. Актриса тихо старилась, особых ролей не получала. Из доходов – лишь пенсия и маленькие гонорары от редких выступлений. Но Софья Петровна не разорила собрание покойного, передала всю коллекцию в Ленинскую библиотеку.

Что собирали отец и мать Сергея Васильевича, я не знаю. Может, картины, статуэтки. Но Котлов не нуждается.

Вот только в личной жизни у него неудачи. Зато повезло с сыном. Котлов любит мальчика, после развода не отдал его матери. Ребенок вырос, сейчас владеет холдингом «Говорим», стал царем желтой прессы, нежно относится к папе. Все у Котлова хорошо, кроме одного: он уже много лет хочет жениться на молодой красивой девушке из богатой семьи. Но пока ему не везет, достойной невесты нет, приходится жить с Ларисой. Зачем мужчине невеста с приданым, если он не нищий? А деньги к деньгам!

– Стефан ибн Потоцкий, урожденный Великий барон фон дер Хоф, – договорил ведущий.

«Великий барон фон дер Хоф» меня не поразил. Чем он хуже «сорок второго графа Московского»?

Мака спит и видит сына женатым на Всемирном банке, но поскольку вступить в брак с финансовым учреждением невозможно, приходится искать «ребенку» пару в своем окружении.

Несколько лет назад Стефик неожиданно понравился очаровательной Ниночке. Но Мака с презрением отвергла девушку без рода-племени-титула и сироту в придачу. Через год вся светская хроника переполнилась фото бракосочетания Нины со скромным айтишником. И почему СМИ решили рассказать об этом союзе? Ответ прост: у Нины есть брат, мужчина входит в двадцатку самых богатых людей России. Фамилия у парня простая, ее же носит и сестра, которая никому не рассказывает о своем близком родственнике. Мака чуть не умерла, когда узнала правду. Но что поделать? Поезд ушел.

Меня не удивил состав женихов – поразило количество дуэлянтов. Их трое? И как стреляться? Ведущий огласил правила:

– Все встанут в круг разом и начнут использовать оружие друг против друга по моей команде.

Я обомлел. Стрелять друг в друга, стоя в одном кругу? Это как?

Похоже, недоумение охватило и Мишеля:

– Не понял, – прокряхтел он.

– Сейчас объясню, – пообещал ведущий. – Господин фон Абенц, раздайте оружие.

Мужчина с чемоданом начал обходить претендентов на руку Александры.

– Что за фигня? – осведомился Стефик, взяв трубку.

– Вы в детстве жеваной бумагой из пустого корпуса шариковой ручки плевались? – поинтересовался фон Абенц.

– Случалось порой, – призналось чадо Маки.

– Представьте, что держите боевое оружие детства, – растолковал сэр Кембридж.

Стефик засмеялся.

– Просто дунуть?

– Да, – подтвердил распорядитель. – Но действовать надо быстро. Будете долго думать, прицеливаться – вас другие убьют.

– Убьют? – подпрыгнул Стефан. – По-настоящему?

– Вам раздали боевое оружие со снарядами, которые заряжены ядом, – начал нагнетать обстановку руководитель дуэли. – Кое-кто, может, выздоровеет! Но девяносто девять процентов раненых погибают.

– Сколько вообще процентов бывает? – спросила Люка. – Тысяча?

– Сто, – коротко ответил сэр.

Стефик бросил трубку на траву.

– Мама! Если хочешь, сама женись на девчонке. А я пошел.

– Стой, стой! – закричала мамаша.

Но сынок удрал быстрее кошки, за которой гонится с тапком в руке хозяин.

– Итак! Один из дуэлянтов выпал из игры, – объявил Кембридж. – Продолжаем! Сейчас вам подадут снаряды! Вы их вложите в…

– Пальцами? – перебил его Мишель.

– Простите, не понял, – смутился ведущий.

– Пальцами яд брать?

– Конечно, – улыбнулся сэр Кембридж.

– Не-не-не, – затараторил жених кефирно-пчелиной свежести, – ни за что!

С этими словами он помчался в сторону леса.

– Немедленно остановите ребенка, он заблудится! – закричала Кука. – Рыбонька моя, вернись!

Но толстяк лишь ускорил бег.

– У нас остался один участник, – констатировал «аристократ».

– Остальные улепетнули! – радостно перебил его Котлов. – Стреляться не будем. Победа за мной! Ура!

– Сейчас невеста объявит нам свое решение! – перешел в регистр визга Кембридж. – Если она бросит белую перчатку, играем свадьбу! Если черную, то праздника не будет!

В ту же секунду моя спутница встала, швырнула на лужайку свою сумочку и убежала, ухитрившись не снять покрывало, которое укрывало ее с головы до пят.

– Это как понять? – воскликнула маменька.

Она встала, вышла на лужайку и начала говорить:

– Я как младшая сестра Александры…

– Младшая? – переспросил Сергей Васильевич. – Правда?

– Никогда не говорю ни слова лжи, – соврала мама, – я на пару лет моложе девушки, которая отказалась стать твоей женой.

Котлов понял, что зря съехидничал, и начал пятиться к краю лужайки.

– Дуэль удалась! – громко сообщила маменька. – Невеста пока не готова к роли законной супруги. Ну и хорошо! Теперь о других делах! Думаю, мне удалось найти хороший способ разрешения недоразумений и остановки всех обид. Весной Тюка сказала, что Юка сильно растолстела. И с того дня подруги никак не помирятся! Дуэль! Вот, что решит проблему.

– Опасно давать Юке смертельную трубку, – сказал кто-то из зрителей, – она ее не туда направит.

– Оружие будем выбирать отдельно для каждого случая, – пообещала маменька.

– Да-да-да! – закричала публика. – Шарман!

– Мы сегодня собрали большую сумму для спасения акул в реке Волга, – пропищал чей-то голос.

– Я не объявлял сбор, – удивился ведущий.

– Всегда собираем что-то кому-то на спасение, а потом кто-то куда-то относит деньги, – объяснила Люка. – Танцы будут?

– Оркестр на площади, – засуетился Кембридж. – Шампанское всем!

Официанты начали разносить бокалы с жидкостью, похожей на раствор жидкого мыла. Дамы поспешили к моей маменьке, все громко выражали восторг.

– Твои суаре всегда великолепны!

– Шампанское потрясающее!

– Дуэль! Ах, как креативно! Надоели эти бесконечные помолвки, свадьбы! Надо сделать награду «Самая лучшая хозяйка вечера», и она твоя!

Я решил воспользоваться общей суматохой и сумел удрать незамеченным.

Весьма довольный успешным побегом, я двинулся к парковке и увидел карету. Две лошади сидели на траве и мирно курили. Одна лежала на траве, задрав вверх все ноги, а вторая, увидев меня, сказала:

– Проходите спокойно.

– Вы люди! – осенило меня. – Челош – это человек, который играет роль лошади.

– Догадливый вы, – кивнул «конь». – Платят хорошо, семья довольна.

– Мы актеры массовых сцен, – добавила первая «лошадь», – когда съемок нет, подрабатываем.

– Ясно, – пробормотал я и поспешил к своему автомобилю.

Когда я сел в машину, там уже находился Борис, одетый в белое платье.

– Роль невесты удалась вам на все сто, – засмеялся я, и мы поехали в сторону дома. – А финт с сумкой – выше похвал. Спасибо, что согласились изобразить невесту. Побоялся взять Сашу, вдруг Мака, Кука или Котлов наймут похитителей, утащат ребенка. Решил подстраховаться.

– Вы поняли, кто тащил карету? – осведомился Боря.

– Одна лошадь ввела меня в курс дела.

Боря вздохнул.

– Чего только люди не придумают!

Глава тридцать третья

Через несколько дней в наш офис приехали Анжелика и Трифон Карабас-Барабас. Войдя в кабинет, Зубова сразу осведомилась:

– Может, нам подождать? У вас гость.

– Этот человек расскажет правду о вашем брате Роберте, – объяснил я. – Знакомьтесь, пожалуйста: Сергей Петрович Березкин, акушер-гинеколог, владелец частной клиники и роддома «Береза».

– Рад встретить вас, Анжелика, и понять, что вы в добром здравии, – произнес худощавый седой мужчина. – Я первый человек, которого вы в своей жизни увидели. Принимал роды у Елены Петровны. Хорошо знал ее и вашу бабушку Надежду Васильевну.

– Ой, как интересно, – засмеялась Лика. – Я подросла с момента нашей с вами встречи?

– Несомненно. И очень похорошели, – галантно ответил доктор.

Лика сдвинула брови.

– Наверное, вы и моего брата новорожденным видели?

– М-м-м, – протянул врач, – трудно ответить на ваш вопрос односложно. Видел. Моя покойная супруга нежно дружила с Еленой Петровной и Надеждой Васильевной.

– Где Роберт? – зашептала Анжелика. – У меня о нем разные сведения. Что с ним случилось? Мама рассказала ужасную историю перед смертью про моего отца! О том, как брат… Повторять эти слова не хочется. Они такие страшные!

Трифон обнял девушку.

– Я здесь, тебе ничто не угрожает.

– Мамочка сказала, что Роб жив, но после того, как он убил нашего отца, его посадили, – продолжила Лика. – Если же братик скончался, то очень-очень хочу увидеть его могилу. Наверное, она заброшена. Приведу захоронение в порядок, памятник поставлю. Где Роб? Знаете о его судьбе?

– История давняя. Разрешите рассказать? – осведомился Березкин, глядя на меня.

– Будем благодарны, – ответил Боря.

– Тогда займу ваше время, за пару минут все не охватить, – продолжил Сергей Петрович. – Мои отец и дед были известными врачами. И дядя Леонид тоже по образованию доктор, но сначала он занимался научной работой, затем стал чиновником от медицины. Не стану лукавить, Леонид Михайлович продвигал меня. Я быстро стал кандидатом наук, главврачом роддома, за что получил шквал критики от коллег. На меня писали подметные письма в Минздрав, организовывали жалобы от несуществующих женщин. Потом поутихли. Новый взрыв негатива случился, когда я одним из первых в России открыл частный роддом и медцентр для женщин.

– Если доктор глуп, малопрофессионален, то больные к нему обращаться не станут, – сказал я, – а ваши медучреждения очень популярны. Да и на чужой роток не накинуть платок. Пусть говорят. Не следует слушать завистников, надо продолжать свое дело.

– Приятно, что вы это понимаете, – улыбнулся врач. – Не скрою, мне было малоприятно ловить за спиной змеиное шипение: «Сергей Березкин так высоко залез, потому что его отец и дядя толкают». Но когда в России появилась коммерческая медицина, жизнь все расставила на свои места. Где те, кто меня считал выскочкой? И памяти о них не осталось. А я до сих пор работаю.

Сергей Петрович глубоко вздохнул.

– К сожалению, в моей жизни была еще одна проблема. Нерешаемая. Мама, Виктория Павловна. Ее родители, мои дед и бабушка, из так называемых диссидентов. Их отправили в психиатрическую лечебницу, где пара и скончалась. Маме тогда всего пара лет была. Она попала в дом малютки, затем в приют, откуда сиротку в семь лет взяли на воспитание прекрасные люди. Мама получила хорошее образование, удачно вышла замуж и родила меня. Начиная с шести лет, с момента, когда у нее появились новые родители, жизнь маму баловала. Девочку обожали, но в ее памяти крепко засели страшные годы в интернате. Голод, издевательство старших детей, воспитательница, которая по десять раз на дню говорила: «Ты дочь предателей советского народа, расстрелять их следовало». Мама боялась и ненавидела тех, кто отнял у нее родных. Страх и желание никогда не общаться ни с какими представителями власти сопровождали ее всю жизнь. Мама не могла войти в отделение милиции, ей становилось плохо у двери. Она не участвовала в первомайских демонстрациях, потому что следовало двигаться в колонне мимо трибуны Мавзолея. Даже на почту с опаской заглядывала. Если мы с ней ехали в метро, а в вагон входил человек в форме, в любой – военной, милицейской, – мама хватала меня в охапку и, расталкивая пассажиров, ухитрялась выскочить на перрон в тот момент, когда уже закрывались двери. Я влюбился в Зину, а она поняла, что жить без меня не сможет. Пару лет мы проводили время вместе у нее на квартире. Потом Зинуля забеременела, следовало оформить отношения. Я привел любимую к себе домой. Мама плохо отреагировала на появление будущей невестки и устроила ей допрос с пристрастием, спросила: «Кто у вас, милочка, родители?» Но я предупредил Зину, как надо отвечать, поэтому она сказала: «Папа и мама упокоились. Они были простыми, хорошими людьми». Вроде, мама успокоилась, но через две недели, когда я вернулся домой с работы, у двери в квартиру лежала куча моих вещей. Я обомлел, нажал на звонок. Мама приоткрыла дверь, не сняв цепочку, и громко сказала: «Предатель! Лжец! Решил ввести в мою семью существо из фамилии вешателей-душителей! Выбирай: или я, или она!»

Сергей Петрович покачал головой.

– Я любил маму, но кое-чего ей делать не следовало. Поехал к Зиночке, рассказал ей все, сказал, что останусь с любимой. И ночью у Зины случился выкидыш. На малом сроке произошло, но для женщины, которая хочет детей, это трагедия. С матерью я потом наладил отношения. Зиночка велела к ней пойти, поговорить, сказала: «Очень жаль Викторию Павловну, понимаю ее. Не следует твою маму нервировать, не надо нам регистрировать отношения в загсе. И так счастливы. Если еще раз забеременею, тогда посмотрим, а пока зачем?» Жили мы очень хорошо, ни разу не повздорили. Перебрались в Подмосковье – всегда хотели на свежий воздух, вот и решили вернуться на малую родину Зины. Она, смеясь, рассказывала, что соседки придумали, будто я женат на другой, а она любовница. Вместе с моим другом они открыли частную лесную школу неподалеку от нашего дома. Зина стала там директрисой. Детей нам Господь не давал, но мы уже не очень их хотели. Перегорели. И я на работе был окружен младенцами, и Зиночка с ребятами проводила весь день. Очень счастливое было время. Прекрасное. Почему так долго рассказываю? Чтобы вы поняли, что Зинаида Яковлевна – моя единственная любимая супруга. Брак мы не оформили из-за моей мамы, а та прожила почти сто лет. Зина редко просила меня о чем-то, а уж в мою работу никогда не вмешивалась. Из подруг у нее была только Елена Петровна Зубова. Девочки познакомились в первом классе. Лена знала все о наших отношениях, а мы были в курсе ее непростой личной жизни. Лена постоянно влюблялась, посмотрит один раз на мужчину, и все! Как с обрыва прыгнула. Елена поет, бегает, говорит: «Андрей-Петр-Алексей-Николай самый лучший!» Пару месяцев горит огонь страсти. Потом раз – и с глаз Елены падает пелена. Зубова прибегает к Зиночке, плачет: «Как я могла даже посмотреть на этого урода!» Первое время мы жалели Лену, потом поняли, что она неспособна на настоящее глубокое чувство. Ей нравится период влюбленности, эйфория, бабочки в животе. Но это, простите, не любовь, это быстро заканчивается. Бабочки в гусениц превращаются. Спустя некоторое время мы перестали переживать по поводу краха очередного романа Лены. Потом, когда она в очередной раз приехала в гости, я насторожился. Лицо у Лены слегка отекло, за час она три раза в туалет сбегала, от пирожных отвернулась: «Фу, они сладкие, нет ли у вас сосисок с горчицей?» Ну, я же акушер-гинеколог, поинтересовался у нее: «Ты как себя чувствуешь?» Зубова вздохнула: «Что-то жор нападает припадками. То готова все съесть, то отворачивает даже от конфет. Устаю очень, спать постоянно хочется». Знакомая картина. Задал самый нужный вопрос: «Месячные есть?» Она засмеялась: «Ты прямо доктор Айболит! Надо, наверное, пойти в поликлинику. Сбился весь цикл, ничего нет». – «Давно нет?» – уточнил я. Лена рукой махнула: «Да уж месяца четыре, может, пять. Но ничего не болит, значит, здорова я. Потолстела немного. Это хилые всегда худеют».

Доктор обвел нас взглядом.

– Понятно?

– Да уж, – покачал головой Боря, – беременности она, похоже, не ожидала.

Сергей Петрович тихо кашлянул.

– Ну, таких немало. Узнала Елена, что с ней, в панику впала, потребовала, чтобы я ей аборт организовал. Отказал. На таком сроке эта операция опасна. Она сама пыталась избавиться от ребенка. Ее мама Надежда Васильевна постоянно звонила, плакала: «Сергей Петрович, объясните дурочке, что так себя вести нельзя. То в ванне горячей сидит, то какие-то таблетки пьет. Вчера со стола прыгала. Скажите ей, урода родит или инвалида. Вся жизнь ее потом под откос пойдет, замуж не выйдет». И как ответить? Решил провести с Еленой работу – та рыдать начала: «Поговори с Павлом! Он должен на мне жениться, дам тебе телефон». Зиночка меня одного на разговор к мужчине не отпустила, вместе поехали, рассказали ему про ребенка. Дядька не обрадовался, начал объяснять: «Познакомились с Леной на кассе в супермаркете. Ей пяти рублей не хватило на оплату покупки. Дал деньги, она мой телефон взяла, пообещала позвонить, вернуть долг. Смешно! Кто ради пары целковых заморачиваться станет? Но она звякнула, напросилась ко мне в гости, приехала, привезла вино, сыр, положила на стол монетки. Выпили, поговорили, утром в одной постели проснулись. Пару месяцев отношения поддерживали, она о себе рассказала, что папа профессор, мама актриса известная, сама Елена – художница, тоже известная».

Анжелика подскочила в кресле.

– Мама совсем из другой семьи! И картины она никогда не рисовала.

Березкин протяжно вздохнул.

– Сейчас рассказываю вам то, что хорошо знаю. Елена любила фантазировать. Порой рассказывала всякие истории. Ну, например, ее на улице остановил известный режиссер, предложил главную роль в своей новой картине, а женщина отказалась, потому что понимала, что мужчина ее на диван уложит. Зина подруге не верила, я тоже некоторое время не понимал вдохновенную фантазерку. Вернемся к Павлу. Он нас выслушал и замолчал. Зина ему сгоряча пообещала: «Сейчас можно сделать анализ ДНК! Когда малыш появится, не пожалею денег! Если он ваш, станете алименты платить!» Мужчина улыбнулся: «Просто новость очень неожиданная. Елена от меня ушла примерно месяц назад. Сказала: «Ты скучный зануда». А я давно хочу семью, детей. Готов отвести ее в загс. Бытовые условия у меня пока скромные, только раскручиваю свое дело. Квартира маленькая, двухкомнатная, зато своя!»

Березкин опять вздохнул.

– Мы с Зиночкой не ожидали подобного разговора. Обрадовались. Надежда Васильевна тоже успокоилась – дочка станет замужней дамой, ребенок родится в законном браке. Павел ей понравился, он спокойный, малоразговорчивый, но работящий, вежливый и хорошо воспитан. Возраст у Елены не юный, характер сложный, может в девках остаться. Все были довольны, кроме невесты. Та истерику устроила: «Павел дурак, не хочу с ним жить». Но Надежде удалось дочь уговорить.

Глава тридцать четвертая

Сергей Петрович положил ногу на ногу.

– Тут уместно сообщить, что муж Надежды Васильевны был известным коллекционером антикварных музыкальных шкатулок. Петр Леонидович физик, чем конкретно он занимался, дочь не знала. Но, судя по огромной квартире, в которой они жили, по просторной даче со всеми удобствами близ Москвы, по походам Надежды Васильевны в спецсекцию ГУМа, по тому, что никаких материальных проблем у семьи не было, мужчина работал на оборону. Он умер в том возрасте, когда еще жить и жить. Заботу о вдове и дочери взяло на себя государство. Надежде Васильевне оставили всю зарплату мужа, личный автомобиль с водителем, подарили дачу в Потапкино. Елена жила как в сказке. Единственное, на что она жаловалась в школьные и студенческие годы Зине – это на ежемесячные походы к врачу. Надежда Васильевна тщательно следила за здоровьем дочери, а той не нравилось постоянно сдавать кровь на анализы.

Сергей Петрович нахмурился.

– Когда Елена родила ребенка, стало ясно, что у него непростая проблема со здоровьем. Попросил новоиспеченную бабушку срочно приехать в роддом. Та примчалась, узнала суть дела, заплакала и рассказала правду про мужа. Петр Леонидович был одним из тех, кто разрабатывал ядерное оружие. В то время не очень понимали, что оно опасно не только для тех, кто работает с радиоактивными веществами, но и для их потомков. В лаборатории, которой заведовал Петр Леонидович, случилось ЧП. Подробности Надежда Васильевна не сообщила, думаю, она сама их не знала. Мне она сказала, что что-то там взорвалось. В комнате во время происшествия находились две женщины и трое мужчин. Все были молодые, их мигом госпитализировали, пролечили, и группа продолжила свои исследования. Одну женщину только спасти не удалось. Потом у этих людей начали появляться дети. За каждой беременной женщиной, будь то сотрудница или жена члена коллектива, постоянно наблюдали врачи. В СССР тогда не проводилось исследований, связанных с беременностью женщин, решивших родить от мужчины, который за пару лет до зачатия ребенка получил дозу радиоактивности. Поэтому у докторов были опасения, вдруг у беременных начнутся серьезные проблемы со здоровьем? Но, с другой стороны, появилась уникальная возможность посмотреть, как радиация влияет на женщину, которая вынашивает малыша, и потом понаблюдать за ребенком. Повторю, большую дозу облучения получили пятеро сотрудников, из них две женщины. Во время беременности одна умерла от инфаркта. У второй женщины и у супруги одного мужчины на свет появились младенцы, которые прожили считаные часы. У Надежды Васильевны родилась на удивление здоровая Елена. У Федора Гладкова на свет появилась Ира, с ней тоже вроде никаких проблем не возникло. Девочки подрастали, за ними пристально наблюдала команда специалистов. Их отцы, Петр Леонидович и Федор Николаевич, не смогли увидеть дочек подростками – оба вскоре умерли. Их жены не общались, не дружили. Ира и Лена не болели, занимались спортом, но потом, когда они пошли в старшие классы, характер у девочек резко испортился. Ирина к окончанию гимназии превратилась в истеричку. Ее поведение мгновенно менялось. Сидит, обедает, спокойно ест суп и вдруг бросает ложку, кричит: «В тарелке лук! Сколько можно говорить! Ненавижу его!» Вопль, слезы, попытки убежать из дома. Когда Ирина вышла замуж, стало еще хуже, она изводила скандалами мужа, в упор не замечала сына Колю. Тот рос непослушным, постоянно дрался, делал гадости. И у Надежды Васильевны тоже начались свои проблемы. Лена отвратительно училась, также отличалась резкой сменой настроения, жила по принципу «делаю что хочу». Советский Союз развалился, деньги на исследования тем, кто наблюдал за детьми облученных, выдавать перестали. И Надежде Васильевне государство больше никаких средств не выделяло. Но женщина жила спокойно, работала стоматологом, у нее было много клиентов. А еще в семье хранилось собрание музыкальных шкатулок Петра Леонидовича. Они по-прежнему стояли в кабинете покойного, в шкафу, который он специально заказал для своей коллекции. Когда возникали сложности с финансами, продавали один экземпляр. Надежда Васильевна приноровилась к непростому характеру дочери, жалела ее. А потом на свет родился…

Сергей Петрович начал кашлять.

– Кто? – прошептала Анжелика.

– Моя дорогая, – очень ласково откликнулся главврач и посмотрел на меня. – Ситуация необычная. М-да. Не уникальная, подобные случаи в медицине описаны. Попробую объяснить. У Елены Петровны родился мальчик. При наружном визуальном осмотре все было нормально. Но потом почти сразу выяснилось, что у малыша проблемы. Ребенку сделали УЗИ. Аппараты тогда не такие точные были, как сейчас, но того, что увидели, хватило для понимания, что Роберт внешне мальчик, а внутри девочка. Половые мужские органы новорожденного – просто украшение, они работать не будут. То, что внутри, – от девочки и в нормальном состоянии. Оставлять ребенка в таком виде ни в коем случае нельзя, его надо прооперировать. Я как врач объяснил, что родилась девочка. У нее все по нашим расчетам работающее. Потребуется операция, но есть такие хирурги. У ребенка снаружи просто украшение, его убрать просто. Надежда Васильевна заверила меня, что всегда хотела внучку, а вот Елена Петровна закричала: «Не смейте убивать моего сына!» Никакие уговоры на нее не действовали, стояла на своем: «Родила Роберта!»

Сергей Петрович сложил руки на груди.

– Елена Петровна не понимала, что у нее уникальный ребенок. Как правило, то, что в семье растет гермафродит, выясняется в период полового созревания. Но ведь проблема не только в половых органах. Самая большая закавыка – в голове. Ребенок считает себя мальчиком, одевается соответственно, ходит в школу, у него есть друзья. Ну да, имеются некие странности, например, излишняя плаксивость, обидчивость. Но родители считают это капризами. И вдруг у подростка начинаются месячные! Мальчик узнает, что он девочка! Мало ребенку проблем пубертатного возраста, так еще ломается половая идентификация! Травма на всю жизнь. А у Роберта редкий случай, ясность наступила сразу. Его легко было оперировать сразу после рождения – в то время, которое человек не помнит. И уже говорил, мужские признаки были только снаружи, а внутри – матка и яичники. Вот так ребенку аукнулось радиоактивное облучение деда. Елена, дочь ученого, с виду была здорова, но у нее имелись проблемы с нервной системой и памятью. А у ребенка вот такая штука. Я начал уговаривать мать. Та ни в какую! Кричит: «У меня сын!» Истерика, агрессия, в драку полезла! Павел целиком и полностью поддерживал врачей и тещу. Надо отдать должное мужчине, он не бросил жену, не упрекал ее: «Из-за тебя урод получился». Утешал Лену, успокаивал Надежду Васильевну, демонстрировал оптимизм, говорил жене: «Младенец ничего не ощутит, просто уберут лишнее, сформируют девочку. Никогда она не узнает правду. Шрам со временем почти незаметным станет. Если спросит, откуда он, спокойно сам ей объясню: «Ты в годик, когда ходить училась, упала в гараже, попала низом живота на мой инструмент, пришлось порез зашивать». И все! Но Елена орала: «Мальчик! Он мальчик!» Когда Роберту исполнилось два года, жена выкинула вещи мужа на улицу. Павел ушел, но продолжал дружить с Надеждой Васильевной, давал деньги, встречался с ребенком. Общение с женой минимизировал. А та прямо ненавидела мужчину. Три года Елена воспитывала Роберта, машинки ему покупала, пистолеты. Ребенок равнодушно на них смотрел, ему нравились пластмассовые звери, домики, куколки – он определенно родился девочкой, природу не обмануть. Когда Роберту исполнилось три года, Елена ни с того ни с сего напала на продавщицу в магазине. Ей показалось, что у женщины на голове рога выросли. Зубову поместили в психиатрическую клинику. И тогда Надежда Васильевна оформила опеку над ребенком и решила сделать ему необходимую операцию. Все прошло успешно. Бабушка опасалась, вдруг соседи начнут удивляться, задавать вопросы, куда подевался Роберт, что с ним, откуда девочка взялась? Поэтому она закрыла городскую квартиру, перебралась на дачу. Внучку назвали Анжеликой, а та и не подозревала, что первые годы прожила мальчиком.

Глава тридцать пятая

Березкин залпом осушил стакан с водой и продолжил:

– Надежда Васильевна сумела скрыть не только от внучки, но и от всех окружающих, где содержится ее дочь. Все в селе думали, что та работает за границей, домой из командировок на короткое время приезжает. А когда Елена оказалась-таки в Потапкино, в доме появилась Маргарита Львовна, якобы подруга бабушки, а в реальности психиатр, которая тщательно следила, чтобы подопечная прилюдно не слетела с катушек, и корректировала лекарства.

Сергей Петрович покачал головой.

– Зина, естественно, в курсе всех проблем была. Она была очень умной женщиной, а у меня имелись обширные связи. Найти хорошего акушера-гинеколога хочет любая женщина – бедная ли, богатая. Моя телефонная книжка – просто справочник знаменитых и власть имущих дам. Что придумала Зина, когда Елена родила? Она предложила: «Надо подделать карту роженицы Зубовой, написать там, что у нее ожидалась двойня. Каждый ребенок со своей плацентой, один, мальчик, появился на свет раньше срока и умер, а второй, девочка, появился в положенный день. Первого похоронили». Я сначала не понял, зачем такой кавардак, Зинуля растолковала: «Не надо малышке знать, что она была гермафродитом. Если вдруг объявится кто-то, кто слышал про мальчика, он начнет приставать к Анжелике, и она спокойно объяснит: «Я из двойняшек, у меня был братик. Но он умер». И все. И для подтверждения ее слов нам нужно захоронение. Если сама малышка начнет проявлять активный интерес, расспрашивать про брата, ей покажут могилу».

Сергей Петрович потер ладонью затылок.

– В случае смерти, которая наступила после рождения, тело младенца отправляется в морг, потом выдается родителям, но только если беременность продлилась сто девяносто семь дней. Поэтому я написал в документе, что мальчик появился на свет недоношенным, имел пороки развития, несовместимые с жизнью. Спросил у Зины: «Где будет его могила? Трудно с погостом договориться». – «А на нашем кладбище, – вмиг придумала Зина, – неподалеку от моих родителей. Я все устрою».

Сергей Петрович взял стакан, который стоял на столике.

– Объяснил Зине, что Елена не хочет делать ребенку операцию. «Надежда Васильевна умная и хитрая, – засмеялась жена, – вот увидишь, она быстро с дочерью разберется. А могила уже есть». И мы совершили ошибку. Полагали, что малыша прооперируют в течение года. В таком возрасте никому не понять, мальчик он или девочка. Бабушка предполагала, что дочь с новорожденным будет жить на даче, коляску во дворе не поставит. Ан нет! Елена решила остаться в городе, гуляла во дворе дома, всем соседям объявила: «У меня сын Роберт!» И прооперировать ребенка удалось лишь спустя три года, когда мамашу забрали в психиатрическую лечебницу и бабушка оформила опеку. Но к тому моменту люди знали, что у Зубовой мальчик. В меддокументах же роженицы указана смерть мальчика на седьмом месяце беременности! Исправить документ не получится, он уже в архиве. Оставалось лишь уповать на то, что никто бумагу не увидит.

– Мы нашли архивные данные, – сказал Борис, – и не могли понять, как же так? Вроде малыш умер, а вроде он остался жив? Теперь ясно.

Сергей Петрович переменил позу.

– В сложное положение мы попали. Трудно уговорить человека с нездоровой головой принять разумное решение. Когда Елена оказалась в деревне, стало понятно, что у нее все совсем плохо, у женщины почти пропала память. Надежда Васильевна постаралась, чтобы Лика поменьше общалась с мамой. К слову сказать, Елена не удивилась, увидев девочку, ничего не спросила про Роберта. Много спала. Женщину ничто не интересовало. А потом малышка подошла к бабушке и спросила: «Кто такой Роберт? Мама просит его позвать». Надежда Васильевна вызвала Маргариту Львовну. Девочке объяснили, что она плохо поняла слова мамы, та хотела, чтобы бабушка позвонила ей на работу. Не Роберта Елена хотела увидеть, а сообщить что-то на работу. Роберт – работа. Похожие слова. И вроде все обошлось, но спустя неделю Лика сказала Надежде Васильевне: «Бабуля, знаешь, мама давно-давно купила мне машинку, сказала: «Играй, Роб». Я не хотела, мечтала о кукле, сказала так маме, а та меня очень больно ударила. И еще, бабуля, она потом меня головой об пол в ванной била и плакала: «Где Роберт?». Надежда Васильевна испугалась, бросилась ко мне. Я знал, к кому обратиться. Один из моих хороших друзей – врач-психотерапевт, виртуозно владеет гипнозом, мог убрать у девочки все ненужные воспоминания. Но мужчина никогда не работал бесплатно, только за большие деньги. Я спросил у Надежды Васильевны, сумеет ли она заплатить. Если нет, я помогу. Дама улыбнулась: «Сереженька, спасибо. Ты и так столько сделал! Коллекция музыкальных шкатулок Петра Леонидовича обширна, экземпляры очень ценные. Одна женщина выставляет отобранный экземпляр на аукцион. Продается одна шкатулочка – живем два, а то и три года без проблем». И я успокоился.

– Наверное, Надежда Васильевна хранила раритеты в банке? – предположил Трифон.

– Понятия не имею, где бабушка прятала коллекцию, – вздохнула Лика. – Наверное, там кое-что осталось.

– Раритеты там, где их никто никогда не найдет, – объявил Березкин.

– Вы знаете, куда бабушка положила шкатулки? – прошептала Анжелика.

– Зачем вам эта информация? – осведомился рассказчик.

– Хочу вынуть то, что собрал дедушка, привести в порядок, отреставрировать, – затараторила Анжелика. – И вообще! Я единственная наследница, никого, кроме меня, из семьи не осталось.

– Печально, – заметил Сергей Петрович. – Но вам еще не исполнилось тридцати пяти лет.

– Да, – улыбнулась Лика, – я еще молодая.

– Надежда Васильевна боялась, что вы продадите все сразу, быстро потратите деньги, останетесь нищей, – объяснил Березкин, – поэтому она спрятала чемодан, в который положила шкатулки. А вы в день тридцатипятилетия получите сообщение от банка.

– Так вы знаете, где шкатулки? – повторила девушка.

– Надежда Васильевна скончалась внезапно, – развел руками Березкин, – она не успела мне сообщить это.

– Да, – прошептала внучка, – на моих глазах сказала, что устала, пойдет приляжет, попросила ей чаю принести. Я напиток заварила, захожу в спальню, а бабушка уже неживая! Очень испугалась!

Трифон обнял Лику.

– Я на работе был. Жена позвонила, плачет. Тоже обомлел. Только что человек был жив, разговаривал, улыбался, а через пять минут его нет. А где могила Роберта?

– На кладбище неподалеку от села Крутово, где у нас с Зиной дом и где теперь один живу, – ответил Березкин. – А зачем она вам? Там ничего нет! Фальшивое погребение.

– Не знаю, – еле слышно пробормотала девушка. – Была уверена, что брат жив, он убил отца! Зачем мама мне такой ужас наплела?

Сергей Петрович снова потянулся к бутылке с водой.

– Дорогая, вам сегодня пришлось выслушать много информации. Очень трудно все сразу переварить. От всей души советую вам сейчас поехать домой и лечь отдохнуть. Дам вам телефон хорошего психотерапевта, походите к нему на сеансы. По какой причине Елена нагромоздила чудовищную ложь? Ваша мама была очень больным человеком, лечилась у психиатра. Но лучше женщине не становилось. Не она придумала чудовищную историю, а ее болезнь. Нет никакой логики в поведении женщины. Больные с диагнозом, как у Елены, очень часто выглядят здоровыми, говорят уверенно, им веришь.

– Спасибо вам за откровенность, – поблагодарил я рассказчика, – без вас нам бы никогда не докопаться до правды.

– Елена была психически больным человеком, – повторил врач, – трудно нам понять, что у нее в голове творилось.

– Ясно, – кивнула Лика.

– Остался вопрос: кто оставил записку, которую Лика нашла, когда начали делать ремонт?

– Ответа у нас нет, – отозвался Борис.

– У меня тоже, – развела руками Лика. – Триша, а у тебя?

Трифон пожал плечами.

– Теряюсь в догадках.

– Но ясно, – продолжил я, – почему Лику отдали в лесную школу. Ею руководила Зинаида. Если вдруг у девочки оживут воспоминания, она начнет их транслировать всем, и директриса вмиг сообщит бабушке. Ясен и разговор Надежды Васильевны с Маргаритой Львовной. Последняя спросила: «Есть вероятность, что несмотря на все, что сделано, Роберт вернется?» Психолог имела в виду, не оживет ли в девочке Лике вдруг мальчик Роберт. А внучка услышала, стала задавать вопросы. Бабушке пришлось солгать ей про первый брак матери. И похоже, когда ребенку пять лет исполнилось, мамаша вернулась в очередной раз из больницы и вдруг поняла, что Роберт – девочка. И решила убить малышку, ударила ее головой об пол в ванной. Этот разговор случайно услышал Дима Маслов. Остался всего один вопрос: кто написал записку?

– А у меня еще недоумение, – тихо добавил Борис, – почему Надежда Васильевна бросила у помойки вещи Анжелики?

– Ваше недоумение могу снять, – неожиданно произнес Березкин. – Бабушка очень боялась, что у внучки оживут воспоминания о Роберте. Но еще сильнее она опасалась, что та окажется больной, как Елена. Все плохое, что творила в детстве и юности дочка, Надежда Васильевна списывала на радиоактивное облучение, которое получил отец девочки. Но в случае Елены Петровны еще имела место беспредельная избалованность. Поведение Анжелики в лесной школе насторожило и Зиночку, и Надежду Васильевну. Девочка проявила себя как умная, хитрая интриганка, не всякому взрослому придет в голову проделать то, что устроила в столовой Лика. Надежда Васильевна приняла решение еще раз отправить внучку к психотерапевту. Специалист согласился, но предупредил: «Смените окружающую обстановку, оформите иначе комнату ребенка, купите ей новые вещи – ничто не должно напоминать ей о гимназии». Бабушка так и сделала, все, что лежало в дортуаре девочки, выбросила на помойку. Дома школьницу ждали обновки. Но кое-какие воспоминания о подмосковной школе у Анжелики остались.

Эпилог

Через два дня меня оторвал от чтения звонок телефона. Я посмотрел на часы: полдень. Вроде никаких дел на сегодня не планировалось, я намеревался провести время в спокойной обстановке, вообще не собирался заходить в офис. Сейчас сидел в кабинете в своей квартире.

В дверь постучали.

– Боря, входи, – разрешил я.

Помощник вошел в кабинет и тихо сообщил:

– Вас разыскивает Трифон.

– Карабас-Барабас?

Боря кивнул, и меня охватило удивление.

– Вроде завершили расследование. Выяснили, что Роберт и Анжелика – один человек. Информация малоприятная, но тут уж ничего не поделать.

– Трифон очень просит принять его, говорит, получил информацию, которую нам надо знать.

Прощай, спокойный день! Я встал.

– Скажите мужчине, что через полчаса ждем его в офисе. Надеюсь, ничего дурного не произошло.

Не успели мы с Борисом очутиться в рабочем помещении как зазвонил домофон, и спустя считаные минуты я увидел мужа Анжелики. Поздоровался и не сумел удержаться от вопроса:

– У вас все хорошо?

Посетитель положил на стол телефон и, не ответив мне, начал говорить:

– У меня для вас есть предложение, от которого вы не сумеете отказаться. Денежное. Слушайте!

Не дав мне возможность ответить, Трифон включил мобильный, и раздался голос Анжелики:

– Ну? Что там?

– Чемодан, – ответил голос Карабаса-Барабаса.

– О-о-о! Скорее вытаскивай!

– Тяжелый, зараза!

– Супер! Значит, все там!

Воцарилось молчание, прерываемое сопением, кряхтением и парой нецензурных ругательств. Потом Трифон произнес:

– Фу-у! Еле вытащил! Как она его одна туда запихнула?

– Да какая… разница. Главное, нашли. Старуха, …! Житья мне не давала! Туда не ходи, сюда не смотри!

– Теперь понятно, почему она так себя вела!

– Почему?

– Бабушка боялась за твою психику!

– Поэтому вела себя как молоток, который по гвоздям колошматит? Бац, бац по шляпке. Открывай!

Снова стало тихо, молчание прервал возглас Лики:

– Вот они! Сколько коробок?

– Тридцать пять!

– Я богата!

– Мы обеспечены!

– А ты при чем?

Мужчина тихо засмеялся:

– Я твой муж. Или забыла?

– Помню. Но в чемодане коллекция моего деда. Какое отношение к ней имеешь?

Трифон начал кашлять, Анжелика продолжила:

– Мерзкая старуха! Лишила меня детства, юности. По врачам таскала, к психотерапевту водила. А когда я восемнадцатилетие справила, отказалась ей подчиняться, захотела из дома уйти, пригрозила: «Не смей даже думать о самостоятельной жизни. Да и как тебе одной справиться? Через неделю прибежишь, денег попросишь! Сама ни копейки не заработала пока, за мой счет веселишься!» Пришлось напомнить Бабе-яге про шкатулки деда. Мне точно половина положена. Она усмехнулась: «Сначала найди их!» Когда бабка на следующий день на работу уперлась, я весь дом обыскала. Даже клумбы-грядки перекопала! Ничего! И в московской квартире потом все обшарила. Пусто. Я точно знала, что в банк старая вошь ничего не понесет, побоится, что деньгохранилище лопнет, содержимое ячеек типа пропадет.

– Может такое случиться, – согласился Трифон.

– Объяснила бабке, что, если не отдаст мне половину, она воровка! А та в ответ: «Ты глупая, потратишь все. Получишь свое, но только когда тебе исполнится тридцать пять. Я не доживу, наверное. Придет тебе письмо из банка. Там найдешь адрес». Ждать мне до старости? До тридцати пяти? Ну уж нет! Хорошо бабку знала! Если на самом деле начнет умирать, расскажет мне, где хованка! Так и получилось! Выпила жадина чаек, плохо ей стало. Я рядом сижу, говорю: «Бабушка, ты умираешь! Скорее скажи, где шкатулки!» Она зашептала: «Чемодан закопан в могиле Роберта, та…»

Стало тихо.

– Ну, что дальше? – поторопил супруг.

– А… ничего! – ответила Анжелика. – Умерла! Адрес не сообщила. Следовало не сорок капель в чай наливать! Тридцать!

– Ты отравила старуху?

– Просто дала ей побольше лекарства, – хихикнула Лика, – случайно. Ошибочка вышла! Что так смотришь?

– Пришлось детективов нанимать. Этого Одеялкина…

– Подушкина!

– Да какая разница! Его в Сети хвалят. Он много чего про твою семью раскопал!

– Фигня! Главное – я узнала, где могила Роберта, того, кого вроде нет, но он – я! – Лика расхохоталась. – Прикол! Все сама сделала, ты ни при чем. Не разевай рот на коллекцию деда.

Трифон выключил телефон.

– Поняли? Анжелика отравила Надежду Васильевну. Она была уверена, что, когда бабушка поймет, что умирает, она скажет внучке, где коллекция музыкальных шкатулок. У Надежды Васильевны в старости возникли проблемы с сердцем. Она лечилась у кардиолога, а тот предупредил, что состояние такое, что в любой момент может стать очень плохо. Да облом. Старуха про могилу сказала, а где та находится, сообщить не сумела. Анжелика решила нанять сыщика. Она боялась вам объяснить, что ищет шкатулки. Поэтому написала записку якобы от какого-то человека, велела мне подтвердить, что нашли ее за плинтусом.

Я молча слушал Трифона. Вот оно как! Следовало мне догадаться, кто автор. Детей и вообще посторонних в московскую квартиру не впускали, в апартаменты со двора через окно не влезть. Дурак я.

И, честно говоря, я сейчас опешил. Муж пришел, чтобы дать мне, детективу, послушать разговор, из которого явствует, что его жена убила собственную бабушку? Преступление было совершено из простой жадности!

– У вас, наверное, есть друзья в полиции, ведь так? – спросил гость.

– Да.

– Сейчас сброшу вам аудио, которое на погосте записал тайком, – улыбнулся Трифон, – съездите к приятелям, дайте им послушать.

Я молча смотрел на мужчину.

– Экий вы, однако, непонятливый, – с укором произнес любящий муж Анжелики. – Скажите полицейским, что баба убийца. А раз так, то она не имеет права наследовать имущество бабки, которую отравила. Но шкатулки – наша с ней общая семейная ценность. Мы совместно владеем имуществом. Следовательно, коллекция достанется мне. А я с вами непременно поделюсь. Идет?

Те из вас, кто знаком со мной не первый день, в курсе, что я не хам, не грубиян, и уж точно мне не придет в голову решать проблемы методом рукоприкладства. Но сейчас в моей голове зароились совсем не свойственные мне мысли. Отвесить Трифону оплеуху? Наподдать ему от всей души ногой под зад? То, что совершила Анжелика, на мой взгляд, ужасно. Но поведение ее мужа – оно… оно… оно…

В момент, когда я судорожно пытался подыскать слова, чтобы оценить по достоинству предложение Трифона, дверь кабинета открылась. В комнату вошла женщина в черных брюках и белой блузке. Волосы незнакомка стянула в пучок, на лице у нее был минимум косметики, на носу красовались большие очки со слегка затемненными стеклами.

– Прошу вас покинуть помещение, – знакомым голосом велела она мужу Лики, – Иван Павлович не станет выполнять то, о чем просите.

– Эй, вы кто? – насторожился Карабас-Барабас.

– Юрисконсульт агентства, – представилась женщина. – Обратиться в полицию вы способны сами.

– Но я надеялся на помощь Подушкина, – уперся Белов, – без блата никто меня слушать не станет.

– Дерзкие надежды Карабаса-Барабаса не оправдались, – отрезала женщина. – У вас есть минута, чтобы покинуть помещение. По истечении данного времени сюда прибудут ЧОП, СОБР, Росгвардия, минометная рота и спецназ.

– Вы еще пожалеете, что не согласились, – фыркнул Трифон и убежал.

Женщина сняла очки.

– Папа Ваня, как тебе мой образ?

Я перевел дух.

– Как ты догадалась прийти? Немного растерялся.

– Меня дядя Боря направил, – засмеялась Саша, – сказал: «Иван Павлович точно в шоке. Тебе по плечу сыграть роль юриста». И я попыталась.

– Спасибо, – от всего сердца поблагодарил я.