В тусклом свете пещеры отражение Персея мерцало в мече.

– А что насчет кибиса? – донесся из глубины пещеры голос другой грайи, – Ему же понадобится кибис, так ведь?

– Да, да, понадобится. Отдай его ему, Дейно. Отдай ему.

– Я пытаюсь. Попробовала бы ты двигаться, пока тебе кинжал вонзается в ребра.

– Кибис? – переспросил Персей. Дейно насмешливо закатила глаз, описав им полный круг.

– Вот! – На этот раз она без опаски сунула руку в расщелину и вытащила оттуда коричневый мешок, похожий по размеру на тот, в котором Персей принес засоленные апельсины. Впрочем, теперь он уже планировал оставлять дары.

– Это для головы, – снова крикнула одна из оставшихся. – Когда отрежешь голову, положи ее сюда.

Взяв у нее мешок, Персей прищурился. Материал на ощупь был прочным, но легким, однако мешок такого размера не сможет вместить целиком даже одну из змей, не говоря уже о целой голове Медузы.

– Положи в него меч! – Дейно поняла его сомнение. – Ты мне не веришь. Положи в него меч.

Поколебавшись всего мгновение, Персей открыл зашнурованный верх сумки, уверенный, что туда не влезет даже часть клинка. Но, пока он осторожно опускал меч в сумку, та изменила форму, удлинившись и сузившись так, чтобы вместить предмет.

– Голова горгоны поместится в нем идеально, как и любое другое твое приобретение, – сказала Дейно. Персей повертел мешок в руках. Он был просто невероятно легким.

– Это же работа богов? – сказал он, и тут же почувствовал себя глупым, настолько очевидными стали эти слова, только слетев с его губ.

– Да, – сказала грайя и впервые с тех пор, как Персей вошел в пещеру, посмотрела единственным глазом прямо на него. – Теперь ты получил то, что хотел, – выплюнула она. – Убирайся отсюда.

Глава двадцать шестая

Дни превращались в недели. В серых морях корабль сбивался с пути и плавал кругами. Густые облака скрывали звезды по ночам, лишая команду возможности отыскать дорогу. Днем только тусклый солнечный свет помогал им ориентироваться. А потом, в один день, туманы исчезли.

Облегчения, которое испытал экипаж при виде лазурного неба, капитан корабля не разделял. Персей чувствовал, что впереди уже маячит то самое событие, в воздухе звучал тихий гул, предупреждающий о неминуемой гибели. Каждый день, проведенный в море, приближал их к встрече с горгонами.

В ту ночь на ясном небе сверкали звезды. Море покрылось рябью, чернильные волны плескались вокруг корабля. Персей знал, это продлится недолго. Как и знал, что либо брат, либо сестра явятся к нему в последний раз, прежде чем он отправится навстречу судьбе. В глубине души Персей надеялся, что это будет Афина: ее мудрость и знание боя помогли бы ему приободриться. Но небо засверкало не серым, а золотым светом.

– Я слыхал, ты неплохо припугнул грай! – Гермес взгромоздился на край кормы с небрежной самоуверенностью – к этой черте брата Персей уже успел привыкнуть.

– Я? Думаю, все было наоборот. Для слепых старушек они двигаются быстро.

– О да, знаю. Но ты преуспел в своей первой задаче. Должно быть, чувствуешь небольшую уверенность в себе.

Персей на мгновение задумался над этим. Скорее удача, нежели здравый смысл, помогла ему преуспеть у грай, не пролив крови, и он не был настолько наивен, чтобы думать иначе.

– Итак, – прервал его размышления Гермес. – Теперь, когда эта маленькая работа закончена, ты готов к тому, что будет дальше?

– Может ли хоть кто-то быть готов к горгонам?

– Горгоне, – сказал Гермес, подчеркнув, что это единственное число.

– Горгона? Там будет только одна? Откуда ты знаешь? – Эта мысль крутилась у него в голове еще с тех пор, как он покинул Сериф, хотя Персей не выказывал беспокойство даже своим людям на корабле. Иногда, ловя их взгляды, он мог поклясться, что они думали о том же. Он должен был принести Полидекту голову Медузы, но она была всего лишь одной из горгон. Вполне вероятно, он даже не сможет добраться до их царицы. Если они чем-то похожи на грай, то все трое вполне могли быть не разлей вода.

– Сестры улетели. – Гермес в очередной раз продемонстрировал раздражающую способность озвучивать мысли Персея еще до того, как тот их произнесет. – Уже три недели, как они покинули остров. Если мои сведения верны, они наводят страх на корабли около островов Диапонтии.

– И когда они вернутся?

– Кто знает? Уверен, раз боги на твоей стороне, тебе должно хватить времени. Долго ли проникнуть в пещеру и обезглавить жрицу? – подмигнул Гермес.

– Жрицу?

– Жрицу? – Гермес удивленно покачал головой. – Какое странное я выбрал слово. Извини. Похоже, я слишком долго обходился без женского внимания, если у меня жрицы на уме. Как я говорил, обезглавить одно-единственное чудовище – дело недолгое, уверен.

Персей изогнул губы, не зная, как ответить. Наклонившись, Гермес начал расстегивать ремешки своих сандалий.

– Горгона – она же порождение моря, так ведь?

Гермес прищурился:

– Морские чудища. Вот как говорят? Почему бы и нет. Такая история не хуже других.

– Хорошо, что мне не придется бороться с ней в воде. – Персей почувствовал укол далекого страха. – Ведь не придется же?

Гермес рассмеялся:

– Я очень сомневаюсь в этом, брат. Я очень в этом сомневаюсь. Ну а теперь, – сказал он, и в его глазах снова заблестел огонек, – как насчет последнего подарка? И потом я позволю тебе продолжать путь.





Медуза воспользовалась тишиной и затеяла долгую, на несколько дней, уборку. Столетие за столетием, фигуры прибавлялись и прибавлялись. По воле богов многие статуи рассыпались; солнечный жар делал камень хрупким, лед и снег еще больше ослабляли его, сильная буря могла превратить десятки фигур в пыль всего за несколько дней непрерывного дождя и ветра. Другие стали жертвами скуки Сфено и Эвриалы в спокойные годы.

Подобно кошкам, которые продолжают играть и рвать тело мертвой мыши, сестрам нравились каменные статуи, украшавшие их сад. Иногда они использовали когти, чтобы выцарапывать грубые картинки на каменных телах. Иногда применяли какие-то из сотен мечей и копий, которые оставались в рощах, поскольку наиболее здравомыслящие бежали обратно к своим кораблям, едва успев сойти на галечный пляж. Однако добраться туда у них не получалось. Бежавшие всегда были любимцами Эвриалы. Ей нравилось подныривать и падать вниз, дразня их как можно дольше, прежде чем наконец превратить в камень.

Многие статуи в саду были без рук, без голов или чего-то еще, что сестры сносили клинками, когда им приходило в голову так развлечься. Зато если отсутствовали головы, Медуза больше не чувствовала тяжести пустых взглядов: самый сильный страх, что может испытать человек, был направлен на нее, запах этого страха все еще после стольких лет висел в воздухе. Может быть, она сама все это сочинила, думала Медуза не раз. Запахи были просто способом пережить все это, как те крики, что не давали спать ночами.

Избавиться от статуй всегда было нелегко. Ее ненависть и жалость к мужчинам, которые приходили убивать ее, столь же неотделимы друг от друга, как те же самые чувства, которые она испытывала к сестрам. Так что она не торопилась, уничтожая их по одной.

Звуки волн, разбивающихся и разлетающихся пеной, доносились до ее ушей. Медуза протянула руку к одной из статуй. Осторожно коснулась того места, где когда-то развевались волосы героя. Через секунду она обхватила его за горло и подняла. Одного за другим она подтаскивала их к краю обрыва и сбрасывала вниз, смотря, как человеческие силуэты разлетаются на куски.

Работа шла медленно. Из-за прохлады ее змеи сделались вялыми и раздражительными. Они боролись друг с другом, но часто в итоге жертвой их атак становилась Медуза. Их поведение напомнило ей братьев и сестер – нормальных человеческих братьев и сестер, – которые ругались и ссорились, но в вынужденной разлуке рыдали от горя. Конечно, змей едва ли было разлучить. Мысли о сестрах привели к мыслям о родителях, что еще больше замедлило работу. Они должны находиться в подземном мире уже тысячелетия, их имена забыты всеми, кто ныне живет на земле. При условии, конечно, что их похоронили. Эта мысль часто терзала Медузу. И в этом тоже она потерпела неудачу.

Отвлекшись, она не успела перетащить даже половину статуй к краю утеса, когда солнце начало клониться к закату. Поскольку сестры ушли, без сомнения, завтра у нее будет больше времени, чтобы закончить с оставшимися. Глядя на море, Медуза склонила голову и впервые за этот день заметила, что ветер переменился. Воздух будто потрескивал. Смутное напряжение собиралось вокруг туманящими голову потоками. Ее змеи тоже это чувствовали. Они притихли, прижимаясь к ней, будто готовились к драке. Она знала, что это значит. Она чувствовала этот запах в воздухе точно так же, как и они. Еще один герой был на пути к ним.





Персей проверил ремень на щите в третий раз, а потом и в четвертый. Он все еще не очень хорошо разбирался в этом виде оружия: прежде у него никогда не было в том необходимости; единственные щиты, с которыми Персей имел дело на Серифе, были самодельными игрушками, их делали мальчишки, что играли с деревянными мечами. Даже в тренировках на корабле Персей быстро перестал использовать щит, чтобы отразить клинок противника, полагаясь вместо этого на проворные ноги. Однако, может, Персей и был неопытен, но точно не глуп. Он знал, что Афина не сделала бы такого подарка без причины, а сестре он до сих пор всегда доверял полностью. И все же в тот день, когда остров на горизонте стал увеличиваться, легкость защиты не прибавляла ему уверенности. Тонкий металл теперь казался непрактичным, будто змея могла пробить его одним укусом, не говоря уже о десятках рептилий, с которыми ему вскоре предстоит столкнуться. Оставалось надеяться, что Персею не придется подходить на расстояние укуса. И, по крайней мере, Медуза не услышит, как он приближается. Сандалии Гермеса должны это обеспечить. А учитывая его меч, Персей не мог отделаться от мысли, что единственным слабым звеном в арсенале, который предоставили ему боги для убийства горгоны, был он сам.

Когда корабль встал на якорь в бухте, Персей велел приготовить маленькую шлюпку. Многие из его людей вызвались пойти с ним. Он подозревал, что они бы все пошли, даже без прямого приказа, но решил отправиться в одиночку. Лучше потерять лишь одну жизнь. По силе и мастерству Персей теперь превосходил даже самых умелых воинов из своей команды. Если он не преуспеет, немыслимо и представить, что это удастся одному из его людей. Пусть они поднимут паруса и приготовятся отплыть до того, как сестры горгоны вернутся и превратят их всех в камень из-за его глупости.

– Если я преуспею, то вернусь до первых лучей рассвета, – сказал он команде перед уходом. – Вы увидите, как моя лодка отчалит от берега. Если я не появлюсь до того, как солнце выйдет из-за горизонта, уплывайте. Не ждите. Ни при каких обстоятельствах не идите вслед за мной на остров. Плывите прочь. Плывите быстро. Боги будут на вашей стороне, в спину будет дуть попутный ветер. Когда достигнете земли, постройте алтарь богам за меня. Моему отцу. Моим брату и сестре. Если я не справлюсь со своей миссией, это будет из-за моих недостатков, а не из-за богов. Вы будете свободными людьми. По воле Афины, продайте это судно и разделите выручку между собой. Так вы станете богаты.

Персей подумал, что это будет настоящей проверкой преданности – посмотреть, обрадуются они его возвращению или нет.

Воины закивали и выдержали его взгляд. Несколько мужчин неуверенно улыбнулись. Гребя на шлюпке прочь от своих людей навстречу судьбе, он осознал, что это могли быть последние улыбки, которые он видел в жизни.





На этот раз только один. Медуза видела, как он обращался к команде с кормы судна. Это не было чем-то из ряда вон. Она уже видела подобное раньше. Слушала достаточно раз и знала: они говорили одно и то же, некоторые с чуть большим красноречием, а некоторые с гораздо большей безрассудностью и грубостью, чем другие. Все они говорили о славе. О невообразимых богатствах и наградах, которые получат, когда с триумфом принесут домой ее голову. Многие упоминали или женщин, что упадут к их ногам, или мужчин, которых по возвращении заставят встать на колени. Медуза всегда старалась по возможности предоставить таких для игр сестрам. Мудрые оставляли послания семьям и друзьям. Однако мудростью, как она заметила, новоиспеченные герои обычно не были щедро одарены.

Так что за последние несколько столетий она перестала прислушиваться к их речам. Она услышала достаточно. Снова и снова в голосах звучало высокомерие. Самонадеянность и самодовольство, с которыми они говорили о любом убийстве, не говоря уже о ее собственном, очень легко пробуждали волны гнева. Для Медузы груз каждой смерти от ее взгляда был тяжелее, чем любое каменное изваяние, что она когда-либо создавала, а некоторые из героев считали это развлечением. Иногда ей очень хотелось, чтобы они знали: когда стоят там, на своих палубах, и разглагольствуют, с их уст срываются не победные речи, а надгробные.

За горизонтом заворчала далекая гроза. Получается, сегодня вечером у нее не будет преимущества в виде сестер. В тот миг, когда она отвернулась от моря, чтобы отступить в пещеры, змеи поднялись на дыбы. Они обвились вокруг ее головы, полные жизни и энергии, как в летнее утро. Высунув языки, они начали пробовать воздух вокруг себя.

– Что такое? – спросила Медуза. Она все еще пыталась понять, отчего они так встревожились, когда уловила аромат, исходивший от фигуры, приближающейся к берегу. Холодный и металлический, но в то же время свежий и фруктовый. Такого она раньше не чувствовала – по крайней мере, уже долгое время. Воспоминания зашевелились в глубочайших закоулках ее разума. Сердце Медузы затрепетало.

– Ко мне прислали какого-то бога, – прошептала она. – Ко мне прислали бога.

Глава двадцать седьмая

Новый способ передвижения оказался не слишком удобным. Вот, должно быть, каково это – быть богом, думал Персей, отталкиваясь от берега. К счастью, сюда он добрался на веслах и надел сандалии только после того, как вытащил лодку на сушу. Иначе он прибыл бы к горгоне, вымокший до нитки в морской воде. Сандалии были не самыми простыми в обращении; лучше бы ему кто-нибудь посоветовал немного потренироваться. У них были свои преимущества; колючие кусты и камни уже не преграждали путь – при условии, что зараз он преодолевал небольшое расстояние. Каждый раз, когда Персей делал шаг, не чувствуя почвы под ногами, его желудок сжимался. Люди, осознал он, не созданы для полета. Броня на груди утяжеляла верхнюю часть тела, и Персей то и дело заваливался вперед. Не имея под ногами твердой почвы, которая помогла бы ему сохранять равновесие, он вскоре понял, что просто болтается в воздухе, размахивая руками, как неоперившийся птенец. И, как и многие птенцы, очень быстро упал с небес на землю. Вскоре он отказался от сандалий, по крайней мере на какое-то время. Остров был большим, и если все время беспорядочно летать туда и обратно, он вряд ли доберется до логова горгоны даже к восходу солнца. Сняв сандалии, Персей застегнул ремни на поясе и продолжил путь вглубь острова. Он воспользуется ими, когда подберется ближе. В конце концов, пока горгона уж никак не могла его слышать.





Шумный топот героя было слышно даже несмотря на бурю, которая пришла к берегу вслед за ним. Гром и зарницы теперь ополчились против змей. Каждая молния обжигала воздух жаром, заставляя рептилий отпрянуть и зашипеть. Фальшивый герой теперь весьма быстро приближался, направляясь по тропинке, ведущей в сад. Какое-то время Медуза надеялась, что он передумал; сбежал обратно в ночь, откуда пришел, как поступали только самые мудрые или самые трусливые. Ее надежда жила недолго. Теперь никто никогда не поворачивал назад. Пока не начинали спасаться бегством. Оставалось только ждать.

Когда он вошел в сад, Медуза услышала, что его походка изменилась. Само по себе это не было необычно. Даже самые уверенные в себе люди отшатывались и спотыкались при виде своего скорого будущего, смотревшего на них каменными зрачками. Часто до нее долетали приглушенные вскрики и бормотание молитв, но этот мужчина молчал. У него по венам струится аромат Олимпа. Аромат богини.

Медуза простила себя, что не сразу распознала этот запах. Прошло два тысячелетия с тех пор, как она вдыхала сладкий аромат, и тогда ее чувства были далеко не такими острыми и отточенными. Но теперь, когда она все поняла, стало невозможно отмахнуться от воспоминаний, которые пришли с появлением этого незнакомца. Запах Афины витал вокруг него.

Медуза не сомневалась, что мальчик, пробиравшийся между статуй, один из героев богини. Или, по крайней мере, был им когда-то. Вероятно, он впал в немилость у богини мудрости. Все так, иначе зачем бы она отправила его на этот остров, если не для того, чтобы он встретил свой конец? Еще одна юная жизнь, в которой она больше не нуждалась. На мгновение Медуза закрыла глаза и задумалась, что такого он мог совершить, чтобы так разозлить богиню, но это было неважно. Она хотя бы постарается сделать его смерть быстрой. Такую милость Медуза оказывала всем мужчинам, ступавшим на ее остров. Только закончив обдумывать все это, Медуза осознала, что шаги героя изменились. Они больше не отдавались эхом от земли, как обычно отдаются шаги человека. Вместо этого слышалось какое-то трепыхание.

– Сестры? – подумала она вслух, но тут же отбросила эту идею, едва только та сформировалась. Ее сестры не издавали таких звуков. Их огромные крылья рассекали воздух с изяществом пеликана, заходящего на посадку. А это было больше похоже на колибри. Или, может быть, зяблика. Что-то, подобного чему она никогда раньше не слышала. Ее кожу закололо, она распрямила плечи. Змеи зашипели в темноте – быстрое, сердитое шипение во всех направлениях. Много, много лет прошло с тех пор, как Медуза в последний раз испытывала это чувство. Страх. Она боялась.

Медленно пятясь, она добралась до одного из многочисленных входов в пещеры и скрылась из виду. Еще мгновение – и он тоже стоял в ее логове.

С трепещущим сердцем Медуза ждала, когда мальчик сделает свой ход. Все мужчины, которым ранее позволялось так далеко зайти, бросались вперед, уверенные, что, раз они прошли через сад, то успех им обеспечен. Но только не этот. Несмотря на ихор богов, бегущий по его венам, Медуза чувствовала, как волнение туманит его разум.

– Кто ты такой? – сказала она. – Почему богиня послала тебя?

Ее змеи были наготове. Чувство ужаса прошло так же быстро, как и появилось. Не страх перед этим мужчиной, осознала она, а просто воспоминания о богине заставили ее тело так реагировать. Он был просто мужчиной, мальчиком, как и все остальные, кого ей пришлось убить. Теперь, когда он преодолел вход в пещеру, от него шел теплый туман, который проникал внутрь, в прохладу теней. Медуза выругала себя за то, что позволила ему зайти так далеко. Теперь ей придется тащить статую в сад, прежде чем от нее избавиться. Дополнительная работа. Дополнительное время, когда ей придется смотреть в эти холодные, каменные глаза.

– Я знаю, что ты здесь. Ты должен повернуть назад, – выкрикнула она в темноту. – Тебе поручили безнадежное дело. Ни один человек не уйдет отсюда, и неважно, кто его послал. – Почти неразличимое жужжание все продолжалось, но Медуза услышала, что он забыл, как дышать. Она попыталась снова. – Иди. Пока у тебя еще есть шанс. Ты меня слышишь? Ты не захочешь встречаться со мной лицом к лицу, мальчик. Беги, пока еще можешь.

Еще одна пауза. Вдох, заметный только ей. Дрожь в воздухе еще до того, как первое слово сорвалось с его губ. Она ждала смелых заявлений. Провозглашения себя героем. Списка всех его завоеваний. Убедительного монолога о причинах, по которым он первым преуспеет там, где все остальные потерпели неудачу.

Медуза собиралась обнаружить себя, обратить его в камень в тот миг, когда он начал бы свою речь, но герой произнес нечто совершенно неожиданное.

– Кто ты такая? – сказал он.





Слова, слетевшие с его губ, прозвучали глупо и по-детски. Персей знал, что должен произнести то, что прокручивал в голове. Смелые слова, восхваляющие богов. Благодарность отцу, брату и сестре. Возможно, он бы даже выкрикивал их имена, перерубая мечом горло чудовищу. Именно этого он ожидал. Чудовище. Гортанное рычание, шипение, брызгание слюной. Персей ожидал змеиного шипения, а не женского голоса.

Он попытался придумать себе объяснение; должно быть, он наткнулся на другой остров. Тот, где горгоны хранили свои трофеи. Возможно, эти твари держали ее в плену. Возможно, ее нужно спасти, и тогда она станет частью награды. Пора ему задать вопросы.

– Кто ты такая? – снова спросил Персей. – Меня зовут Персей. Я прибыл из Серифа.

– Я та, которую ты ищешь, – ответил голос.

– Я пришел за горгоной Медузой.

В ответ на его слова раздался смех, который отразился от стен пещеры, и нельзя было понять, откуда он доносился.

– Расскажи мне, – сказала она, – что ты сделал, чтобы так прогневить богиню, что она послала тебя ко мне? Ты должен был прилично ее разозлить.

– Разозлить?

– Афина, это она послала тебя, так ведь? – настаивал голос. – Я чувствую ее запах на тебе.

Персей с трудом попытался сосредоточиться. Такие изменения в ходе встречи его сильно запутали.

– Я сын Зевса. Богиня Афина – моя сводная сестра. Она отправила меня в путь со своим благословением.

– Со своим благословением? Будь осторожен. Ее расположение меняется так же быстро, как ветер.

Она играла с ним. Персей чувствовал это, а потом услышал. Незаметное, низкое и тихое, как жужжание крыльев Гермеса. Мелькание языков. Шипение змей.

– Ты и есть горгона. – Его пульс участился от осознания того, что все это время он был так близко к чудовищу и даже не понимал, как рискует.

– Я так и сказала. Я та, кого ты ищешь.

Быстро, как настоящий герой, Персей выхватил меч и описал им круг вокруг себя. Смех эхом рассыпался по пещере, пока он вслепую размахивал мечом в воздухе.

– Лучше побереги силы, – сказала горгона. – Ты никогда не подойдешь достаточно близко, чтобы нанести удар. Мои змеи позаботятся об этом.

– Я тебе не верю.

– Тогда попробуй. Я здесь.

Раздался какой-то звук. Стук камня об пол. Взгляд Персея устремился в ту сторону, где по земле покатился небольшой камешек, остановившись на некотором расстоянии от его ног. Без сомнения, это была ловушка, но он вряд ли справится со своей задачей, стоя у входа в пещеру. И он шагнул вглубь.

Персей огляделся. Пещера была больше, чем у грай, и свет просачивался сквозь многочисленные щели и трещины, позволяя ему видеть немного лучше. Несколько проходов расходились в разные стороны. Он знал, что в одном из них спряталось чудовище.

– Если ты и есть горгона, почему бы тебе не сразить меня прямо сейчас? Зачем продолжать эту глупую игру, если все, чего ты хочешь, – убить меня? Я не знал, что тебе нравится играть со своими жертвами.

– Подозреваю, что ты вообще очень мало обо мне знаешь, – как ни в чем не бывало сказала она. – Скажи мне, Персей, сын Зевса, сводный брат богини мудрости. Она рассказала тебе, что случилось со жрицей, чтобы та удостоилась этого венца из змей?

– Жрицей? – То же самое слово использовал Гермес. – Ты была жрицей богини?

Ненадолго воцарилась тишина. Его пульс участился. Он держал меч наготове, пальцы сомкнулись на запасном кинжале на боку.

– Скажи мне, Персей, – заговорила жрица-горгона. – Ты успел повидать свет?

Он откашлялся и промолвил:

– Я капитан своего корабля. Я проделал путь от Серифа до этого острова…

– Как вели себя на этом пути, – перебила она, не дав ему возможности закончить, – твои люди – было ли их поведение достойным? Мужественным? Показывали ли они свою силу, похвалялись ли ею на причалах перед женщинами, которые кидали на них заинтересованные взгляды?

– Моя команда – хорошие люди. Наше путешествие было долгим. Мы не заходили в порт уже много недель.

– Но когда заходили? Полагаю, они пользовались некоторой свободой? Насколько широко? Заявляли ли они свои права на женщин? А что насчет тех, кто не искали их взглядов? Их оставляли в покое или подвергали нападкам и преследованиям, пока твои мужчины не удовлетворялись?

– Кто-то… – Персей шагнул вперед, наконец-то разгадав смысл ее намеков. – Какой-то мужчина взял тебя силой?

– Мужчина? – фыркнула она. Звук ее насмешки разозлил змей, заставив их зашипеть так ядовито, что волосы у него на затылке встали дыбом. – Ты думаешь, человек посмел бы вот так осквернить храм бога? Осквернить что-то священное для одного из богов? Кто-нибудь из твоих людей осмелился бы?

Ответа не требовалось. Ни один человек в здравом уме никогда бы не помыслил о таком.

– Бог? – прошептал он.

– Да. – Единственное слово тяжело зависло в воздухе. – Да. Это был бог – тот, кто взял меня так, что твои невинные глаза в ужасе отказались бы смотреть на это. Бог оставил меня в крови, сломил мою волю. А еще один бог – богиня – растоптала все, что у меня оставалось. Твой дядя и твоя сестра забрали все, что у меня было.

– Афина?

Она не удостоила его ответом.

– Боги не расплачиваются за свои проступки, Персей. Платят смертные. Боги, как и сильные мира сего, используют для своих замыслов тех, чьи голоса недостаточно громки, чтобы постоять за себя. Женщины. Слабые. Нежеланные. И никто не вступится за тех, кто больше всего в этом нуждается. С чего бы кому-то это делать? Вступаться за другого – значит рисковать потерять что-то самому. А человек не может заглянуть в толщу воды сквозь свое отражение.

С моря дул холодный ветер, но Персей не обращал на него никакого внимания. От слов горгоны его голова закружилась.

– Тебя наказала богиня? Из-за того, что с тобой сделал другой бог?

– Ты мне не веришь? – тут же резко ответила она. Персей потряс головой, и потом задумался, могла ли она вообще это увидеть.

– Как может быть, что я не знаю об этом? Почему люди не знают? Ты же должна была рассказывать об этом другим. – История его собственного зачатия через золотой дождь была известна повсюду. Как истории многих проклятых душ, прогневавших богов. Если подобное случилось бы со жрицей – все бы узнали.

Снова раздался горький смех, но теперь Персей слышал в нем печаль. Сердитое уныние.

– Четыре человека знали о поступках Посейдона и Богини. Мои родители – они умерли под моим взглядом, когда я не знала о его силе, и мои сестры, которые превратились в чудовищ более отвратительных, чем даже я, за то, что осмелились подвергнуть сомнению решение Афины.

– Нет, этого не может быть, – произнес Персей, хотя, говоря эти слова, он уже понимал, что история горгоны правдива.

– Что-то ты притих, – сказала она через какое-то время. – Понимаю. Ничто так не заставляет молчать, как правда. И теперь мне снова придется убивать, как тысячу раз прежде на этом берегу, потому что у меня нет другого выбора. Мои змеи и богиня, не позволят ничего иного. Когда-то люди приходили ко мне за помощью, за советом. Теперь они приходят, чтобы делать меня убийцей, снова и снова.

Снаружи пещеры доносился шум волн, разбивающихся о берег. Внутри пещеры было слышно только змей. Персей заметил, что его рука больше не дрожит, и когда он шагнул вперед, его меч неподвижно висел сбоку. Шипение змей усилилось. Эхо же уменьшилось. Она не солгала о том, где прячется, подумал Персей, приближаясь к узкому проходу. Ненадолго остановившись, он прижался спиной к холодным, влажным стенам. На мгновение его мысли улетели от Медузы и вернулись туда, где бывали часто, – к матери. Найдется ли кто-нибудь во дворце Полидекта, кто заступится за нее? Она была женщиной, которую заставил забеременеть бог. По воле других вынужденная покинуть дом и вести жизнь, которую не хотела и не заслуживала. Никогда Персей не думал, что найдет хоть малейшее сходство между существом, которое пришел убить, и женщиной, которую ушел спасать, но теперь тревожился: если она скажет еще хоть что-то, он не сможет выполнить свою задачу. Прошло какое-то время, и он понял, что так и не ответил жрице. Но когда открыл рот, то не смог придумать ничего, кроме извинений.

– Мне очень жаль, – сказал Персей.

Глава двадцать восьмая

Она чувствовала себя идиоткой. Что заставило ее заговорить с этим юношей? В этом не было никакого смысла. Тысячи лет Медуза ни разу не ощутила потребности делиться историей своего происхождения с кем-либо из мужчин, которые врывались на ее остров. Но сейчас все изменилось. Он пришел, ведомый Афиной, и если это так, то она должна была сорвать пелену с его глаз. Он должен увидеть богиню такой, какая она есть. Наконец Медуза услышала вздох.

– Мне очень жаль.

Потребовалось несколько секунд, чтобы она полностью осознала сказанное.

– Мне не нужно твое сочувствие, – сказала Медуза. – Меня уже давно не тревожат суждения смертных.

– И все же ты когда-то была человеком, так что должна знать, что слова могут иметь значение.

Она фыркнула в ответ, но его речи уже успели укорениться в ней. Конечно, она помнила о силе слов. Она помнила все об обещаниях и клятвах, и что случалось, если их нарушить. До сих пор помнила глаза всех женщин, чьи клятвы стали посмешищем по милости их неверных мужей. Она помнила, что ее собственное слабое человеческое тело гораздо больше пострадало от слов презрения богини, чем от любых действий Посейдона. Она знала, что правдивые слова человека ценнее легкомысленных даров бога. Но этот человек, этот мальчик? Он был просто еще одним убийцей, пришедшим за трофеем.

– У меня есть мать, – сказал мальчик, нарушая тишину.

– Как и у большинства людей, – ее краткий ответ был задуман как шутка, но отсутствие ответа заставило Медузу пожалеть. Она услышала, как он сглотнул. Его пульс сбился. Мягче, чем когда-либо за последние столетия, Медуза сказала:

– Расскажи мне.

Молчание затянулось; туман, который повисал в воздухе от его дыхания, теперь был так близко, что она могла почувствовать его вкус. От его тела шел жар. Было ли это тепло полубога или просто человека? Медуза больше не знала – давно ей не доводилось вот так проводить время в компании человека. «Каково это – быть в таких теплых объятиях?» – задумалась она. Когда тебя прижимают к себе просто потому, что разделяют чувства. Змеи шипели, недовольные, что хозяйка грезит наяву. Конечно, этому не бывать. Она никогда больше не почувствует уюта теплых рук и человеческой плоти.

– Твоя мать, – напомнила она, побуждая его продолжать. – Расскажи о ней.

Не сразу, неохотно, слова начали слетать с его губ.

– Она вырастила меня. Были и другие люди, у меня была семья, но моя мать… она особенная. Звучит глупо, знаю. Каждый ребенок, должно быть, чувствует то же самое, но моя мать… она была избрана Зевсом не просто так. Лучшей матери я и желать не мог…

У Медузы закололо в сердце от воспоминаний об отце.

– Она помолвлена с человеком, – продолжил Персей. – С могущественным человеком. Царем.

– И это тебя не устраивает?

– Он гнусен, – выплюнул Персей. – Отвратителен и прогнил насквозь.

Медуза слушала, и в ее сердце росла жалость. Проход, в который она проскользнула, теперь казался длиннее, чем раньше. Она не думала о риске, продвинувшись немного ближе к Персею, а тот продолжал говорить:

– Этот царь – у него нет совести. Он пожирал ее глазами, как какой-то трофей. Козу на убой. Моя мать сильная женщина. Храбрая женщина. Она столько пережила. И вот я думаю, насколько тяжким испытанием станет этот человек даже для нее. Когда я думаю… Когда я… – Он замолчал, уйдя в себя. Это было неважно. Медуза знала, что это значит. Она сама чувствовала подобное все эти годы.

– И ты здесь из-за него? – сказала она.

– Я обещал ему голову горгоны в качестве свадебного подарка.

– Действительно, щедрый дар. Ты знаешь, что мои глаза превращают в камень любого, кто бы ни взглянул в них?

– Знаю.

– Значит, твой подарок останется с ним навсегда?

– Я могу только надеяться.





Персей ждал ее ответа. Его тепло убывало, растворялось в воздухе вокруг. Солнце уже село, и лучи света, проникавшие в пещеру, быстро тускнели. Горгона была поблизости; он знал это. И все же, пока он прижимался к скале, он оставался в безопасности. В безопасности в пещере горгоны. Даже он мог уловить иронию – чувствовать себя в безопасности в логове чудовища. Было ошибкой сообщить ей причину своего прихода. Теперь она знала его слабость. Возможно, она всегда так играла: убаюкивала воинов, пока те не почувствуют себя в безопасности, а потом наносила последний удар. В пьянящем оцепенении Персей понял, что опустил меч. Он поднял оружие в воздух.

– Я бы согласилась отдать тебе свою голову. С удовольствием. – Ее слова застали его врасплох. – Но этому не бывать. Богиня не позволит мне умереть. Мои змеи не дадут. Нет никакого способа. Я пыталась. Поверь мне, дитя. Я пыталась.

– Ты пыталась покончить с собой? – Персей не сумел скрыть удивления в голосе.

– Думаешь, я сама все это выбрала? Боги хотят заставить меня страдать вечно. Вот какова правда. Пока Зевс правит на Олимпе, а Афина имеет на него влияние, я обречена страдать.

Персей обдумал ее слова. Его конечности одеревенели. Стоять без движения и разговаривать он не тренировался, готовясь к своей миссии. Посмотрев вниз на зеркальную поверхность щита, он заметил глубокие складки, прорезавшие его лоб.

– Нет, – сказал он.

– Нет?

– Нет, – проговорил он. Такой уверенности Персей не ощущал с тех пор, как покинул Сериф. – Я так не думаю. Я считаю, что боги послали меня к тебе не просто так. Я здесь для того, чтобы положить конец твоей жизни.

– Все думают, их послали сюда, чтобы решить мою судьбу.

– И скольким из них боги вручили такие дары, чтобы помочь справиться с задачей?

С бешено колотящимся в груди сердцем, он ждал ее ответа. Будь он хоть трижды полубогом, многие мужчины, более сильные, здоровые и лучше обученные, пали жертвой взгляда горгоны. Но он был здесь не для того, чтобы покончить с жизнью горгоны, понял Персей с нежданной грустью. Он был здесь, чтобы принести покой жрице.

– Да, сандалии, – сказала Медуза. – Не уверена, что они окажутся полезны, когда ты будешь рубить мой хребет.

– Но меча Зевса должно хватить. – Дрожь пробежала по его спине от небрежности, с которой прозвучал его голос. Он поспешил продолжить: – И щит тоже. Подаренный мне Афиной.

До его ушей донесся еще один ее смешок, к которым он уже успел привыкнуть.

– Ты не махнешь мечом быстрее, чем я моргну. Мои змеи это обеспечат. Кроме того, они обогнут любую броню, какую бы ты для них ни приготовил.

– Сомневаюсь, что он для них. Щит, то есть. Я считаю, что он для тебя. Для твоего взгляда. Это зеркало, и ничего похожего на него я в жизни не видел. Возможно, если ты посмотришь в него, змеи замешкаются от увиденного там. Это даст мне шанс нанести удар. Всего секунду, но я хорошо владею мечом. – Персей придвинулся ближе в сторону ее голоса. Решение верное. Он был уверен. Вот что боги предназначили для него. Не только обезглавить горгону, но донести ее историю всему миру. Ее правду.

– Я брошу щит на пол, – сказал он, приняв молчание жрицы за согласие. – Если ты сможешь наклонить голову и посмотреть в него, хотя бы на секунду, у меня хватит времени ударить.

Последовала еще одна пауза. Буря снаружи усилилась, и по земле изо всех сил забарабанил дождь. Внутри же шипение приглушилось до низкого гула.

– Если ты ошибаешься, у меня не будет выбора. Я обращу тебя в камень прежде, чем ты успеешь поднять руку.

– Но если я прав, я спасу и тебя, и свою мать.

– Меня уже не спасти, – ответила она, – в отличие от тебя. Ты можешь развернуться сейчас и уйти, сохранив свою жизнь.

Персей лишь на мгновение задумался над ее словами.

– Либо я покину этот остров с твоей головой, либо не покину вообще, – сказал он. – Пожалуйста, все получится. Позволь мне сделать это для тебя.

Глава двадцать девятая

Молчание длилось всего секунду. Секунда надежды. Секунда грусти. Теперь Медуза поняла, почему не разговаривала с этими людьми. Насколько труднее будет тащить каменную статую этого мальчика, Персея, – любящего, преданного, принесшего себя в жертву сына, – к краю обрыва, зная его миссию, чем всех тех безымянных героев, которые были до него. Ей придется убрать его немедленно, пока не вернулись сестры. Представить трудно, как они примутся донимать ее, если найдут статую так глубоко в своей пещере.

– Я бросаю, – сказал он. – Просто пообещай, что попробуешь.

Попробовать. Медуза хотела снова сказать ему, чтобы он бежал. Вернулся на Сериф и спасал мать с помощью меча и армии, как любой другой герой. Забыл то, что она ему рассказала. Но она знала, что он не станет слушать.

С мраком сомнений и страхов в сердце, она услышала лязг, когда зеркальный щит упал на землю, и только мгновение спустя увидела вспышку света. Ее глаза и глаза змей метнулись туда.

Впервые за две тысячи лет Медуза увидела себя так же ясно, как и всех людей, что вставали перед ней. Юная девочка, полная оптимизма, давно исчезла, но там, в глубине зрачков, она увидела крохотный проблеск надежды.

Эпилог

Долгое время Персей спал, положив ее голову под кровать. Не из-за страха, что его люди могут что-то с ней сделать, хотя такая мысль приходила ему на ум. Он хранил ее ради себя и ради жрицы. Это было ее временное убежище после долгих лет мучений. Когда он вернется к Полидекту, то найдет место на Серифе, чтобы похоронить Медузу так, как она заслуживает. Сейчас же это было все, что он мог сделать.

С сумкой, раздувшейся от веса головы Медузы, Персей спустился по скалам и вернулся на берег, твердо решив, что оповестит весь мир, какова правда о жрице. Больше про нее не будут рассказывать ужасные истории о смерти, только о почтении и благодарности. Жрица, которая жертвовала даже после смерти. Женщина, которая вручила себя Персею, чтобы спасти его мать от царя-тирана. Именно поэтому, когда он поднялся на борт корабля, в объятия своих людей, у которых слезы стояли в глазах, он снова и снова пытался объяснить, что его героизм был незаслуженным.

Однако все оставались глухи к его протестам. В ту первую ночь Персей понял, что никому не интересен рассказ о герое, который позволил обманутой жрице принести себя в жертву – если, конечно, дело не происходило в спальне, и жрица не была полуодета и не стояла на коленях. Они не слушали его рассказов об их взаимном обмене, а лишь снова наполняли чашу Персея и перекрикивали его радостными возгласами и восхвалениями. Тогда, один в переполненной комнате, Персей осознал, что выполнить обещание Медузе означало отречься от верности Афине, своей сестре, которая сделала все, что было в ее силах, чтобы он стал героем. Рассказать историю Медузы – значило бы превратить в чудовищ всех тех мужчин, что приходили до него и потерпели неудачу. А как же он сам? Будет ли мир уважать его милосердие с той же готовностью, с какой приняли его силу и храбрость?

По этой причине Персей молчал. В ту ночь и каждую ночь после той. Шли годы, и Персей стал одним из величайших героев Греции, высоко почитаемым за свои подвиги. Тем временем правда о Медузе была утеряна, и все, что осталось, – легенда о чудовищах и героях, хотя мир так никогда по-настоящему и не узнает, кто есть кто.



Благодарности

Огромное спасибо Шармейн и Кэрол за их удивительные навыки, которые помогли мне отредактировать эту книгу, а также Seedlings Design Studio за то, что приняли во внимание все мои идеи для создания такой потрясающей обложки.

Спасибо всем моим редакторам, которые находят время, чтобы прочитать ранние черновики, и дают ценные отзывы, а также поддержку и воодушевление, Особая благодарность проницательным Люси, Ниове и Кэт.

Спасибо моему мужу, который помогает мне отыскивать время для того, чтобы писать, неустанно все проверяет и перепроверяет и не дает сбиться с пути.

Наконец, спасибо каждому читателю, который нашел время прочитать мою работу и послушать мои истории, а также прекрасным блогерам, которые так много сделали, помогая мне в этом путешествии. Эта книга была для меня таким полным страсти проектом, поэтому, пожалуйста, знайте, что каждая рекомендация другу, публикация в социальных сетях или доброе сообщение невероятно много значат для меня.

Об авторе

Ханна Линн – отмеченная наградами писательница. После публикации своей первой книги Amendments – мрачного антиутопического спекулятивного фантастического романа – в 2015 году она написала The Afterlife of Walter Augustus, современный фантастический роман с элементами сверхъестественного, который получил премию Kindle Storyteller Award 2018 года и золотую медаль за лучшую электронную книгу для взрослых на IPPY Awards, а также восхитительно смешную и трогательную серию Peas and Carrots.

Хотя она свободно перемещается между жанрами, все ее романы узнаваемы благодаря сюжетам, сосредоточенным на персонажах, и удивительно ярким описаниям. В настоящее время она работает над серией городских фэнтези и переосмыслением другой классической греческой легенды.

Ханна родилась в 1984 году и выросла в Котсуолдсе, в Великобритании. После окончания университета она десять лет работала учительницей физики сначала в Великобритании, потом в Азии и в Австрийских Альпах. Вдохновленная воображением молодых людей, которых учила, она начала писать короткие рассказы для детей, а позже и художественную литературу для взрослых. Преподавательница, писательница, жена и мать, сейчас она живет в Аммане, Иордания.

Над книгой работали



Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Светлана Суровегина

Литературный редактор Елена Николенко

Арт-директор Вера Голосова

Иллюстрация на обложке Дарья Исупова

Корректоры Надежда Болотина, Евлалия Мазаник



ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru