Герцог вдруг ощутил тяжесть на сердце. Он опасался сражений, не столько из-за себя, сколько из-за своего народа, жены… а теперь и сын здесь, еще одно бремя, которое легло ему на плечи. Но уйти, отправиться пусть и в такое же опасное путешествие, как те испытания, которые предстоят его близким… нет, это попахивало неоправданной трусостью, даже предательством.

«Но я дал клятву отцу Джошуа, моему дорогому старому Джону, разве я могу не исполнить желание его сына? – подумал Изгримнур. – К тому же его доводы выглядят исключительно убедительными».

– Заходите, – сказал принц, отступая в сторону, чтобы пропустить кого-то внутрь.

Это был отец Стрэнгъярд, с повязкой, закрывавшей глаз, и смущенной улыбкой. В руках он держал большой сверток с темной одеждой.

– Надеюсь, вам подойдет, – сказал он. – К сожалению, такое случается редко; уж не знаю почему, просто намек, еще одно бремя нашего владыки. – Он смолк, но тут же заговорил снова: – Эглаф поступил очень благородно, когда согласился ее вам одолжить. Он примерно ваших размеров, только не такой высокий.

– Эглаф? – удивленно спросил Изгримнур. – Кто такой Эглаф? Джошуа, что за чушь?

– Брат Эглаф, конечно, – пояснил Стрэнгъярд.

– Твоя маскировка, Изгримнур, – уточнил Джошуа. Архивариус замка тряхнул свертком, и стало понятно, что это шерстяное одеяние священника. – Ты благочестивый человек, дядя, – продолжал принц. – И я уверен, что сможешь достойно носить сутану. – Герцог мог бы поклясться, что Джошуа с трудом сдерживает улыбку.

– Что? Одежды священника? – Изгримнур начал понимать замысел принца, и он ему совсем не понравился.

– Лучшего способа не придумать: в Наббане так сильны позиции Матери Церкви, что священников едва ли не больше, чем обычных жителей, – с улыбкой сказал Джошуа.

Изгримнур пришел в ярость.

– Джошуа, я и раньше опасался за твой разум, но теперь вижу, что ты окончательно спятил! Это самый безумный план из всех, что мне доводилось слышать! К тому же эйдонитские священники не носят бороды! – презрительно фыркнул он.

Принц бросил предупреждающий взгляд на отца Стрэнгъярда – тот, положив одежду на стул, быстро попятился к двери, подошел к столу и поднял покрывало, открыв… таз с горячей водой и блестящую, недавно наточенную бритву.

От рева Изгримнура задрожала посуда на кухне замка.

♕

– Говори, смертный. Вы пришли в наши горы как шпионы? – После слов принца Джирики наступило холодное молчание.

Краем глаза Саймон увидел, как Эйстан принялся шарить у себя за спиной, пытаясь найти хотя бы какое-то оружие; Слудиг и Гриммрик бросали свирепые взгляды на окружавших их ситхи, уверенные, что они могут напасть в любой момент.

– Нет, принц Джирики, – поспешно ответил Бинабик. – Вы и сами должны понимать, что мы не рассчитывали встретить здесь ваших людей. Мы из Наглимунда, нас послал принц Джошуа с важнейшим поручением. Мы ищем… – тут тролль заколебался, словно боялся сказать слишком много. Затем пожал печами и продолжал: – Мы направляемся в Драконовы горы на поиски меча Камариса-са-Винитта по имени Шип. – Джирики прищурился, а стоявший у него за спиной ситхи по имени Кендрайа’аро, которого принц назвал дядей, резко выдохнул.

– И что вы намерены с ним делать? – резко спросил принц.

Бинабик не стал отвечать, он с несчастным видом смотрел в пол. Время шло, воздух в пещере стал густым от напряжения.

– Он нам необходим, чтобы защититься от Инелуки Короля Бурь! – выпалил Саймон.

Ни один мускул не дрогнул на лицах ситхи. Все молчали.

– Говорите больше, – наконец потребовал Джирики.

– У нас нет выбора, – ответил Бинабик. – Это часть истории, столь же длинной, как ваша Уа’киза Туметай ней-Р’и’анис – Песнь о падении Тумет’айя. Мы попытаемся рассказать вам, что сможем.

Тролль поспешно сообщил ситхи главные факты. Как показалось Саймону, он сознательно упустил многие вещи; один или два раза Бинабик перехватил его взгляд и, казалось, просил юношу молчать.

Бинабик рассказал ситхи о приготовлениях Наглимунда и преступлениях Верховного короля, повторил слова Ярнауги, а еще про книгу Ниссеса, прочитал стихотворение, которое привело их к Урмшейму.

Когда тролль закончил рассказ, взгляд Джирики стал мягче, но с лица его дяди не сходило скептическое выражение, а тишина стала такой полной, что звенящее эхо водопада начало набирать силу, постепенно наполняя пещеру шумом. Какое странное место безумия и сновидений, в какой дикой истории они все оказались! Саймон почувствовал, как отчаянно бьется его сердце – и не только от страха.

– В это трудно поверить, сын моей сестры, – наконец прервал молчание Кендрайа’аро и развел в странном жесте руки.

– Так и есть, дядя. Но я думаю, сейчас не время об этом говорить, – ответил Джирики.

– Но другой, которого упомянул юноша… – начал Кендрайа’аро, и в его желтых глазах появилась тревога, а в голосе послышался нарастающий гнев. – Черный, что находится под Наккигой…

– Не сейчас. – В голосе принца ситхи появилось напряжение, и он повернулся к пяти людям. – Я должен принести вам извинения. Не следует обсуждать подобные вещи, пока все не поели. Вы наши гости. – Саймон почувствовал волну облегчения, колени у него слегка подогнулись, и он пошатнулся.

Джирики это заметил и махнул рукой в сторону камина.

– Садитесь. Вы должны нас извинить за подозрения. Поймите, хотя у меня перед тобой долг крови, Сеоман – ты мой хикка ста’йа, – ваш народ редко делал добро нам.

– Здесь я должен возразить вам, принц Джирики, – ответил Бинабик, усаживаясь на плоский камень рядом с огнем. – Из всех ситхи ваша семья знает, что мы, кануки, никогда не причиняли вам вреда.

Джирики посмотрел сверху вниз на маленького мужчину, и черты его напряженного лица заметно расслабились.

– Ты поймал меня на неучтивости, Бинбиникгабеник, – признал Джирики. – После людей Запада, которых мы знали лучше всего, когда-то мы любили кануков.

Бинабик поднял голову, и на его круглом лице появилось удивление.

– Откуда вам известно мое полное имя? Я его не упоминал, и его не знают мои спутники, – сказал тролль.

Джирики рассмеялся, звук был шипучим, но, странным образом, веселым, без малейшей фальши. И в этот момент Саймон почувствовал к ситхи внезапную симпатию.

– О, тролли, – сказал принц, – тому, кто путешествует так много, не следовало удивляться, что его имя нам известно. Как ты думаешь, кто из кануков, кроме тебя и твоего наставника, когда-либо видел южные горы?

– Вы знали моего наставника? Теперь он мертв. – Бинабик снял перчатки и принялся разминать пальцы.

Саймон и остальные принялись искать места у огня.

– Он знал нас, – сказал Джирики. – Разве не он научил тебя нашему языку? Ты ведь упоминал, Ан’наи, что тролль говорил с тобой на нашем языке?

– Да, мой принц, – подтвердил Ан’наи. – И почти всегда правильно.

Бинабик покраснел, довольный и смущенный одновременно.

– Укекук немного меня учил, но он никогда не рассказывал, где сам овладел вашим языком. И я решил, что Укекука обучал его наставник, – признался Бинабик.

– Ну, рассаживайтесь поудобнее, – сказал Джирики, жестом предлагая Эйстану, Слудигу и Гриммрику присесть у огня, последовав примеру Саймона и Бинабика.

Они осторожно подошли, точно собаки, опасающиеся наказания, и сели поближе к огню. Несколько ситхи принесли подносы из полированного дерева с изящной резьбой, на которых стояло самое разное угощение: масло и темно-коричневый хлеб, круг резкого соленого сыра, маленькие красные и желтые фрукты, Саймон таких не видел прежде. Кроме того, они добавили несколько чаш вполне узнаваемых ягод и даже груду медовых сот. Когда Саймон потянулся и взял сразу два куска сотов, Джирики мелодично рассмеялся, напомнив ему тихий щебет сойки с далекого дерева.

– Повсюду зима, – сказал Джирики, – но пчелы не знают об этом в защищенном постоянстве Джао э-тинукай’и. Бери, сколько захочешь.

Тюремщики превратились в хозяев, они потчевали гостей незнакомым, но крепким вином, наполняя деревянные кубки из каменных кувшинов. «Возможно, перед едой следовало вознести какую-то молитву», – подумал Саймон, но ситхи уже начали трапезу. Эйстан, Слудиг и Гриммрик с тоской озирались по сторонам, им очень хотелось начать есть, но их переполняли страх и недоверие. Они внимательно наблюдали за Бинабиком, который откусил кусок хлеба, намазанный маслом. Еще через несколько мгновений, убедившись, что он не только жив, но и продолжает энергично жевать, решили, что могут атаковать угощение, что и сделали с энтузиазмом освобожденных пленников.

Вытирая с подбородка мед, Саймон замер, наблюдая за ситхи. Они ели медленно, иногда несколько долгих мгновений смотрели на зажатую в пальцах ягоду и лишь потом отправляли ее в рот. Разговоров практически не было, но, когда кто-то из них что-то произносил на своем текучем языке или пропевал несколько фраз, остальные слушали. Чаще всего никто не отвечал, но если у кого-то находился ответ, его также слушали все. Они часто тихо смеялись, но никто не кричал и не спорил, и Саймон ни разу не видел, чтобы кого-то перебили.

Ан’наи сел так, чтобы оказаться рядом с Саймоном и Бинабиком. Один из ситхи с серьезным видом сделал заявление, которое вызвало смех у остальных. Саймон попросил Ан’наи, чтобы тот объяснил смысл шутки.

Ситхи в белой куртке выглядел слегка смущенным.

– Кендрайа’аро сказал, ваши друзья едят так, словно опасаются, что еда может от них сбежать. – Он указал в сторону Эйстана, который двумя руками запихивал еду в рот.

Саймон не совсем понял, что имел в виду Ан’наи – они же наверняка встречали голодных людей? – однако улыбнулся.

Когда трапеза подошла к концу, а неистощимая винная река раз за разом наполняла деревянные кубки, риммер и два эркинландера начали получать удовольствие от происходящего. В какой-то момент Слудиг встал с плескавшимся в кубке вином и произнес искренний тост за новых друзей. Джирики улыбнулся и кивнул, Кендрайа’аро напрягся, а когда Слудиг запел старинную застольную песню Севера, дядя принца незаметно отошел в угол просторной пещеры и начал смотреть в пульсировавшую воду ярко освещенного пруда.

Остальные ситхи смеялись, когда Слудиг пел припев своим пронзительным голосом и раскачивался в пьяном ритме, изредка принимаясь перешептываться. Слудиг, Эйстан и Гриммрик казались счастливыми, и даже Бинабик улыбался, доедая грушу, но Саймон слышал завораживающую музыку ситхи и испытал стыд за своего спутника, словно Слудиг был ярмарочным медведем, танцующим за объедки на Главной улице города.

Понаблюдав за происходящим, Саймон встал и вытер руки о рубашку. Бинабик последовал за ним и попросил разрешения спуститься вниз, чтобы навестить Кантаку. Трое их спутников уже оглушительно хохотали, обмениваясь – тут Саймон не сомневался – пьяными солдатскими шутками. Он подошел к стене, чтобы взглянуть на диковинные светильники. Неожиданно они напомнили ему сияющий кристалл, который дал ему Моргенес – возможно, его тоже сделали ситхи? – и почувствовал холод и боль в сердце. Взяв в руки один из светильников, Саймон увидел слабую тень костей руки, словно его плоть была лишь мутной водой. Но сколько Саймон ни смотрел, он не мог понять, каким образом пламя оказалось в прозрачном кристалле.

Он почувствовал чей-то взгляд и оглянулся. Джирики смотрел на него, и огонь отражался в его кошачьих глазах. Удивленный Саймон вздрогнул; принц кивнул.

Эйстану вино настолько ударило в его лохматую голову, что он вызвал одного из ситхи – того, что Ан’наи назвал Ки’ушапо, – помериться силой рук. Ки’ушапо с желтой косой, одетому в черное и серое, пришлось выслушать пьяные советы Гриммрика. Худощавый эркинландер считал, что его помощь необходима: ситхи был на голову ниже Эйстана и весил чуть ли не в два раза меньше. Когда ситхи со смущенным лицом наклонился над гладким камнем, чтобы сжать широкую ладонь Эйстана, Джирики встал и изящной походкой направился мимо них, к Саймону.

«Как же трудно, – подумал Саймон, – привыкнуть к мысли, что это уверенное, умное существо попалось в ловушку лесника». Тем не менее, когда Джирики наклонял голову определенным образом или сгибал длинные пальцы, Саймон видел силу дикого зверя, что пугало его и завораживало. И всякий раз, когда пламя отражалось в янтарных глазах с золотыми блестками, они сияли, точно древние самоцветы на темной земле леса.

– Пойдем, Сеоман, – сказал ситхи, – я кое-что тебе покажу.

Он взял юношу под руку и повел к пруду, где, опустив пальцы в воду, сидел Кендрайа’аро. Когда они проходили мимо огня, Саймон обратил внимание на то, что состязание в силе рук в самом разгаре. Противники отчаянно боролись, никто пока не получил преимущества, но на лице Эйстана застыла гримаса напряжения. Стройный ситхи, наоборот, сохранял полную невозмутимость, хотя его рука слегка подрагивала. Саймон решил, что у Эйстана совсем немного шансов на победу. Слудиг, разинув рот, смотрел, как маленький ставит в трудное положение большого.

Джирики произнес несколько слов на мелодичном языке, обращаясь к дяде, но Кендрайа’аро не ответил: его лишенное возраста лицо застыло, точно запертая дверь. Саймон последовал за принцем вдоль стены пещеры, а через мгновение на глазах у пораженного Саймона Джирики исчез.

Однако он всего лишь перешел в другой туннель, который сворачивал за водоводом маленького водопада. Саймон пошел за ним, туннель начал уходить вверх, появились грубые каменные ступени, освещенные рядом светильников.

– Пожалуйста, следуй за мной, – сказал Джирики, который начал подниматься.

Саймону показалось, что они забрались довольно высоко, спиральная лестница была длинной. Наконец они миновали последний светильник, некоторое время продолжали осторожное движение вперед в полумраке, и Саймон увидел, что над ними сияют звезды. А еще через несколько мгновений коридор стал шире, и они оказались в небольшой пещере, один из концов которой открывался в ночное небо.

Саймон последовал за Джирики к краю пещеры – каменной стене, доходившей ему до пояса. Скала здесь круто уходила вниз: десять локтей до вершин вечнозеленых деревьев и еще пятьдесят до покрытой снегом земли. Ночь выдалась ясной, звезды ярко сияли на темном небе, их окружал лес, полный невероятных тайн.

Они немного постояли молча, глядя в небо.

– Я обязан тебе жизнью, мальчик, – наконец, заговорил Джирики. – Не беспокойся, я не забуду.

Саймон ничего не ответил, опасаясь разрушить магию момента, позволившего ему в лесной ночи быть шпионом в темном саду Бога. Послышался крик совы.

Они еще некоторое время помолчали, потом ситхи легко коснулся руки Саймона и кивнул в сторону безмолвного океана деревьев.

– Там, к северу, под Посохом Лу’йаса… – Он указал на линию, которую образовали три звезды в нижней части бархатного неба. – Ты видишь очертания гор?

Саймон посмотрел в указанном направлении и подумал, что видит слабое сияние над тусклой линией горизонта, едва заметный намек на огромные белые очертания, так же далеко, как лунный свет, что озарял деревья и заснеженную землю под ними.

– Думаю, да, – тихо ответил он.

– Вот куда вам следует идти, – продолжал Джирики. – Пик, который люди называют Урмшейм, находится в той стороне, хотя потребуется более ясная ночь, чтобы как следует его разглядеть. – Он вздохнул. – Твой друг Бинабик говорил сегодня о потерянном Тумет’айе. Когда-то его можно было увидеть отсюда, вон там, на востоке, – Джирики указал в темноту, – прямо отсюда, но лишь во времена моего прадедушки. При дневном свете СениАнзи’ин… Башня блуждающего рассвета… лучи восходящего солнца отражались от крыши из хрусталя и золота. Говорят, это было подобно прекрасному факелу, горящему над утренним горизонтом…

Он смолк и только теперь посмотрел на Саймона, но лицо ситхи оставалось в тени.

– Тумет’ай давно похоронен, – сказал Джирики и пожал плечами. – Ничто не длится вечно, даже ситхи… и само время.

– Сколько… сколько вам лет? – спросил Саймон.

Джирики улыбнулся, и его зубы блеснули в лунном свете.

– Я старше, чем ты, Сеоман. А теперь спустимся вниз. Ты сегодня много увидел и пережил, несомненно, тебе необходим сон.

Когда они вернулись в освещенную огнем пещеру, оказалось, что трое солдат завернулись в плащи и сладострастно храпят. Бинабик сидел и слушал нескольких ситхи, которые пели медленную скорбную песню, что гудела, точно улей, и лилась, как река, – казалось, она наполняла пещеру густым запахом редкого умирающего цветка.

Саймон завернулся в свой плащ, посмотрел в мерцающее пламя и заснул под диковинную музыку народа Джирики.

Глава 39

Рука Верховного короля

♕

Саймон проснулся и обнаружил, что освещение в пещере изменилось. Огонь продолжал гореть, узкое желтое пламя мерцало над белым пеплом, но светильники погасили. Дневной свет просачивался сквозь щели в потолке, невидимые прошлой ночью, превращая каменную пещеру в зал с колоннами, наполненный светом и тенями.

Трое солдат дружно храпели, завернувшись в свои плащи и распростершись на полу, точно жертвы сражения. Больше в пещере никого не было – если не считать Бинабика, который сидел, скрестив ноги, перед огнем, рассеянно наигрывая на своей флейте, части посоха.

Саймон с трудом сел.

– А где ситхи? – спросил он.

Бинабик не повернулся, но сыграл еще несколько нот.

– Приветствую тебя, мой добрый друг, – наконец ответил он. – Ты хорошо спал?

– Да, наверное, – проворчал Саймон, поворачиваясь, чтобы посмотреть на пылинки, мерцавшие под куполом пещеры. – Куда ушли ситхи?

– На охоту, если угодно, – ответил тролль. – Давай, пора вставать. Мне нужна твоя помощь.

Саймон застонал, но все же заставил себя сесть.

– Охотиться на гигантов? – спросил он после небольшой паузы, набив рот фруктами.

Храп Эйстана стал таким громким, что Бинабик с отвращением отложил в сторону флейту.

– Охотиться на все, что может угрожать их границам, я полагаю. – Тролль уставился на что-то на каменном полу пещеры. – Киккасут! Это просто не имеет смысла. И совсем мне не нравится.

– Что не имеет смысла? – Саймон лениво оглядел каменную пещеру. – Это ведь дом ситхи?

Бинабик нахмурился и поднял взгляд.

– Пожалуй, хорошо, что к тебе вернулась способность задавать сразу несколько вопросов. Нет, не дом ситхи, как таковой. Как сказал Джирики, это охотничий домик, место, где они могут отдохнуть, когда отправляются на длительную охоту. А что до второго твоего вопроса, кости не имеют смысла – точнее, они имеют слишком много смыслов.

Перед коленями Бинабик лежала горка гадальных костей, и Саймон на них посмотрел.

– И что это значит? – спросил он.

– Я тебе расскажу. Но, полагаю, сейчас самый подходящий момент, чтобы ты смыл грязь, кровь и ягодный сок с лица. – Тролль сверкнул желтыми зубами в грустной усмешке и указал на пруд в углу. – Он вполне подходит для умывания.

Он подождал, когда Саймон опустит голову в обжигающе холодную воду.

– Ой! – с дрожью в голосе вскричал юноша. – Холодно!

– Как видишь, – продолжал Бинабик, не обращая внимания на жалобы Саймона, – сегодня утром я бросал кости. И вот что они говорят: Тенистый путь, Развернутый дротик и Черная расщелина. И результат у меня вызывает сильное смущение и тревогу.

– Почему? – Саймон еще раз плеснул водой в лицо, а потом растер его рукавом куртки, которая была не слишком чистой.

– Потому что я бросал кости перед тем, как покинуть Наглимунд, – сердито ответил Бинабик. – И получил такое же сочетание. В точности!

– И почему это обязательно плохо? – Тут внимание Саймона привлек необычный предмет, лежавший на берегу пруда.

Он осторожно его взял и обнаружил, что держит в руке круглое увеличительное стекло в роскошной деревянной оправе. Вдоль его края шли незнакомые символы.

– Все плохо, когда вещи совсем не меняются, – ответил Бинабик, – но с костями это нечто большее. Кости для меня есть проводники к мудрости, понимаешь?

– Ммм, – пробормотал Саймон, глядя в зеркало и протирая его краем рубашки.

– Что будет, если ты откроешь свою Книгу Эйдона и обнаружишь на всех страницах одно стихотворение, которое повторяется по всей книге, снова и снова?

– Ты имеешь в виду Книгу, которую я уже видел? – спросил Саймон. – Ведь раньше так не было? Ну, значит, это какая-то магия.

– В таком случае, – смягчился Бинабик, – ты должен понимать мою проблему. Кости могут показать сотни вариантов. И если они выпадают одинаково шесть раз подряд, в голову мне приходит лишь одно: все плохо. А чем больше я изучал слово «магия», тем меньше оно мне нравилось, но какая-то сила захватывает кости – так сильный ветер направляет флаги в одну сторону… Саймон? Ты меня слушаешь?

Неотрывно глядя в зеркало, Саймон с удивлением обнаружил, что оттуда на него кто-то смотрит. У незнакомца было удлиненное, худое лицо, синева под глазами, подбородок, щеки и верхнюю губу украшал рыже-золотой пушок. Саймон с удивлением сообразил, что это – конечно же! – он сам, заметно похудевший после путешествий и с первой взрослой щетиной.

И что это за лицо? – вдруг заинтересовало Саймона. Все еще не мужчины, усталого и сурового, но он надеялся, что избавился хотя бы от части Олуха, которого все в нем видели. Тем не менее он почувствовал некоторое разочарование, глядя на юношу с торчавшими во все стороны волосами и узким подбородком, смотревшего на него из зеркала.

«Интересно, таким ли видит меня Мириамель? – подумал он. – Кем-то вроде сына фермера, крестьянина, идущего за плугом?»

И как только он подумал о принцессе, ему показалось, что он увидел в зеркале ее черты, заменившие его лицо. На головокружительный миг в зеркале все смешалось, словно две туманных души в одном теле; а еще через мгновение он смотрел на Мириамель – точнее, на Малахию, потому что ее волосы снова стали короткими и черными и она была одета, как мальчик. За плечами у нее повисло бесцветное небо с грозовыми тучами. И еще он разглядел за ней другую фигуру – круглолицего мужчину в сером капюшоне. Саймон не сомневался, что встречал его прежде, – вот только не мог вспомнить, где и когда.

– Саймон! – голос Бинабика обрушился на него, точно холодная колодезная вода, и неуловимое имя окончательно ускользнуло.

Удивленный Саймон некоторые время поворачивал зеркало в разные стороны, – а когда снова заглянул в него, там было лишь его лицо.

– Ты не заболел? – с тревогой спросил тролль, которого удивило странное выражение лица повернувшегося к нему Саймона.

– Нет… я так не думаю…

– Тогда, если ты уже умылся, подойди и помоги мне, – попросил Бинабик. – К предсказаниям мы обратимся позднее, когда твое внимание не будет таким рассеянным. – Бинабик встал и бросил кости в кожаный мешочек.



Бинабик спускался первым по ледяному желобу, предупредив Саймона, чтобы двигался, расставив носки ног в стороны и подняв руки к голове. Секунды стремительного скольжения по туннелю были подобны сну про падение с большой высоты, и, когда Саймон ступил на мягкий снег перед входом в туннель, его ослепил яркий холодный свет дня, и ему захотелось немного посидеть и насладиться быстрыми биениями своего сердца.

А через мгновение его опрокинул удар в бок и на него навалилась гора меха и мышц.

– Кантака! – услышал он крик рассмеявшегося Бинабика. – Если ты так обращаешься с друзьями, то я рад, что не являюсь твоим врагом!

Саймон, задыхаясь, отпихнул волчицу, но атаки шершавого языка на его лицо тут же возобновились. Наконец с помощью Бинабика он освободился. Кантака вскочила и, возбужденно повизгивая, стала кружить возле юноши и тролля, а потом умчалась в заснеженный лес.

– А теперь, – сказал Бинабик, стряхивая снег с черных волос, – нам нужно отыскать место, где ситхи оставили наших лошадей.

– Недалеко, человек-канук.

Саймон подскочил на месте, повернулся и увидел строй ситхи, безмолвно выходивших из-за деревьев во главе с одетым в зеленое дядей Джирики.

– А зачем вы их ищете? – спросил Кендрайа’аро.

Бинабик улыбнулся.

– Только не для того, чтобы сбежать, добрый Кендрайа’аро. Ваше гостеприимство таково, что нам не хочется столь быстро от него отказываться. Нет, я лишь хотел убедиться, что у нас остались некоторые вещи, которые я с трудом сумел заполучить в Наглимунде, – они нам потребуются в предстоящем путешествии.

Кендрайа’аро бесстрастно посмотрел на тролля и молча подал сигнал двум другим ситхи.

– Сиянди и Ки’ушапо, покажите им.

Золотоволосая пара прошла несколько шагов вдоль склона, в сторону от входа в туннель, и остановилась, дожидаясь Саймона и тролля. Саймон оглянулся и увидел, что Кендрайа’аро продолжает за ними наблюдать и в его блестящих прищуренных глазах застыло непонятное выражение.

Они нашли лошадей на расстоянии в несколько фурлонгов, в маленькой пещере, скрытой за парой упавших и засыпанных снегом сосен. В пещере было уютно и сухо, все шесть лошадей с удовольствием жевали сладко пахнувшее сено.

– Откуда все это взялось? – удивленно спросил Саймон.

– Мы часто берем с собой лошадей, – тщательно подбирая слова, ответил на вестерлинге Ки’ушапо. – Почему вас удивляет, что у нас есть для них конюшня?

Пока Бинабик рылся в седельных сумках, Саймон принялся осматривать пещеру, отметил, что свет проникает внутрь через расщелину высоко в стене, а также обратил внимание на каменный желоб, наполненный чистой водой. У дальней стены была сложена груда шлемов, топоров и мечей, и Саймон узнал свой, который получил в оружейной Наглимунда.

– Здесь наше оружие, Бинабик! – сказал Саймон. – Как оно сюда попало?

Ки’ушапо заговорил медленно, словно обращался к ребенку.

– Мы отнесли оружие сюда после того, как забрали его у тебя и твоих спутников. Здесь сухо, и его никто не возьмет.

Саймон с подозрением посмотрел на ситхи.

– Я думал, вы не можете прикасаться к железу – что оно для вас яд! – Он замолчал, опасаясь, что оказался на запретной территории, но Ки’ушапо лишь переглянулся со своим молчаливым спутником.

– Значит, вы слышали легенды о Днях Черного железа, – сказал он. – Да, прежде так было, но мы пережили те времена и многому научились. Теперь мы знаем, какую воду и из каких источников нужно пить, чтобы на некоторое время, не причиняя себе вреда, брать в руки железо смертных. Как вы думаете, почему мы позволили вам сохранить кольчуги? Но, конечно, железо нам не нравится, мы его не используем… и стараемся к нему не прикасаться, если в этом нет необходимости. – Он посмотрел на Бинабика, который продолжал рыться в седельных сумках. – Мы вас оставим, чтобы вы продолжили поиски, – добавил ситхи. – Вы увидите, что все осталось на своих местах, – во всяком случае, то, что у вас имелось, когда вы попали к нам.

Бинабик поднял голову.

– Я в этом не сомневаюсь, – сказал он. – Я тревожусь из-за вещей, которые мы могли потерять во время вчерашней схватки.

– Конечно, – ответил Ки’ушапо.

Он и молчаливый Сиянди вышли из пещеры.

– Вот! – наконец сказал Бинабик, держа в руке мешочек, который позвякивал, как кошелек, полный золотых империалов. – Теперь можно не волноваться. – Он убрал мешочек обратно в седельную сумку.

– А это что? – спросил Саймон, которому надоело задавать бесконечные вопросы.

Бинабик хитро усмехнулся.

– Еще несколько фокусов кануков, которые очень скоро окажутся полезными. Пойдем, нам пора возвращаться. Когда остальные проснутся с похмельем после вчерашней выпивки, они могут испугаться и совершить глупые поступки.

Во время недолгого обратного путешествия их отыскала Кантака, ее пасть и нос были в крови какого-то несчастного животного. Она пробежала немного вперед, потом остановилась, принюхалась, и ее шерсть встала дыбом. Волчица опустила голову, снова принюхалась и поспешила вперед.

Джирики и Ан’наи стояли рядом с Кендрайа’аро. Принц сменил белое одеяние на сине-коричневую куртку, в руке он держал высокий лук без натянутой тетивы, а за спиной у него висел колчан, полный стрел с коричневым оперением.

Кантака бегала вокруг ситхи, рыча и принюхиваясь, но ее хвост метался в воздухе, словно она приветствовала старых знакомых. Она помчалась в сторону спокойных ситхи, потом с низким урчанием метнулась обратно, встряхивая головой, словно ломая шею кролику. Когда Бинабик и Саймон присоединились к веселью, она задержалась рядом с ними, коснулась черным носом руки тролля и вновь начала возле них кружить.

– Все твои вещи в порядке? – спросил Джирики.

Бинабик кивнул.

– Да, совершенно точно, – сказал он. – Спасибо, что позаботились о наших лошадях.

Джирики небрежно махнул тонкой рукой.

– И что вы намерены делать теперь? – спросил ситхи.

– Думаю, нам пора снова отправляться в путь, – ответил тролль и, прикрыв глаза ладонью, посмотрел на серо-голубое небо.

– Но только не сегодня, – сказал Джирики. – Отдохните день, разделите с нами еще одну трапезу. Нам нужно о многом поговорить, а завтра с рассветом уйдете.

– Вы… и ваш дядя… очень добры к нам, принц Джирики. И оказали честь. – Бинабик поклонился.

– Мы больше не добрая раса, Бинбиникгабеник, какой были когда-то, но учтивы. Пойдем.



После превосходной трапезы, состоявшей из хлеба, сладкого молока и замечательного, необычного и острого супа, сваренного из орехов и снежных цветов, они провели долгий день в тихих разговорах и песнях, время от времени погружаясь в короткий сон.

Однако Саймон спал не слишком глубоко, ему снилась Мириамель, стоявшая на поверхности океана, словно на полу из неровного зеленого мрамора, она манила его к себе. Саймон увидел яростные, черные тучи на горизонте и крикнул, рассчитывая предупредить Мириамель. Но принцесса его не услышала из-за ветра, набиравшего силу, только улыбнулась и снова поманила. Он знал, что не справится с волнами, но нырнул, чтобы доплыть до нее, и почувствовал, как холодная вода тащит его вниз, затягивая все глубже и глубже…

Когда Саймон, наконец, избавился от этого сна, день уже клонился к вечеру. Колонны света потускнели и наклонились вниз, словно были пьяны. Ситхи зажигали светильники в нишах, но даже глядя на них Саймон не мог понять, что служило источником света: после того как светильники ставили на места, они просто начинали испускать мягкий рассеянный свет.

Саймон присоединился к своим спутникам, сидевшим вокруг каменного стола у огня. Они были одни: ситхи, пусть и гостеприимные, тем не менее предпочитали собственную компанию и расположились в разных частях пещеры.

– Парень, – сказал Эйстан, – мы уже начали опасаться, что ты проспишь весь день.

– Я бы тоже не просыпался, если бы съел столько хлеба, сколько он, – заявил Слудиг, который чистил ногти деревянной щепкой.

– Мы договорились, что выступим завтра рано утром, – сказал Бинабик. Гриммрик и Эйстан кивнули. – Нет никакой уверенности, что мягкая погода продержится долго, а нам предстоит долгий путь.

– Мягкая погода? – сказал Саймон, хмуро посмотрев на свои затекшие ноги. – Но снегопад не прекращается.

Бинабик рассмеялся.

– Хо, друг Саймон, поговори с обитателем снегов, если хочешь узнать, что такое холодная погода. Здесь все напоминает весну кануков, когда мы резвимся нагишом в снегах Минтахока. Ну, а когда мы доберемся до гор, должен с сожалением признать, ты узнаешь, что такое настоящий холод.

«Однако он выглядит так, словно его это совершенно не огорчает», – подумал Саймон.

– Ну, и когда мы выходим? – спросил он.

– Как только на востоке появится первый свет, – сказал Слудиг. – И чем раньше, – добавил он, со значением глядя на необычных хозяев, – тем лучше.

Бинабик посмотрел на него и повернулся к Саймону.

– Значит, сегодня вечером нам нужно привести в порядок наши вещи.

Неожиданно, словно из воздуха, появился Джирики и присел рядом с ними у огня.

– Как раз об этом я и хотел с вами поговорить, – сказал принц.

– Надеюсь, наш уход не является проблемой? – спросил Бинабик, и веселое выражение его лица не смогло скрыть некоторой тревоги.

Эйстан и Гриммрик были явно обеспокоены, а Слудиг и вовсе выглядел недовольным.

– Думаю, нет, – ответил ситхи. – Но есть некоторые вещи, которые я бы хотел отправить с вами. – Он засунул руку с длинными пальцами внутрь своего одеяния и быстрым, изящным движением достал Белую Стрелу Саймона.

– Она твоя, Сеоман, – сказал Джирики.

– Что? Но стрела… она же ваша, принц Джирики.

Ситхи приподнял голову, словно прислушивался к дальнему зову, потом вновь опустил взгляд.

– Нет, Сеоман, она не принадлежит мне до тех пор, пока я ее не заслужу – жизнь за жизнь. – Он взял стрелу двумя руками, как струну, и лившийся сверху косой свет озарил сложный узор на древке.

– Я знаю, что ты не можешь прочитать эту надпись, – медленно заговорил Джирики, – но я открою тебе, что это Слова Создания, выведенные на стреле самим Виндаомейо Лучником в далеком-далеком прошлом, еще до того, как Первые люди разделились на три племени. Стрела в такой же мере часть моей семьи, как если бы ее сделали из моих костей и сухожилий, и в той же степени является частью меня. Мне нелегко с ней расставаться – лишь немногие смертные держали в руках Sta’ja Ame, – и я совершенно точно не могу забрать ее обратно, пока не расплачусь по долгу, который она означает. – С этими словами он протянул стрелу Саймону, пальцы которого дрогнули, когда коснулись гладкого древка.

– Я… не понимаю… – пробормотал он, почувствовав, что у него появились новые обязательства, и пожал плечами, не в силах продолжать.

– Итак, – сказал Джирики, поворачиваясь к Бинабику и остальным. – Моя судьба, как говорите вы, смертные, оказалась странным образом связана с этим юношей. И вас не должно удивить то, что еще я отправлю с вами в ваше необычное и, скорее всего, бесплодное путешествие.

– Что вы имеете в виду, принц? – спросил через некоторое время Бинабик.

Джирики улыбнулся довольной кошачьей улыбкой.

– Себя, – ответил он. – Я пойду с вами.

♕

Молодой копейщик ждал несколько долгих секунд, не решаясь прервать размышления принца. Джошуа смотрел вдаль, костяшки его пальцев побелели, так сильно он сжимал парапет западной стены Наглимунда.

Наконец принц заметил постороннее присутствие, повернулся, и его лицо оказалось таким противоестественно бледным, что солдат даже сделал шаг назад.

– В-ваше высочество?… – спросил он, чувствуя, что ему трудно смотреть принцу в глаза.

«Взгляд принца, – подумал солдат, напоминает глаза раненой лисицы перед тем, как ее растерзали собаки».

– Пришли мне Деорнота, – сказал принц и заставил себя улыбнуться, что напугало молодого солдата еще сильнее. – И Ярнаугу – риммера. Ты его знаешь?

– Думаю, да, в-ваше высочество. Он с одноглазым отцом Стрэнгъярдом в библиотеке, – доложил солдат.

– Вот и хорошо, – сказал Джошуа, повернув лицо к небу, на чернильную массу туч, словно это открытая книга пророчеств.

Копейщик колебался, не понимая, может ли он уйти, потом повернулся.

– Послушай, – сказал принц, остановив солдата на первом шаге.

– Ваше высочество?

– Как тебя зовут? – С тем же успехом принц Джошуа мог обращаться к небу.

– Остраэль, ваше высочество… Остраэль, сын Фирсфрама… из Ранчестера.

Принц бросил на него быстрый взгляд и вновь стал смотреть на темный горизонт, казалось, начертанный неумолимой рукой.

– Когда ты в последний раз был в Ранчестере, мой добрый солдат?

– Во время праздника Элизии, принц Джошуа, но я посылаю им половину своего заработка. – Принц поправил высокий воротник и кивнул, словно услышал нечто мудрое. – Очень хорошо… Остраэль, сын Фирсфрама. Иди и позови ко мне Деорнота и Ярнаугу. Иди.

Задолго до этого дня молодому копейщику говорили, что принц наполовину безумен. Сейчас, когда Остраэль стучал тяжелыми сапогами по ступенькам башни, он думал о лице Джошуа и с содроганием вспоминал блестящие восторженные глаза мучеников с картинок из его семейной Книги Эйдона – и не только поющих мучеников, но еще и усталую скорбь самого Усириса, когда того в цепях вели к Дереву Казни.



– А разведчики уверены, ваше высочество? – осторожно спросил Деорнот.

Он никого не хотел обидеть, но сегодня чувствовал в принце неистовство, которого не понимал.

– Клянусь Деревом Бога, Деорнот, конечно, они уверены! Ты же знаешь обоих – они надежные люди. Верховный король находится в Гринвейд Форде, всего в десяти лигах от нас. К завтрашнему утру он доберется до наших стен. Со значительными силами.

– Значит, Леобардис двигается слишком медленно. – Деорнот прищурился, глядя не на юг, откуда неотвратимо приближались армии Элиаса, а на запад – там, где за утренним туманом легионы Зимородка шли через Иннискрич и юг Фростмарша.

– Нам остается надеяться только на чудо, – сказал принц. – Отправляйся, Деорнот. Скажи сэру Эдграму, чтобы приготовился. Я хочу, чтобы все копья были наточены, луки натянуты, а в сторожевых башнях не осталось даже капли вина… или в находящихся там солдатах. Ты понял?

– Конечно, ваше высочество, – кивнул Деорнот.

Он почувствовал, что у него учащается дыхание, а внутри появилась легкая тошнота предчувствия сражения. Милосердный Бог увидит, как они покажут Верховному королю, что такое честь Наглимунда – Деорнот в этом не сомневался!

Кто-то негромко откашлялся, Ярнауга легко поднимался по лестнице, словно был вдвое моложе. Он был одет в темное свободное одеяние, позаимствованное у Стрэнгъярда, а конец длинной бороды заткнул за пояс.

– Я пришел по вашему зову, принц Джошуа, – сказал он с чопорной вежливостью.

– Благодарю тебя, Ярнауга, – сказал Джошуа. – Иди, Деорнот, мы поговорим с тобой за ужином.

– Да, ваше высочество. – Деорнот поклонился, держа в руках шлем, и начал спускаться, перешагивая сразу через две ступеньки.

Джошуа подождал немного, пока Деорнот скроется из вида, и только после этого заговорил:

– Послушай меня, старик, послушай внимательно, – наконец сказал он, указав рукой на многочисленные дома Наглимунда, луга и пахотные земли за ними, зеленые и желтые из-за яркого неба. – Крысы начинают грызть наши стены. Мы не сможем долго наслаждаться этим чудесным видом, возможно, уже никогда.

– В замке только и разговоров, что о приближении Элиаса, Джошуа, – сказал Ярнауга.

– Чего и следовало ожидать. – Принц, как если бы полностью насладился созерцанием ландшафта, повернулся спиной к парапету и пристально посмотрел на старика с блестящими глазами, который, в свою очередь, не сводил с него пристального взгляда. – Ты видел, как ушел Изгримнур?

– Видел, – кивнул Ярнауга. – Он очень недоволен, что ему пришлось уйти незаметно и еще до рассвета.

– Ну, а что еще мы могли сделать? После того как мы придумали историю о миссии в Пердруин, никто не узнает его в сутане священника – к тому же он теперь без бороды, как мальчишка, каким был в Элвритсхолле. – Принц улыбнулся, не разжимая зубов. – Господь знает, Ярнауга, хотя я и посмеялся над его маскировкой, для меня это удар ножа в живот – ведь мне пришлось оторвать доброго человека от его семьи, чтобы он исправил мою ошибку.

– Вы здесь господин, Джошуа; иногда быть господином значит иметь меньше свободы, чем последний раб.

Принц засунул правую руку под плащ.

– Он взял Квалнир? – спросил Джошуа.

Ярнауга усмехнулся.

– Он спрятал меч в ножнах под верхним одеянием. И да хранит твой бог тех, кто попытается ограбить этого толстого старого монаха.

На мгновение усталая улыбка принца стала шире.

– Даже сам Господь не поможет им, если учесть, в каком настроении сейчас Изгримнур. – Однако очень скоро улыбка принца исчезла. – А теперь, Ярнауга, прогуляемся со мной по стене. Мне нужны твои зоркие глаза и мудрые слова.

– Да, я вижу дальше, чем большинство людей, Джошуа, этому научили меня отец и мать. Вот почему на риммерспакке я получил прозвище Железные Глаза: я умею распознавать обман – так черное железо рассекает заклинания. Но боюсь, что не могу обещать вам мудрых слов, достойных этого позднего часа.

Принц лишь небрежно махнул рукой.

– Ты уже сумел нам помочь увидеть то, что осталось бы за пределами нашего внимания. Расскажи мне об Ордене Манускрипта. Тебя отправили в Тунголдир, чтобы шпионить за Стормспайком?

Старик зашагал рядом с Джошуа, и его черные рукава трепетали, точно флаги.

– Нет, принц, Орден так не поступает, – ответил Ярнауга. – Мой отец также был Хранителем манускрипта. – Ярнауга вытащил золотую цепочку из-под своего одеяния и показал Джошуа амулет с изображением пера и свитка, висевший на ней. – Он растил меня так, чтобы я занял его место, и я сделаю все, чтобы он был доволен. Орден никого не принуждает, он просит лишь об одном, чтобы каждый делал все, что в его силах.

Джошуа шел молча, погрузившись в размышления.

– Жаль, что так нельзя управлять страной, – наконец заговорил принц. – Жаль, что люди не делают то, что должны. – Он обратил задумчивый взгляд серых глаз на старого риммера. – Но далеко не всегда бывает так просто – ведь часто трудно отличить верное от неверного. В вашем Ордене наверняка должен быть высший священник или принц? Им был Моргенес?

Губы Ярнауги изогнулись.

– Да, настали времена, когда нам бы не помешал лидер, сильная рука. И наша скорбная неготовность к нынешним событиям на это указывает. – Ярнауга покачал головой. – Мы бы отдали лидерство в руки доктора Моргенеса в тот самый момент, когда он попросил бы, – он был человеком невероятной мудрости, Джошуа; я надеюсь, вы успели оценить его, пока имели возможность с ним общаться. Впрочем, он бы никогда не попросил. Доктор Моргенес хотел только одного: заниматься исследованиями, читать и задавать вопросы. И все же мы благодарим те силы, которые позволили ему так долго оставаться с нами. А его предвидение на данный момент остается нашим единственным щитом.

Джошуа остановился и оперся одним локтем на парапет.

– Значит, у вашего Ордена никогда не было лидера?

– Да, со времен короля Эльстана Фискерна – вашего святого Эльстана, – который создал Орден… – Ярнауга немного помолчал, вспоминая. – Однажды мы едва не заполучили лидера – уже при мне. Молодой эрнистириец, еще оно открытие Моргенеса. Его мастерство лишь немногим уступало умениям доктора, однако ему не хватало осмотрительности, поэтому он решился изучать те вещи, от которых Моргенес держался подальше. У него имелись амбиции, он спорил с нами, утверждая, что мы должны стать огромной силой – ради добра. Кто знает, он мог быть тем самым лидером, о котором вы говорили, Джошуа: человеком большой мудрости и могущества…

Когда Джошуа увидел, что старик не намерен продолжать, он посмотрел на Ярнаугу, глаза которого были устремлены к западному горизонту.

– Что с ним произошло? – спросил Джошуа. – Он мертв?

– Нет, – медленно заговорил Ярнауга, все еще не отрывая взгляда от холмистой равнины, – нет, я так не думаю. Он… изменился. Что-то его напугало, или причинило вред, или… кто-то. Он давно покинул наш Орден.

– Значит, у вас случались неудачи, – сказал Джошуа и снова зашагал вперед.

Однако старик остался стоять.

– О, конечно, – сказал он, поднимая руку, чтобы защитить глаза от солнца, и стал смотреть вдаль. – Прайрат когда-то также принадлежал к нашему Ордену.

Принц ничего не успел ответить, их разговор прервали.

– Джошуа! – крикнул кто-то снизу, со двора замка.

Морщины вокруг его рта стали глубже.

– Леди Воршева, – сказал он, поворачиваясь, чтобы посмотреть вниз, туда, где стояла возмущенная Воршева в ярко-красном платье, а ветер трепал ее распущенные волосы, словно черный дым. За спиной у нее прятался Тайгер. – Что тебе от меня нужно? – резко спросил принц. – Ты должна оставаться в цитадели. Более того, я приказал тебе ее не покидать.

– Я там была, – раздраженно крикнула она и, приподняв подол платья, решительно направилась к лестнице, продолжая говорить на ходу: – И очень скоро туда вернусь, не волнуйся. Но сначала я должна еще раз увидеть солнце – или ты предпочел бы держать меня в темной клетке?

Несмотря на гнев, Джошуа с трудом удавалось сохранять на лице суровое выражение.

– Видит небо, в цитадели есть окна, леди. – Он бросил мрачный взгляд на Тайгера. – Неужели ты не в состоянии хотя бы удержать ее подальше от стен, Тайгер? Очень скоро начнется осада.

Маленький шут пожал плечами и захромал по лестнице вслед за Воршевой.

– Покажи мне армию твоего ужасного брата, – сказала она, слегка задыхаясь и подходя к принцу.

– Будь его армия здесь, тебя бы тут не было, – раздраженно сказал Джошуа. – И что ты хочешь увидеть? А теперь, пожалуйста, спустись вниз.