От этого тошнотворного зрелища Кристину отвлек звон разбившегося стекла и жуткий громкий шепот, словно раз за разом повторяющий ругательства на непонятном древнем языке. Кристина повернула голову и увидела картину, от которой в ней мгновенно поднялась ярость: вся кровь прилила к голове, а кулаки неосознанно сжались.

Кровавая Мэри уже почти выбралась из зеркала. Она проникла в этот мир уже по пояс и отламывала осколок за осколком, пытаясь освободиться.

Кристина закусила губу. Она вдруг почувствовала, что кровь в ее венах вовсе и не течет, а будто пересыпается, как песок. И в каждой песчинке она ощутила микроскопическое семя. Семя, которое обладает силой крошечного солнца. Сотни тысяч таких семян жили внутри нее и в любой миг намеревались прорасти, вырваться наружу. Теперь она не была просто Кристиной Кэндл — она была кем-то иным. Кем-то намного более могущественным — тем, кому нужно просто захотеть, чтобы сделать что-то невероятное.

И она захотела. За мгновение переместившись к зеркалу, молодая ведьма раскрыла ладонь, и в нее влетел зеркальный осколок. Схватив Кровавую Мэри за иссиня-черные волосы, она задрала ей голову.

Кровавая Мэри начала размахивать руками, пытаясь ногтями разорвать горло Кристине, но та лишь рассмеялась ей в лицо.

— Ничего не выйдет, тварь!

Кристина вонзила осколок в лоб Кровавой Мэри и начала вырезать у нее на коже слова. Исчадие зазеркалья закричало и начало биться сильнее, но Кристина крепко держала ее. Молодая ведьма продолжала резать и резать, пока не написала столь чудовищным образом:

«Потуши свечу!»

Кристина надеялась, что любая глупая и невежественная девчонка, которой отныне вздумается призвать эту тварь, правильно воспримет столь недвусмысленный совет и прервет обряд, не позволив монстру выбраться. Что ж, если нет, она, Кристина, не виновата, поскольку сделала, что смогла.

Кристина с силой развернула Кровавую Мэри, отчего послышался хруст позвонков и костей в пояснице незваной гостьи, и затолкала ее обратно в зазеркалье, после чего провела ладонью по зеркалу. Подчиняясь ее воле, разбросанные кругом осколки взмыли в воздух и расположились на своих прежних местах, как огромная блестящая мозаика. Кристина подула на стекло — и все трещины заросли. Зеркало стало гладким, и тварь снова оказалась взаперти.

Кристина поглядела на поднимающееся там, в глубине чердачного отражения, чудовище, смотрящее на нее со страхом, и улыбнулась ему:

— Это тебе за Дотти, тварь! — сказала молодая ведьма и вскинула перед собой напряженные, сведенные судорогой руки.

Зеркало треснуло и разлетелось на сотню осколков. Остались лишь рама да деревянная задняя стенка. С Кровавой Мэри было покончено. Как и с ее жутким предзнаменованием смерти.

Кристина огляделась. Колдуны и ведьмы ковена Тэтч продолжали сражаться друг с другом — таившаяся внутри каждого из них взаимная ненависть, очевидно, только и ждала выхода, а противостояние мамы и тетушки Скарлетт просто выпустило ее наружу.

Селен Палмер кружила на метле над каким-то типом с подвитыми волосами и, заваливая его появляющимися прямо из воздуха… хм… деревянными арифметическими счётами, визжала: «Хотел свести со мной старые счеты, Пенгроув? Вот тебе счеты!» Чуть в стороне выплясывала какая-то ведьма — собственный удлинившийся до невероятных размеров язык несколько раз обернулся вокруг шеи и душил ее. Один колдун носился над садом, повиснув вниз головой, — что-то невидимое волокло его за лодыжку, оббивая вопящую жертву о ветви деревьев. У стола с медленно переплетающимися языками пламени Джелия Хоуп схватилась с одним из Серых: в какой-то момент она отобрала у него веретено, но колдовать не стала и просто вонзила его солдату ковена в глаз.

«Видимо, так поступают “современные” ведьмы, да, Джелия? Стильненько, ничего не скажешь, — с презрением подумала Кристина. — Так, пора заканчивать это безобразие…»

Она повернулась к бывшей главе ковена и пожиравшей ее лицо Марго.

— А ну, пошла прочь!

Кристина подошла к сестре и, взмахнув рукой, отшвырнула ее заклятием. Прикидывавшаяся девочкой тварь взвизгнула и отлетела в сторону, как собачонка, которую пнули. Она жалобно заскулила и попятилась на четвереньках, скалясь и брызгая слюной.

— Сейчас не до тебя! — бросила Кристина и повернулась к маме. Тело Скарлетт между тем начало рассыпаться и таять, пока полностью не исчезло, оставив после себя лишь окровавленный стул.

Смерть бывшей Верховной будто отрезвила дерущихся. Джелия Хоуп и Селен Палмер, увидев, что предводительницы больше нет, собрали своих уцелевших сторонников и бросились прочь из сада. При этом Дева ковена визжала, подначивая остальных: «Мы сами заполучим жертву! За мной! За мной!»

Корделия Кэндл на это никак не отреагировала. Она просто стояла, глядела в пустоту перед собой и кивала, будто соглашаясь с какими-то своими мыслями. Подойдя к маме, Кристина погладила ее по волосам, после чего прикоснулась ладонью к своим.

В тот же миг сад погрузился в тишину. Время застыло, и все застыли, кроме Кристины и ее мамы.

— Зачем ты это сделала? — отстраненно спросила Корделия.

Кристина видела, что маму совершенно раздавил провал ее грандиозных планов. Он выбил ее из колеи и проехался сверху поездом «Уэлихолн — Лондон».

— Чтобы ты пришла в себя наконец и начала что-то делать.

— Зачем?

— Затем что ты Корделия Кэндл, мама. Корделия Кэндл всегда права. Корделия Кэндл безупречна.

— Не сегодня, — вставила мама, но Кристина продолжила.

— Корделия Кэндл никогда не опускает руки. Корделия Кэндл всегда знает, что нужно делать. Та, кого я вижу сейчас, не Корделия Кэндл. Ты — женщина, которая не имеет права даже на инициалы Корделии Кэндл, не то что на полное имя.

— Как ты смеешь? — прошептала мама одними губами. Кажется, она впервые услышала что-то, помимо своего внутреннего голоса. Дочь на это и рассчитывала.

— Я? Смею? — Кристина подняла брови. — Ты разве забыла? Я стала равной тебе — всего полчаса назад. И хочешь не хочешь, но придется тебе меня слушать.

— И что же ты можешь сказать такого, что действительно заслуживает внимания?

— Корделия Кэндл знает, что такое проигрывать, — сказала Кристина, — но это отнюдь не недостаток. Ведь Корделия Кэндл знает, как не потерять лицо в любой, даже кажущейся самой безвыходной ситуации. Корделия Кэндл знает, как остаться собой, и пусть кого угодно называют побитой собакой, но только не ее, потому что она просто не умеет сдаваться, ведь никогда не признает бой законченным, если не добьется победы. И она понимает, что для этого нужно сделать.

— «Нужно сделать»? — пораженно проговорила мама. Она глядела на дочь и не узнавала ее. Сейчас с ней говорила вовсе не девчонка в полосатых чулках, а женщина намного мудрее ее самой.

— Твой план провалился, мама, — жестоко сказала Кристина. — Ты не учла чего-то и недооценила Виктора. Он твоя главная оплошность. Знаешь, не нужно его винить, у него не оставалось выбора, кроме как помешать тебе. Ты ведь свихнулась, так? И как вообще можно было убедить себя в том, что положить сына на жертвенный стол вполне себе хорошая идея?

— Твоя бабушка…

— Не нужно, — перебила Кристина, и на мгновение ее глаза зажглись желтым светом. — Что бы бабушка ни сделала, ты поступала не лучше. Ты вела себя просто отвратительно, не считаясь с собственными потерями и чужими жизнями, мама. Вспомни хотя бы детей этого гоблина! А твой собственный сын! В чем провинился Виктор?

Корделия ничего не ответила, и Кристина продолжила:

— Мама, ты так привыкла, что все мы безоговорочно тебя слушаемся, что ошиблась во всех и в каждом, кто тебя окружает. Ты понимаешь, что сделала? Ты освободила существо, которое способно переделать мир, и отнюдь не в лучшую сторону. Ты и сама понимаешь, как тебе стоит поступить теперь, верно, мам?

— И что же мне, по-твоему, стоит сделать? — с вернувшейся к ней злой иронией спросила Корделия. — Все исправить?

— И срочно, — серьезно сказала Кристина. — Оглянись вокруг. Тебе не кажется, что кое-кого не хватает?

Корделия подняла глаза и огляделась.

— Мама, — злобно процедила она, словно ее худшие опасения подтвердились. — Проклятая старуха! Сбежала!

И действительно, Джина Кэндл как сквозь землю провалилась.

— Что она могла задумать? — спросила Кристина с тревогой.

Лицо мамы исказилось от ненависти.

— Быть может, кто-то не понимает, что может двигать безумной ведьмой, но только не я. Ее мстительное упрямство даже спустя годы не дает ей остановиться. А сейчас у нее неплохие шансы переиграть всех. Если в моем случае Иероним должен был стать основой величия нашего рода, то в руках Джины Кэндл он станет продолжением ее безумия. Ей не важно, что весь город может просто исчезнуть и от населявших его людей не останется даже могил.

— Тогда ты знаешь, что делать…

По Корделии было видно, что она не изменилась. О нет. Она не собиралась вдруг становиться добренькой и спасать всех кругом или хотя бы исправлять содеянное. Нет, она злилась на себя за то, что упустила шанс, и не могла смириться с тем, что ее матери удастся сделать то, чего не смогла сделать она.

Кристина кивнула, заметив, что мама стала прежней: решительной и неумолимой. Именно этого она и добивалась. Главное было заставить ее действовать.

— Тварь освободилась, — мрачно заключила Корделия. — Она уже меняет город. Ее нужно остановить.

— А что потом, мама?

Корделия поглядела в глаза дочери и увидела в них свое отражение. Ее кольнула досада. Больно и в самое сердце.

«Тварь нельзя подчинить, — с горечью осознала Корделия. — Нет, ее можно заставить себе служить, но это фатально для человека, который рискнет. Даже просто охота на нее разъедает душу, от одних мыслей о владении ею гниет разум. Ее можно лишь запереть, завалить выход и попытаться забыть о ней. Мое безумие… мое чертово безумие… Я — как моя мать. Она всю жизнь пыталась изловить монстра и во время охоты на него не заметила, как сама стала монстром. А потом передала мне это чудовищное наследие, наше родовое проклятие. Жажду обладания тварью. Хотя зачем уж кривить душой, я сама вырвала у нее это из рук. И тогда я стала такой же… начала охоту, мою душу разъела эта чертова ржавчина, а разум сгнил от алчных помыслов об Иерониме. Я — как она. Безумна и заразна. И вот ты стоишь здесь и смотришь на меня. Ты спрашиваешь “Что потом?”, ожидая, что я велю продолжить охоту на тварь и не остановлюсь, пока не подчиню ее. И ты права: я велю. А если у меня ничего не выйдет, однажды ты станешь такой же, как я. Такой же, как Джина Кэндл. А потом это ждет твою дочь и ее дочь… Или не ждет. Ты спрашиваешь “Что потом?”…»

Корделия вздохнула и сказала:

— А потом тебе придется остановить меня.





Виктор Кэндл огляделся по сторонам.

Тихо.

Пусто.

Темно.

— Да уж, кто бы сомневался, — пробормотал он и принялся шарить по карманам в поисках свечи.

Свечи нигде не было. Зеркальце Петровски, которое он предусмотрительно взял с собой, тем не менее присутствовало. Как и тетрадка, чернильная ручка, чернильница и прочие мелочи. Исчез лишь дар Иеронима.

— Чертов Эвер Ив! — негодующе выругался Виктор.

Открыв коробок спичек, он чиркнул одной.

В очень тусклом свете Виктор начал лихорадочно озираться по сторонам, отчего чуть было не налетел на стоявшего рядом человека.

Незнакомый мужчина был одет не то в бежевый, не то в кремовый костюм — точнее Виктор не успел рассмотреть. Он испуганно дернул рукой — и спичка взяла и так не вовремя погасла.

Виктор поскорее зажег еще одну и рассмотрел незнакомца. Это был худой мужчина средних лет с короткими бакенбардами и аккуратно подстриженными усиками, всем своим видом похожий на клерка. Незнакомец не моргал и глядел куда-то в сторону, словно не замечая никого рядом, — он вообще не шевелился. Испуг отступил, и ему на смену пришло удивление: кто это может быть и что он здесь делает?

Спичка чуть обожгла пальцы и погасла.

Чертыхаясь про себя, Виктор снова чиркнул по коробку. Огонек пожрал серную головку и принялся обгладывать деревянную ножку.

«Клерк» по-прежнему не шевелился и никак не реагировал на присутствие гостя с той стороны. И тут Виктор понял, что незнакомец не живой и вовсе даже не человек, а хоть и весьма реалистичная, но всего лишь статуя, выбеленная и покрытая воском. Обычная статуя, но… почему тогда из ее макушки торчит конец толстой обугленной бечевки? Абсурдная догадка пробралась в голову, словно мышь — в щель амбара.

— Не может… — начал было Виктор, но тут же перебил себя: — А почему нет? Если у него есть Ключ и прочие…

Виктор осторожно подошел вплотную к странной статуе и неуверенно поднес спичку к обрубку бечевки. Крохотный светлячок на серной головке с радостью переполз на фитиль и быстро разгорелся. Круг света разросся на несколько ярдов вокруг. Стали видны паркетный пол, ковер и край кровати. Виктор находился у себя в комнате. Вернее, с другой стороны комнаты — все, как и говорил Эвер Ив.

Статуя шевельнулась, моргнула. Повела головой и плечами, потянулась.

Виктор завороженно уставился на нее.

— Здесь все не так… — напомнил он себе. — В этом обманчивом месте.

— Вот только я не обман, — возразил незнакомец. У него был теплый и приятный голос. — Прошу прощения за этот мерзкий звук…

Абсурдность происходящего лишь подчеркнуло то, что этому существу было стыдно за потрескивание горящего над его головой фитиля.

— Вы — человек мистера Ива? — спросил Виктор.

— Я — нечеловек мистера Ива, — ответила ожившая статуя и огромная свеча по совместительству.

Виктор кивнул, с удивлением отмечая, что понимает.

Незнакомец представился:

— Меня зовут Уик. Я — Свеча.

— Вы из Потаенных Вещей?

— О, какой комплимент! Но, к сожалению, незаслуженный. Я менее чем Потаенная Вещь. Я просто вещь. Могу я узнать ваше имя?

— Виктор Кэндл.

— То есть это вы — человек мистера Ива? — дружелюбно улыбнулся Уик, и Виктор вдруг понял, что этот обаятельный парень ему весьма по душе. В отличие от прочих приспешников того, кто его сюда отправил.

— Да, и мне нужно кое-что отыскать здесь. — Виктор кивнул во тьму.

— Всего мгновение, и пойдем… — прокряхтел Уик и упер ладони в поясницу. — Эх-кхе… Эх-кхе… Вы бы знали, как мне тяжело постоянно держать спину, — пожаловался Свеча. — А я ведь отнюдь не солдат… Мое тело становится мягким, когда меня зажигают, — все дело в воске… Куда вам нужно попасть?

— Моя сестра говорила про… Черный дом на Черной улице. Черный город. Уж простите, почтового кода не знаю.

— Он и не нужен, — заверил Уик. — Пойдемте.

Свеча шагнул к двери, и Виктор последовал за ним, высматривая по сторонам любую возможную угрозу. Во мраке комнаты кто-то шевелился, но стоило свету от фитиля осветить угол, как стало ясно, что там никого нет.

Уик положил бледную ладонь на дверную ручку и обернулся:

— Нам следует поторопиться. До Черного дома путь неблизкий.

— Не так быстро, — попросил Виктор. — Мне нужно будет открыть гроб, а для этого придется сперва добыть ключ.

— Вот так всегда, — печально вздохнул Уик и даже слегка потускнел. — Вечно все оказывается сложнее, чем просто пойти и сделать. А ведь на подобную суету неизбежно уходит время. Время, которого не у каждого из нас бывает в достатке. И где этот ваш ключ?

Пока Уик говорил, они вышли в коридор.

— Впереди будет лестница, — сказал Виктор, и они двинулись в указанном направлении.

— Вы уже все поняли, — похвалил Свеча. — Да, здесь точное отражение вашего дома. Различие состоит лишь в том, что все левое — теперь справа.

— А верх и низ местами не поменялись? — зачем-то уточнил Виктор.

— Конечно же нет, — снисходительно заметил Уик. — Вы что, ни разу не смотрелись в зеркало?

— Тогда нам наверх.

Лестничные ступени не скрипели, как они же в реальном мире — тьма словно пожрала все звуки. Уик поднимался первым, Виктор старался не отставать.

— Где-то здесь должна быть дверь, — сказал он, когда Свеча замер в начале третьего этажа. Именно об этом месте говорила тетушка Мегана. — Дверь, которой раньше не было. Терновая комната…

Уик кивнул и зашаркал восковыми ногами по коридору.

Они прошли мимо кабинета отца, миновали мамину спальню, проигнорировали дверь в бывшую комнату тетушки Рэмморы и только затем остановились. Чуть дальше располагались спальни Сирила и Мими, но Свеча даже не поглядел в их сторону. Он встал у стены по правую руку и чуть наклонился вперед, осветив еще один, едва заметный и никогда, как казалось Виктору, не существовавший в Крик-Холле дверной проем.

— Вы уверены, мистер Кэндл, что вам сюда?

Виктор кивнул, хотя уверенности в нем не набралось бы и на щепотку. Он подошел и повернул ручку на незнакомой двери. К его удивлению, та оказалась незапертой. Внутри, конечно же, было темно.

— Почему она открыта? — удивленно пробормотал Виктор. — Она должна быть открыта?

— Вы предпочли бы замок? — вопросом на вопрос ответил Свеча. — Впрочем, я бы на вашем месте предпочел. Особенно когда это касается колдовских дверей.

— Отчего же?

— Оттого, что ведь кто-то же ее открыл…

Не дав Виктору и мгновения на то, чтобы как следует распробовать эту пугающую мысль, Уик перешагнул порог, освещая путь. Виктор неуверенно последовал за ним.

Всю комнату заполняли колдовские приборы и механизмы; стены были затянуты высохшим и безжизненным увенчанным шипами терновником; напротив двери стояли старинные часы с ничего не говорящими Виктору надписями: «Йоль», «Мабон», «Самайн»… А еще в комнате кто-то был.

Свет, испускаемый Уиком, выхватил из темноты высокую фигуру незнакомца. Одетый в серый костюм, тот сидел, взгромоздившись на деревянный пюпитр, напоминая огромного ворона. Воротник пальто незнакомец поднял, шляпу низко надвинул на лицо.

— Вот вы и явились, Сэр, — вместо приветствия произнес незнакомец, одновременно поднимая недобрый взгляд и револьвер; глухо щелкнул взведенный курок.

Виктор узнал оружие отца — шестизарядный «Уэбли» из ящика стола. Похоже, незнакомец успел как следует подготовиться к встрече. Свеча вздрогнул и отступил в сторону, явно узнав того, кто им угрожал.

— Э-э-э… Простите, вы, верно, меня приняли за… — ошарашенно начал Виктор.

— Я так и знал, что вы попытаетесь что-нибудь вычудить: к примеру, станете притворяться, будто вы — это не вы, — сказал незнакомец. — Еще не устали от игр? Обмануть меня все равно не выйдет: вы стоите здесь, в то время как ни один смертный человек не смог бы без посторонней помощи пройти Бесконечный Коридор. К тому же с вами пришло это…

Незнакомец кивнул на перепуганного Уика. Тот почти вжался в стену. Свечное пламя над его головой мелко дрожало — от этого по комнате плясали причудливые тени.

— Ты ведь узнал меня, мой восковой друг? — незнакомец обратился к Свече.

— Тебя здесь не должно быть, Зеркало! — едва дыша, выдавил из себя Уик. Его макушка начала лосниться от горячего воска, будто истекая потом от страха.

— Ясное дело, не должно быть… — Мистер Лукинг Гласс больше не смотрел в сторону дрожащего Уика. Всем его вниманием вновь завладел Виктор. — Но вот вопрос: зачем здесь вы, Сэр? Пришли нарушить свое обещание?

— Я? — поразился Виктор. — Обещание? Вы что, не понимаете? Это чудовищная ошибка!

— С моей стороны — бесспорно, — сказал мистер Гласс. Револьвер чуть заметно дрожал в его пальцах: даже с наставленным на собеседника оружием Лукинг не был уверен в том, что преимущество на его стороне. — В меру своей наивности я посчитал, что мы обо всем с вами договорились, босс. Вы ведь сказали, что не обижены на меня за нашу драку и за Клару Кроу. Пообещали, что отпустите меня, если я все сделаю в срок. Но нет — вам претила сама мысль о том, чтобы вступать в какие бы то ни было сделки с тем, кого вы считаете своей собственностью — какой-то там вещью! Едва лишь я выполнил свою часть уговора, как вы тут же исключили меня из игры, да еще таким мерзким образом — убрав чужими руками. Разбив меня! Я до последнего не хотел верить, но все признаки налицо. Все еще будете отрицать?

— Нет.

Разумеется, Виктор понял, за кого его приняли. И тут же сообразил, с кем говорит, хотя ни разу не встречал его прежде.

— Что вы здесь ищете, Сэр? — задал вопрос Зеркало, в волнении переводя ствол револьвера с лица Виктора на его грудь.

— Скажите ему, — дрожащим голосом пробормотал Уик; огонек на его макушке едва теплился. — Скажите!

Руки Виктора вспотели. Он не понимал, чего от него хочет этот выглядящий безумцем Зеркало. Были бы здесь Петровски, они бы, наверное, не отказались сыграть в русскую рулетку, но вряд ли даже их устроили бы риски. Виктор почувствовал, что, если станет упорствовать в том, что он вовсе не Эвер Ив, его застрелят, полагая, что подлый Иероним решил отпираться. А если он солжет, Зеркало сразу же почувствует обман, поскольку из него, Виктора Кэндла, просто отвратительный лжец. И все же выбирать что-то было нужно, и решать следовало быстрее.

Виктор все же определился с выбором: быть застреленным за правду все-таки чуть утешительнее, чем быть застреленным за ложь.

— Мне нужен ключ от гроба, — сказал он.

— Ключ, значит, — процедил мистер Гласс. — А что мешает мне остановить вас прямо сейчас, Сэр? Пуля в сердце — даже для вас это будет слишком. Да, я знаю, что, выстрелив в вас, я уничтожу и себя тоже. А вы испытаете лишь временные неудобства, но какой у меня выбор?

— Вы можете заключить сделку, — тихо вставил Свеча.

Виктор вопросительно глянул на своего спутника.

— Сделку?! — со злостью в голосе сказал Зеркало. — Думаете, я не знаю, что вы задумали? Ключ, кхм… Вы ведь не собираетесь щадить никого на пути к своей цели, верно, замечательный и блистательный мистер Эвер Ив, известный в определенных кругах как Человек в зеленом? Какая может быть у нас с вами сделка, если вас пока что останавливает только то, что ключика-то у вас и нет? Но вам меня не провести: я знаю, что вы здесь ищете на самом деле, Сэр. Шляпа предполагала, что вы не освободитесь, пока не вернете нас всех. Так?

Мистер Гласс перестал целиться в Виктора. Он перевел револьвер с его груди на собственный висок. Уик от неожиданности дернулся, а Виктор отступил на шаг.

— Именно на такую реакцию я и рассчитывал. У меня просто не осталось выбора, верно? — холодным тоном проговорил Зеркало. — Убегать от вас и прятаться вечно? Положим, я бы смог, но вы ведь не оставите в покое дорогую мне женщину. По доброте душевной! У вас же нет ни доброты, ни души… Две вещи привели вас сюда: ключ и я. Ключ вы отыщете, я не сомневаюсь, но меня не получите. Уж лучше я разобьюсь по-настоящему, чем вернусь к вам. И вы знаете, я смогу это провернуть, в отличие от тех неудачников, которые пытались. Ответьте только на один вопрос. Я все никак не могу взять в толк… Я знаю, что вы говорите правду: вам нужен ключ. Но зачем он вам? Чтобы добыть жертву и избавиться от хозяина этого странного рыжеголового тела? Но ведь ключ открывает черный гроб, в котором лежит лишь одна из двух совершенно одинаковых версий жертвы, в то время как другую (с той стороны) добыть для вас не составило бы труда.

— В чем состоит вопрос? — уточнил Виктор. Он с трудом улавливал смысл, но вместе с тем чувствовал, что сейчас узнает кое-что действительно важное.

— Я не могу понять, — сказал мистер Гласс, не убирая револьвер от собственного виска, — зачем вам ключ от гроба, если вы можете просто отыскать Сашу Кроу в том мире. И я, и вы — мы оба знаем, что это сработает. Вы хотели вопрос? Вот мой вопрос: зачем вам ключ от гроба, в котором лежит настоящая Саша Кроу, когда хватило бы и ее отражения?

Виктор вздрогнул. Он вдруг все понял. «Я просто пытаюсь освободиться», — сказал ему мистер Эвер Ив, будучи отражением в комнате тетушки Скарлетт. Все внезапно обрело совершенно иной смысл. Подлый Иероним провел его! Не в силах убить Виктора, он просто запер его, чтобы единолично завладеть его телом! Он сделал точно то же, что сделала мама с Сашей: поменял отражение и человека местами. Для него все сложилось идеально: в пустой оболочке отражения он остался полноправным хозяином, а еще… он остался в том мире наедине с Сашей (вернее, с отражением Саши, но раз Зеркало говорит, что для Иеронима нет никакой разницы…), и теперь Виктор не может помешать ему убить ее и претворить в жизнь свой план. А Клара ничего не знает! Да и знай она, что она сможет сделать этому жуткому существу?!

— Сэр, — сказал Зеркало, — я понимаю, что вы любите игры и все такое, но ваше деланое изумление уж очень откровенно наигранно, и я…

Виктор перебил его:

— Все верно, ключ нужен, чтобы открыть гроб, в котором лежит Саша Кроу. Вот только я не ваш босс, я никакой не Сэр.

— Неужели? — мистер Гласс едва не поперхнулся от подобной наглости — он даже чуть не спустил курок. — И кто же вы?

— Всего лишь тот, для кого важна именно эта… как вы выразились, версия жертвы.

— Он не Сэр, — подтвердил Уик.

— Я вам не верю, — заявил мистер Гласс.

— А мне незачем вам лгать, мистер Зеркало, — сказал Виктор. — Мама убила остальных… мистера Биггля и прочих и соединила их с Иеронимом. А я… он сказал, что если я хочу найти Сашу, то мне нужно отправиться за ней сюда, и я ему поверил. Черт! Какой же я дурак…

Мистер Гласс чуть качнул головой, прищурился.

— Да, вы не он. — Он снова перевел револьвер, нацелив его на Виктора. — Тот, кого я знаю под именем «мистер Эвер Ив», никогда не назвал бы себя «Иеронимом» — для него это было бы в высшей степени вульгарно и пошло. Даже из хитрости он на такое не пошел бы: босс считает себя совершенно непредсказуемым, но он заблуждается. Посему выходит, вы — Виктор Кэндл. Но я все равно вам не верю. Пусть даже вы не тот, за кого я вас принял, как можно доверять тому, кто делил с ним одну голову?

Виктор про себя выругался — что может быть более бессмысленным, чем пытаться убедить собеседника в том, что твои слова искренни, когда тот зациклен на мнительности и подозрениях? Особенно если ты так похож на того, другого, чьи намерения и поступки отличаются от твоих, как Черный город — от реального мира. То есть с первого взгляда неотличимы, но на самом деле прямо противоположны.

— Делил с ним одну голову… — протянул меж тем Зеркало. Он о чем-то задумался. — Одну голову… Может, убивать вас вот так сразу было бы ошибкой, мистер Кэндл. Может, именно вы поможете мне.

— Но чем я могу вам помочь?

— Он что-то скрывает здесь, — произнес мистер Гласс, пристально следя за реакцией как Виктора, так и Уика. — Здесь, в зазеркалье, есть то, перед чем он уязвим. Он вскользь упоминал об этом при мне. Это точно не его жертва… что-то другое! Вы думали его головой. Его голова — это ваша голова! Ваши ноги ходили туда, где бывал он. Должно быть что-то, о чем вы могли случайно узнать! Одну из его сокровенных тайн. Если хотите, чтобы я вам поверил, назовите то, что мистер Эвер Ив пытается скрыть. Иначе — прошу меня извинить…

Рука с револьвером перестала дрожать и напряглась, а палец едва заметно коснулся спускового крючка.

Виктор молчал. Он прекрасно понимал, что любое сказанное им слово сейчас обязательно все испортит. Что он мог знать? Да еще такого, чего не знают ближайшие подручные Иеронима… И вдруг, словно услужливый библиотекарь, память открыла нужную картотеку, помогая отыскать формуляр с номером пропавшей книги. Даже не книги, а тетради… его собственной рабочей тетради и той фразы, что неизвестно откуда в ней появилась.

— «Если не сделаете то, о чем мы договорились, и проспите последнее мгновение Кануна, то для вас Вечный Канун может и не наступить», — задумчиво пробормотал Виктор, непроизвольно погладив цепочку карманных часов.

— Что вы сказали? — дрожащим шепотом произнес Зеркало. Он понял — это оно.

— Иероним написал это в моей тетради, — пояснил Виктор.

— Кому написал?!

Глаза мистера Гласса загорелись в волнении.

— Не знаю. Но сделал он это… сделал это… — Виктор Кэндл вдруг вспомнил, как поднимался с пола в комнате с часами, вспомнил лучи полуденного солнца, проникающие внутрь через прорези циферблата, вспомнил, как, пошатываясь, спускался по винтовой лестнице. — Он написал это в Глухой башне. Именно там. Да…

— Глухая башня? — удивился Зеркало.

— Башня с часами…

Зеркало медленно опустил револьвер и, поставив курок на место, взволнованно произнес:

— Часы… Вот кого Сэр от всех нас прятал! Седьмая Потаенная Вещь! Как я не догадался, как не… Он хочет остановить время!

— Остановить? — Виктор недоуменно взглянул на Зеркало.

— Вот именно. — Мистер Гласс кивнул. — Достаточно остановить время за миг до полуночи — и Канун станет Вечным!

Он замолчал и нахмурился, о чем-то раздумывая. Виктор поглядел на Уика — тот покачал головой: мол, пока не стоит ничего уточнять — сейчас все решится.

— Вы говорите, вам дорога та, что лежит в гробу? — спросил наконец Зеркало.

— Да. Я пришел сюда, чтобы…

— То есть вы намеренно забрались сюда?! — пораженно проговорил Лукинг Гласс. — Я-то полагал, что Сэр вас здесь запер. Провернул какую-то уловку и… Хотя любовь, — задумчиво пробормотал он, — та еще уловка. Какую только рыбку не выловишь на такую приманку. И, уж простите, сейчас я сам воспользуюсь этой приманкой. Что вы готовы сделать ради того, чтобы получить ключ от гроба?

Виктор сжал зубы.

— Все, что потребуется, — твердо сказал он.

— Что ж, тогда вам придется сделать то, что нужно мне. Вы найдете Часы. Меня они к себе в башню не впустят — Сэр должен был позаботиться на этот счет, — но вы — другое дело. Помешайте Часам — и я отдам вам ключ от гроба. Времени осталось мало — скоро Часы закончат отбивать полночь и…

— И Канун остановится навсегда, — прошептал вжавшийся в стену Уик.

— Вот именно.

— Но как вы предлагаете мне помешать этим вашим Часам? — недоуменно проговорил Виктор.

— Уж придумайте, — сказал Зеркало. — Ведь если у вас не выйдет, ключа от гроба вам не видать.

Зеркало спрятал револьвер, соскочил со своего насеста и решительно направился к двери. Виктор отошел в сторону, уступая ему дорогу.

— Но куда вы идете?

Мистер Гласс обернулся в дверях.

— Мне нужно кое-что подготовить. Я буду ждать в Черном доме. И поспешите — до одиннадцатого удара осталось всего ничего. Свеча проведет вас кратчайшим путем… Ведь так, фитилек?

Уик кивнул, и Зеркало вышел за двери.

Виктор застыл, глядя ему вслед. Ему что предлагается… убить Часы? Убить того человека… или нечеловека…

— Мы не люди, — Уик вырвал Виктора из раздумий, он будто прочитал его мысли. — Мы не рождались, не жили по-настоящему. Убить кого-то из нас — это все равно что просто погасить свет в комнате.

Виктор поглядел на него. Учитывая страх, который он видел в глазах Котла перед тем, как тот умер, и слова Зеркала, это была ложь. Но зачем тогда это странное существо лжет ему? Зачем подталкивает его?

— Мы должны спешить, — продолжил Свеча. — Вам предстоит сделать то, что вы не хотите делать. Это сложный выбор, но времени и правда очень мало. Мы не можем тратить его на бессмысленные терзания.

Виктор кивнул Уику, и они покинули Терновую комнату. Мистера Гласса нигде не было.

Они двинулись по коридору третьего этажа к лестнице. Уик, как и прежде, шел немного впереди, освещая путь.

— Почему же «бессмысленные»? — спросил Виктор своего спутника.

— Потому что на самом деле выбора у вас нет, — глухо ответил Уик. — Я вам сочувствую, мистер Кэндл, но вы вынуждены будете убить того, кто прячется в башне. Иначе Сэр победит. Иначе вы не получите ваш ключ. Вы сами сказали, что…

— Сделаю все, что потребуется, — со злостью в голосе произнес Виктор.

— Вы должны радоваться, мистер Кэндл, — продолжил Свеча. — То, что вы должны сделать, совпадает с вашими планами. Было бы хуже, если бы оно противоречило им. Скажем, если бы Зеркало обещал отдать вам ключ от гроба, только если бы вы привели замыслы Сэра в исполнение или были вынуждены убить близкого вам человека. Вы бы убили вашу сестру ради спасения вашей возлюбленной?

— Черт возьми, Уик! — разъяренно воскликнул Виктор. — Это невозможный выбор! Это даже не меньшее из двух зол! Это равнозначные вещи…

— И вы должны радоваться, что вам не приходится выбирать подобное.

— Вы понимаете, что сейчас говорите о…

Виктор замолчал и застыл на месте. Он услышал голос. Такой знакомый голос за одной из дверей…

— Вы тоже это слышите? — спросил он у Свечи.

Тот остановился и прислушался, после чего покачал головой.

— Я могу поклясться, что слышал голос отца, — сказал Виктор. — Он здесь. Я уверен!

Виктор обернулся. Из-за какой именно двери раздался голос? Точно! Из-за той, что слева!

— Нам не стоит задерживаться, — напомнил Уик.

— Я только кое-что… — начал Виктор и с надеждой распахнул дверь.

Это была комната Скарлетт Тэтч. Пустая кровать. Окно распахнуто. За ним — бушующее море и грозовые тучи. Ветер подхватывает занавески. И никого…

Виктор тяжело вздохнул — он действительно уже почти поверил, что отец здесь.

Понадеявшись, что тетушка Скарлетт каким-то образом освободилась, что она сдержит обещание и вызволит отца, он еще раз посмотрел на отражение ее пустой комнаты — та выглядела донельзя мрачно.

— Нам нужно торопиться! — взволнованно напомнил Уик. — И дело не только в приближающейся полуночи! Скорее!

Виктор закрыл дверь, и они с Уиком поспешили к лестнице.





Незадолго до этого кто-то в один момент вдруг прекратил бродить из угла в угол и остановился на одном месте.

На зеркале гардероба помадой было написано: «Жди меня там, где бушует море. Я буду там…» Что ж, тот, кто это написал, сдержал слово…

Это была комната Скарлетт Тэтч, но не совсем она. В отличие от настоящей комнаты, здесь все тонуло словно в чернилах и лишь немного света проникало через открытое настежь окно, да и то лишь в те мгновения, когда вдали сверкали молнии.

Гарри Кэндл стоял у окна, а полупрозрачные, как призраки, занавески вытанцовывали на ветру. За окном бушевало штормовое море, оно подступало к самой стене дома, и волны бились о нее, будто о борт судна. Вода была черной и пенной, а затянувшие небо графитовые тучи висели низко-низко, почти над самой крышей.

На туалетном столике сидел кот. Он едва слышно мурчал, подыгрывая грозе за окном. На его глазах была повязка, но это не мешало ему следить за каждым движением Гарри.

Коннелли был фамильяром Корделии, и Гарри уже шесть лет мирился с его присутствием — коту часто взбредало в голову полежать на диване в его кабинете. Гарри обычно работал за столом, пока его не отвлекало царапанье в дверь. Он вставал с кресла и открывал, веля коту убираться прочь, а затем захлопывал дверь перед его наглым носом, поворачивался, чтобы вернуться к столу, а кот уже тут как тут — с невинным видом моет лапку на диване.

От Коннелли было невозможно отделаться, и даже здесь и сейчас — кто бы мог подумать?! — он составлял ему компанию. Гарри всегда знал, что это не простое животное, но и подумать не мог, что кот может разгуливать по зазеркалью, как по обычному миру.

Блуждая по этим черным коридорам, Гарри встречал Коннелли несколько раз, но прежде тот не обращал на него внимания, будто у него были свои дела: кот то появлялся, то исчезал. И вот теперь он здесь: сидит, мурчит и ждет чего-то от него, Гарри, словно намекает, словно исподволь подталкивает к какому-то решению.

На кровати лежала женщина в алом платье. Она была мертва — белоснежные руки нелепо раскинуты в стороны и заломлены, тело изогнулось, вместо лица — окровавленная маска, словно кто-то сгрыз его. Кровь растеклась из-под головы Скарлетт Тэтч по простыням и образовала рисунок на них — некое подобие уродливой бабочки.

Еще недавно эта женщина хотела забрать его с собой, увезти отсюда. Как жаль, что она не успела. Скарлетт и правда была там, где бушует море, но…

Больше нет надежды.

Гарри говорил с ней всего несколько часов назад. Или ему так казалось… Быть может, он и вовсе был здесь всегда — родился под боком у мертвого тела в алом платье, а вырос под кроватью, где лежал труп мужчины, превращенный в папье-маше и с ног до головы исписанный, как страницы чьего-то дневника.

Джим Гэррити, старый друг…

Скарлетт Тэтч, женщина, которая любила Гарри…

Они были реальны или представляли собой очередные абсурдные порождения этого места?

Раньше единственным, кто абсолютно точно был здесь реальным, помимо него самого и кота, был Джозеф. Но Джозефа больше нет. Его убило чудовище в облике хрупкой женщины. Гарри лично запер чердак, и все то время, что Джозеф был там, он прятался за дверью. Джозеф орал и бился в дверь, но не мог открыть ее — на этот раз у него не было ключа. Он рылся в карманах и не понимал, куда тот делся, ведь он же сам совсем недавно открывал чердак, чтобы забрать зеркало Корделии.

— Гарри, выпусти меня! — кричал Джозеф, и даже из-за двери Гарри чувствовал, как тот напуган.

— Почему я должен это делать? — спросил Гарри.

— Она же убьет меня! — взмолился Джозеф. — Она здесь, рядом!

— Я знаю, — ответил Гарри. — Вы ведь с Корделией планировали, что на твоем месте окажусь я. Оставайся там, — безжалостно добавил он. — Это твоя расплата, Джозеф.

— Что?! — закричал Джозеф с новой силой. — Нет! Не делай этого! Прошу тебя! Не делай!

Гарри сжал кулаки, его лоб покрылся испариной. Ключ от чердака жег ему ладонь. Он вдруг почувствовал, что просто не может так поступить с братом, каким бы тот ни был человеком и что бы тот ни сделал. Он решил, что выпустит Джозефа, а потом убежит.

Дрожащими пальцами Гарри засунул ключ в замочную скважину и приготовился его повернуть, но Джозеф сам решил свою судьбу:

— Ну тогда знай! — злобно прошипел он. — Мы планировали избавиться от тебя в любом случае, жалкий ты червяк! Сразу после того, как избавились бы от твоего никчемного Виктора!

Гарри выдернул ключ из замочной скважины.

— Ты думаешь, что я один заперт?! — орал Джозеф и бил кулаками в дверь. — Ты никогда отсюда не выберешься! Никогда, слышишь?!

А потом раздался ужасный хруст, и Гарри понял, что брат мертв. Далее последовали звон стекла и звуки ударов, как будто кто-то стучал кулаками по зеркалу.

Гарри поспешил поскорее убраться подальше от чердака и направился к комнате Скарлетт: еще несколько часов назад он нашел ее послание — она сказала, что будет ждать его там, где море. И она ждала… Каков же был ужас Гарри, когда он увидел ее. И в то же мгновение все утратило свой смысл, решимость растаяла. Осталось лишь вселенское уныние, поглотившее его, как одна из волн этого штормового моря за окном.

Зазеркалье — ужасное место. За каждым углом — тупик, за каждыми дверями — безысходность. Оно лживо, оно играет с человеком, с его страхами и надеждами, оставляя ему лишь горечь всякий раз, когда очередной мираж или искусная иллюзия распадаются на части, стоит протянуть к ним руку. Множество раз Гарри уже, казалось, обнаруживал выход, где-то вдали порою мерцал едва различимый свет из того, настоящего мира, но, как только он подходил ближе, выяснялось, что это всего лишь игра теней.

Порой Гарри встречал в доме своих родственников и детей: от одних он прятался, за другими — гнался, пытаясь обратить на себя внимание. Кто-то ускользал от него, но кого-то он настигал. Гарри касался плеча, но человек оборачивался, и оказывалось, что вместо лица у него клуб дыма — чертово отражение, всего лишь чертово отражение. Всякий раз Гарри обещал себе, что прекратит бессмысленные погони, говорил себе, что с него хватит пустых надежд, но…

Гарри был замурован и прекрасно понимал это. Он проклинал тех, кто запер его здесь наедине с собой и безликими тварями зазеркалья. Как проклинал и тех, кто вселял в него надежду всякий раз, как чертовы иллюзии проходили мимо по коридору, или усаживались в кресло, или заглядывали в комнату.

Последним подобным лживым миражом было появление здесь Виктора. В какой-то момент Гарри вдруг показалось, будто он слышит голос сына. Позабыв о том, что это, скорее всего, очередной морок, он с новой надеждой бросился вон из комнаты. В коридоре, как нетрудно догадаться, никого не было.

Виктор… Гарри так и не увидел сына и об этом жалел сильнее всего. Он лишь отчаянно надеялся, что тот справится со всеми напастями: если парню один раз удалось вырваться из сетей Корделии, удастся и во второй.

Гарри глядел в окно на шторм.

— Это очередной билет на поезд, Коннелли, — сказал он, обращаясь то ли к коту, то ли к самому себе. — Билет на поезд, который должен увезти меня из этого проклятого места. Кажется, мне пора, да?

Кот молчал.

— Ты прав, — кивнул Гарри. — Слишком много билетов куплено, ни одним я не воспользовался. Пора…

Гарри Кэндл бросил печальный взгляд на мертвую женщину.

— Прощай, Скар.

Он кивнул трупу лучшего друга под кроватью.

— Прощай, Джимми.

А затем печально улыбнулся коту.

— И ты прощай, маленький хитрец. Спасибо тебе, что был здесь.

Он обернулся в последний раз, бросил тяжелый взгляд на свое отражение в зеркале туалетного столика и прошептал одними губами:

— Прощайте.

А потом Гарри Кэндл наконец покинул Крик-Холл.

Ветер скользнул по занавескам. В хмурой вышине сверкнула молния.

Тело Скарлетт исчезло, будто его и не бывало. Кот Коннелли поднялся и потянулся. А после спрыгнул на пол и отправился из зазеркалья прочь, в настоящий мир — доложить хозяйке, что дело сделано: Гарри Кэндл мертв.





— Томас! — позвала Кристина.

Брат не отзывался. Через входную дверь тянуло дымом с улицы — это горел флигель тетушки Рэмморы.

Внутри дома, стоило только переступить порог, невыносимо воняло тухлой рыбой и гнилыми фруктами… ну, или чьим-то немытым и, судя по всему, грузным телом. Входная дверь была выломана и висела на одной петле. По прихожей и гостиной словно прошелся смерч. На полу валялись останки пугал. По одному из столиков как следует потоптались, кресло перевернули, часы разбили. Повсюду — проломленные и раздавленные тыквы. Впрочем, изувеченного тела Томми, к счастью, среди битых стекол и обломков мебели не оказалось — там вообще не было никаких тел. Брат с его дружком просто испарились, попутно разгромив полдома.

Вот что бывает, если оставить малышню без присмотра! Видимо, тот нелепый мужчина в очках, которого мама нашла мальчишкам в няньки, не уследил за ними. Как там его звали? Кажется, Бэрри…

— Томас, куда ты запропастился? Черт!

Кристина метнулась к лестнице, надеясь найти брата в его комнате.