К Виктору Чарли относился с опаской. Все время косился на него, словно ожидал, что в любой момент тот выкинет какую-нибудь подлость. А когда Виктор с ним поздоровался, приятель вжал голову в плечи и выпучил глаза. От Томми это не укрылось, и он был очень удивлен, ведь обычно Чарли не боялся никаких взрослых.

Томми попытался успокоить друга:

— Это всего лишь Виктор. Мой брат, который приехал из Лондона, я тебе рассказывал. Да ты не бойся! Он совершенно безобиден! Как сверчок под половицей!

— Ты уверен, что это твой брат? А не кто-то другой?

Чарли почему-то все не успокаивался, но Томми это лишь развеселило:

— Конечно, это Виктор. А кто же еще? Страшный-престрашный Человек в зеленом из истории мисс Мэри?

Но Чарли не было весело:

— А может, и так! Чего он такой хмурый?

— Он не хмурый… — ответил Томми. — Хотя нет, все же хмурый. Но это не потому, что он злой. Просто наш кузен Сирил — вот от него, к слову, нужно держаться подальше — собрался жениться на старой подруге Виктора. Подруге… ну, ты понимаешь, от которой Виктор без ума. Сирил всем хвастается, как ловко он оставил Виктора с носом, поэтому тот и ходит мрачный — наверное, придумывает, как расстроить свадьбу или еще что. И Саша эта странная… Все время молчит и ходит за Сирилом как приклеенная. И как она вообще может находиться рядом с ним больше двух минут? А если она невеста, то она ведь и должна находиться больше двух минут? Как считаешь?..

Слова Томми, кажется, успокоили Чарли: видимо, тот понял, что Виктор скучный, а скучные люди просто не могут быть страшными. В любом случае он перестал его бояться, но сам стал рассеян и задумчив. Вот и сейчас Чарли, как казалось Томми, почему-то не слишком занимали планы по противостоянию пугальной напасти. Друг шел рядом с таким видом, как будто находился мыслями вовсе не здесь.

— Знаешь, что я думаю, — сказал Томми, ставя тыкву на вершину уже сложенной в полутьме гаража рыжеголовой пирамиды. — Нужно как-то дать знать о пугалах мисс Мэри — она точно что-то придумает. Она говорила, что будет сегодня в школе рассказывать хэллоуинские истории. Как же нам выбраться из дома?

— Вряд ли она сегодня будет в школе, — сказал Чарли, водружая свою тыкву рядом.

— А тебе почем знать? Ты вообще на ее уроки не ходил.

— Мы же с ней родственники, ты не забыл?

— А, точно, — вспомнил Томми.

И вдруг поймал себя на весьма странной мысли. Мальчик уже было собрался озвучить ее Чарли, когда его задели тыквой.

— Эй! Гляди, куда идешь! Ты меня чуть не сбил!

Томми возмущенно поглядел на Виктора и пустился бегом догонять друга, который уже направился к грузовичку за новой тыквой.

— Извини… извини… — пробормотал Виктор с отстраненным видом. И верно, он Томми вообще не заметил. Все его мысли сейчас походили на ворох путаных ниток из разных клубков, при этом еще и залитых сверху клеем.

Он оглядел гараж, проверил дверь, ведущую в дом (за ней никого вроде бы не было), заглянул в темный салон «Драндулета» и не преминул убедиться, что никто не прячется под машиной. Со стороны его действия могли бы показаться странными и продиктованными сугубо какими-то навязчивыми идеями или паранойей, но с недавних пор Виктор понял, что в этом доме нужно быть начеку — кто знает, не наблюдают ли за тобой.

Виктор выглянул из гаража в поисках Кристины. Та, сжимая в руках продолговатую тыкву, понуро шагала к нему — сестра выглядела так, что, казалось, она вот-вот либо разрыдается, либо ее стошнит.

— Послушай, Крис… — начал Виктор, когда сестра зашла в гараж и пристроила новую тыкву рядом с уже сложенными.

— Даже не хочу ничего слушать, — резко ответила Кристина.

— Но я ведь еще ничего не успел сказать, — оскорбленно заметил Виктор. — Мне нужна твоя помощь.

— Что на этот раз? — прищурилась сестра. — Отвезти тебя в город или еще что?

— Мне нужно каким-то образом выманить Сирила из дома, — быстрым шепотом проговорил он и опасливо выглянул из гаража — где там эти мальчишки? — Мне необходимо срочно увидеть Сашу и попытаться…

— Ну конечно, все дело в Саше, — раздраженно заметила Кристина. — В ком же еще. Если это касается тебя, то, без сомнения, все дело в Саше.

— Ты не понимаешь! — воскликнул Виктор и тут же, спохватившись, понизил голос. — Она им нужна. Они хотят сделать с ней что-то ужасное. Сирил не желает ей добра. Он даже не собирается на ней жениться. Этот хмырь ее просто сторожит, не дает уйти!

— Неужели? — едко бросила Кристина. — Очередные догадки великого сыщика?

— Нет, просто я все понял. Иарран Ри сказал…

— Что? — Сестра гневно нахмурила брови. — Что там еще сказал этот сумасшедший гоблин?

— Вообще-то он не гоблин, но это неважно. Он сказал, что мама хочет отдать Сашу на съедение Иерониму!

— Он так и сказал?

— Ну, он не назвал имя Саши, а сказал «Деву-без-Матери». Но тут поблизости нет других сирот. Поэтому все сходится…

— Притянуто за уши, — пробурчала Кристина. — И, к слову, когда это Иарран Ри такое говорил? Что-то не припомню.

— Когда ты ходила за ножницами.

— Ну конечно! — разъяренно выдохнула Кристина. — Когда же еще… Знаешь что, Виктор? Ты мне надоел. Мне надоели твои расследования, и твое вранье, и вообще всё.

Девушка уже развернулась, чтобы уйти за очередной тыквой, но Виктор в отчаянии схватил ее за руку.

— Что с тобой происходит?

Кристина вырвала руку.

— Что со мной происходит? — спросила она. — А с тобой что происходит?

— Я не понимаю…

— Неужели? Так ты хочешь поговорить? Что ж, давай.

Кристина толкнула Виктора в грудь. Он отшатнулся. Она шагнула вперед и толкнула его снова, отчего он ударился спиной о дверь «Драндулета»; автомобиль негодующе скрежетнул в ответ.

— Что ты делаешь? — недоуменно спросил Виктор. Он был совершенно сбит с толку. Такой сестру он никогда не видел.

В полутьме гаража она походила на какое-то уродливое существо с тонкими руками, белой кожей и резкими малознакомыми чертами лица. Ее глаза, казалось, полностью утонули в черных тенях.

— С того самого момента, как ты приехал, ты ведешь себя как законченный идиот. Все время играешь в драму, что-то разнюхиваешь, ходишь везде со своим этим нелепым страдальческим выражением на лице. Что ты здесь делаешь на самом деле? Не пора ли рассказать любимой сестренке, какого черта тебе нужно в этом доме и от этой семьи спустя столько лет?

— Я не…

Кристина перебила:

— Если скажешь еще хоть раз что-то вроде «Я тебя не понимаю», «Не знаю» или «Не могу сказать», я тебя так поколочу, что ты будешь страдать не понарошку.

— Ладно. Что ты хочешь узнать?

— Зачем ты приехал? Почему вдруг решил заявиться в гости?

Виктор понял, что больше скрывать что-либо не имеет никакого смысла. Он уже открыл было рот, чтобы все ей рассказать, как в гараж вошли Томми и его друг Чарли. Они были заняты какими-то своими детскими делами:

— …Я думаю, они должны хорошо гореть, — говорил Томми. — Нужно просто сжечь их всех.

— И где мы найдем столько растопки? — покачал головой Чарли. — Нужно добыть кучу соломы или, не знаю, бензин?

— Опилки тоже хорошо горят…

— Да, но мы не можем ходить по всем домам и поджигать каждого по отдельности…

Поставив свои тыквы к прочим, мальчишки покинули гараж, даже не обратив внимания на замерших у «Драндулета» Виктора и Кристину.

Выждав, когда они отдалятся на достаточное расстояние, Виктор рассказал сестре о письме Бетти Сайзмор и обо всем, что приключилось с ним по приезде. Большую часть она и так знала: сперва прочитала в его тетрадке в библиотеке, а что-то он рассказывал ей, когда они следили за Бигглем. Но вот разговор с тетушкой Скарлетт стал для сестры новостью. Виктор знал, что сейчас должен открыть ей все, без утайки, он понимал, что она почувствует любую недосказанность и тогда точно не станет ему помогать.

То и дело появлялись мальчишки со своими тыквами и планами, которые раз от раза становились все более странными и зловещими: «…а ты знаешь, как запустить городскую сирену?», «…и где мы возьмем оружие? Ты вообще уверен, что их можно убить?», «…ну, мы же прикончили одно на фабрике…»

Кажется, игры мальчишек грозили обернуться чем-то весьма неприятным, но Виктор не обращал на их разговоры никакого внимания, всякий раз прерывая рассказ и нетерпеливо выжидая, когда они снова покинут гараж. Вскоре он договорил, закончив своими выводами, которые сделал из разговора со Скарлетт Тэтч. Несмотря на его откровенность и искренность, Кристина по-прежнему глядела волком.

— Что не так? — удивился Виктор. — Я все тебе рассказал.

— Нет, не все. Чертов лжец. И я ухожу.

— Постой! О чем ты говоришь? Я ничего не стал бы утаивать…

— Правда? — Сестра, казалось, сейчас вцепится ему в горло зубами. — Как насчет того, чтобы рассказать, что ты делал в банке, когда мы ездили за пугалами? А еще ты очень удобно забыл о том, куда сбегал вчера из дома, спустившись, как какой-то вор, по плющу. И откуда у тебя, скажи на милость, взялся в кармане ключ от застенка того проклятого гоблина, который не гоблин? Что? Это все не стоит объяснений?

— Но я ничего этого не помню! — попытался оправдаться Виктор. — И я действительно не знаю, откуда взялся ключ!

— Ой! — презрительно воскликнула Кристина. — «Это были не мы!», «Я ничего такого не знаю!» Как это предсказуемо! Может, еще будешь утверждать, что в тебя что-то вселилось? А может, у тебя банальное раздвоение личности?

Виктор задумался… Раздвоение личности? Вселился?.. Он сказал правду: он действительно не помнил тех вещей, о которых говорила Кристина. Но при этом прекрасно помнил свои странные ощущения, которые брались порой вдруг и словно бы из ниоткуда. Когда они ездили за пугалами, он ведь почти не вылезал из машины, но при этом как-то умудрился насквозь промокнуть под дождем. А еще у него почему-то, вроде бы беспричинно, жгло предплечье. А чернила на штанах после разговора с мистером Гэррити… Да и самое свежее — его исцарапанные ладони, будто он действительно лазил по плющу. Ну и этот ключ, который ему кто-то подбросил… Но кто? И когда? А ведь он так ни разу после исчезновения Иаррана Ри и не задумался о странном появлении того ключа! А как объяснить, что его по пробуждении постоянно преследует навязчивое ощущение, будто он куда-то ходил, что-то делал, с кем-то говорил… пока спал…

Кристина вырвала его из размышлений:

— Все из-за тебя, — в ярости сжав кулаки, проговорила она. — Все началось с того, что ты вдруг приехал. Сначала пропажа мистера Гэррити! Затем твой этот проклятый гоблин!.. Папа на чердаке! Потом я убила песика, а потом… потом Дороти.

— Что Дороти? — не понял Виктор.

— Убила ее… — едва слышно проговорила Кристина. — Я ее убила…

— Что? — Виктор даже рот раскрыл от изумления. — Ты убила Дороти?! Как?! Зачем?!

— Она умерла из-за меня. — В глазах Кристины появились слезы. — Я пыталась найти способ, чтобы помочь папе. И у меня ничего не вышло. Я выпустила в наш мир чудовище. И это чудовище убило Дороти.

Виктор молчал. Он хотел как-то успокоить сестру, но на ум приходили сплошь какие-то банальности. Все ухудшало то, что он почти ничего не понял.

— Когда это произошло?

— Ночью.

— Ночью? Но я ничего не слышал…

— Не сомневаюсь, спал себе как убитый, наверное, — презрительно бросила сестра, вновь взяв себя в руки. — Последнее время ты любишь как следует выспаться. И к тому же мама позаботилась, чтобы никто ничего не узнал.

— А чудовище?

Кристина не ответила. Она подняла на брата такой тяжелый взгляд, что тот почувствовал, будто его в лицо ударили наковальней.

Виктор попытался зайти с другой стороны:

— Ты сказала, что пыталась помочь папе? Но как?

— Неважно.

— Нет, это очень важно. Он же по-прежнему заперт в зеркале.

— В зазеркалье, — машинально исправила Кристина.

— Да, в зазеркалье. И его нужно вытащить. Ты ведь сама понимаешь, что нельзя его там оставлять. Что ты пыталась сделать?

— Я пыталась узнать, как вытащить человека из зазеркалья, разве не ясно?

— И что?

— И сама едва там не осталась.

— Значит, все было напрасно… — подытожил Виктор. — Ты ничего не узнала?..

— Кое-что узнала. Тебе понравится, мистер Любитель Загадок. «Бесконечный Коридор приведет в черный-черный город. Там будет черная-черная улица. На ней стоит черный-черный дом. В глубине этого дома есть черная-черная комната. В ней находится черный-черный гроб». Нужен ключ, чтобы открыть его.

— Что? — удивился Виктор. — Страшилка? Что за коридор бесконечный? Ты ничего не путаешь?

— Если бы и захотела, не смогла бы забыть ни слова.

— Но что за коридоры и черные гробы?

— Я не знаю. Вот такой ответ на то, как вызволить человека из зеркала. Ради этой чепухи Дороти умерла ужасной смертью.

Кристина опустила голову и уставилась в пол. Она выглядела невероятно жалкой сейчас: все лицо словно сползло книзу, руки повисли вдоль тела, плечи ссутулились.

Виктор попытался хоть как-то ее утешить:

— Я не знаю, как все было и…

— Вот именно, не знаешь!

Виктор вздохнул.

— Послушай, — сказал он, — я не знаю, как все было ночью. И мне жаль Дороти, но я уверен в одном: ты не виновата в том, что с ней случилось. — Виктор попытался было взять сестру за руку, но потом передумал. — Ты ведь не заставляла Дороти помогать тебе против ее воли? Молчишь? Конечно не заставляла! Это чудовище ее убило, а не ты.

Виктор понимал, что несет несусветную чушь, в которую не верит и сам. В душе он не мог отрицать того факта, что у каждого действия есть свои последствия и, если из-за твоих действий страдают другие, виноват именно ты сам. Он с легкостью поставил себя на место Кристины: если бы она погибла в той комнате за стеной, если бы проклятый не-гоблин убил ее, в этом была бы целиком и полностью его, Виктора Кэндла, вина. Но он видел, в каком сейчас состоянии сестра, чувствовал, что она находится в полушаге от совершения какой-нибудь глупости, и просто не мог сказать что-либо иное, кроме слов утешения. — Послушай, не нужно…

— Хватит, — с бессилием в голосе произнесла Кристина. — Дело даже не в Дороти. И не в дурацком чувстве вины.

— Нет? — поразился Виктор. — Тогда в чем же дело?

Кристина помолчала и после довольно затянувшейся паузы сказала:

— Мне просто отчего-то кажется, что я скоро умру.

— Что? — От прозвучавших в голосе сестры безысходности и отчаяния Виктору стало совсем не по себе. — Оставь эти бредни, Крис. Ничего ты не умрешь. Я этого не допущу.

— Ну да.

Кристина развернулась и направилась к грузовичку за новой тыквой.

— Крис! — позвал брат.

Она не обернулась.

Виктор остался стоять в темном холодном гараже в недоумении и полном одиночестве.





Третий этаж особняка тонул в кромешной тьме, лампы не горели, и в коридоре никого не было.

Никого не было, пока дверь одной из комнат не открылась и из-за нее не вышел прилизанный бледный толстяк в дорогом костюме. Услышав шаги, он повернулся. Губы его расползлись в ядовитой улыбке. Виктор направлялся прямо к нему, вернее, он шел туда, откуда толстяк только что вышел.

— И куда это мы собрались? — презрительно бросил Сирил Кэндл.

— Знаешь что… — в ярости проговорил Виктор.

— Что? — Сирил скривился еще сильнее. — Что на этот раз ты попытаешься…

Договорить он не смог, ведь обычно становится затруднительно продолжать связную речь, когда кулак влетает тебе в глаз.

Сирил устоял на ногах, но все равно схватился за лицо.

— Ах ты гад! — крикнул он, отшатнувшись к двери своей комнаты.

Его болезненная кожа побелела еще сильнее, чем обычно, даже волосы словно вдруг поблекли, лишь на переносице и по контуру левого глаза растекалось черное пятно. Виктор даже вздрогнул: он не ожидал подобного эффекта от своего удара.

Кузен прошипел:

— Ты, жалкий ничтожный червяк, ни за что не пройдешь в эту дверь!

Сирил поднял руки — и его пальцы прямо на глазах начали стремительно расти. Суставы сгладились, а фаланги вытянулись и зашевелились, как щупальца. Ногти вросли и исчезли, затянувшись кожей. Затем пальцы Сирила покрылись корой, испещренной морщинами и трещинками, превратившись в древесные ветви.

Виктор машинально вскинул руки, приготовившись защищаться, но Сирил не спешил нападать. Не отводя затянувшихся бурой поволокой глаз от кузена, он упер обе ладони в дверь — его ветвящиеся пальцы вросли в дерево косяка. В тот же миг в коридоре зазвучал треск.

Прямо на глазах у изумленного Виктора дверь начала врастать в раму, намертво соединяясь с притолокой и порогом. Петли, дверная ручка и замочная скважина исчезли в древесных складках. Зайти в комнату теперь действительно стало невозможно, правда, оставался еще вариант сбегать за топором и прорубить себе проход.

— Выходит, вас с Мими отдали не совсем в обычную закрытую школу, — прокомментировал Виктор.

— О, сама догадливость, — процедил в ответ сросшийся с дверью кузен.

— Я тебя предупреждаю, Сирил, — начал Виктор. — Если ты меня не пропустишь, я тебе сейчас и второй глаз подкрашу.

— Какие мы грозные, — осклабился Сирил. — И как ты, кусок никчемности, сможешь что-то мне сделать?

Виктор решительно шагнул вперед. Точнее, попытался, поскольку что-то вдруг схватило его за ноги и он едва не рухнул навзничь, удержав равновесие с невероятным трудом. В полу, прямо там, где он стоял, из паркета выросли кривые морщинистые корни — они крепко обвили его лодыжки.

— Отпусти и играй по-честному, трус! — рявкнул Виктор, но кузен лишь расхохотался ему в лицо.

А затем без лишних слов напряг кисти. В тот же миг корни начали виться и скручивать ноги Виктора, пытаясь сдавить их и переломать.

Виктор сжал зубы от боли. Он попытался выдернуть ноги, но корни держали его крепко, при этом с каждой секундой они поднимались все выше, будто бы намереваясь полностью его оплести. Под насмешливым взглядом Сирила Виктор схватился за корни, но добился лишь того, что содрал кожу на ладонях. Он попался. Он был в полной власти этого негодяя и, помимо боли, чувствовал еще и ни с чем не сравнимое унижение.

Виктор уже начал прикидывать: если он просто рухнет на Сирила, то дотянется ли… Навскидку выходило, что нет, не дотянется, а вместо этого окажется на полу с расквашенным носом. Кажется, в этот раз он влип по-настоящему и…

— Что здесь творится?! — раздался грозный голос со стороны лестницы.

И Виктор, и Сирил, не сговариваясь, повернули головы. К ним тяжелой, величественной походкой шла Мегана Кэндл.

— Мама, он пытался… — начал было Сирил, но ведьму не волновали никакие объяснения.

— Отпусти его немедленно, — холодно отчеканила Мегана, глядя только на Виктора.

— Ну ма-ам… — запротестовал было Сирил.

— Сейчас же!

Испытывать терпение матери Сирил не решился. Он закрыл глаза и что-то зашептал. В тот же миг его пальцы со скрипом вылезли из двери и начали уменьшаться. Корни, сжимавшие ноги Виктора, расцепили хватку и исчезли в полу, сросшись с паркетом.

Освобожденный, Виктор машинально сделал шаг и снова едва не упал.

— Ты отправляешься в комнату, и чтобы я не видела тебя до ужина, — отцедила сыну немного родительской любви Мегана. — А ты, — это уже было Виктору, — идешь со мной.

— Ты не можешь… — Сирил попытался было спорить, но его мать уже развернулась и направилась обратно к лестнице.

— Я долго буду ждать? — отчеканила Мегана, не оборачиваясь, и Виктор, бросив досадливый взгляд на дверь комнаты, в которой находилась Саша, поспешил за грозной ведьмой. Прямо как в детстве, когда тетушка куда-то брала его с собой и заставляла выслушивать продолжительные нравоучения и нотации.

Сирил выглядел как побитая собака. Лопоча проклятия и угрозы в адрес матери, он поспешил повернуть вновь появившуюся ручку двери и скрыться в комнате…

Тетушка Мегана быстро шла по коридору, а Виктор пытался не отставать.

— Он сказал правду, — бросила на ходу ведьма. — Тебе ни за что не проникнуть за эту дверь. Попытаешься — и она снова зарастет. Пора бы повзрослеть и смириться с тем, что твоя бывшая возлюбленная выбрала себе лучшего. Моего сына. Отступи.

— Хватит лгать, — со злостью в голосе ответил Виктор. — Я все знаю. Можешь отпираться, но это бессмысленно.

Мегана резко повернула к нему голову и проскрипела:

— Посмеешь еще раз так со мной заговорить…

— Я все знаю! — перебил ее Виктор. На сей раз ей его не запугать — достаточно он в детстве потрясся от страха, ожидая очередного наказания от Самой Строгой Тетушки, — с него хватит. Быть может, эти ведьмы и считают себя вправе распоряжаться всем, до чего могут дотянуться их скрюченные пальцы, но пусть не заблуждаются — молча внимать им он больше не будет.

— Тогда все становится совсем просто, не так ли? — усмехнулась Мегана.

Виктор ожидал совершенно иного ответа. Он ждал отговорок, очередных уверток или, на худой конец, какого-нибудь ведьмовского заклятия, которое заплавит ему рот раскаленным воском. Но, как ни странно, она даже не спорила.

— Почему «просто»? — спросил Виктор.

— Это избавит меня от твоих недоуменно округленных глаз, сморщенного от внезапных озарений лба и прочих глупых гримас.

— Вы хотите отдать Сашу на съедение ему… этому… Иерониму! — выпалил Виктор.

— Так и было задумано. Все верно.

— И вы допускаете, что я…

Мегана вдруг остановилась.

— А что ты? — спросила она. — Не позволишь? Будешь против? А кого, скажи на милость, волнует, что ты там думаешь по этому поводу?

Мегана отвернулась и пошла дальше. Виктор поплелся за ней.

Он вдруг снова ощутил себя ребенком. Совершенно беспомощным, обреченным на постоянные наказания, не способным даже попытаться себя защитить. За те годы, что Виктор не жил дома, он уже и забыл это треклятое, мерзкое, как гниль во рту, чувство. Мегана была права: он ничего не сделает. Она может хоть сейчас рассказать ему весь их план, а он будет просто стоять и слушать. И что он сделает? Верно: ровным счетом ничего.

— Почему ты меня так ненавидишь, тетушка? — спросил Виктор.

Он явно не это собирался сказать, но слова сорвались с его языка будто сами собой.

Мегана отреагировала странно. Она застыла на месте, Виктор тоже остановился. Они были в коридоре одни, газовые лампы замигали, как будто кто-то играл с вентилем на трубе. Взгляд тетушки подернулся, и с него вдруг словно упала ширма. За растаявшей завесой равнодушия и холодной злости вдруг проявилось нечто другое. Виктор увидел боль, вытекающую одинокой слезой из уголка округлившегося глаза.

Он испугался. Как и Кристина ранее в гараже, существо, которое на мгновение открылось ему, было жалким, забитым и безвольным. У этого существа, которое нелепо пыталось распушить облезлый хвост, был несколько раз переломан хребет от неподъемной тяжести, которую оно на себя взвалило. И еще в нем не было абсолютно ничего злого — оставалось лишь немного горечи на дне увядших глаз.

— Я не ненавижу тебя, мальчик, — едва слышно сказала Мегана. — Я просто злюсь на тебя, разве не понятно?

У Виктора к горлу подступил ком. Даже когда Сирил схватил его своими колдовскими корнями, он не был так обескуражен и сбит с толку.

— Злишься? Но что я такого сделал?

— Ты бросил меня. Ты просто меня бросил.

— Тетушка, я не…

— Корделия не заслуживает такого сына. Она заслуживает какую-нибудь уродившуюся неблагодарной мерзость вроде Сирила и Мими. А я заслуживаю: я ведь все время была рядом. Все твое детство я заботилась о тебе. Но ты помнишь другое. Это все она. К черту ее! Я… — она коснулась своими ледяными пальцами его лба и уже потом договорила: — …покажу тебе…

Взгляд Виктора померк, а ноги подкосились. Он будто рухнул, но пола так и не коснулся. Виктор падал и падал сквозь черноту, летел навстречу желтым огням фонарей. И он не сразу заметил, что летит уже вместе с рыжими листьями, подхваченными ветром.

Виктор мягко опустился на садовую дорожку. Это был сад Крик-Холла, на дворе стояла ранняя осень. Качели скрипели, и от них доносился детский смех. Это он смеялся. С тоской и страхом он вдруг увидел себя пятилетнего, взлетающего, устремляющегося вниз и снова взлетающего. А еще он увидел звонко и счастливо смеющуюся Мегану, молодую красивую девушку. Она взмахивала указательным пальчиком — и качели повиновались ей, раскачиваясь, словно обезумевший маятник.

Виктор успел подумать, что не помнит этого, как уже в следующий миг в его голове появилось воспоминание, похожее на мотылька, ненароком выпущенного кем-то из банки.

А потом ветер подхватил его и понес по дорожке. Не касаясь ногами засыпанных листьями камней, он протопал каблуками по ступеням крыльца, а потом вдруг словно растворился или превратился в клочок тумана и вплыл сквозь замочную скважину задней двери в дом. В прихожей его полет прекратился.

Он увидел себя — немного старше того мальчика, который раскачивался на качелях. Семилетний Виктор стоял у вешалки и рыдал в рукав отцовского пальто. А еще он увидел взволнованную Мегану, бегущую к нему и перепуганную, как будто она боится, что он вот-вот умрет, — взволнованную, как будто он — ее сын. И вот Мегана уже пытается его успокоить, гладит по голове, говорит что-то утешительное, а он все захлебывается рыданиями…

Невидимая сила вновь его подхватывает и несет дальше, останавливаясь то в одной части дома, то в другой, перенося с этажа на этаж, меняя попутно и время. Виктор, которого он видел, становился все старше, но всегда рядом с ним была Мегана. Его любимая тетушка, которую он звал всегда, когда с ним что-нибудь приключалось. Мегана, стоящая за дверью его спальни и ожидающая, когда он уснет. Мегана, исцеляющая его синяки, когда его побили мальчишки. Мегана, которая со временем намеренно пытается отдалиться от него. И та же Мегана, у которой это чертовски плохо получается. А завершилось все Меганой, которая плачет, закрывшись в своей комнате, когда он, с клетчатым чемоданом в руке, хлопнув дверью, покидает Крик-Холл, не оглядываясь.

Виктор снова почувствовал ледяное прикосновение пальцев тетушки на своем лбу и открыл глаза. Он по-прежнему стоял в коридоре на третьем этаже, а рядом стояла она, Мегана Кэндл. Перед глазами все поплыло, и он покачнулся. Тетушка схватила его под руки, придерживая. И тут он вдруг ощутил. Все то, что забыл. Одновременно. За одно мгновение. И ему стало по-настоящему дурно.

— Что… Что это такое?..

— Неприятно снова вспоминать вещи, о которых тебя попросили забыть, не так ли?

— Что? Кто попросил?

— А ты сам как думаешь?

— Но почему? Почему она?..

— Потому что ты не мой сын, — последовал резкий и жгучий, как порез бритвы на щеке, ответ. — А еще потому, что на тебя были планы.

— На меня?

— С самого твоего рождения, — ответила Мегана. — Было время, когда она тебя любила. В самом начале. А потом наша мамочка Джина совершила свою злейшую подлость. Она… изменила тебя. За это Корделия от нее и избавилась. Но ты остался… и она пыталась — как бы мне ни было горько это признавать! — пыталась тебя любить, но у нее не выходило, а с годами все становилось лишь хуже. Со временем она стала уже просто ждать. Ждать того момента, когда тобой можно будет воспользоваться. И она почти дождалась — сегодня шабаш. Но я… Я была рядом. Я всегда тебя…

— Прости. — Виктор поднял руку и потянулся к тетушке. Возвращенные воспоминания вернули и чувство — он ее любил, по-настоящему, как родную мать — намного сильнее, чем мать. — Прости меня, я не…

— Не смей! — Мегана вздрогнула, и в ней вновь проснулся старый знакомый зверь. И зверь этот оскалил клыки. Зверь этот был начисто лишен сентиментальности. Он был в ярости из-за мгновения собственной слабости. — Это ничего не меняет, мальчишка. Сегодня вечером все сыграют свои роли…

Виктор опустил руку и сжал зубы.

— И она отдаст Сашу Иерониму?

— Да.

Он понял, что Мегана снова закрылась. Что ничего не расскажет, как ни проси. Но он должен был узнать! То, что Сашу готовили в качестве жертвы, подтвердилось, но было еще кое-что… Его странное наблюдение.

— Я все знаю о ее отражении, — сказал Виктор. — Ловко придумано! — На самом деле он вовсе не знал, что именно было придумано, но очень надеялся, что тетушка этого не заметит. — Я только не могу понять почему? Почему мама так поступила?

— Разве не ясно? — Мегана утомленно вздохнула. — Корделия не хотела рисковать. Иероним мог проснуться раньше положенного срока и попытаться самолично заполучить жертву. Поэтому она и поменяла местами твою драгоценную Сашу и ее отражение.

Опасения Виктора сбылись — они заколдовали ее. Правда, ожидал он совершенно иного и… И тут до него дошло. Он вспомнил ту резкую перемену в Саше, как будто она неожиданно умерла, при этом с виду оставаясь живой. Вот что с ней случилось на самом деле!

— Мама заперла ее в зеркале так же, как и папу, а мне осталась…

— Пустая оболочка, — подтвердила Мегана. — Отражение, которое не может ничего делать по-настоящему.

— Она жива? — дрогнувшим голосом спросил Виктор. — Прошло целых семь лет!

— Жива. Пока что. Прямо как Белоснежка…

Виктор застыл как вкопанный.

«Что? Белоснежка? При чем здесь… — Внезапно в голове будто связались разорванные прежде ниточки: — Черный дом, гроб и ключ… Гроб… Стеклянный гроб Белоснежки… Черный гроб в Черном городе. Кристина! Она ведь узнала именно то, что нужно. Вот только не о том человеке… Она спрашивала у чудовища про папу, но то сказало ей про…»

— Тебе не удастся ее спасти, — сказала Мегана, словно прочитав его мысли. — И себя самого. Все решено уже давно. Все готово.

— Знаешь, тетушка, — негодующе ответил Виктор, — как говорит мой редактор, все может измениться самым крутым образом еще с десяток раз до того самого момента, когда статья будет сдана в печать. Моя статья еще не сдана.

— Утешай себя этим. Ничего иного тебе не остается.

Мегана отвернулась.

— Ключ от гроба. Скажи мне, прошу! Если в тебе осталось хоть что-то… хоть что-то от той Меганы, которую ты мне показала!

Тетушка поглядела на него, и в глубине ее глаз вновь появилась искра теплоты из украденных воспоминаний.

— Где мне достать этот ключ от гроба? — взмолился Виктор.

— Конечно же у нее.

— Она ведь так просто его мне не отдаст, — пробурчал Виктор.

— Конечно же, она тебе его не отдаст, — сказала Мегана. — Он надежно спрятан. В месте, которое тебе не найти. Оно не здесь…

— Неужто в Черном или, вернее, «черном-черном» городе? — с сарказмом спросил Виктор.

Мегана нахмурилась и схватила его за локоть. Громко и зло зашептала:

— А ты, как я погляжу, маленький пронырливый репортеришка, уже собрал свой саквояжик на прогулку туда? Только ты не учел одного: однажды попав в Бесконечный Коридор, оттуда не так-то легко выбраться. А если ты и выберешься, это уже можешь быть вовсе и не ты. Или ты просто решил себе, что с ветерком отправишься в Черный город, отыщешь там Терновую комнату Корделии, заберешь ключ и спасешь жертву? А что дальше? Корделия просто исчезнет? Или скажет: «Ну ладно, раз так, то я отменяю все свои планы»? А затем тот, кто внутри тебя, откажется от своей собственной затеи и оставит тебя в покое? Ну а после этого все кошмары Крик-Холла развеются, стоит тебе захотеть проснуться, и ты очнешься в своей уютненькой лондонской кроватке, так что ли? Так вот — не так. Я расскажу тебе, как будет на самом деле. Стоит тебе туда попасть, все твои надежды рухнут. И ты останешься там навсегда: несчастный, запертый и гонимый, наедине с безысходностью и тьмой Черного города. А если ты и вытащишь бедняжку из гроба, то только лишь для того, чтобы самому отдать ее на съедение тамошним тварям и…

Мегана вдруг осеклась и поглядела на Виктора. К ее удивлению, тот вовсе не выглядел испуганным: он улыбался.

— Спасибо, тетушка, — сказал племянник.

— За что? — искренне удивилась Мегана.

— За все, — ответил Виктор. — Скажи мне еще одну, последнюю вещь.

— Какую?

— Где находится Терновая комната мамы с ключом от гроба в этом Черном городе? Это черная комната в черном доме? Или нечто другое? — спросил Виктор.

— Почему я должна отвечать? — с вызовом бросила тетушка.

— Я ведь все равно там пропаду, тетушка, — справедливо заметил Виктор. — Тебе ведь без разницы…

— Как пожелаешь, — со злостью сказала Мегана. — Она не здесь. Третий этаж не-Крик-Холла. Дверь, которой раньше не было, и… И где тебя носит, позволь спросить?

Последнее уже относилось не к Виктору. В коридор поднялась Мими. Кузина выглядела больной и чрезвычайно измотанной. Она негодующе покосилась на мать, а на Виктора — с ненавистью и презрением. Но, учитывая ее состояние, косилась она максимум недовольно.

— Я п-подхватила п-простуду, мама, — прохрипела Мими, поправляя толстый шерстяной шарф, в который была замотана с ног до головы, будто куколка бабочки в кокон. — Горло болит… уши болят, нос болит, все болит…

— Где ты была? — с безразличием к недугу дочери спросила Мегана. — Ты ведь знала, что я тебя ищу!

— Я помогала мистеру Греггсону. Ну, ты знаешь, такой ф-франт в п-полосатом костюме… кхе-кхе…

— Что?! Греггсон? Какого черта ты ему помогала? Что еще за новости?

— Ну-у-у… не кричи на меня… — заныла Мими. — Папа велел мне помочь м-мистеру Г-греггсону с меню. У него особые предпочтения и…

— Я все знаю о его чертовых предпочтениях! — прорычала Мегана. — Папа, значит, сказал?! Мы еще с твоим отцом поговорим об этом, уж поверь мне. И только попробуй еще раз приблизиться к Греггсону, поняла? А сейчас за мной! Скоро праздничный ужин. Тетушка Корделия велела накрывать на стол.

Не говоря больше ни слова, Мегана развернулась и пошагала вниз по лестнице. Мими поплелась следом, и Виктор снова остался один.





Корделия Кэндл застыла на пороге, пораженная открывшимся ей зрелищем. Всего какое-то мгновение назад, поворачивая ручку двери и входя в комнату младшей дочери, она собиралась что-то сказать и что-то сделать, но сейчас… да, она забыла, что хотела, и просто утратила дар речи.

Спальня малышки Марго, всегда такая чистенькая и прибранная, украшенная миленьким кружевом, со множеством фарфоровых кукол, стоящих на специальных полках вдоль стен, сейчас превратилась в нечто совершенно невообразимое.

Чайный сервиз, от которого еще поднимался пар, идиллически разместился на столике, словно на какой-нибудь пасторальной картине. На этом идиллия заканчивалась. Крем на пирожных стал алым от кровавых брызг. Вся комната была в крови: детская кроватка Марго, стены, увешанные рисунками девочки и милыми картинами с овечками и зайчиками в овальных рамах, узорчатые коврики, ящики с игрушками. На стульях вокруг стола сидели три грузных женских тела в вечерних платьях, напоминающие набитые соломой чехлы для мебели. У тел отсутствовали головы и руки.

Дочь стояла посреди комнаты и глядела на мать невинно-невинно. При этом во всем ее облике проскальзывало нечто пугающее, ненормальное… нечто чудовищное.

— И что ты станешь с этим делать, мамочка? — ядовито-приторным голоском спросила Марго.

— Что ты натворила? — в ярости прошептала Корделия, поспешно закрывая дверь.

— Я просто не могла больше их слушать… — Марго скривила личико. — «Ля-ля-ля», «тра-ля-ля».

— Это ведь не повод их убивать!

— Когда твой ребенок рождается мертвым, это ведь не повод искать замену или, вернее… подмену, так ведь, стрига? — не осталась в долгу Марго. В ее тоне и ее лице сейчас не было ничего детского.

— Не смей меня так называть, — прошипела Корделия. — И упрекать тоже. С чего мне было предположить, что…

— Конечно не с чего. Ты решила, что тварь-подменыш лучше мертвого ребенка. Я все помню.

Корделия сжала кулаки от ярости.

— Не называй себя так. Ты моя дочь.

— Нет, твоя дочь мертва, ты родила ее мертвой, разве забыла?

Для Корделии подобное напоминание было намного более жестоким, чем какое-то там убийство трех надоедливых троюродных тетушек. И к тому же совершенно излишним.

Корделия Кэндл ни на мгновение не забывала о том, как из нее достали мертвого ребенка, и о том, что она сделала, не в силах с этим смириться. Сейчас она была уже не той Корделией. Сейчас она, возможно, поступила бы иначе, но тогда, семь лет назад, она приманила стригу, злобную ведьму из рода тех, кто живет под холмами. Старуха притащила с собой подменыша, ребенка тварей, кого обычные люди называют «нечистой силой». Рискованное и ужасное дело — едва ли не преступление — завершилось удачно. Хотя многие усомнились бы в том, что это — «удача». Ведьма Кэндл обманула стригу, подсунув ей мертвую девочку, а вместо нее получив…

— Сколько можно напоминать мне об этом? — тихо проговорила Корделия.

— Буду напоминать, пока ты не перестанешь делать удивленный вид всякий раз, когда я «вытворяю» что-то обычное… обычное для меня. Я ведь всего лишь подменыш, а ты — моя любимая стрига. Ты заботишься обо мне лучше, чем та, первая. Ты не пытаешься от меня избавиться, подложить кому-то, а я никого не трогаю… почти. Чего же ты еще от меня хочешь?

— Чтобы ты вела себя как обычная девочка.

— Обычная девочка спит в земле. Поэтому смирись. Не ты ли сама говорила, что тварь-подменыш лучше мертвого ребенка?

— Мне стыдно за эти слова. Ты не тварь, ты — моя милая маленькая Марго.

— Я все жду, когда же ты пожалеешь о том, что сделала, — испытующе глядя на «мать», проронила Марго. — Пожалеешь, что не раскаялась вовремя и не посадила меня на лопате в печь, чтобы я со свистом вылетела в трубу и распалась на сотню золотых искр.

— Не смей так говорить. Я ни разу не жалела.

— А если я буду и дальше… — Маленькое чудовище обвело широким жестом комнату.

— Не будешь, — безоговорочно заявила Корделия.

— С чего бы это вдруг?

— Ты забылась, крошка моя, — угрожающе проговорила Корделия. — Кажется, мне стоит тебе напомнить, кто здесь главный.

— Ты не можешь меня контролировать, стрига-мать, как не могла и та стрига, которую ты заманила сюда со мной в пеленках.

— Контролировать? — На миг лицо Корделии Кэндл изменилось. Образ заботливой мамы исчез: остались лишь нескрываемые злость и раздражение, вызванные неким досадным обстоятельством, отвлекающим от действительно важных дел. — Контролировать… Вот насмешила. Если тебе так наскучило жить в моем доме, негодная маленькая мисс, я могу отнести тебя туда, где тебя с радостью примут. В полночь холм откроется и…

— Нет!

В глазах твари моментально отразился подлинный, животный ужас: за столько лет она слишком уж привыкла к человеческому обществу и обращению. Ей уже не просто нравилось чувствовать себя маленькой девочкой — она больше не могла представить себе, как это — не быть частью семьи. Корделия прекрасно знала, чего боится ее Марго: та была в ужасе от одной только мысли, чтобы вернуться в то место, откуда ее когда-то забрали. И пусть подобная перспектива саму ведьму пугала не меньше «дочери», последней об этом знать вовсе не следовало.