Входят королева Маргарита и принц Уэльский.


Получается, королева успела родить сына. Вообще-то она действительно родила его еще в 1453 году, то есть почти за два года до битвы при Сент-Олбенсе. Но не будем ожидать, что Шекспир сейчас представит нам двухлетнего малютку. Мы уже привыкли, что он весьма вольно обращается с датами и сроками. Попутно отметим еще два факта, о которых драматург деликатно умалчивает. Первый: погибший Эдмунд Бофор, герцог Сомерсет, был настолько близок с Маргаритой Анжуйской, что сомнения в отцовстве Генриха звучали весьма и весьма упорно. Шекспир ничего не говорит об этом напрямую (во всяком случае, пока; возможно, какие-то намеки еще появятся, вся пьеса у нас впереди), однако «дает понять». Маргариту он вполне отчетливо вывел перед нами как женщину, способную на супружескую измену; вспомним ее роман с Уильямом де ла Полем. А затем показывает, как отчаянно и горько плачет и причитает она, держа в руках отрубленную голову своего неудалого любовника. И даже король не может этого не замечать. Так что разговоры о личности истинного отца принца Уэльского вполне могут оказаться вовсе и не пустыми сплетнями. И второй факт: король Генрих Шестой страдал душевной болезнью, первый приступ которой случился как раз тогда, когда Маргарита была беременна, продлился почти полтора года, и сын Эдуард Вестминстерский, принц Уэльский, родился, когда король находился, мягко говоря, в измененном состоянии. Случилось это до битвы при Сент-Олбенсе (принц, напомню, родился в 1453 году), однако в пьесах никак не упомянуто и не отражено.

Эксетер видит вошедшую королеву.

– Ух, как гневно смотрит. Я лучше пойду.

– Я тоже, – говорит Генрих и собирается уйти, но Маргарита пресекает попытку избежать разговора.

– Не уходи, иначе я пойду за тобой.

– Хорошо, милая, я останусь, только обещай, что не будешь нервничать.

– Да как же мне не нервничать? Господи, лучше б я осталась старой девой, не выходила за тебя замуж и не рожала сына, если бы знала, что ты окажешься таким бесчеловечным отцом! Чем наш сын заслужил потерю короны? Если бы ты его любил, ты бы скорее сам умер, но не завещал трон Йорку.

– Отец, нельзя лишать меня престола. Если вы король, то я ваш законный наследник, – говорит принц.

Н-да, детке явно не два годика.

– Прости меня, Маргарита. И ты, сынок, прости. Йорк и Уорик меня принудили.

– Принудили? Что же ты за король, если тебя можно принудить?! «Мне стыдно это слушать, жалкий трус!» Ты погубил всех нас и дал Йоркам такую власть, что даже дышать будешь только с их разрешения. Тем, что ты завещал корону Йоркам, ты сам себе вырыл могилу и собираешься влезть в нее раньше срока, неужели ты не понимаешь? Йорк стал протектором, Уорик командует в Кале, их человек Фоконбридж контролирует пролив, и в этих условиях ты чувствуешь себя в безопасности? Да они сожрут тебя и не подавятся! В общем так, Генрих, с этой минуты нам с тобой не по пути. Я тебе больше не жена и жить с тобой не стану, пока не добьюсь отмены договора, по которому наш сын Эдуард теряет право наследовать престол. Лорды, которые от тебя отвернулись, легко перейдут на мою сторону, как только я их позову. А я их позову, не сомневайся, и пойду войной на Йорка. Пойдем, сынок, наши войска уже готовы.

Генрих пытается удержать супругу:

– Постой, мой друг, выслушай меня…

– Ты и так уже слишком много сказал. Уйди!

– Эдуард, сынок, останься со мной, – просит король.

– Ты хочешь, чтобы он остался и погиб от руки врагов? – говорит Маргарита.

– Отец, мы с вами вновь встретимся, когда я вернусь победителем. А сейчас я пойду за матерью, – гордо заявляет принц Уэльский.

Королева торопит сына:

– Идем, сынок, медлить нельзя.

Королева Маргарита и принц Уэльский уходят.


Генриха снова одолевает готовность всех любить и всех прощать.

– Ах, бедная королева, – вздыхает он. – Эти гневные жестокие слова ее заставила говорить только любовь ко мне и сыну. Пусть она отомстит Йорку. Тяжело мне терять трех друзей, которые меня поддерживали. Я им напишу, объяснюсь, попрошу вернуться. Пойдем, Эксетер, будешь моим гонцом.

– Надеюсь, мне удастся всех помирить, – говорит Эксетер.

Получается, король готов простить не только жену и трех лордов, которые публично оскорбили его и отказались от сотрудничества, но и Эксетера, который признает, что права Йорка на корону намного весомее, чем права Генриха.

Однако позиция Эксетера пока еще не очень понятна.

И еще одно замечание: Маргарита назвала герцога Йоркского протектором, хотя до этого о его протекторате в пьесе ничего не говорилось. Наследник престола – да, но на этом все. На самом же деле Йорк действительно был назначен лордом-протектором Англии именно в связи с душевной болезнью короля Генриха и его невозможностью управлять страной. Однако как только приступ заболевания закончился и Генрих вновь стал дееспособным, Йорк сложил полномочия протектора. И случилось это до битвы при Сент-Олбенсе. Правда, впоследствии болезнь вернулась, приступ повторился, и герцог Йорк снова стал протектором. Поскольку Шекспир, как мы уже давно поняли, перемешивает и перетасовывает события, как ему удобно, вполне можно предположить, что здесь воедино слились 1455 год (битва при Сент-Олбенсе) и 1460 год, когда было подписано соглашение о передаче Йорку и его потомкам права наследования английского трона.

Сцена 2

Замок Сендел

Входят Эдуард, Ричард и Монтегью.


Юноши спорят из-за того, «кто будет говорить» с Йорком. Эдуард, старший сын герцога Йоркского, считает, что он лучше справится с ролью оратора, Монтегью, брат графа Уорика, утверждает, что его доводы сильнее, крепче, а юный Ричард просит уступить ему право поговорить с отцом.

Входит Йорк.


– Что это? Сыновья и брат ссорятся? Из-за чего? Что случилось?

Почему Йорк называет Монтегью братом? Да все просто! Напомню: герцог женат на Сесилии Невилл, родной сестре графа Солсбери, отца Уорика и Монтегью. Таким образом, оба сына графа Солсбери приходятся ему племянниками и, соответственно, двоюродными братьями сыновьям самого Ричарда Йорка.

– Мы не ссоримся, у нас всего лишь небольшое разногласие, – дипломатично объясняет Эдуард.

– По поводу?

– По поводу английской короны, которая теперь твоя, – говорит Ричард.

– Моя? Почему она моя? Генрих еще жив, – возражает Йорк.

– Но ваши права, отец, зависят не от того, жив король или нет, – туманно произносит Ричард.

– Мы хотим сказать, что если вы наследник престола, то у вас есть обширные права. И вы должны непременно ими воспользоваться, потому что если вы дадите Ланкастерам свободно дышать, они в конце концов вас обставят, – поясняет Эдуард.

Надо отметить, что герцог Йоркский как официальный наследник престола действительно получил огромную власть и фактически стал некоронованным королем.

– Нельзя. Я дал клятву, что Генрих сохранит власть в полном объеме, пока жив.

– Я считаю, что ради трона можно нарушить любую клятву. Да я бы сто клятв нарушил ради того, чтобы хотя бы год побыть королем, – убежденно говорит Эдуард.

– Нет, ты что! – возмущается Ричард. – Боже упаси нарушить клятву! Этого нельзя делать!

– Вот именно. И если я подниму оружие, я клятву нарушу, – соглашается с младшим сыном Йорк.

Но, как выяснилось, соглашается он преждевременно: Ричард имел в виду совсем другое.

– Отец, если вы готовы меня выслушать, я вам докажу, что вы не правы, – говорит он.

– Не трудись понапрасну, это невозможно.

– Вот послушайте: клятва имеет силу только тогда, когда принесена в присутствии законного правителя. Генрих же присвоил трон незаконно, и это означает, что любые клятвы, которые ему принесены, не имеют силы. Отец, подумай, ведь как хорошо быть королем, как сладко! Чего нам медлить? У меня прямо руки чешутся поскорее отнять у Генриха корону и увидеть ее на вашей голове.

Почему-то эти доводы убеждают Йорка. Буквально только что мы видели зрелого мужа, имеющего твердую нравственную позицию, и вдруг без всяких колебаний и мучительных размышлений сей муж безоговорочно принимает доводы сына-подростка. И это в средневековой Англии, где дети, тем более несовершеннолетние, априори считаются бессловесной и бесправной собственностью родителей, которая обязана слушаться, делать, что велено, и молчать в тряпочку. Вам не кажется, что это как-то… в общем, странновато и не вполне логично?

– Довольно, Ричард. Буду королем или умру! – решает герцог Йоркский и начинает раздавать указания: – Монтегью, поспеши в Лондон «и Уорика подбей на это дело». Ричард, поезжай к Норфолку и сообщи о наших планах. Эдуард, отправляйся к лорду Кобэму, пусть поднимает людей в Кенте, они хорошие солдаты, доблестные и храбрые. А моя задача – найти предлог к восстанию, но так, чтобы никто не узнал, в особенности король и его родня.

На всякий случай напоминаю вам сюжет предыдущей части пьесы: Йорк и Уорик поддерживали тогдашнего протектора Англии, герцога Глостера. Жену Глостера, Элеонору Кобэм, предали суду по обвинению в колдовстве, сам же Глостер либо умер, либо был убит (Шекспир считает, что именно убит). Поэтому вполне понятно, что от родни Глостера и его супруги Йорк вправе ожидать помощи, вот он и посылает сына к лорду Кобэму. О том же, что герцог Йоркский самолично участвовал вместе с Бекингемом в аресте Элеоноры Кобэм, все дружно забыли. То есть непонятно, кто именно забыл: то ли коварный Йорк, который надеется, что «никто не узнает», то ли сам небрежный автор. Как же так? А вдруг лорд Кобэм в курсе, что именно Йорк поспособствовал аресту Элеоноры, и не пришлет войска?

Входит гонец. Он сообщает, что северные лорды во главе с королевой Маргаритой намерены осадить замок, в котором находится Йорк. Войско большое, двадцать тысяч солдат, и они уже близко. Йорк приказывает сыновьям остаться с ним, а кузен Монтегью должен мчаться в Лондон: «Пусть Уорик, Кобем и другие лорды, оставшиеся охранять монарха, свой хитрый ум на помощь призовут».

И снова непонятно: если лорд Кобем (он же Кобэм) находится в Лондоне вместе с графом Уориком и охраняет монарха Генриха Шестого, то почему он только что посылал старшего сына, Эдуарда, в Кент, дабы попросить того самого Кобэма о военной помощи? В Лондон же едет Монтегью, ему куда сподручнее будет поговорить заодно и с Кобэмом.

Монтегью обещает все исполнить и уходит.

Входят сэр Джон Мортимер и сэр Хью Мортимер.


Эти Мортимеры – дяди герцога Йорка, родня, стало быть.

– Хорошо, что вы приехали, – говорит Йорк. – Королева собралась осаждать замок, так что ваша помощь пригодится.

– А мы не допустим осады, – говорит сэр Джон. – Мы дадим ей бой в открытом поле.

Йорк сомневается в затее:

– Но у нас всего пять тысяч войска, а у нее – двадцать тысяч.

– Ну и что, что пять тысяч? Подумаешь! У них начальник – баба, чего нам бояться? – самонадеянно заявляет юный Ричард.

Итак, каким Шекспир показывает нам Ричарда, младшего сыночка герцога Йорка? Задиристым, самоуверенным, нагловатым, хамоватым (вспоминаем его выходки в предыдущих сценах) и, в общем-то, не сильно умным. О физических кондициях не упоминается ни словом, ни буковкой; никакой тебе хромоты, никакого горба. Об этих дефектах говорит в приступе ярости один из персонажей в предыдущей пьесе, это правда, но что значат слова, тем паче произнесенные по злобе, с явным желанием оскорбить? Ничего! Ни в поведении юного Ричарда, особенно в боевых сценах, ни в его собственных репликах, ни в репликах близких ему людей об особенностях мальчика не говорится. Когда дойдем до пьесы «Ричард Третий», то сильно удивимся: и откуда что взялось? Может, речь идет о каком-то другом Ричарде? Да нет, друзья мои, об одном и том же: о младшем сыне Ричарда Плантагенета, герцога Йоркского. Тогда, может, боевая травма, ранение? И снова нет, недостатки врожденные. Ай да Шекспир!

Издали слышны звуки марша.


Несмотря на численное превосходство противника, Йорк не теряет надежды на победу.

– Я часто побеждал во Франции, когда враг был в десять раз сильнее. Так почему бы мне и сейчас не победить?

Ну, это, положим, сильное преувеличение во славу английской армии. Победа над многократно превосходящими силами противника во Франции известна только одна: битва при Азенкуре, состоявшаяся в 1415 году под руководством Генриха Пятого. Ричард Плантагенет, герцог Йоркский, родился в 1411 году и участвовать в этой битве никак не мог, мал был еще.

Тревога.
Все уходят.


Сцена 3

Поле битвы между Сенделом и Уэкфилдом

Шум сражения. Стычки.
Входят Ретленд и его наставник.


Ретленд – это второй по старшинству сын герцога Йоркского, Эдмунд, он всего на год моложе Эдуарда. Наставник – священник, то есть лицо духовного сана.

Действие пьесы подошло к битве при Уэйкфилде, которая состоялась в 1460 году. Как должны выглядеть сыновья Йорка? Эдуард родился в 1442 году, ему 18, Эдмунду 17, Ричарду, родившемуся в 1452 году, 8 лет. Был еще сын Джордж, но он появится только в следующем акте, здесь его пока нет. Отмечаем для себя, что Ричард младше Эдмунда Ретленда на девять лет. Если Ричард еще пять лет назад в битве при Сент-Олбенсе убил герцога Сомерсета и отрезал ему голову (мы уже делали приблизительные подсчеты по данному пункту), то сколько ему лет сейчас? А сколько Эдмунду, который на 9 лет старше? Прикинули?

Ну и зря. Потому что Шекспира «эти глупости» вообще не интересуют. У него Эдмунд Ретленд – школьник, которому все еще требуется наставник. То есть ему лет 12 примерно.

Мальчик явно испуган.

– Куда же мне спрятаться, чтобы враги меня не нашли? – спрашивает он наставника. – Смотри, вот Клиффорд появился.

Входит Клиффорд с солдатами.


– Ты, святой отец, иди отсюда, священников трогать нельзя, а вот отродье проклятого герцога Йорка я убью!

– Если он должен умереть, то и я вместе с ним, – смиренно и с достоинством говорит наставник.

– Солдаты, уберите его отсюда, – распоряжается Клиффорд.

Солдаты хватают и тащат наставника, который кричит:

– Пощади ребенка, он ни в чем не виноват, иначе Бог тебя накажет и люди проклянут!

Мальчик пытается увещевать жестокого Клиффорда, при этом называет его милым и любезным:

– Что я тебе сделал? За что ты хочешь меня убить? Я же совсем маленький, я ничтожен для тебя. «Мсти взрослым, а меня оставь в живых».

– Не трать слов понапрасну, я их все равно не слышу. За смерть отца я буду мстить всем под-ряд.

– Ну так мсти моему отцу, а не мне! Я-то при чем? С ним и меряйся силой, не со мной.

– Я буду мстить всем, кто носит имя Йорка. Не будет мне жизни, пока не истреблю весь ваш род, всех до последнего.

Клиффорд заносит меч над мальчиком, Эдмунд Ретленд просит дать ему помолиться перед смертью. Но Клиффорд не знает жалости.

Я никогда тебе вреда не делал, —

За что меня ты хочешь убивать? – плачет подросток.

– За что? За то, что сделал твой отец.

– Но это было еще до моего рождения! У тебя ведь есть сын, пощади меня хотя бы ради него, потому что если ты убьешь меня, Господь тебя не простит, и твой сын тоже умрет страшной смертью. Посади меня в тюрьму на всю жизнь, и если я дам тебе какой-то повод к недовольству – убей меня, это будет заслуженно. «Теперь же – нет причины».

– Как это «нет причины»? Твой отец убил моего отца. И ты умри.

С этими словами злобный Клиффорд закалывает маленького Эдмунда Йорка, графа Ретленда. Мальчик умирает, произнеся перед смертью выспренную фразу на латыни.



«Смерть Ретленда от руки лорда Клиффорда» (картина Чарльза Роберта Лесли, 1815)



– Вот так, Плантагенет, – с удовлетворением произносит Клиффорд. – Кровь твоего сына я не буду стирать с меча до тех пор, пока этим же мечом не прикончу и тебя тоже. Тогда уж одним махом смою с оружия кровь вас обоих.

Справедливости ради замечу, что аргумент Эдмунда «до моего рождения» силы не имеет. Отец Клиффорда, если помните, был убит в сражении при Сент-Олбенсе в 1455 году, когда Эдмунду Ретленду было уже 12 лет. Даже если пойти вслед за Шекспиром и посчитать, что Эдмунду 12 лет только сейчас, в 1460 году, во время битвы при Уэйкфилде, то все равно в 1455 году он уже давно родился.

Сцена 4

Другая часть поля сражения

Шум битвы.
Входит Йорк.


Он подводит неутешительные итоги: армия королевы победила; оба дяди, Мортимеры, погибли; сторонники Йорка в испуге разбежались; сыновья Эдуард и Ричард отважно сражались рядом с отцом и неоднократно спасали его от смерти, а тех воинов, которые пытались отступить, Ричард заставлял идти вперед, выкрикивая вдохновляющие лозунги. Однако где теперь сыновья – Йорк не знает.

Шум битвы за сценой.


Йорк отказывается от мысли скрыться; он решает остаться на месте и достойно встретить смерть.

Входят королева Маргарита, Клиффорд, Нортемберленд и солдаты.


– Давайте, – мужественно произносит герцог Йорк, – идите сюда, вот я перед вами.

– Лучше просто сдайся, – доброжелательно говорит Нортемберленд.

Но Клиффорд не согласен.

– Ну уж нет, мы с ним поступим так же, как он поступил с моим отцом.

– Ну, чего тянете? Подходите ближе, вас же много, не бойтесь. Месть за мою смерть рано или поздно вас всех настигнет, – говорит Йорк.

– Да это он от страха такой яростный, – замечает Клиффорд.

– А ты прикуси язык и помолчи! – кричит Йорк. – Лучше вспомни всю мою жизнь, мои подвиги и то, как ты меня боялся!

– Не буду я с тобой препираться, – отвечает Клиффорд. – Проще убить тебя.

Но у Маргариты возникает идея получше, и она пытается остановить Клиффорда, который уже готов нанести Йорку смертельный удар. Клиффорд не обращает внимания на ее слова.

– Он оглох от гнева! Нортемберленд, скажи ему, он тебя послушает, – требует королева.

Нортемберленд пытается донести до разъяренного Клиффорда мысль Маргариты: слишком много чести для Йорка пасть от удара, нанесенного достойным врагом.

– Разве это храбрость, когда ты зарычавшей шавке сунешь руку в пасть, если ее можно просто отбросить пинком ноги? Не пачкай руки о Йорка, пусть с ним дерутся десяток солдат, им это будет не зазорно.

Они хватают Йорка, который отбивается.


– Ну, ваше величество, что нам с ним сделать? – угодливо спрашивает Нортемберленд.

Королева начинает многословно и со вкусом издеваться над герцогом Йорком и унижать его.

– Значит, королем решил стать, да? Орал на весь парламент о том, какой знатный твой род? Ну и где твоя защита, где кучка твоих сыновей? Где распутный Эдуард, веселый Джордж, горбатый урод Ричард? (Ну наконец-то!) А знаешь, где сейчас твой любимчик Эдмунд Ретленд? Ну-ка посмотри сюда: видишь платок? Клиффорд убил Ретленда, а я смочила платок в его крови. Если захочешь оплакать сыночка – возьми платочек, вытри слезки. Давай, Йорк, скорби, рыдай погромче, чтобы мне было веселее! Что, неужели ни слезинки не прольешь по своему любимому Ретленду? Не можешь ни о чем думать, кроме короны? Ладно, получишь свою корону. Лорды, держите его покрепче.

С этими словами Маргарита надевает Йорку на голову бумажную корону. А кстати, откуда у королевы на поле боя появилась бумажная корона? Заранее смастерила и с собой принесла, прозорливо предугадав развитие событий? Или сделала тут же из подручных материалов? Режьте-убивайте, но моя скудная фантазия не может придумать, из чего и как можно сделать бумажную корону посреди чистого поля, усеянного трупами.

– Вот теперь ты выглядишь как настоящий король. Однако ж почему тебя так рано короновали? Ведь мой муж, король Генрих, еще жив, а согласно договору, он должен править страной до самой своей смерти. Вы нарушили клятву, герцог? Это измена, и за нее полагается смертная казнь. «Долой венец – и голову с венцом! В единый миг покончим с наглецом!»

Клиффорд обрадовался: наконец-то дана отмашка, и можно снова поднять меч. Но королева опять останавливает его. Вот же садистка! Мучает не только своего врага, но и своего сторонника.

– Нет, стой, давай послушаем его последнее слово.

Йорк произносит длинный (на целую страницу) монолог, суть которого можно передать достаточно кратко: Маргарита – не женщина, ибо женщина по природе своей не может быть такой злобной и жестокой, чтобы смочить платок в крови ребенка и дать отцу, чтобы утереть слезы.

– Возьми сама этот платок, иди и хвастай им, и если посмеешь рассказать страшную правду, то даже мои враги станут плакать, – предрекает Йорк. – Пускай моя душа летит на небо, а кровь моя падет на ваши головы.

Нортемберленд проникается сочувствием к герцогу и чуть не плачет от сострадания «при виде мук, что грудь ему терзают». Королева замечает его реакцию и не скрывает неудовольствия.

– Да ты никак готов разрыдаться, Нортемберленд! Припомни все зло, которое он нам причинил, – сразу полегчает.

Клиффорд, наконец, дождался праздника на своей улице и закалывает Йорка с криком:

– За моего отца!

Маргарита, в свою очередь, тоже наносит удар, добавляя:

– А это за мягкосердечного короля Генриха.

Йорк умирает.

Снять голову, прибить к воротам Йорка:

Пусть Йорк обозревает город свой, – распоряжается злая королева.

Трубы.
Уходят.


После битвы при Уэйкфилде королева Маргарита Анжуйская действительно приказала отрубить головы герцога Йорка и его сына Эдмунда Ретленда и выставить их на кольях на воротах города Йорка всем напоказ. На мертвые головы были надеты бумажные короны как знак оскорбительного издевательства.

Акт второй

Сцена 1

Равнина близ Креста Мортимера в Херифордшире

Марш.
Входят Эдуард и Ричард с войсками.


– Хотелось бы знать, что с нашим отцом, – говорит Эдуард. – Если его взяли в плен – мы бы уже знали; если он убит – нам сообщили бы; если он спасся – нас обязательно известили бы. А ты почему такой грустный, Ричард?

– За отца переживаю. Я видел, как он во время битвы искал Клиффорда… Смотри, какой красивый восход!

– Мне кажется, или я вижу три солнца? – озадаченно спрашивает Эдуард.

Ричард смотрит на небо и подтверждает:

– И в самом деле, три солнца, я тоже их вижу. Как думаешь, это что-нибудь предвещает?

– Странный знак, я такого никогда не видел. Наверное, он означает, что мы, три сына доблестного Йорка, должны смело идти вперед и подавлять врагов. Но что бы это ни значило, я с этого дня буду носить на своем щите три солнца.

– Лучше уж три луны, – хмыкает Ричард. – Ты же большой охотник до женского пола и ночных забав.

Ну вот, Шекспир понемногу приступает к характеристике Эдуарда, будущего короля Эдуарда Четвертого, который действительно был большим поклонником женской красоты. Что же касается трех солнц, то что уж там на самом деле увидели братья – никто в точности не знает, это было какое-то атмосферно-планетарное явление, но три солнца и вправду красовались на боевых штандартах Йорков. Интерес, однако же, представляют слова Эдуарда о «трех сынах доблестного Йорка». Сыновей-то четверо. Или они уже знают о гибели Ретленда? Тогда почему не знают о том, что их отец тоже убит? Не складывается. Или же не берут в расчет Джорджа? А где объяснение?

Входит гонец.


– Судя по твоему мрачному лицу, ты принес плохие вести, – говорит Ричард.

Вести и впрямь плохие. Гонец сообщает, что герцог Йорк убит. Сыновья требуют подробностей, и гонец в красках расписывает, как Йорк сражался, окруженный множеством врагов, и как Маргарита издевалась над ним, подавая платок, смоченный кровью «малютки Ретленда», и как Клиффорд убил герцога, и как ему отрубили голову и выставили напоказ на воротах города Йорка.

Здесь у меня возникли по меньшей мере два вопроса. Первый: множеством врагов Йорк был окружен на поле боя, где присутствовали и Эдуард с Ричардом (это следует из монолога самого Йорка), видели все своими глазами, и рассказывать им о ходе сражения нет никакого смысла. Там же, где произошло убийство Йорка, герцог ни с кем не сражался, он сперва беседовал с Маргаритой и двумя дворянами, Клиффордом и Нортемберлендом, а потом Клиффорд его просто убил. И второй вопрос: откуда гонцу известны подробности гибели Йорка и история с платком, если его там не было? А если был, то чем занимался? Тихо стоял и смотрел, как убивают его хозяина? Присутствие какого бы то ни было воина-йоркиста, помимо собственно герцога Йорка, Шекспиром никак не обозначено. Да, голову Йорка на воротах города этот гонец мог видеть своими глазами, но насчет окровавленного платка – большие сомнения.

Эдуард и Ричард скорбно оплакивают отца, произнося соответствующие речи.

– Я тоже Ричард, как и наш отец, и я отомщу за его смерть! – клянется Ричард.

– Тебе отец оставил имя, а мне герцогство и титул, – говорит Эдуард.

– Докажи, что ты настоящий Йорк, не говори «герцогство и титул», – скажи «трон и королевство», – требует младший брат.

Марш.
Входят Уорик и Монтегью с войсками.


– Что, лорды? Как дела? Какие вести? – спрашивает Уорик.

В общем-то реплика совершенно нормальная на первый взгляд, но… Впрочем, судите сами.

Братья отвечают, что их отец, герцог Йоркский, погиб. Убит свирепым Клиффордом. И вот тут начинается странное: Уорик рассказывает, что знает об этом уже десять дней. То есть он встречает двух юношей, трагически потерявших отца и брата, о чем ему прекрасно известно, и спрашивает как ни в чем не бывало: «Что, лорды? Как дела? Какие вести?» Он что, сам не знает, «как дела» и «какие вести»?

Из дальнейшего повествования графа Уорика становится известно, что как только он узнал о поражении при Уэйкфилде и гибели герцога Йорка, он тут же собрал войска и направился наперерез армии королевы, с которой он и встретился. И снова в Сент-Олбенсе, где, как вы знаете, уже было сражение в 1455 году. В тот первый раз армия Йорка победила, а вот во втором сражении опять верх одержала Маргарита. Хитрый граф Уорик, который оставался в Лондоне охранять короля Генриха, взял его с собой в военный поход: «Я короля с собою взял нам в помощь». Какая может быть помощь от совершенно не воинственного и вообще не умеющего воевать Генриха? Идеологическая. Если войско как бы «при монархе», то цели и задачи у него законные, правильные, а вот те, кто идет против них, – мятежники. Что ж, умно.

– В общем, сошлись мы в Сент-Олбенсе, – повествует Уорик. – То ли присутствие короля, который выглядел совершенно спокойным и глаз не сводил с Маргариты, так подействовало на наших воинов, то ли слухи о победах королевы, то ли страх перед Клиффордом, который громогласно поклялся жестоко расправляться с пленными, – не знаю, но только войска Маргариты сражались отчаянно, а наши, как ленивые филины, еле шевелились. Я и подбадривал их, и награды обещал, и уверял, что правда на нашей стороне, – все без толку. Они лишились мужества, битву мы проиграли, нам пришлось бежать. Мы с вашим братом Джорджем и герцогом Норфолком поспешили к вам сюда, потому что вы здесь собираете армию для нового сражения.

– Так где же Норфолк? – спрашивает Эдуард. – И где наш брат Джордж? Он ведь был в Бургундии. Вернулся? Когда?

– Герцог с войсками в шести милях отсюда. А ваш брат ведет войска, которые ему дала ваша бургундская тетка, чтобы помочь в войне.

«Бургундская тетка» – это Маргарита Йоркская, одна из многочисленных дочерей Йорка и Сесилии Невилл, то есть родная сестра Эдуарда, Джорджа и Ричарда, а вовсе никакая не тетка. Она вышла замуж за Карла Смелого, правителя Бургундии, человека чрезвычайно богатого. Правда, произошло это много позже, лет эдак через 7,5 после описываемых событий. Во время битвы при Уэйкфилде и гибели Йорка и его сына Ретленда Маргарита Йоркская была еще 14-летней незамужней девушкой, а совсем даже не герцогиней Бургундской.

Ричард сочувствует поражению Уорика:

– Наверное, численный перевес был очень значительным, иначе вы не проиграли бы, – говорит он графу. – Я знаю, что вы опытный полководец и никогда не бежите позорно с поля битвы.

– Ты и в этом случае ни от кого не услышишь про позор. Даю слово, я сорву корону с головы вялого монарха.

– Я знаю, Уорик, не сердись, – примирительно говорит Ричард. – Так что мы теперь предпримем? Наденем траурные одежды и будем скорбеть и молиться? Или все-таки возьмемся за оружие, соберем силы и отомстим?

– Именно за этим я и отыскал вас. Королева вместе с Нортемберлендом, Клиффордом и всей их шайкой полностью подчинила себе короля. Он поклялся передать трон Йоркам, и подписанный договор хранится в здании парламента. Так теперь вся их компания двинулась в Лондон, чтобы уничтожить документ. У них должно быть около тридцати тысяч солдат. В нашем распоряжении мои войска, солдаты Норфолка, и если ты, Эдуард, поднаберешь еще людей у своих друзей в Уэльсе, то мы наберем примерно тысяч двадцать пять. С такими силами вполне можно идти на Маргариту и на Лондон.

С войсками королевы тоже не все ладно. Перед началом битвы при Уэйкфилде, как нам объявил Шекспир, у нее было двадцать тысяч воинов. В битве Маргарита победила, это так, но потери-то всяко были, без них войны не бывает. Стало быть, после битвы ее войско насчитывало при любых раскладах существенно меньше двадцати тысяч человек. Если верить словам Уорика, с того момента прошло дней десять. Ну ладно, возьмем две недели. Потом состоялась битва при Сент-Олбенсе, в которой Уорик потерпел поражение. Значит, у Маргариты снова значительные потери. И вот у нее уже тридцать тысяч. Откуда? Если Маргарита обладает возможностями набирать войска такими темпами, то не очень понятно, каким образом королевская сторона ухитрялась проигрывать множество предыдущих сражений. Не забывайте: сбор армии в Средние века – дело очень и очень небыстрое и непростое. Нужно доехать до «своих» земель, бросить клич, ждать, пока откликнутся, экипируются и соберутся, затем неспешным ходом, практически шагом, доползти до места предполагаемого сражения. Галопом или даже рысью никак не получится, ведь вместе с войсками следуют тяжело груженые обозы с оборудованием, провиантом и боеприпасами, не говоря уж о пеших солдатах. Короче, волынка на многие недели.

Ричард и Эдуард с энтузиазмом откликаются на предложение Уорика, они надеются на него, доверяют ему.

– Ты был всего лишь графом Марчем, теперь ты унаследовал титул отца и стал герцогом Йоркским, – обращается Уорик к Эдуарду. – Следующий шаг – английский престол. Ты будешь провозглашен королем во всех городах и поселках, через которые пройдет наша армия. А кто не согласен – тот поплатится головой. Итак, король Эдуард, брат Монтегю и кузен Ричард, вперед! За дело!

Братья Йорки радуются и рвутся в бой, но тут входит гонец.

– Я от герцога Норфолка. Он велел вам сказать, что королева с мощным войском уже близко, и просил приехать на совещание.

– Отлично! – говорит Уорик. – Вперед, храбрые бойцы!

Сцена 2

Перед Йорком

Трубы.
Входят король Генрих, королева Маргарита, принц Уэльский, Клиффорд и Нортемберленд с барабанным боем и трубами.


Маргарита приветствует короля и показывает ему голову Йорка, торчащую на воротах.

– Смотрите, какое приятное зрелище, – говорит она Генриху.

– Ничего приятного, – отвечает король. – Зрелище гнетущее. Получается, что я нарушил клятву, хоть и не хотел этого.

Так, давайте разбираться, что к чему. В сражении при Сент-Олбенсе Маргарита победила и снова воссоединилась со своим супругом, который пришел с армией Уорика. Теперь она привезла Генриха в Йорк и хвастается головой герцога Йоркского, которого убила после битвы при Уэйкфилде. Правильно же? В то же время гонец сообщает Уорику, который находится в Мортимерс-Кроссе (у Шекспира эта местность называется «Крест Мортимера»), что войска Маргариты совсем близко, и зовет его на совещание к Норфолку. Оставим в покое реальные исторические факты, поскольку они, мягко говоря, мало соотносятся с тем, что придумал Шекспир, и попытаемся воссоздать хотя бы логику автора, чтобы отчетливо понимать ход событий в пьесе. Картина получается примерно следующая: после разгрома врагов-йоркистов при Сент-Олбенсе королева повела короля и свое войско в Йорк. Когда они проходили мимо Мортимерс-Кросса, их заметили разведчики Норфолка, один из которых и призвал Уорика и сыновей Йорка на военный совет. Маргарита, не зная, что пока еще не сформированное войско противника находится в шаговой доступности и легко может быть разгромлено, проходит мимо и двигается в сторону Йорка. Но если взглянуть на карту, то получается как-то не очень. Сент-Олбенс расположен неподалеку от Лондона, на юге страны, чтобы попасть в Йорк, нужно двигаться строго на север от Лондона, причем очень далеко, около 300 км. Мортимерс-Кросс расположен у самой границы с Уэльсом, к северо-западу от Лондона. Чтобы по дороге из Сент-Олбенса до Йорка заглянуть еще и в район Мортимерс-Кросса, придется сделать изрядный крюк километров в двести. Для чего? Что армия Маргариты там забыла? Понятно, что Шекспир пытается оперировать фактами, имевшими место в действительности, просто переставляет их во времени по своему усмотрению, но на карту при этом посмотреть забывает.

Стоят, значит, король с королевой у ворот города Йорка, смотрят на мертвую голову. Королева – с радостью, король – с печалью.

– Ваше величество, жалость к врагу здесь неуместна, – говорит Клиффорд. – Йорк хотел захватить ваш трон, после него королем стал бы его сын. А как же ваш сын? Он ведь ничего не получит, потому что вы согласились подписать тот договор. Даже дикий зверь защищает свое потомство невзирая на то, что противник многократно сильнее. А вы готовы лишить своего сына всего? Неужели вам не будет стыдно, когда ваш сын скажет вашему внуку: «Мой отец по глупости отдал все, что с таким трудом приобретали мои дед и прадед». Посмотрите на своего сына! Неужели вы не хотите сберечь для него корону?

– Красиво говоришь, сразу видно – опытный оратор, – отвечает Генрих. – А ты никогда не слышал, что неправедно нажитое не идет впрок? Лучше я оставлю сыну в наследство добрые дела. Я бы, например, только радовался, если бы мой отец оставил мне именно такое наследие, а не корону и власть. Ах, брат Йорк, если б ты знал, как горько мне видеть твою мертвую голову!

Маргарите, понятное дело, такой настрой мужа вовсе не по вкусу, она пытается встряхнуть Генриха:

– Ну-ну, дорогой, соберитесь, возьмите себя в руки. Враг близок, и ваше малодушие смутит наших сторонников. Вы ведь обещали сыну рыцарский сан, вот сейчас самое время посвятить мальчика в рыцари. Берите меч, а ты, Эдуард, преклони колено.

Эдуард, напоминаю, – это принц Уэльский, сын Маргариты и Генриха. Не путайте с Эдуардом Йоркским, сыном герцога Йорка. Очень неудобно, конечно, когда в одном произведении у персонажей сплошь одинаковые имена, но ничего не попишешь. Именно поэтому и в жизни, и уж тем более в литературе о тех временах постоянно используются фамилии и титулы: хоть какое-то разнообразие, и так можно отличить одного человека от другого.

Генрих Шестой произносит формулу посвящения в рыцари, принц Уэльский в ответ клянется, что будет биться за свое право называться наследником престола.

Входит гонец и сообщает, что Уорик с отрядом в тридцать тысяч человек приближается к городу, чтобы сражаться за права Йорков на корону, и что Эдуарда Йоркского повсюду провозглашают королем и многие перебегают на сторону йоркистов.

– Государь, вам лучше покинуть поле боя, – советует Клиффорд. – Без вас королеве как-то больше везет.

Тоже странное замечание. Совсем недавно мы слышали, как Уорик описывает вторую битву при Сент-Олбенсе, где присутствовал король и где армия Маргариты одержала победу.

Но Маргарита, тем не менее, поддерживает Клиффорда и просит короля удалиться. Однако Генрих упорствует:

– Нет, я останусь. У нас с вами одна судьба.

– Но тогда вам придется сражаться, – замечает Нортемберленд.

– Давайте, отец, подбодрите лордов, которые будут сражаться за вас, – просит принц Уэльский. – Поднимите меч и воскликните: «Святой Георгий с нами!»

Марш.
Входят Эдуард, Джордж, Ричард, Уорик, Норфолк, Монтегью и солдаты.


Эдуард Йоркский обращается к Генриху Шестому: или отдаешь мне корону, или будем сражаться.

– Ты со своими бабами так разговаривай, дерзкий мальчишка! – злобно произносит Маргарита. – Да как ты смеешь в подобном тоне говорить с законным королем?

– Вот уж нет, это я – король, а он теперь мой подданный, он сначала сам согласился, чтобы я стал наследником престола, а потом нарушил клятву. Говорят, что корону-то носит Генрих, а правишь вместо него ты, и ты уговорила его издать парламентский закон, по которому меня вычеркивают из списка наследников. Вместо меня там теперь числится его сын.

– И это справедливо, – замечает Клиффорд. – Кто должен наследовать отцу, если не сын?

– О, мясник, и ты здесь! – восклицает Ричард. – У меня нет слов.

– Да, горбун, я здесь. У тебя ко мне вопросы?

– Это ведь ты убил маленького Ретленда, нашего брата? – спрашивает Ричард.

– И его, и вашего папашу Йорка тоже. Но мне все еще мало.

Этого Ричард вынести уже не может и просит Уорика:

– Подайте скорее сигнал к битве! Руки чешутся!

– Ну что, Генрих, отдашь корону? – спрашивает Уорик.

– Придержи язык, болтливый Уорик! – отвечает Маргарита. – В Сент-Олбенсе вам больше пригодились ноги, а не руки.

– Да, тогда была моя очередь бежать. Но теперь – твоя.

– Ага, ты в тот раз так говорил, а потом бежал с поля боя, – ехидно вставляет Клиффорд.

– Бежал, но уж во всяком случае не потому, что вы такие храбрые.

– А потому, что у вас мужества не хватило, – замечает Нортемберленд.

В перепалку вмешивается юный Ричард:

– Брось эти пререкания, Нортемберленд, давайте уже сражаться, у меня сердце рвется отомстить поскорее злому детоубийце.

– Твой отец – не дитя, – возражает Клиффорд.

– Ты убил его, как трус, как предатель! И точно так же убил нашего маленького Ретленда! Обещаю: скоро ты пожалеешь об этом! – кричит Ричард.

Генрих останавливает их:

– Довольно, лорды! Дайте мне сказать.

– Либо ты бросаешь им вызов, либо заткнись и молчи, – шипит мужу Маргарита.

– Не затыкай мне рот. Я король и имею право говорить, когда хочу.

Но Клиффорд солидарен в этом вопросе с королевой:

– Слова тут не помогут, конфликт зашел слишком далеко. Вам действительно лучше помолчать, ваше величество.

Ричард продолжает задираться, мол, давай, палач, обнажай свой меч, или ты только на словах такой храбрый? Эдуард снова требует корону и угрожает огромными людскими потерями, если начнется сражение.

– И в этих потерях будешь виноват только ты, Генрих, – добавляет Уорик. – Потому что Йорк бьется за правое дело.

Принц Уэльский проявляет остроумие:

Коль правда то, что Уорик назвал правдой, Неправды больше нет, – все в мире правда.

На что дерзкий и вспыльчивый Ричард реагирует мгновенно:

– Уж не знаю, кто на самом деле твой отец, но мать-то точно Маргарита: у тебя такой же злой язык, как у нее.

То есть Шекспир мягко и деликатно дает понять, что Ричард тоже в курсе сплетен насчет биологического отца принца Уэльского.

Маргарита, конечно же, не спускает Ричарду с рук такого нахальства.

– А ты вообще не похож ни на отца, ни на мать. Ты безобразный мерзостный урод, от тебя все бегут, как от ядовитой ящерицы или жабы.

Нет, ну это уже ни в какие ворота! Зачем Шекспир так зло пишет о Ричарде? Он был очень даже симпатичным, ни разу не горбатым и совсем не уродливым. Да, имелась некоторая диспропорция корпуса в связи с тем, что правая рука была развита заметно лучше левой. Наталья Басовская, например, утверждает, что Ричард от рождения имел «сухую руку», как и Сталин, между прочим. Но он тренировался с самого детства, как и положено будущему воину, прекрасно владел мечом, и правая рука его была необыкновенно сильной. Из-за большой мышечной массы бицепса и трицепса справа фигура казалась немного перекошенной. На этом все так называемое «уродство» Ричарда Йоркского заканчивалось. И почему упоминания о дефектах внешности (настоящих или мнимых) стали появляться в репликах героев только сейчас, хотя Ричард присутствует и во второй части трилогии, и в этой пьесе уже выходил на сцену? Автор вдруг спохватился и кое-как сделал вставки, где сумел? Или есть другая причина?

Ну, Ричард наш, само собой, в долгу не остается и в свою очередь осыпает Маргариту оскорблениями:

– Ты, неаполитанское железо, покрытое английской позолотой! Думаешь, ты что-то из себя представляешь, потому что твой отец король? Да из него такой же король, как из лужи – море!

Для тех, кто подзабыл, напоминаю: отец Маргариты, Рене Анжуйский, носил титул короля Неаполя, но был при этом человеком довольно небогатым, чтобы не сказать бедным. За дочерью он не смог дать достойного приданого, и англичане были этим крайне недовольны, ведь королевские браки должны приносить профит стране. Уильям де ла Поль, влюбленный в Маргариту, уж так хотел устроить ее брак с Генрихом Шестым, что согласился не только на отсутствие приданого, но даже и отписал Рене Анжуйскому кое-что из земель, завоеванных во Франции англичанами.

Эдуард тоже высказывает претензии Маргарите:

– Эту шлюху пора привести в сознание, а то она больно много о себе понимает! Наш король мог бы найти себе получше, более достойную и богатую, но нет, он затащил к себе в постель эту нищенку, да еще ее папашу обогатил. Из-за этого в нашей стране начался внутренний раздор, и получается, что нынешняя смута – полностью вина королевы. Если бы она сидела тихо и не лезла в политику, мы бы и не вспомнили про свое право на корону. Мы с уважением относились бы к нашему доброму монарху и даже не заикались о притязаниях на власть.

Наконец-то мы слышим и голос брата Джорджа, но он не говорит ничего значимого. Мол, ты чужеродный корень, тебя надо вырубить топором, будем биться до тех пор, пока либо ты не погибнешь, либо мы. И последнее слово остается за Эдуардом:

– Все, больше никаких переговоров, если ты не даешь говорить королю! Трубите сбор! Будем сражаться до последней капли крови!

– Стой, Эдуард! – кричит королева.

– Нет! – отвечает Эдуард Йоркский. – Твои строптивые слова обойдутся стране в десять тысяч жизней, имей в виду.

Любопытно: что же такое королева хотела сказать Эдуарду, когда пыталась в последний момент остановить его? Она собиралась предотвратить сражение? Как-то не похоже, исходя из всего, что она говорила и делала ранее в пьесе.

Сцена 3

Поле сражения между Таутоном и Секстоном в Йоркшире

Шум битвы. Стычки.
Входит Уорик.


Пересказывать реплики в этой сцене трудно, в них мало содержания и много цветистых сравнений, призванных передать эмоции. Попытаюсь изложить суть коротко, но не упуская важного.

Таутон – небольшой город неподалеку от Йорка. Битва при Таутоне состоялась в марте 1461 года. Это, судя по всему, та самая битва, к которой пришло действие пьесы в результате событий, описанных в предыдущей сцене.

Уорик, измученный, «словно бегом скороход», собирается прилечь и отдохнуть, потому что нет сил больше сражаться. Появляется сначала Эдуард, за ним – Джордж, потом и Ричард; они в отчаянии: надежды на победу нет, противник оказался сильнее. Ричард упрекает Уорика в слабости, ведь гибель герцога Йорка осталась без отмщения. Напоминание о смерти Йорка, которого Ричард называет братом Уорика, дабы воззвать к родственным чувствам, побуждает графа забыть об усталости: он не перестанет биться, пока не отомстит или не умрет. Братья Йорки поддерживают Уорика и в его скорби, и в жажде отмщения, и в готовности сражаться до победы или до собственной гибели. Нужно вернуться к войску, вдохновить солдат, пообещать им награды в случае победы. Надежда на успех еще есть, медлить нельзя.

Сцена 4

Другая часть поля сражения. Стычки

Входят Ричард и Клиффорд.