– Лана интересовалась, вы навещали Сицилию?

– Кто это? – требовательно спросил Мэйкпис.

– Друг Свободного Мэна.

Повисло молчание. Кажется, Билли всерьез раздумывал, не повесить ли ему трубку.

– Скажите мне, кто вы.

– Я хочу знать, дадите ли вы показания против двух людей, ныне покойных, чтобы мать вашего ребенка выпустили на свободу, а возможно, и чтобы спасти невинного человека от казни.

И снова молчание.

– Кто бы вы ни были, – проговорил он, – я действующий офицер полиции. А ваши угрозы – готовый состав преступления.

– Только не в том случае, если вам известно про тайное кладбище, которое устроили офицеры Валенс и Прэтт. И только не в том случае, если возникнет хотя бы тень подозрений, что вы знали об их делишках.

– С кем я говорю?

– Как я и сказал, я друг Мэнни.

– А что с Ланой?

– Когда я поинтересовался у нее, почему ее не убили, как остальных, она попросила меня спросить вас о дочери.

– Мне не известно ничего из того, о чем вы говорите, – сказал он сухо и оборвал разговор.

Я открыл окно и выбросил телефон на дорогу.



В пяти кварталах от подземного бункера на 73-й улице был магазин спиртного. Я купил там литр выдержанного «Хеннесси» и пополз к себе в нору.

Дома я нашел на полке бирюзового цвета пластиковый стаканчик граммов на пятьдесят, наполнил его коньяком, выпил и наполнил снова.

Я выпил четыре порции и почувствовал, что в кончиках пальцев стало слегка покалывать. Тогда я поднялся по лестнице из своего убежища и вышел на улицу.

Почти не спотыкаясь, я дошел до Театрального квартала, нашел там магазин, который торговал подержанными телефонами, и купил сразу три штуки.



В популярной сетевой кофейне я заказал огромную чашку крепчайшего черного кофе, который вовсе не собирался пить. Реанимировал один из временных телефонов и принялся за ночные звонки.



– Алло, – сказала Эйжа-Дениз Оливер дрожащим со сна голосом.

– Это я.

– Папочка.

– Ты в порядке?

– Ага. Завтра идем в Диснейленд, и Коулман говорит, что, если захотим, можем отправиться на рыбалку.

Я обрадовался, что она так далеко.

– Ты же не звонишь друзьям?

– Нет.

– Никому?

– Мне на мой номер звонил только один парень, с которым я познакомилась, когда на роликах каталась. Зовут Дамдо. Я ему сказала, что уехала к родственникам в Вашингтон на две недели. Но общих знакомых у нас нет.

– Я люблю тебя, девочка моя.

– Здесь мама. Хочет с тобой поговорить.

Послышался какой-то шорох, и затем Моника спросила:

– Джо? У тебя все в порядке?

Ярость забурлила во мне. Было время, когда супруга могла защитить меня от ужасов Райкерс. Она могла заплатить деньги, и я, вероятно, избавлен был бы сейчас от ночных кошмаров.

– Джо? – спросила она снова.

– Я в порядке.

– Ты можешь мне сказать, что происходит? Это все действительно из-за того моего звонка?

– Не совсем. Я тоже мог бы выбрать и другую профессию, – сказал я. Не хотелось ее злить. И мучить ее было совершенно незачем, как бы больно ни было мне.

– Зачем ты звонишь? – спросила она.

– Потому что голос нашей дочурки мне как бальзам на раны, – я почувствовал, что меня немного повело, – алкоголь все-таки действовал.

– Мы в порядке. Коулман нас защищает.



Пожелав Эйже спокойной ночи, я написал два сообщения. Через двенадцать минут мой временный телефон разразился звоном.

– Привет, Эффи.

– Джо?!

– Да, мэм.

– Что это за номер?

– Я немного влип.

– Я тебе нужна?

И в том, как она задала этот вопрос, было что-то, отчего у меня мурашки побежали по телу. Что-то выше любви, то, что властвовало еще тогда, когда человечество было звериной стаей, связанной общим опытом глубже, чем памятью.

– Я думал о тебе, – сказал за меня выпитый коньяк.

– И что же ты думал?

– Ты мне ничего не должна, Эф.

– Только свою жизнь, милый.

Я поднялся из-за маленького столика и пошел к выходу из кофейни. Я чувствовал, что люди на меня глазеют. Кажется, я еще мог идти вполне сносно, но выпитый алкоголь продолжал действовать.

– Может, и так, – ответил я в трубку. – Ты меня спасала от полного краха каждый раз, когда я тебе звонил. Мне нужна была женщина, и ты была со мной.

Она ненадолго замолчала, а я просто пытался шагать прямо по Восьмой улице. Все люди вокруг меня шли трезвой походкой, и я очень опасался, что меня заметит и остановит какой-нибудь полицейский.

– Где ты? – спросила Эффи.

– Нигде.

– Хочешь, чтобы я приехала к тебе туда?

– Я люблю тебя, Эффи, – вот и все, что я смог сказать.

Она ахнула в трубку, и этот звук отозвался у меня в душе.

Черт возьми, я действительно был пьян.



А потом четыре квартала я объяснял ей, что хочу других отношений, что я люблю ее и, может быть, мы сможем стать друзьями. А она мне говорила, что сначала я спас ее от сутенера, а потом, когда я стал звать ее в плохие периоды моей жизни, она спасалась на мне, как крыса на плоту, от собственных забот. И вместе мы проложили путь в более безопасное русло.

Мы оборвали разговор, только когда я дошел до парадной двери своего убежища.



Уютно устроившись в своем обиталище, я налил стаканчик коньяка и выпил залпом. Налил еще один и сел на матрас, который служил мне постелью.

Потолок подземной комнаты был низким, я чувствовал, как он давит мне на голову. Комната вращалась, но это было не страшно; я готов был отдаться этому водовороту. Но в сознании моем крепла странная уверенность, что я умру утром или на следующий день. Кто-то собирается меня убить.

Помню, что меня мутило. Я подумал, что меня сейчас вырвет, и порывался встать с кровати, но вместо этого завалился набок и ухнул в беспамятство, полное подробных сюжетов о том, как в меня стреляют, убивают, выпускают кровь и укладывают в гроб.



Звонок на моем новом временном телефоне начинался тихо и постепенно поднимал громкость на шестнадцать тонов. Последняя самая длинная трель болезненно ввинчивалась в уши. Я очень хорошо это запомнил, потому что он звонил трижды подряд в районе четырех утра.

Первые нотки мелодии напоминали ручей, текущий по полу подземной пещеры. В ручье плескались рыбки, а где-то наверху затаился горный лев, готовый броситься на меня, если я попытаюсь напиться воды.

Второй звонок был как цепь сверкающих огней, перемигивавшихся с мелодичным звоном.

Где-то на середине третьего звонка я сел на матрасе, схватил телефон с пола и заорал:

– Кто это, черт возьми, такой?

– Как дела, Кинг? – проворчал голос Мэлкворта Фроста мне прямо в ухо.

– А, это ты, Мэл.

– Ты в порядке?

– Это сказано слишком оптимистично. Но, по крайней мере, я еще жив.

– Как тебе апартаменты?

– Да вот, все жду, когда огромный красный черт вышибет дверь и утащит мою душу. Зачем ты мне звонишь?

– Ты же сам прислал мне номер.

– Что, не мог подождать, пока солнце взойдет?

– А я, видишь ли, работал над этими пружинными деревянными настенными часами тысяча семьсот какого-то года, когда меня шарахнуло.

– Часы тебя шарахнули? – я говорил, особо не задумываясь, пытаясь подавить тошноту.

– Если ты перешел черту и за тобой охотится полиция, то у меня есть план.

– Какой план?

– Который поможет тебе.

Я прикинул, смогу ли встать, понял, что нет, и откинулся спиной на холодную кирпичную стену. Холод немного помог мне приободриться.

– Продолжай.

– Мэн уже мертв, как ни крути. А Управление никогда не признает, что полицейские могли натворить таких дел, как Валенс и Прэтт. И то, что тебя они подставили, чтобы посадить, они тоже не признают. Ты для них как клоп, а что бывает с клопом, когда он угодит между молотом и наковальней, сам знаешь.

– Что-то не особо хороший план, Мэл.

– Я знаю одного парня в Панаме, который кого угодно может заставить исчезнуть, хоть целую бейсбольную команду. Все, что мне нужно, – это самолет, а это всего лишь деньги.

Мы еще о чем-то говорили, но я не помню, что отвечал. Давным-давно я так не напивался. И надеюсь, больше никогда не напьюсь.

Глава 32

Маясь во тьме беспамятства, подстерегающей опасности и вероятной скорой смерти, я вдруг почувствовал, как на лицо упала капля воды. Будь я Злой Бастиндой, тут бы мне и конец пришел. Я бы умер, и война летучих обезьян бы закончилась.

Мой живот был раздут, как дирижабль, а боль в голове – как кирпичная стена – твердая и вечная.

Еще одна крохотная капля.

Это были слезы Эйжи, обнимающей меня за шею, когда я вышел из Райкерс. Я тогда тоже плакал, потому что был так счастлив, что любим.

– С тобой все в порядке, папочка? – спросила она. И показалось, что она со мной в этой комнате, и мы плачем вместе.

Следующая капля напомнила о грозе, в которую я попал в третьем классе, когда шел домой из школы. Весь день было серо, но никто не предупреждал, что может пойти дождь. Я уже и не пытался защитить от влаги свои учебники и тетради. Весенний дождь промочил меня до нитки. Было так холодно, что я дрожал, сжавшись на своем матрасе.

Помню, как прорывался сквозь ливень к дому бабушки и деда. Другого выбора не было. А когда добрался, бабушка отправила все мои вещи в сушилку, чтобы, когда я надену их снова, они были теплыми и уютными.

«Наверное, над кроватью в потолке течь», – подумал я. Вставать посреди ночи и заделывать ее не хотелось. Я повернулся на бок и придвинулся поближе к стене. Мне хотелось только одного – забыться.

Следующая капля приземлилась мне на левое ухо. Я рывком сел и жалобно застонал.

А когда открыл глаза, в которые нещадно бил направленный свет, то обнаружил, что это не потолок течет, а человек со стаканчиком пытает меня, как какой-то паршивый демон из ада Данте.

– Глэд! – заорал я. – Какого черта, а?

Оказывается, он подтащил к моему лежбищу стул и налил воды в один из синих пластиковых стаканчиков, чтобы превратить его в орудие пытки.

– Я сначала подумал, что ты мертв, братец, – заявил мой стародавний друг-полицейский. – Но потом унюхал перегар.

– Как ты меня нашел? – я обратил внимание, что одет он во все черное.

– Проверил Фэйсбук и получил сообщение от Лорен Бахнелл о том, что ты только что покинул Бедфорд на автобусе Рэй Рэя. Мне только и оставалось, что подождать тебя на остановке по другую сторону улицы.

Хмель, который, я уж думал, никогда не выветрится, вынесло у меня из головы меньше чем за минуту. Здесь, сейчас, между нами с Глэдстоуном решался вопрос жизни и смерти – по большей части смерти. В этот миг мне стало ясно абсолютно все. Я понял, что со мной случилось и почему. И знал, каков будет приговор.

Я посмотрел на своего облаченного в черное побратима и спросил:

– Ты здесь, чтобы забрать меня?

– Они так распорядились. Кстати, уже не в первый раз.

Я прикинул, не броситься ли на него, но раздумал. Он ведь мог сразу пустить мне пулю в лоб, а не водичкой капать.

– Ты был заодно с Мелким Пронырой и его бандой?

– Не я. Просто они позвали меня и сказали, что ты – не жилец.

– А зачем тебя позвали? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Я нынче, так сказать, мусор убираю для нового шефа и мэра. Они хотят подчистить все хвосты из прошлого и начать с чистого листа. Тогда это был своего рода клуб, и деньгами делились. Мой племянник тогда учился на юриста, а жене я купил дом в Майами. И когда я сказал своим друзьям о том, что ты собираешься сделать, они решили, что тебе надо умереть.

– Но ты подсказал им решение получше, – проговорил я.

– Я знал, что ты ни одной юбки не пропускаешь, Джо. Знал, что, если наживкой будет хорошенькая молодая белая девушка, ты обязательно попадешься. И все прекрасно сработало. Но Конверт – извращенец. Это он устроил все так, что твое дело попало к Жаклин Брайер, а та настроила против тебя Монику. Я-то думал, что ты выйдешь под залог, а уж потом я уговорю тебя принять все как есть. Но когда тебя порезали, я просто посадил тебя в одиночку и дальше пустил события на самотек.

– И уничтожил мою жизнь, – сказал я. – Вот так просто.

– Я спас тебе жизнь, Джо. И не вздумай верить во что-либо иное.

– А теперь ты пришел сюда, чтобы убить меня.

– Когда я увидел, как ты входишь в это здание, я сразу понял, что ты занял убежище мистера Турмана, – сказал он. – Мы об этом месте уже давно знаем. А вот откуда ты о нем прознал?

– Ты собираешься убить меня, Глэд?

– А обязательно придется?

– Я полицейский, дружище. Я стал свидетелем преступления и принял меры. Это вы все извратили донельзя.

– Ты – бывший полицейский, Джо. И кто знает, может, останься ты на службе, тебя положили бы в перестрелке или еще что-нибудь случилось бы. Так что, возможно, я спас тебе жизнь уже дважды.

– Ты поступил неправильно.

– Пусть так, – признал Глэдстоун Палмер. – Пусть так. Но ты должен понять, Джо, теперь обстоятельства изменились. Люди, с которыми я работал, уже не на службе.

– Но Пол Конверт-то остался.

– Он недолго будет представлять для нас проблему. После того как он облажался в Куинсе, ему еще жарче, чем тебе.

– Ты знаешь про то, что было в Куинсе?

– Постфактум, – Глэд улыбнулся дружелюбно и грустно. – Полиция не может позволить себе скандала, Джо. Люди, которые вели дела в доках, нынче либо на пенсии, либо мертвы, либо уехали. И даже мэр не заступится, если будет принято решение о твоей смерти.

Глэдстоун открывал мне всю правду. Теперь я ясно видел, что мне никогда не вернуть свое доброе имя и уж тем более не восстановиться на службе.

– Ведь есть еще кое-что, – сказал мой друг.

– И что же? – спросил я. Меня окатило волной измождения.

– Насчет Свободного Мэна, то есть Леонарда Комптона.

– Откуда ты о нем знаешь?

– Я искал тебя, а ты по всему городу ворошишь дела убийцы полицейских. Но ведь сам знаешь, в полиции, даже на теневой стороне, новости разносятся быстро.

– Валенс и Прэтт убили больше десятка людей, Глэд.

– Знаю.

– Ты знаешь?!

– Все знали про Валенса и Прэтта. Но полицейских убивают только тогда, когда уж совсем нет другого выхода. А эти ребята заработали очень много. На эти деньги они могли как сыр в масле кататься, и не они одни.

– Это неправильно, старик.

– Ну да. Но вопрос не в этом.

– Тогда в чем же?

– Мне нужно убить тебя прямо сейчас?

На губах моего старинного друга не было улыбки. Я не мог припомнить, чтобы хоть когда-то на лице его не было улыбки или хотя бы тени ухмылки. Я всерьез обдумал этот вопрос, и откуда-то из глубин сознания поднялся на поверхность, как скелет давно почившей глубоководной твари, ответ:

– Нет, – сказал я. – Нет.

И я провалился в сон. Не помню, говорил ли Глэд что-нибудь еще. Не помню, как он покинул мое подземное убежище. Просто отключился, не в силах ни защититься, ни спастись.

Но даже во тьме забытья ярко горела открывшаяся правда.

Мне не спасти свою карьеру. Не добиться оправдания Свободного Мэна. На руках у меня осталось только одно – правда. И еще уверенность, что с этой правдой надо что-то делать. Если ради этого нужно будет нарушить закон, я готов. Если ради этого придется пропустить выпускной моей дочери, то так тому и быть.

Глава 33

В месте с сознанием вернулось похмелье. Впрочем, все было отнюдь не так плохо, как могло быть. Только пальцы немного дрожали.

Я выбрался из кровати, сходил в уборную, вернулся и сел на стул, который мой старый друг и почти состоявшийся убийца поставил у кровати, когда поливал меня водой.

Все началось с того письма с Запада. Вся жизнь пошла кувырком, но иногда вещь надо окончательно сломать, чтобы понять, что с ней не так.

Я знал, что делать, и примерно понимал как. Это был не план действий, а смертельно опасная миссия в самом сердце вражеской территории.

Я теперь был террористом, который планировал доказать своим всесильным врагам, что он сможет их достать, сможет отобрать у них блестящие безделушки и опровергнуть их фальсификации.



– Мэл? – спросил я, как только он снял трубку.

– Да, господин.

Было 10:16 утра, я снова заказал кофе в той же кофейне и на этот раз с удовольствием пил его.

– Я правильно понимаю, что ты целыми днями сидишь и чинишь часы? Чинишь себе и стараешься придерживаться буквы закона?

– Каждый день и каждый час, – отозвался он. – В любую погоду, во сне и наяву.

– Знаешь, а мне нравится твой план с исчезновением бейсбольной команды в Панаме. Только его надо немного доработать.

Мы проговорили больше часа, и первые тридцать минут мой новый лучший друг выражал сильные сомнения. Но под конец мне удалось склонить его к своей точке зрения. В половине двенадцатого он уже был в таком восторге, который определенно означал, что скоро случится какая-то пакость.



Утро было прохладное, но у меня по-прежнему был мой дутый плащ, поэтому я дошел до улицы Таймс-Сквер, которую при прошлом мэре сделали пешеходной, чтобы туристы могли спокойно гулять там и посиживать на скамейках, расставленных повсюду.

Он взял трубку после первого же гудка.

– Алло, – тон его выражал все что угодно, только не уверенность.

– Мистер Браун, – сказал я. – Это Том Болл.

– Болл? – почти завизжал он. – Теперь-то вам что надо?

– Я ввел вас в заблуждение, мистер Браун. Меня наняли не для поисков Джоанны Мадд, а чтобы завершить ваше дело и доказать, что Свободный Мэн невиновен. Моим клиентам стало известно, что вы собираетесь ретироваться, а они хотят продолжать следствие.

– Мэн?!

– Да. Кстати, Джоанну я тоже нашел. Она мертва. Лежит на горе мертвых тел других людей, убитых теми полицейскими, которых застрелил ваш клиент.

– Лично я не имею ни к чему из этого никакого отношения.

– Вы послали людей, чтобы меня убить.

– Мармот мне сказал, что просто запугает вас хорошенько и все.

– И вы ему поверили?

– Вы не понимаете, что делаете.

– Нет, сэр, прекрасно понимаю. Возможно, вы и не обрадовались, когда я сказал боссу Мармота, что это вы меня наняли следить за ним, но это не значит, что я не в курсе дела. Я просто перевел стрелки на вас.

– Не на меня, идиот! А на мою дочь.

– А что с вашей дочерью?

– Я бросил дело Мэна, потому что они забрали мою дочь! Они держат ее где-то, и мне сказали, что, если не сделаю, как они прикажут, они ее убьют.

– Это Мармот вам сказал?

– Да.

– И Антробус?

– Этого имени я не знаю. Но теперь, когда вы им сказали, что следили за Мармотом по моему приказу, они грозятся убить мою малышку.

Проклятье всех полицейских – невинные случайные жертвы. Ты стараешься изо всех сил, но неизвестные тебе события, рикошет пуль и ложные аресты – это просто часть твоей работы.

– Мне очень жаль это слышать, мистер Браун. Я знал лишь то, что вы собрались развалить дело Мэна и что вы послали за мною двух убийц. Если бы я знал о ситуации с вашей дочерью, предпринял бы что-то еще.

Он молчал.

– У меня есть несколько вопросов, – сказал я спокойно.

– Почему я должен на них отвечать?

– Потому что теперь я, возможно, ваша единственная надежда на спасение дочери.

Он сделал три глубоких вдоха и выдоха, затем проговорил:

– Что вы хотите знать?

– Сколько лет вашей дочери?

– Семь, – ответил он и всхлипнул.

– Я верну вам ее, если вы добьетесь слушанья дела Мэна в Манхэттене. В любой день на будущей неделе.

– Как вы найдете мою дочь?

– А как я вас нашел?

– Я сделаю все, что вы скажете, если сначала вы освободите мою дочь.

– Нет, мистер Браун. Я предлагаю так: вы назначаете встречу между группой лиц, которых я назову, и мистером Мэном. После этого мы вернем вам вашу дочь.

– С кем вы работаете?

– Это весьма талантливый человек, мистер Браун. Очень талантливый.

– Я могу назначить дату слушанья, – признался он. – Но знающие люди сказали мне, что приговор не изменить, если только не доказать, что Мэн не нажимал на спусковой крючок. И сколько бы вы ни нарыли в ходе расследования, мистер Болл, вам этого не доказать. Мне искренне жаль мисс Мадд, но ее вы спасти уже не успели.

– Спасибо за честность, мистер Браун. Но я собираюсь взять в команду кое-кого, к кому прислушаются. Не волнуйтесь, сэр. Все, что нам нужно, – это Свободный Мэн в камере предварительного заключения в городской тюрьме. От вас не потребуется доказывать невозможное и воскрешать мертвых.

– Я постараюсь назначить слушанье на понедельник. Я знаю судью, и он мне кое-чем обязан.

– Я буду на связи.

– Все, что меня заботит, – это Крисси, мистер Болл.

– Понимаю. У меня у самого дочь. И боюсь даже представить, что вы чувствуете. Но если не подведете меня, то в среду вечером вы с ней уже вместе будете есть мороженое.



На скамейке стало прохладно, и я зашел в торговый центр «Гранд Централ». Поднялся наверх в стейк-хаус, заказал бифштекс средней прожарки, картошку по-деревенски и французские бобы.

– Алло, – отозвался задорный голос после третьего по счету и последнего звонка по временному телефону.

– Это ты был у меня прошлой ночью или мне приснилось? – спросил я.

– Я был красив и остроумен?

– Наверное.

– Значит, точно я. Что я могу для тебя сделать, Джо?

– Что тебе известно об Августине Антробусе и Уильяме Джеймсе Мармоте?

– Ты опять о деле Свободного Мэна, да? – подозрительно спросил Глэдстоун Палмер. – Джо, ты никак не оправдаешь человека, который убил двоих полицейских. Сам Шерлок Холмс не справился бы.

– Понимаю, – сказал я. – Я все прекрасно понимаю. Но сам же знаешь, я наступил кое-кому на больные мозоли, пока ты меня не просветил, так что теперь не мешало бы за собой прибраться.

– Так ты прекратишь свои попытки оправдать Мэна?

– Если Конверт оставит меня в покое.

– Я отправлю тебе на электронную почту те файлы, что у меня есть. Но, Джо…

– Что?

– Я не могу спасать твою шкуру каждый раз, как ты переходишь черту.



Я получил файлы даже раньше, чем мне принесли бифштекс. С моего дешевого телефона просмотреть я их не мог, но это было и не нужно. Я переправил их Мэлу с соответствующим письмом и принялся за еду.

Меня посадили за столик у внешней стены обеденного зала. Оттуда я мог наблюдать, как внизу у ротонды проходят тысячи приезжих, гражданских, полицейских и воришек. Оттуда поднимался гул толпы, а я с аппетитом поглощал мясо и строил замыслы против государства.

* * *

– Феррис, слушаю, – ответил он после третьего гудка.

– Здравствуйте, мистер Феррис. Это Джо Оливер.

– Привет, мой мальчик. Как ты?

– Как в пятнадцатом раунде партии бокса в стародавние времена, – ответил я. – До сих пор каждую минуту каждого раунда я проигрывал, но, кажется, теперь наконец вижу, как отвесить противнику хороший хук.

– Под конец такой долгой драки сложно подобрать подходящий угол для удара, – сказал мудрый пожилой миллиардер.

– Да уж знаю, поверьте.

– Что я могу для тебя сделать, сынок?

– Кажется, сегодня вечером будет какой-то концерт, куда вы хотели сходить с моей бабушкой?

– У меня приглашение в Карнеги-Холл, будут исполнены три сонаты Моцарта для игры в четыре руки.

– Если хотите, я мог бы составить вам компанию и пригласить с собой бабушку.

– Было бы чудесно.

– Значит, так и поступим, – произнес я.

– Так что же я могу для тебя сделать?

– Одно большое одолжение, – сказал я. – Надеюсь, вам это будет не слишком затруднительно.

Невозможную задачу мы обсуждали целых четыре минуты, после чего Роджер Феррис изрек:

– Я всю жизнь был тем еще плутом, Джо. Как же приятно, что я могу наконец использовать этот талант, чтобы сделать что-то хорошее и правильное.

– А на концерт пустят в повседневной одежде? – спросил я. – У меня еще осталась пара дел на сегодня, и я не уверен, что успею вернуться в Бруклин, чтобы переодеться, – пока я говорил это, в трубке раздались три коротких сигнала.

– А ты постарайся.

Завершив разговор, я увидел, что гудки обозначали сообщение от Мэла.

Готово!



– Я так понимаю, это значит, что он чем-то тебе помогает? – спросила моя бабушка, когда-то бывшая крестьянкой.

– Точно, мэм.

– Ты же понимаешь, если я туда пойду, мне нужно сделать прическу.

– И знаю, как ты любишь сидеть в кресле у Лулу.

– Роджер ей позвонил после разговора с тобой, она приедет сюда.

– По-моему, ему очень хочется, чтобы это свидание состоялось.

Она фыркнула, потом сказала:

– Думаю, да. Ты там не забываешь об осторожности, Джоуи?

– Лучше того, бабушка. Я делаю все правильно.

Глава 34

До Плезант-Плейнса на Стейтен-Айленде я добрался за полтора часа. По пути с железнодорожной станции достал телефон и набрал номер. Мэлкворт встречал меня у ворот своего безбожного обиталища.

– Как поживаешь? – спросил он, пожимая мне руку.