– Эти виды, – ответила та. – Венецию.

Фрэнки осмотрелась по сторонам, вбирая взглядом мерцающую зеленоватую ленту воды, серная вонь которой за последний час только усилилась, внушительные дворцы, поблекшие, дряхлеющие день ото дня. Город контрастов.

– Правда? – не успокаивалась Гилли.

Поразительно настырная девица. Фрэнки покачала головой, даже невольно улыбнулась такому неувядающему оптимизму.

– Может быть.

Сара

– А вы с Гилли, похоже, неплохо ладите? – спросила Джек однажды после обеда, развалившись рядом с Фрэнки на диване, и насмешливо вздернула бровь. Шел дождь, в камине горел огонь, и сил у них хватало только на то, чтобы время от времени, даже не помышляя переодеться из халата, вставать к бару за стаканчиком виски. Впрочем, быстро стало ясно, что и это требует чрезмерного напряжения: из очередной вылазки к бару Джек вернулась с бутылкой в руках, таким образом позволив обеим больше не отвлекаться от созерцания канала за окном – занятия, которому до них в этой комнате столетиями предавались венецианцы.

День восьмой, 6:00

– Нечего ехидничать, – отрезала Фрэнки. – Эту девицу я только потому и терплю, что ты мной бессовестно пренебрегаешь.

С верхушки мыса до отмели девяносто девять ступенек. Жаль, что не больше, ведь с каждым шагом я все ближе к дому. К встрече с Ником.

– Мне ужасно стыдно, – ответила Джек, хотя, судя по выражению лица, не стыдилась ни капли. – Но со стороны похоже, что вас водой не разольешь.

Всю ночь я гуляла, исследуя при тусклом свете луны давно забытые тропинки, и думала о Джейкобе. Глаза жжет от усталости, голова болит. Я по-прежнему босая, в пижаме, с растрепанными волосами.

Фрэнки отрывисто рассмеялась:

На отмели меня начинает бить дрожь. Я представляю, как, зайдя домой, бужу Ника, он приподнимается в кровати и внимательно слушает. Надо было сразу же вернуться, просто после разговора с Айзеком мне… мне нужно было время.

– Какая чушь.

К моему удивлению, дверь открыта. Неужели Ник пошел купаться? Нет, освещенное рассветными лучами море совсем безлюдно.

– Ничего подобного, – настаивала Джек. – Стоит мне на секунду отвернуться, а вы уже вместе. (Ответа не последовало.) Выходит, не такая уж она и несносная, как тебе казалось?

Диван не собран, на матрасе еще видны очертания тела Ника.

Фрэнки закатила глаза.

– Ник? – слабо хриплю я.

– А что, мне она нравится, – продолжала Джек. – Веселая такая. И молоденькая.

И в ответ слышу только собственное дыхание.

Я на взводе: перед глазами все плывет, мысли путаются. Я наливаю стакан воды и залпом выпиваю его. Со стуком ставлю на стол и вдруг замечаю камешек и песчинки, а под ним – записку.

– Молоденькая? – Фрэнки сощурилась, пристально глядя на подругу. И, уловив что-то в ее лице, почти что всерьез спросила: – Уж не ревнуешь ли?

Почерк чужой, не Ника. Наверное, оставили на пороге, придавив камнем, чтобы не улетела. Я внимательно гляжу на лист бумаги, как ученый на необычное существо.



– Не мели чепухи, – огрызнулась та, мотнув головой. – Выпей лучше. Расслабься.

Сара!

Нам надо СРОЧНО поговорить о Джейкобе. Я все объясню! Прости меня.

Рассердившись на этот уклончивый ответ, Фрэнки отмахнулась:

Айзек

– Да не хочу я.



– Чего? Пить или расслабляться?

Изнутри горячей волной накатывает паника. Теперь понятно, куда подевался Ник.

– Ни того ни другого, – заявила она из чувства противоречия.



Я выбегаю из дома, а каждая клеточка моего тела кричит: «Нет! Только не так! Пожалуйста, только не так!»

И тут же потянулась за стаканом, чем страшно развеселила Джек.

Отмель понемногу оживает: жильцы отдергивают шторы и открывают двери, дети еще в пижамах выскакивают на пляж, а сонные родители ставят чайники и достают хлеб и бекон.

– С тобой не соскучишься, дорогая. Я ведь уже говорила, да?

Я бегу быстро, загребая песок, и Диана, заметив меня, даже перестала вытряхивать одеяло. Роберт и Лоррейн, стоящие между двумя домиками, тоже провожают меня любопытными взглядами. Да какая разница! Пусть смотрят!

Когда я наконец замечаю Ника, дыхание уже перехватывает. Он всего метрах в десяти от меня, но уверенным шагом забирается по ступенькам, которые ведут к дому Айзека.

– Кстати, – Фрэнки приподнялась на локте, чтобы заглянуть подруге в лицо, – Гилли предлагает куда-нибудь сходить всем вместе, вчетвером.

– Ник! – отчаянно кричу я.

Джек состроила недовольную мину.

Он не оборачивается. Неужели не услышал?

– А минуту назад утверждала, будто она тебе нравится, – расхохоталась Фрэнки.

– Ник! Стой! – зову я еще громче.

– Ну да, для тебя. – Джек потянулась за виски. – Но если уж даже ты ее заметно старше, то я еще чуть-чуть старше, а Леонард по сравнению с ней и вовсе… динозавр, – со смехом закончила она.

Какая-то женщина с ребенком на руках бросает на меня сердитый взгляд.

В пятку впивается галька, и все же я не отстаю.

В это самое мгновение Леонард вошел в комнату.

– Ник!

– Кто-кто я? – уточнил он, перехватывая у жены стакан.

Слишком поздно. Он кулаком барабанит в дверь, и Айзек ему открывает.

– Леонард, – начала Фрэнки, не обращая внимания на негодующие возгласы Джек, – моя добрая подруга Гилли хочет нас всех куда-нибудь пригласить, развеяться, повеселиться, а твоя невоспитанная женушка отказывается. Ты уж помоги мне ее образумить.



– Гилли? – переспросил он. – Вот та рыжая девушка, что приходила в гости? Судя по вашим рассказам, она вроде немного слишком… ретивая?

Когда захожу я, оба смотрят в мою сторону.

Джек закивала:

На Нике шорты и выцветшая зеленая футболка, в которой он любит спать. Волосы на затылке стоят торчком, на губе пятнышко зубной пасты. Вид у него слегка хмурый и невероятно ранимый. Ужасно хочется взять мужа за руку и поскорее увести отсюда.

В доме на удивление тихо – как бывает на море перед порывом шквалистого ветра, что вспенивает волны. В углу комнаты колышется паутина с дохлой мухой. Окно облепили летающие муравьи, на рулонной шторе виден серый след от мотылька. Ник замечает, что в правой руке у меня записка от Айзека.

– Вот-вот, и я о том же.

– Что все это значит, Сара?

– Да она просто молоденькая, тебе ли не знать, – ехидно отозвалась Фрэнки. – В любом случае, она нас пригласила, и отказываться невежливо.

Я заставляю себя посмотреть мужу в глаза.

– Это верно, – кивнул Леонард.

– В ту ночь Джейкоб был на его катере.

Джек трагически застонала.

Ник переводит взгляд на Айзека.

– Не переживай, милая, – добавил он, усаживаясь на диван. – Ты у меня вечно молодая.

– Как? Почему?

– Бог с тобой, – фыркнула Джек. – Мне, старушке, современную молодежь не понять. Но спасибо, родной. – Она погладила Леонарда по щеке. – Приятно слышать.

– Я отправился на рыбалку… – отвечает Айзек, поглядывая то на меня, то на Ника. – Джейкоб увидел меня и попросился на борт.

Внезапно почувствовав себя третьей лишней, Фрэнки осушила стакан и отвернулась.

– Любовное письмо Джейкоба, оно было для…

На следующее утро она решила поговорить с домработницей.

– Мария, простите, вы, случайно, свисток не находили?

– Нет! – перебиваю я Ника, заметив, с какой яростью он смотрит на Айзека. – Нет, ничего подобного. Джейкоб просто расстроился, повздорив с Каз, и хотел уехать с отмели. Случайно наткнулся на Айзека. – Я делаю глубокий вдох. – Они немного порыбачили, а потом… потом случилась ссора.

Та не ответила, лишь сильнее нахмурилась, и Фрэнки решила, что виной тому языковой барьер.

– По какому поводу?

Кожу обдает жаром. Это все из-за меня, из-за моих поступков, и я должна объясниться.

– Такая… знаете, металлическая штука. В нее еще дуют, вот так, – добавила она, силясь объясниться жестами. – А оттуда идет звук. – И, сложив губы трубочкой, она попыталась засвистеть. Получилось не с первой попытки.

Как только я открываю рот, Ник отворачивается и подходит к Айзеку.

Мария переступила с ноги на ногу.

– Почему вы поругались?

– Нет, синьора. Я не находила свисток.

– Джейкоб был… огорчен. Решил сойти с катера, когда мы уже на километр уплыли от берега. Я пытался успокоить его, но он не слушал. Взял и спрыгнул. Спрыгнул в воду.

– Нет, – качает Ник головой. – Джейкоб так не поступил бы. Ты все врешь!

Глава 13

– Я звал его, бросил ему трос, – поспешно рассказывает Айзек. – А он плыл все дальше. Плыл и плыл. Я взял фонарь, направил на Джейкоба луч света и стал кричать, умоляя вернуться на борт. Все впустую. Вскоре я потерял его из виду… и тогда завел мотор и стал кружить.

В субботу Гилли пригласила всех на обед в остерию, затаившуюся в глубине Венецианского гетто.

Я уже слышала это прошлой ночью, но слова все равно болью отзываются в моей груди. Я не в силах представить, как Джейкоб, расстроенный и одинокий, уплывает в кромешную тьму.

– Стоял штиль, течение было слабым. Я думал, что с ним ничего не случится, я не сомневался, – дрожащим голосом продолжает Айзек. – Он ведь отлично плавает, я сам видел…

В этой части Каннареджо[37] Фрэнки еще не бывала, и по пути к ресторану ее не покидало ощущение, что все здесь выглядит иначе, чем в той Венеции, к которой она успела привыкнуть, будто на каждом камне лежит отпечаток истории. Много веков назад всех евреев города указом дожа переселили на этот крохотный остров, соединявшийся с остальной Венецией лишь мостами, ворота перед которыми каждую ночь запирали, а по берегам каналов расставляли стражников, чтобы никому не вздумалось сбежать из этой импровизированной тюрьмы. Вспомнив об этом, Фрэнки невольно вздрогнула, на мгновение сбившись с мерного ритма, который отстукивали ее каблуки по булыжной мостовой.

– Нет, нет. Не может быть. Я тебе не верю, – отчаянно возражает Ник. – Невозможно. Ты бы вызвал береговую охрану, полицию, пришел бы к нам! – Обращаясь ко мне, он добавляет: – Что за бред, Сара?

– Я кружил несколько часов… – повторяет Айзек. – Решил, что Джейкоб все-таки доплыл до берега…

Впрочем, скоро мрачный настрой как рукой сняло, а воспоминания об оставшемся позади пустынном кампо улетучились при виде ресторана: несмотря на ранний час, он был переполнен и пульсировал жизнью, а посетители, не поместившиеся внутри, сидели снаружи за столиками, которые опасно подбирались к самой кромке воды. Кругом раздавался смех и звон бокалов. Несколько парочек, несмотря на моросящий дождь, устроились прямо на набережной и болтали ногами над каналом.

– Твою мать! – рявкает Ник. – Надо было вызывать спасателей! Гребаных полицейских! И нас тоже известить!

Нырнув следом за Гилли в пропитанную морской солью и рыбным духом атмосферу остерии, они принялись протискиваться мимо людей, толпившихся у стойки с чикетти и бокалами vino rosso в руках. Вид местной публики немало удивил Фрэнки. Путь к столику, расположенному слишком близко к сцене – с которой, несмотря на обеденное время, уже лилась живая музыка, – приходилось прокладывать локтями сквозь толчею, переливавшуюся всеми цветами радуги – по крайней мере, по сравнению с той тоскливой палитрой, какой обычно придерживались прохожие на улицах Венеции, включая саму Фрэнки. Она с любопытством провожала глазами сновавших туда-сюда девушек в салатовых платьях и розовых колготках – у кого с узором из сот, у кого с цветами, – нахально броских, едва ли не вульгарных. Не отставали и их спутники, сплошь в ослепительно ярких полосатых рубашках. Указав на это обстоятельство Гилли (пришлось перекрикивать гвалт), она получила в ответ лишь короткий смешок и единственное слово: «Художники», которое, по-видимому, должно было все объяснить.

– Утром я увидел Сару. Хотел поговорить с ней, но она сказала, что спешит к Джейкобу, так ведь? – Айзек бросает на меня взгляд. – Вот я и подумал, что с ним все в порядке, и отправился на свою смену на буровой вышке. Если бы я знал о его пропаже…

Резкое движение, и Айзек прижат к стене – Ник схватил его за воротник.

– О боже, – сказала Джек, заняв свое место. – Да здесь все до единого младше нас.

Айзек еле переводит дыхание, глаза навыкате.

Леонард бросил взгляд ей за спину:

– Ник! – кричу я.

– Лет на десять, если не больше.

– Что Джейкоб делал на твоем катере? Он бы ни за что не спрыгнул! Ты столкнул его, да? Признавайся! – Айзек пытается покачать головой. –  Что ты с ним сделал? Говори!

– Я… не трогал… клянусь!

Фрэнки едва удержалась от смеха. Так и было, но ее, в отличие от Джек, это нисколько не смущало. Косых взглядов она не боялась отродясь, тут Гилли не ошиблась, и уж точно не собиралась начинать теперь. А вот Джек, напротив, всегда волновало, кто и что о ней подумает. И все же трудно было не согласиться, что им троим не место в этом прокуренном вертепе, стены которого тряслись от оглушительной и странной музыки. Да здесь одни стиляги. Если Фрэнки в своих неизменных брюках-дудочках и белой рубашке еще худо-бедно вписывалась в обстановку, то бедняга Леонард выглядел так, будто шел в церковь, да ошибся дверью, а коктейльное платье Джек, с открытыми плечами, но длинной, ниже колен, юбкой, смотрелось донельзя чопорно. И нитка жемчуга на шее делу не помогала. Ну точь-в-точь чья-то любимая тетушка, которую пригласили к чаю. Вот бы помолодеть лет на двадцать, думала Фрэнки одновременно с завистью и обидой, повзрослеть заново в этом новом мире, среди этих беззаботных юнцов, которым наверняка и невдомек, какие невероятные возможности перед ними открываются.

– Тогда ПОЧЕМУ? Почему он прыгнул? – настойчиво спрашивает Ник, сжимая горло Айзека.

– Так-так, – произнес Леонард, углубляясь в изучение меню. Джек, устав раскачиваться на стуле, который, вопреки ее усилиям, не желал стоять ровно, принялась дотошно обследовать приборы, в чистоте которых явно сомневалась. – Посмотрим, что тут у нас.

– Отпусти! Он не может дышать! – умоляю я.

– ПОЧЕМУ?

Смотреть ему, как и остальным, пришлось недолго – Гилли, вскочив с места, тут же выхватила меню у каждого из рук. Джек и Леонард издали возмущенные возгласы, Фрэнки же, давно утратившая восприимчивость к подобным выходкам, лишь снисходительно усмехнулась.

– Правду… – выдавливает Айзек. – Я… сказал ему правду.

– Хватит, Ник! Я тебе все расскажу!

– Здесь имеет смысл заказывать только одно, – сказала Гилли с кокетливой улыбкой.

Глядя на меня, Ник ослабляет хватку, и Айзек жадно глотает воздух.

И, не потрудившись ничего объяснить, она нырнула в толпу и направилась прямиком к официанту, маячившему в дальнем конце помещения.

– Ты… ты о чем? – спрашивает Ник, все еще держа его за воротник.

– Я вас предупреждала, – рассмеялась Фрэнки, глядя на друзей.

В ушах стучит кровь.

– Очень… бойкая девушка, – прокомментировала Джек.

А Леонард вполголоса пробормотал:

– Джейкоб – мой сын. И я ему об этом сказал, – тихим дрожащим голосом говорит Айзек.

– Можно и так выразиться.

Ник отходит в сторону, хмурится, на лбу проступают морщины. Что?

Фрэнки невольно заподозрила, что идея с совместным обедом была чудовищной ошибкой и впереди у них несколько часов мучительной неловкости, совсем как в тот раз в палаццо. К счастью, очень скоро подоспел официант с бутылкой. Выбор Гилли – сухое вино с насыщенным вкусом – оказался настолько удачным, что это признала, не без удивления, даже Джек. Время понеслось вперед. Беседа кипела, голоса за столом становились все громче, жестикуляция все оживленнее. Когда Джек и Леонард с бокалами в руках вышли подышать на набережную, Фрэнки и Гилли остались за столиком вдвоем и постепенно переключились на обсуждение публики в ресторане.

Время замедляется. Я отчетливо вижу, как Айзек потирает покрасневшее горло, и кожа на тыльной стороне ладоней у него совсем сухая. На столе, рядом с подносом, две круглые горошины. Чувствуется запах перца и опилок. Я замечаю выцветшую темно-синюю подушку с вышитым осьминогом – однажды я на ней лежала.

– У меня все-таки в голове не укладывается, как девушки носят такие короткие платья? – сказала Фрэнки. – В них же не присядешь.

– Это… полный бред! – кричит Ник.

Представляю, как я сейчас выгляжу: рот открыт, лицо побледнело, руки безвольно висят.

Гилли подняла на нее недоуменный взгляд:

Ник вдруг отходит назад и качает головой.

– Знаете, а вы на удивление старомодны.

– Сара?

– Что же тут удивительного? – сощурилась та.

Голос, как у перепуганного мальчишки: тонкий, полный отчаяния.

– А то, что вы в остальном такая прогрессивная. – Гилли кивнула в ее сторону, точно один ее вид служил подтверждением этих слов. – Не замужем. Ни от кого не зависите. Пишете книги.

– Сара?

Фрэнки тут же ощетинилась.



– Словом, существо я бесполое?

За все эти годы я много раз собиралась рассказать Нику – да и Джейкобу – всю правду. Но разве можно причинять боль самым любимым людям на свете? Я сама совершила ошибку, мне самой с ней жить.

– Ой, я не то хотела сказать… – начала было девушка, но Фрэнки поспешила ее успокоить:

По крайней мере, так я оправдывала свое молчание.

– Да я шучу.

Ник побелел, он изумленно моргает.

Джек и Леонард тем временем вернулись с пустыми бокалами.

– Джейкоб не мой сын?

– Что обсуждаем? – спросила Джек.

Я помню, как Ник держал его на руках и ходил по дому, чтобы Джейкоб смотрел на все вокруг. Ник очень гордился сыном, и я полюбила его еще сильнее, глядя, с какой нежностью он относится к малышу. Ник надевал слинг, устраивал Джейкоба у себя на груди и гулял с ним по пляжу. Джейкоб болтал ножками и хватался крошечными кулачками за пальцы Ника.

– Других посетителей, – ответила Фрэнки и жестом попросила официанта принести еще одну бутылку.

Как я могла так поступить?

В доме душно, и к горлу подкатывает ком.

Джек огляделась по сторонам, затем разгладила складки на платье и покачала головой.

– Прости, Ник. Ты не его отец.

– Мне уже не угнаться за современными веяниями. Смущает меня эта манера появляться в обществе в домашнем, – сказала она и содрогнулась, явно имея в виду модные «пижамы палаццо», то и дело мелькавшие вокруг. – А уж этот грохот!

Ник страшно закашливается, будто сделал вдох под водой.

– Вы про музыку? – уточнила Гилли.

– Дорогая моя, разве же это музыка?

Та в ответ рассмеялась.

— Я не боюсь, — Он обернулся к Хуэйфэнь и шепнул: — Давай поменяемся?

– Я ни слова не разбираю, кроме бесконечных «бэнгов», да и слава богу. Знать не желаю, о чем они там поют. – Джек снова заскользила взглядом по залу. – Утверждается, будто в Италии любят Синатру. Вот его бы и сыграли.

Беседу прервал официант, явившийся на сей раз с бутылкой просекко, и следующие несколько минут они невинно болтали ни о чем, время от времени делая робкие глотки – никому не хотелось допить раньше остальных.

Хуэйфэнь отрицательно покачала головой.

– Гилли, я слышал, вы писательница? – сказал Леонард.

— Мило, — добавила Мирна.

Та, предвкушая внимание к своей персоне, радостно заулыбалась.

– Это правда.

— Ага, будто бы вы не обменяли бы меня с радостью на любого другого.

– И о чем же вы пишете?

— Для тебя я подготовила кое-что получше.

— А мне зачем этот? — вопросила Рут, тыкая кривым пальцем в Натэниела. — Он же как дырка в комнате.

Фрэнки едва сдержала улыбку. Покровительственный тон, каким заботливый отец мог бы осведомиться у дочери, чем ей запомнился день, в этом заведении звучал совершенно абсурдно. Она покосилась на Джек, но в ответ получила лишь свирепый взгляд.

— Эй! — возмутился Натэниел. — Я гость что надо!

Гилли, впрочем, нисколько не возражала.

– О прекрасном, Леонард, – ответила она, явно слегка хмельная. Фрэнки пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы не рассмеяться и не закатить глаза. Даже Гилли обычно не выражалась в такой патетической манере – видно, просекко ударило в голову. Почувствовав, как кто-то пнул ее под столом, – Джек, кто же еще – Фрэнки состроила серьезную мину. Гилли тем временем продолжала. – Я обожаю сочинять стихи, – добавила она пылко.

— Точно. Это в случае, если я захочу играть в бесконечные прятки. Вылезай, где ты там прячешься.

– Вот как? – Леонард взял в руки бокал. – Получается, вы поэтесса?

— И что это должно означать? — потребовал ответа Натэниел.

– Нет, я пишу прозу, – ответила Гилли, хмурясь, будто не могла взять в толк, что здесь непонятного. – Но… как объяснить… я очень люблю поэзию, поэтому пытаюсь встроить ее в свою прозу.

– Ничего себе, – произнес Леонард, растерявшись, и повернулся к Фрэнки: – Что ты на это скажешь?

— Ой, иди ты в ж…

Теперь настал черед Мирны успокаивать Рут.

– Могу сказать одно, – ответила та, поразмыслив. – Гилли, похоже, сочиняет стихи.

— Кто из них Клара Морроу? — тихо спросила Амелия.

За это она тут же схлопотала очередной пинок.

— Художница, — ответила Хуэйфэнь, и попыталась изобразить на своей голове растрепанную прическу Клары. — Она нас привезла. Кажется, она милая.

– Вы уже что-то подобное написали? – спросила Джек. – Или это только идея?

Оливье — что было гораздо полезнее — указал за окно, где Клара прогуливала своего нового щенка, хотя издалека смотрелось, словно она тянет сквозь тонкий слой снега на деревенском лугу пустой поводок.

– Ну… у меня есть одна рукопись, – созналась Гилли, глядя в сторону. – Вообще-то, я ее вчера закончила.

Амелия вздохнула. Милая. В её мире это слово значило «тупоголовая».

– С ума сойти, кто бы мог подумать, – расхохоталась Фрэнки.

* * *

В это мгновение официант подкатил к их столику тележку с необъятной головкой сыра. Чтобы как следует все рассмотреть, Джек перегнулась через стол:

Арман Гамаш поманил Клару, та подхватила щенка и пошла навстречу.

– Это еще что?

— Это кто? — спросил Желина. — Кого-то она мне напоминает.

Официант обрушил на них стремительный поток итальянской речи, разобрать которую оказалась в состоянии лишь Гилли, отвечавшая на его реплики громко и многословно, не давая себе труда переводить. Остальным пришлось молча наблюдать, точно зрителям в театре, как в центр сырной головки выкладывают крупные, упругие рожки пасты, как сыр размягчается, плавится от жара. Затем официант достал ступку, полную перца, и принялся толочь его пестиком, отчего воздух стремительно пропитался пряным ароматом. Леонарда тут же одолел чих, и пока официант, отложив ступку, хохотал, а Гилли качала головой, Джек копалась в сумочке в поисках носового платка.

— Да, сложно перепутать Клару Морроу с кем-то еще.

Фрэнки добродушно наблюдала за этой сценой, чувствуя, как по телу горячей волной разливается просекко, успокаивая и одновременно будто бы отдаляя от реальности. На ее громкий смех никто, похоже, не обращал внимания.

— Клара Морроу? Художница? Та, что пишет портреты? Это же она написала старую и покинутую всеми Деву Марию? Великолепная работа! Я едва смог взглянуть на портрет, а потом не смог оторвать от него взгляд. Хотя самыми любимыми у меня стали «Три Грации». Я был на ее вернисаже в Музее современного искусства.

Следом на столе появились тарелки, и все принялись за еду; резкий, солоноватый вкус пекорино[38] мешался на языке с острым перцем, и было в этом простом сочетании что-то уникальное, неповторимое.

— Она живет вон там, — Гамаш показал на маленький домик на противоположном краю луга.

Они направились Кларе навстречу. Та опустила щенка и представилась Полю Желине, который казался воодушевлён знакомством.

– Я попробовала это блюдо еще во время первой поездки в Италию. Правда, не здесь, а в Риме, но мне показалось, что для сегодняшнего вечера отлично подойдет.

— Ты уже знаком с Лео? — спросила Клара Армана.

Когда Леонард с восторгом хлопнул в ладоши, Джек и Фрэнки одновременно глянули на него, сочувственно улыбаясь.

— Non. Bonjour, Лео, — сказал Арман, присев на корточки.

Разговор ненадолго прервался: от вина и просекко у всех проснулся аппетит, и несколько минут они молча набивали животы. Фрэнки, убежденная, что никогда прежде не чувствовала такого зверского голода, раз за разом подносила вилку ко рту. На мгновение подняв взгляд, она заметила, что посетители выходят из ресторана со стульями в руках и рассаживаются на мосту, видневшемся поодаль за окном.

Лео, надо сказать, оказался чуть ли не самым очаровательным щенком, какого он когда-либо видел. Светло-коричневая, почти золотистая шерстка и круглые, словно войлочные, ушки, направленные строго вперед. Вертя хвостом, на лапках он стоял уверенно и твердо. Картину завершали нетерпеливые, сияющие глаза.

– Что это они делают? – спросила она с набитым ртом.

Он был похож на маленького льва.

Гилли наклонилась, пытаясь разглядеть, куда показала Фрэнки.

Могло так случиться, что Клара заимела льва, а они — хорька?

– Надеются застать мимолетный золотой час, – ответила она, прежде чем снова взяться за еду. – Но если сегодня что-то и будет, то не раньше чем через час. Еще слишком рано.

– Золотой час?

Но нет, Лео определенно был собакой. Неопределенной породы, но точно собакой.

– Неужели не знаете?

— Как там Грейси? — поинтересовалась Клара, и Арман стал искать на ее лице намёк на сарказм.

Фрэнки не испытала и намека на желание огрызнуться в ответ и, сама себе удивившись, рассмеялась. Протянув руку за недавно откупоренной бутылкой вина, она наполнила свой бокал и сделала глоток, наслаждаясь густым ягодным ароматом, ощущая на языке колючий табачный привкус.

И быстро обнаружил, что дама, мягко говоря, забавляется.

– Не знаю, расскажите.

Он выпрямился, а Желина присел на корточки поиграть с Лео.

– Это момент перед закатом, когда весь город залит золотым светом. Художники, фотографы, да и вообще все, кого ни спроси, считают, что Венеция в это время красивее, чем когда-либо.

— Она прекрасна, — ответил Арман.

От Фрэнки не ускользнул ее тон.

— Правда?

– Но вы не согласны?

— Ну, она повсюду делает лужи. Но, опять же, так было и с Даниэлем, и с Анни, когда мы впервые принесли их домой. Ладно, мы хотя бы были уверены, что они люди. С Грейси не всё так ясно.

Та пожала плечами:

— А это важно? — спросила Клара.

– Я предпочитаю синий час.

— Для тебя, очевидно, нет, — сказал Арман. — Они правда из одного помёта?

– Вы что, их выдумываете? – не сдержавшись, спросила Фрэнки.

Гилли усмехнулась, одним глотком осушила бокал.

Он посмотрел на маленького красавчика Лео.

– Покажу вам как-нибудь. И сами все поймете.

— Ну, всех их нашли в одном мусорном баке. Вполне возможно, что к ним приполз крошка-енотик. Или крошка-скунс.

— Точно, — сказал Арман. — И почему, интересно, Грейси досталась именно нам? Она осталась последней, кого не взяли?

Вскоре после этого Джек и Леонард ушли, уверяя, что совершенно выбились из сил. Фрэнки пробыла еще с час, пока Гилли не отвлеклась на разговор за соседним столиком, где расположилась компания молодых, не старше тридцати, итальянцев и испанцев, кипуче объяснявшихся друг с другом на языке ломаных фраз и порывистых жестов. Несколько минут Фрэнки молча наблюдала за ними, любуясь неуемной энергией молодых, вспоминая времена, когда и сама была похожей на них, пусть и не такой беззаботной, не такой жизнерадостной. Взросление во время войны не проходит даром. Оставляет след, меняет взгляд на вещи. Фрэнки вздрогнула. И тут же поняла, что пора отправляться домой – ее уже понемногу окутывала мрачная тревога, какую она нередко испытывала, когда из головы выветривался хмельной дурман. Она собралась было попрощаться с Гилли, но та оказалась слишком увлечена беседой. Молодой человек, сидевший рядом, протянул ей очередной бокал вина, который она приняла, пылая румянцем. Фрэнки тихо поднялась и вышла.

— Совсем нет. Рейн-Мари получила право первой порыться в помойке — думаю, это потому что Билли Уильямс запал на неё — и она выбрала Грейси.

Кто бы сомневался, подумал Гамаш. Выбрала самую убогую, последыша. Он бы сделал то же самое.

Солнце клонилось к закату. Она заторопилась – надо добраться до темноты. Поднявшись на мост, которого никогда не видела прежде, она ненадолго замерла среди стремительно густеющих сумерек. Ухватилась за парапет, до того ледяной, что свело ладони.

— Как ее принял Анри? — спросила Клара.

– Фрэнсис! Подождите!

— Он смотрит на нее, как на hors d’oeuvre, оброненную на пол.

Клара скорчила рожицу и отвернувшись, чтобы уйти, бросила напоследок:

Она обернулась и увидела Гилли, бежавшую за ней следом с туфлями в руках. И, содрогнувшись от одной мысли о грязных, стылых булыжниках под ногами, велела:

— Что ж, всего хорошего.

– Обуйтесь немедленно.

— И тебе всего хорошего.

– Подождите! – снова крикнула девушка, хотя Фрэнки и не думала двигаться с места.

Что-то в его тоне заставило Клару обернуться.

– Ну что еще? – спросила она, мечтая лишь об одном – поскорее окунуться в горячую ванну, а потом забраться с грелкой в постель.

– Ладно вам, не сердитесь. – Приблизившись, Гилли взяла ее за руку и потянула вперед, в ту же сторону, куда Фрэнки и направлялась до этого. – Успеем домой до отбоя, обещаю. А пока хочу вам кое-что показать.

— Что ты еще натворил, Арман?

– Что?

Не выпуская ее руки, Гилли, по-прежнему босая, молча двинулась вперед.

— Увидишь.

Клара нахмурилась.

– Осталось чуть-чуть, – то и дело бормотала она, переходя очередной мост. Фрэнки не сопротивлялась, покорно сворачивая следом за ней в полузнакомые переулки, на совершенно незнакомые улицы.

Позади неё, в окне бистро, Гамаш увидел четверку кадетов, так же хмуро смотрящих на него.

Наконец Гилли остановилась на деревянном мосту, необыкновенно круто изгибавшемся над водой. Широкий канал тянулся вдаль, открывая вид на лагуну и здания по обе стороны. Фрэнки с удивлением поняла, что никогда прежде не замечала этого места.

Выводок кадетов. Кто же из них лев, а кто последыш?

– Вот, – сказала Гилли. – Смотрите.

* * *