Шона молча смотрела мне в глаза и ждала ответа.

Я подумал о приписке «Не говори никому» в конце сообщения. Если его действительно прислала Элизабет, во что я еще не верил, она должна была предположить — я могу все рассказать Шоне. Линде, возможно, нет. А Шоне? Я говорил ей все. Элизабет бы наверняка разрешила.

— У меня есть подозрение, — с трудом выговорил я, — что Элизабет жива.

Шона не отвела взгляда.

— И сбежала с Элвисом Пресли, да? — хмыкнула она, однако, увидев мое лицо, потребовала: — Объясни.

Я объяснил. Рассказал все: о сообщении, об Интернете и уличной камере, о появлении Элизабет на экране моего монитора. Шона не сводила с меня глаз и ни разу не перебила мой монолог. Даже головой не кивала. Когда я закончил, она аккуратно достала из пачки сигарету и сунула в рот. Шона бросила курить много лет назад, но до сих пор держала сигареты под рукой. Покрутила «канцерогенную палочку» в руке, глядя на нее так, будто никогда не видела ничего подобного прежде. Я прямо почувствовал, как бешено крутятся ее мозги. Наконец Шона произнесла:

— Итак, завтра в половине девятого вечера ты должен получить следующее сообщение.

Я кивнул.

— Значит, будем ждать.

— Ты даже не скажешь, что я свихнулся?

Шона пожала плечами:

— Пока нет.

— Почему?

— Можно найти несколько объяснений твоей истории.

— Одним из которых будет шизофрения.

— Не спорю, оснований для такого предположения достаточно. Только зачем же первым делом подозревать худшее? Предположим, что все случившееся — правда. Предположим, что ты действительно видел то, что видел, и Элизабет на самом деле жива. Если мы не правы, то это скоро выяснится. Если же правы… — Она нахмурилась и потрясла головой. — Господи, хоть бы мы были правы.

Я улыбнулся.

— Ты знаешь, как я тебя люблю?

— Знаю, — сказала Шона. — Меня все любят.

* * *

Вернувшись домой, я налил себе последний на сегодня стаканчик. Сделал большой глоток и с наслаждением почувствовал, как согревающая жидкость потекла к месту своего назначения. Да, я пью. Только я не пьяница. Это не одно и то же. Как врач, я понимаю, что игры с алкоголем так же небезопасны, как флирт с дочкой гангстера-мордоворота. Но флирт не всегда приводит к свадьбе, это знают все.

Хлоя подскочила ко мне с обычным своим выражением на морде, которое можно было перевести как «поесть-погулять, поесть-погулять!». Собаки удивительно постоянны в своих требованиях. Я покормил ее и вывел на улицу. Свежий воздух приятно холодил, хотя голова по-прежнему оставалась затуманенной. Честно говоря, не люблю гулять, это, по-моему, на редкость скучное занятие. Однако мне нравилось наблюдать за Хлоей. Смешно — сколько собаки получают удовольствия от такой простой процедуры. Приятно было доставить ей радость.

Дома я тихонько прошел в свою спальню. Хлоя следовала за мной. Дед спал, дрыхла и его новая сиделка. Она храпела с присвистом, как мультяшные герои. Я включил компьютер и задумался: почему шериф Лоуэлл не перезвонил? Позвонить ему, что ли? Вообще-то, время близится к двенадцати… Ничего, не помрет.

Я поднял трубку и набрал номер. У Лоуэлла сотовый телефон — если он хочет спать по ночам, то может просто отключить сигнал, не так ли?

Шериф снял трубку после третьего звонка:

— Доктор Бек?

Голос напряженный. Кроме того, я уже больше не «док».

— Почему вы не перезвонили?

— Уже поздно, — ответил он. — Я собирался перехватить вас утром.

— В чем там дело, с Сарой Гудхарт?

— Завтра.

— Что, простите?

— Уже поздно, доктор Бек. Мой рабочий день окончен. И я не хочу говорить об этом по телефону.

— А вы можете хотя бы объяснить…

— Вы будете в клинике утром?

— Да.

— Я позвоню.

Лоуэлл вежливо, но сухо пожелал мне спокойной ночи и отключился. Я уставился на телефонную трубку, гадая: что бы это могло значить?

Заснуть, разумеется, не удалось. Я провел бо́льшую часть ночи в Сети, просматривая уличные камеры и надеясь наткнуться на нужную. Искал, так сказать, виртуальную иголку в стоге высокотехнологичного сена.

Бросил наконец это бесполезное занятие и нырнул под одеяло. Профессия врача приучила меня быть терпеливым. Иногда я назначаю своим маленьким пациентам исследования, которые длятся почти всю жизнь, если не дольше, и прошу родителей подождать результатов. И ведь ждут, выбора у них нет. Теперь я сам попал в подобную ситуацию. В данный момент у меня слишком много догадок. Завтра я подключусь к сайту Bigfoot под именем Бэт Стрит и с паролем «Тинейджер» и, возможно, узнаю что-то новое.

Какое-то время я лежал, уставившись в потолок. Потом глянул вправо, туда, где раньше спала Элизабет. Я всегда засыпал первым и перед сном любил смотреть, как она читает. Ее лицо в профиль, полностью сосредоточенное на книге, было последним, что я видел перед тем, как провалиться в сон.

Я перевернулся на другой бок.

* * *

В четыре часа утра Ларри Гэндл взглянул на экран поверх головы Эрика Ву. Эрик, будучи на редкость дисциплинированным служащим, сидел перед компьютером, хотя его лицо от усталости уже сравнялось цветом с выбеленными волосами.

— Итак? — вопросительно произнес Гэндл.

Ву стянул с головы неизменные наушники и сложил похожие на глыбы мрамора руки на груди.

— Странная штука.

— Объясни.

— Доктор Бек почти никогда не сохранял сообщений. Разве только что-то, касавшееся пациентов. И ничего личного. А за последние два дня он получил и запомнил два загадочных послания.

Не оборачиваясь, Эрик протянул через громадное плечо пару распечаток. Ларри проглядел их и нахмурился:

— Что это значит?

— Понятия не имею.

Гэндл прочел сообщение, гласившее, что надо кликнуть по какой-то ссылке в «час поцелуя». В компьютерах он ничего не понимал и, честно говоря, не собирался понимать и дальше. Глаза Гэндла переметнулись на верх страницы, где была напечатана тема.

«Э. П. + Д. Б.» и куча каких-то линий.

Так, Д. Б. — это, наверное, Дэвид Бек. А Э. П…

Ларри как пыльным мешком стукнуло. Он медленно протянул листок Ву.

— Кто это прислал?

— Не знаю.

— Выясни.

— Нереально.

— Почему?

— Отправитель использовал анонимный почтовый ящик.

Ву говорил размеренным, безжизненным тоном. Тем же тоном он обсуждал и прогноз погоды, и способы пыток очередной жертвы.

— Не стану вдаваться в компьютерный жаргон, просто поверьте — отследить адрес невозможно.

Гэндл перевел взгляд на вторую распечатку. «Бэт Стрит» и «Тинейджер». Бред какой-то.

— А вот это? Это можно отследить?

— Тоже нет.

— Послал-то их один и тот же человек?

— Нам остается только гадать.

— А содержание? Ты понял хоть что-нибудь из их содержания?

Ву нажал несколько клавиш и вызвал на экран первое сообщение.

— Видите голубые символы? Так называемая ссылка. Все, что должен был сделать наш доктор, — это щелкнуть по ней мышкой и посмотреть, что появится на экране. Видимо, какой-то сайт.

— Какой именно?

— Ссылка не работает. Я не смог ее открыть.

— Бек должен был проделать это в «час поцелуя»?

— По крайней мере, так здесь говорится.

— А что такое «час поцелуя»? Какой-то компьютерный термин?

— Нет, — ухмыльнулся Ву.

— Значит, мы не знаем точное время, о котором говорится в сообщении?

— Совершенно верно.

— И даже не можем вычислить, прошло оно или нет?

— Прошло.

— Почему ты так уверен?

— Браузер Бека настроен таким образом, что мы можем видеть последние двадцать сайтов, которые он посещал. Бек щелкал по ссылке. Даже несколько раз.

— А нельзя как-то… хм… проследить за ним?

— Нет. Ссылка-то не работает.

— А другое сообщение?

Ву опять пробежался пальцами по клавишам. Первое сообщение на экране сменилось вторым.

— Это полегче. Основное понятно.

— Что же?

— Анонимный отправитель создал почтовый ящик для доктора Бека, сообщил ему необходимые имя, пароль и снова упомянул о «часе поцелуя».

— Давай проверим, правильно ли я понял, — сказал Гэндл. — Бек откроет какой-то сайт, набьет переданные ему имя пользователя с паролем и увидит новое сообщение?

— Теоретически да.

— А мы можем сделать то же самое?

— Войти туда, используя те же координаты?

— Да. И прочесть сообщение.

— Я попробовал. Ящик пока не открывается.

— Почему?

Эрик пожал плечами:

— Аноним может создать его позже. Непосредственно перед назначенным временем.

— Тогда что же мы в результате имеем?

Отсвет монитора плясал в пустых глазах Эрика Ву.

— Пока только то, что кто-то изо всех сил старается сохранить анонимность.

— И никак нельзя выяснить, кто именно?

Ву показал Гэндлу какой-то приборчик, который человеку непосвященному напомнил бы часть транзисторного приемника.

— Мы поставили такие штучки на домашний и рабочий компьютеры Бека.

— И что это?

— Специальное устройство, которое посылает сигналы с его компьютера на мой. Если доктор Бек получит какое-то сообщение, навестит какой-либо сайт или даже просто напечатает письмо, мы тут же это увидим.

— Значит, сидим и ждем.

— Да.

Гэндл вспомнил предположение Ву, что кто-то изо всех сил пытается сохранить анонимность, и страшное подозрение закралось в его душу.

Глава 9

Я припарковался аж в двух кварталах от клиники. Раньше я никогда не делал ничего подобного.

Шериф Лоуэлл уже материализовался здесь вместе с двумя короткострижеными мужчинами в серых костюмах, которые лениво прислонились к большому коричневому «бьюику». Смешная парочка. Один — длинный, тощий и белый, другой — толстый, короткий и абсолютно черный. Они напоминали кеглю и шар. Оба ласково улыбнулись мне. Шериф сохранил угрюмость.

— Доктор Бек? — уточнил белый. Он выглядел до отвращения аккуратно — напомаженные волосы, уголок тщательно сложенного платка выглядывает из нагрудного кармана, галстук заколот стильной булавкой, очки в черепаховой оправе, какие любят надевать актеры, когда желают выглядеть модно.

Я посмотрел на Лоуэлла. Тот молчал.

— Да, — ответил я.

— Специальный агент Ник Карлсон из Федерального бюро расследований, — представился аккуратист. — А это специальный агент Том Стоун.

Оба сверкнули значками. Коротышка Стоун поддернул брюки и кивнул на «бьюик»:

— Не сможете ли вы проехать с нами?

— У меня пациенты через пятнадцать минут!

— Об этом мы уже позаботились. — Карлсон выбросил длинную руку в сторону открытой двери машины, как ведущий телешоу, предлагающий приз. — Прошу.

Пришлось сесть назад. Карлсон устроился за рулем, Стоун — рядом. Лоуэлл в машину садиться не стал. Мы останавливались на Манхэттене, и все же дорога заняла не больше сорока пяти минут. Карлсон припарковался в центре, на Бродвее, недалеко от Дуан-стрит, напротив административного здания номер 26 на Федерал-плаза.

Внутри здание выглядело как обычный офис. По коридорам с чашками кофе в руках передвигались мужчины в деловых, на удивление неплохого качества костюмах. Попадались и женщины, но в явном меньшинстве. Мы зашли в конференц-зал, мне предложили сесть, что я и сделал. Хотел еще положить ногу на ногу, да постеснялся.

— Кто-нибудь объяснит наконец, что тут происходит? — спросил я.

— Чем вас угостить? — вместо ответа поинтересовался Карлсон Белая Кегля. — У нас тут худший кофе в мире.

Карлсон нежно улыбнулся. Я улыбнулся в ответ:

— Нет, спасибо, хотя предложение заманчивое.

— А может, что-нибудь прохладительное? Том, у нас есть прохладительные напитки?

— Конечно, Ник. Кока-кола, диетическая кола, спрайт. Все, что угодно, для нашего доктора.

Мы опять поулыбались.

— Спасибо, ничего не нужно.

— А лимонаду? — попробовал еще раз соблазнить меня Стоун, снова подтянув штаны. Его живот походил на надутый мяч, намек на талию отсутствовал, и брюкам приходилось нелегко. — У нас здесь всего полно.

Я чуть не согласился, чтобы они отстали, но покачал головой. На столе между нами сиротливо лежал одинокий конверт. Я не знал, куда деть руки, и положил их перед собой. Карлсон сел на угол стола, Стоун остался на ногах.

— Что вы можете сообщить нам по поводу Сары Гудхарт? — спросил Карлсон.

Я заколебался, стоит ли отвечать правду.

— Док?

— А что вы хотите услышать?

Карлсон и Стоун переглянулись.

— Имя Сары Гудхарт интересует нас в связи с текущим расследованием.

— Каким расследованием?

— Нам бы не хотелось этого разглашать.

— Не понимаю, при чем тут я.

Карлсон тяжело вздохнул, как бы обдумывая мое заявление. Затем повернулся к коротышке-напарнику и уже безо всякой улыбки спросил:

— Я задаю непонятные вопросы, Том?

— Нет, Ник. Мне кажется, все ясно.

— Мне тоже так кажется.

Карлсон снова повернулся ко мне:

— Может быть, вы протестуете против формы вопроса, док?

— Так всегда говорят на практических занятиях, — встрял Стоун. — «Протестую против формы вопроса!»

— Говорят-говорят. А потом добавляют: «Переформулируйте». Что-то вроде этого, да, Том?

— Да, типа того.

Карлсон пригвоздил меня взглядом к креслу.

— Прекрасно, сформулируем иначе. Имя Сара Гудхарт что-нибудь значит для вас?

Ох, не нравилось мне все это. Не нравилось их внимание к моей персоне, и то, что вместо шерифа Лоуэлла допрос ведут федералы, и то, что они вроде бы планируют сделать из меня отбивную. Им хотелось понять, что это за Сара такая. А чего тут трудного: взгляни на полное имя Элизабет да на адрес. Я решил сказать полуправду.

— Второе имя моей жены — Сара, — осторожно начал я.

— А второе имя моей жены — Гертруда, — мгновенно отозвался Карлсон.

— Господи, Ник, это ужасно.

— А у твоей жены есть второе имя, Том?

— Мак-Дауд. Фамильное имя.

— Мне нравится, когда у семьи есть фамильное имя. Заставляет помнить о своих корнях.

— Мне тоже нравится.

Оба агента опять посмотрели на меня.

— Как ваше второе имя, док?

— Крэйг, — ответил я.

— Крэйг, — повторил Карлсон. — Значит, если я спрошу вас, знакомо ли вам имя, — он помахал рукой, — скажем, Крэйг Дипвуд, вы воскликнете: «Да, потому что мое второе имя — Крэйг»?

Карлсон сурово уставился мне в глаза.

— Думаю, нет, — промямлил я.

— «Думаю, нет». Что ж, начнем сначала: вы слышали такое имя: Сара Гудхарт? Да или нет?

— Вы имеете в виду — когда-нибудь?

— Господи! — с чувством сказал Стоун.

Карлсон побагровел:

— Мы с вами в слова играем, док?

Он угадал. Я не знал, что делать. Я почти ослеп, и перед моим мысленным взором горела неоновым светом последняя строчка письма: «Не говори никому». Я почти ничего не соображал. Они хотели знать про Сару Гудхарт. Возможно, это только проверка, призванная показать, буду ли я с ними сотрудничать. А в чем?

— Моя жена выросла на Гудхарт-роуд, — объяснил я. Сыщики подались назад, скрестив руки на груди. Они пытались завести меня в ловушку, и я покорно шел за ними. — Потому я и сказал, что Сара — ее второе имя. Название улицы натолкнуло меня на эту мысль, понимаете?

— Она выросла на Гудхарт-роуд? — переспросил Карлсон.

— Да.

— И название улицы стало для вас чем-то вроде катализатора?

— Да.

— Начинаю улавливать смысл. — Карлсон посмотрел на партнера. — Ты улавливаешь смысл, Том?

— Конечно, — сказал Том, поглаживая себя по животу. — Он вовсе не хотел заморочить нам голову. Слово «Гудхарт» послужило катализатором.

— Да. Именно потому он подумал о своей жене.

Оба уставились на меня. В этот раз я сумел сохранить молчание.

— Ваша жена когда-нибудь называлась Сарой Гудхарт? — спросил Карлсон.

— Как это — называлась?

— Ну, она когда-нибудь говорила: «Привет! Я — Сара Гудхарт!»? Или, может, имела документы на это имя. Или регистрировалась в Сети под таким ником.

— Нет.

— Вы уверены?

— Да.

— Вы говорите правду?

— Да.

— Не нужен никакой катализатор?

Я выпрямился в кресле, решив продемонстрировать характер.

— Мне не нравится, как вы разговариваете со мной, агент Карлсон.

Его рекламная белозубая улыбка тут же вернулась, но теперь показалась жестокой пародией на ту, предыдущую. Агент поднял руку и примирительно бросил:

— Ладно, простите, это действительно было грубо.

Он оглянулся кругом, как бы выискивая следующий вопрос.

— Вы били свою жену, доктор Бек?

Меня как хлыстом стегнули.

— Что?!

— Это вас возбуждало? Отлупить женщину?

— Что… Вы что, свихнулись?

— Сколько вы получили по страховке после смерти жены?

Не в силах поверить своим ушам, я растерянно переводил взгляд с Карлсона на Стоуна, однако их лица были бесстрастны.

— Да что вы такое говорите?

— Пожалуйста, ответьте на вопрос, доктор Бек. Если, конечно, вам нечего скрывать.

— Да нет, это не секрет, — сказал я. — Полис был на двести тысяч долларов.

— Двести кусков за погибшую жену, — присвистнул Стоун. — Эй, Ник, я встаю в очередь!

— Не великовата ли сумма для двадцатипятилетней девушки?

— В то время ее двоюродный брат устроился на работу в страховую фирму, — стал коряво оправдываться я. Странная вещь: хоть я и не сделал ничего дурного — во всяком случае, того, что имели в виду они, — все равно почувствовал себя виноватым. Неприятное ощущение. Из-под мышек заструился пот. — Элизабет хотела помочь ему и застраховалась на большую сумму.

— Мило с ее стороны, — сказал Карлсон.

— Очень мило, — подхватил Стоун. — Семья превыше всего, вы согласны?

Я молчал. Улыбки вновь исчезли.

— Посмотрите на меня, док, — приказал Карлсон.

Я повиновался. Его глаза буравили мои. Я выдержал поединок, хотя это оказалось нелегко.

— На этот раз ответьте, пожалуйста, на мой вопрос, — медленно произнес агент. — И не злите меня больше. Вы когда-нибудь били свою жену?

— Никогда, — ответил я.

— Ни разу?

— Ни разу.

— И не толкали?

— И не толкал.

— А со злости ни разу не треснули? Слушайте, док, мы все люди — пощечина, то да се. Не преступление, нет, просто время от времени у каждого могут сдать нервы.

— Я никогда не бил свою жену, — повторил я. — Не толкал, не трескал со злости, не отвешивал пощечин. Никогда.

Карлсон поглядел на Стоуна:

— Тебе все ясно, Том?

— Конечно, Ник. Он сказал, что никогда не бил жену, чего тут непонятного.

Карлсон поскреб подбородок:

— Если только…

— Если только что, Ник?

— Если только ему снова не нужен катализатор.

Глаза сыщиков опять сфокусировались на мне. Собственное дыхание засвистело у меня в ушах, голова стала пустой и звенящей. Карлсон подождал еще несколько секунд, прежде чем завозиться с большим коричневым конвертом. Он тянул время, аккуратно развязывая и расклеивая его. Потом поднял высоко в воздух, и содержимое высыпалось на стол.

— Годится катализатор, док?

Это оказались фотографии. Карлсон подвинул их ко мне. Я взглянул на снимки и похолодел.

— Доктор Бек?

Я не отозвался. Мои пальцы тихонько коснулись фотографий.

Элизабет.

Это, несомненно, она. На первом фото жена была снята крупным планом — только голова, в профиль. Рукой Элизабет придерживала волосы, открывая ухо. Ухо было красным и распухшим, шея под ним — в синяках и царапинах.

Похоже, перед съемкой она плакала.

Следующее фото запечатлело Элизабет раздетой до пояса и демонстрировавшей огромный синяк на боку. И вновь глаза у нее заплаканы. Снимок был очень контрастным, кровоподтек казался огромным и черным.

И еще три фотографии — Элизабет в разных позах, предъявляющая различные части тела, покрытые ушибами и царапинами.

— Доктор Бек?

Голос вернул меня к действительности. Я почти забыл о наблюдающих за мной агентах. Встрепенувшись, я переводил глаза с Карлсона на Стоуна и обратно.

— Вы что, думаете, это сделал я?

Карлсон пожал плечами:

— Мы ждем, что вы нам скажете.

— Конечно же нет!

— Вы в курсе, где ваша жена получила травмы?

— В автомобильной катастрофе.

Они переглянулись с таким видом, будто я сообщил, что мою домашнюю работу съела собака.

— Элизабет попала в небольшую аварию, — объяснил я.

— Когда?

— Точно не помню. За три-четыре месяца до… — я сглотнул, — до смерти.

— Она обращалась к врачу?

— Нет. Не думаю.

— Нет или не думаете?

— Дело в том, что меня в тот момент не было дома.

— И где же вы находились?

— Делал доклад на симпозиуме педиатров в Чикаго. Жена рассказала о случившемся, лишь когда я вернулся домой.

— Сколько же дней прошло к тому времени?

— С момента аварии?

— Да.

— Не знаю. Два или три.

— Вы уже были женаты?

— Да, несколько месяцев.

— А почему она не рассказала вам о происшествии сразу? Как вы думаете?

— Она рассказала, как только я вернулся. А раньше, наверное, не хотела меня волновать.

— Понятно, — протянул Карлсон и посмотрел на Стоуна. Оба даже не пытались скрыть скептицизм. — Значит, это не вы сделали фотографии, док?

— Нет, — сказал я, радуясь, что говорю правду, так как взгляды фэбээровцев не предвещали ничего хорошего.

Наклонившись ко мне, Карлсон спросил:

— А раньше вы их видели?