Сознание Андреа наконец снова вернулось к полосатым шатрам, шуршанию гравия под ногами, ароматам сладостей в воздухе. Она остановила свой взгляд на смеющихся детях, снующих по Замечтанью, и выдохнула, позволяя напряжению в ее теле расплавиться, подобно горячей карамели на блестящем красном яблоке на палочке.
Затем, превозмогая себя, Андреа улыбнулась.
Она была в порядке.
На лице Пенни было написано: «Ну, что я тебе говорила!» Она разразилась смехом, Андреа тоже рассмеялась вслед за ней.
Этот кошмар был лучше, чем ужасы ее реальной жизни, потому что Андреа могла войти и выйти из кошмарных шатров и знала, что все происходившее в них было ненастоящим. На этот раз она решала, когда закончиться кошмару, и ей уже не терпелось попробовать еще один.
Андреа сгребла Пенни в объятия, и они закружились, хихикая, в самом центре Замечтанья.
– Подожди! – Андреа внезапно отстранилась, резко выдохнув.
Прошло так много времени с тех пор, как Андреа удалось настолько с кем-то забыться. Была какая-то причина, почему она не могла себе этого позволить, хотя она и не помнила эту причину.
Ей нужно держать все под контролем.
Или случится что-то страшное.
Нечто ужасное
– Ты в порядке? – Пенни наклонилась над согнувшейся Андреа и положила руку ей на спину.
– Да, я просто… – Андреа уставилась в землю, пытаясь сосредоточиться, глубоко вдыхая и выдыхая. – Я… Я думаю, что в порядке.
Она выровняла дыхание и выпрямилась, пытаясь избавиться от страха потери самоконтроля, и придала своему лицу как можно более беззаботное выражение:
– Пойдем дальше. Я уверена, здесь есть еще куча вещей, на которые стоит взглянуть.
Две девочки шли, сохраняя неловкое молчание в течение нескольких минут, прежде чем Пенни прокашлялась и произнесла притворно-небрежным тоном, в котором ощущалось скрытое беспокойство:
– Это естественно, что как твоя подруга… Я бы хотела узнать, что же привело тебя в Замечтанье. Что там за история у тебя, Андреа Мерфи?
– Моя история? – Андреа взрыхлила гравий на дорожке своей испачканной грязью кроссовкой. Она попыталась скрыть неловкость, которую испытала при слове «подруга» из уст Пенни.
– А у тебя какая история? – спросила Андреа, надеясь уклониться от ответа и от необходимости ворошить то, с чем ей меньше всего хотелось иметь дело и что она все равно никак не могла вспомнить.
– Нет, – настаивала Пенни, – я первая спросила. Я обещаю, что никому не скажу. Друзья не выдают секреты друг друга, даже большие секреты.
Андреа сделала шаг назад. Она не понимала, почему Пенни так хочется что-то знать о ней. Если бы сейчас здесь вместо Пенни был Фрэнсис, он не стал бы ничего расспрашивать. Развод родителей подкосил его точно так же, как и ее. Надо бы вернуться сюда с Фрэнсисом. С ним будет намного лучше, чем с Пенни.
Чувство вины снова пронзило сердце Андреа, и на этот раз еще сильнее. Она крепко прижала руку к груди, чтобы избавиться от этого невыносимого ощущения.
Что-то было не так.
– Ну, расскажи, – продолжала Пенни, не обращая внимание на то, что ее слова коробят Андреа, – почему Замечтанье появилось в твоей жизни? У каждого ребенка, который приходит сюда, есть своя история. Что-то тяжелое или печальное в их реальной жизни, от чего они хотели бы уйти на некоторое время.
– Со мной все в порядке. – угрызения совести улетучились, и румянец появился на щеках у Андреа, когда она повторяла те же лживые слова, которые привыкла твердить многим людям с тех пор, как расстались ее родители. С тех пор, как ее жизнь начала трещать по швам. С тех пор, как что-то, что бы это ни было, принесло эту тяжелую, бесконечную печаль. Когда учитель спрашивал, что случилось, заметив ее отрешенный взгляд в окно. Или когда мать пыталась завести шутливый, делано счастливый разговор во время завтрака. Или когда Андреа сидела одна у холодной кирпичной стены, наблюдая, как играют другие дети. Я в порядке. Я в порядке. Я в порядке. Этими словами она прикрывала зияющие дыры в своем сердце, и ей казалось, что если она будет произносить эту ложь снова и снова, то когда-нибудь это станет правдой и с ней действительно все будет в порядке.
Андреа столько раз произносила эту ложь, но не могла вспомнить, с чего это все началось. Было что-то ужасное, что произошло уже после развода. Та самая причина, по которой она пришла в Замечтанье и которую она хотела здесь забыть. Но, кажется, она не могла избавиться от этого даже в Замечтанье, окруженная захватывающими развлечениями. Печаль все еще была здесь, витала где-то рядом. А значит, была и броня, чтобы справиться с этим.
Чувствовали ли другие дети, пришедшие в Замечтанье, отголоски тех горестей, которые заставили их сбежать в отчаянии? Или это то, как работает Замечтанье: тебя продолжают преследовать призраки того, о чем ты хотел забыть?
Может быть, что-то сломалось. Может быть, это она была слишком сломана, чтобы чары Замечтанья могли ее починить.
Пенни пристально посмотрела на Андреа:
– Друзья говорят друг другу правду, – она сощурила глаза, – и я тебе не верю. Замечтанье не приходит к детям, чья жизнь в порядке.
– Ты и не обязана мне верить, – пожала плечами Андреа, засовывая руку в карман и сжимая пальцами спрятанный там предмет. – Но уверяю тебя, я в порядке. Моя жизнь в порядке. Возможно, Замечтанье сделало исключение, и я просто пришла сюда немного повеселиться.
Андреа злилась на Пенни за то, что та коснулась такой болезненной для нее темы. Она сказала резко, не заботясь о словах:
– И я не напрашивалась к тебе в друзья.
– О! – сказала Пенни с вытянувшимся лицом. – Я поняла.
Андреа прикусила себя за щеку. Ее очерствевшему сердцу было больно за Пенни, потому что та была добра к ней, но этого было недостаточно для того, чтобы Андреа готова была взять свои обидные слова назад. Ей надо было защитить себя. Она не могла позволить разрушить свою броню.
Большинство людей никогда не ставили под сомнение ответ Андреа. В действительности большинство из них вздыхали с облегчением, когда Андреа говорила, что у нее все отлично. Как будто, говоря, что у нее все в порядке, она давала им разрешение верить в то, что это было правдой. И вот Пенни, с которой Андреа была почти незнакома, разговаривает с ней так, как будто видит ее насквозь.
Может, пришло время отдохнуть от Пенни. Андреа предпочитала, чтобы люди ей верили. Или хотя бы притворялись, что верят. Она взглянула на часы на башне. Их стрелка все еще стояла на том же месте, как это было, когда она их впервые увидела.
– Ах! – на лице Пенни появилось разочарование, как будто бы она прочитала мысли Андреа. – Ты хочешь уйти от меня, да?
– Нет, я…
– Не волнуйся, – сказала Пенни, выдавливая из себя улыбку, – я знаю этот нетерпеливый взгляд на часы на Башне Сновидений. Я привыкла. Большинство людей позволяют мне побыть их проводником немного, а потом идут своей дорогой. А я просто пойду и встречусь с кем-нибудь из моих друзей. Они здесь повсюду. Может, мы еще увидимся в одну из ночей, если снова решим вернуться сюда.
Ответ Пенни вызвал у Андреа чувство вины. Она задумалась, вороша кроссовками грунт, но так и не нашла что ответить. Это чувство вины… оно было так знакомо Андреа. Слишком знакомо. Она испытывала его и раньше, не только сейчас, с Пенни, но и каждый раз, когда думала о своем брате с тех пор, как оказалась здесь.
Это твоя вина. Твоя вина. Твоя вина.
Андреа пошла прочь. Ей казалось, она стала тяжелее в два раза – так сильно тяготили ее те слова.
– Эй, ты в порядке? – Пенни протянула к ней руку, но Андреа отмахнулась от нее, едва заметно кивнув и пытаясь не замечать, как дрогнуло ее сердце, когда она оставила Пенни позади и побрела прочь вдоль ряда шатров.
На лбу Андреа выступили капельки пота, когда в ее сознании снова замаячили тени воспоминаний и какой-то до боли знакомый голос зазвучал внутри.
Это твоя вина. Твоя вина. Твоя вина.
Она была виновата. Хотя бы в том, что обманула Пенни.
Но было что-то еще. Она пыталась от чего-то избавиться. Она оставила что-то в прошлом. Хотела забыть глубокую и ужасную печаль, но ее мозг кипел, пытаясь вспомнить. И теперь это ее уже не отпустит.
Что же такого ужасного она могла сделать?
– Андреа, пожалуйста, позволь мне помочь тебе.
– Оставь меня в покое! – огрызнулась Андреа и поплелась дальше по дорожке, унося с собой тяжелый груз на сердце. – Я плохо себя чувствую… Мне надо идти.
Она быстро завернула за угол, стараясь не усугублять свое чувство вины еще и тем, что Пенни так переживает за нее и смотрит ей вслед, застыв, как статуя в море людей, где у всех есть друзья.
Андреа сделала еще один шаг вперед, и вдруг все расплылось перед ее глазами, как было в тот момент, когда она лизнула волшебный леденец. Шатры исчезали на глазах. Вскоре вокруг места, где она стояла, вместо них образовались полосатые лужи.
Андреа хотела забыть нечто ужасное, но ее сердце отчаянно пыталось вспомнить.
Никто из других детей ничего не заметил. Они продолжали бегать, смеяться и суетиться, как будто все оставалось на своих местах и мир не растворился только что у них на глазах. И только Андреа видела, как лица детей сливаются в одно цветное пятно, расплываются и соединяются в общий поток сновидений. В часах на башне, которые все еще показывали на слово «Усни», зазвучали куранты, бой которых отдавался в голове Андреа. Она пыталась убежать прочь от этого звука, но оступилась, потеряв равновесие на скользкой земле. Девочка вытянула руки, чтобы смягчить падение, шлепнувшись прямо в грязь, а растаявший мир сновидений уже начал обволакивать ее ноги.
Комиссионный магазин Ральфа
Андреа в тревоге очнулась на полу своей комнаты, где она лежала, уткнувшись головой в подушку-звездочку. Яркий утренний свет из окна освещал ее лицо. Откуда-то с улицы доносились громкие сигналы сдающего назад грузовика.
Она все еще была в тех же джинсах и футболке, что и прошлой ночью. Должно быть, она уснула вместо того, чтобы пойти в гараж.
Ну и странный же сон она видела.
Замечтанье. Пенни. Волшебные цирковые шатры. Она так верила, что все было по-настоящему. Волна разочарования окатила ее, у нее засосало под ложечкой. Конец сна был плохим, но большая часть его была чудесной, и ей было так хорошо.
Но все это было лишь в ее голове.
Андреа подошла к окну, медленно моргая. Комната была пуста. Фрэнсис, наверное, уже спустился вниз.
Белый грузовик, на котором было написано «Комиссионный магазин Ральфа», был припаркован у проезжей части. Его кузов был открыт, пандус опущен вниз. Машина ее отца стояла на въезде к дому рядом с горой коробок. Ее мать застыла рядом, плотно завернувшись в халат и скрестив на груди руки.
Андреа спустилась по лестнице и вышла через парадную дверь.
– Что происходит? – спросила она.
Она видела, что мужчина, должно быть, тот самый Ральф, разбирал кучу вещей, которые, вероятно, ее мама намеревалась продать на гаражной распродаже и которую сама она вряд ли могла бы организовать. Но это никак не объясняло, что здесь мог делать ее отец.
Он вынес из гаража еще один ящик и поставил на подъездную дорожку. Ральф взял его и отнес к грузовику.
Солнце бросало дрожащие блики на лицо Андреа, словно лампочка, которая скоро выйдет из строя. Мать устало повернулась к Андреа, ее глаза были полны слез:
– Мы же обсуждали это вчера, милая. Пришло время попрощаться с вещами Фрэнсиса.
Андреа вспылила:
– Что? Почему? Где он? – она прошагала в гараж, нетерпеливо высматривая густую шевелюру песочного цвета. – Фрэнсис?
Ее отец застыл с очередной коробкой в руках:
– Андреа, сейчас не время.
– Время для чего? Где мой брат? – внутри Андреа все кипело. Кожу жгло, как будто она горела в огне. Ее бесило то, как они все на нее смотрели. Ее мать, ее отец и Ральф из этого дурацкого магазина Ральфа.
Ее родители смотрели друг на друга так, будто каждый из них говорил: «И что теперь с ней делать?»
Андреа сжала кулаки и напрягла руки в уверенности, что, если она будет вопить достаточно громко, брат наверняка услышит ее. Он примчится и объяснит, что происходит. Почему они складывают его вещи в этот грузовик.
– ФРЭНСИС!!! – ее голос разрывал воздух, когда она кричала имя брата один, два, еще десять раз, пока не охрипла и не почувствовала привкус железа во рту.
Ральф смотрел на нее. На его круглом, краснощеком лице отражалась смесь жалости и смятения. Он вытащил телефон, проверяя время, затем вернулся к ящикам и взял еще один, как будто, черт побери, собирался уехать с вещами Фрэнсиса.
Полыхая от гнева, Андреа со всех ног побежала к этому человеку и выбила коробку из его рук. Содержимое коробки рассыпалось по траве рядом с подъездной дорожкой. Андреа упала на землю и стала сгребать рассыпавшиеся предметы руками, прижимая их к груди. Она как будто надеялась, что, если вещи брата будут поближе к ней, она сможет понять, почему их хотят забрать.
В упавшей коробке было все самое ценное для Фрэнсиса. То, что он с гордостью выставлял на комоде. Андреа не раз заставала его переставляющим свои сокровища, чтобы добиться идеального эффекта.
Там была статуэтка Бэтмена и несколько пластиковых динозавров. Пустая стеклянная банка с крышкой. Сияющий гладкий коричневый камень из сувенирного магазина в музее. И фотографии.
Целая куча фотографий их семьи: вот они с Фрэнсисом стоят перед детским игровым комплексом после того, как их отец провел целый день, сооружая его; вот они улыбаются у обеденного стола, который ломится от разных блюд с индейкой посередине; вот они сидят вокруг рождественской елки, пол вокруг которой усыпан оберточной бумагой; вот селфи всей семьи на кровати родителей за несколько дней до того, как они развелись.
– Он пропал, – сказала мать, стоя на коленях возле дочери, слезы катились по ее щекам. Она монотонными движениями гладила распущенные непослушные волосы Андреа и целовала ее голову. – Его нет с нами уже три года. Андреа, мне так жаль, но ты ничего уже не можешь сделать. Пора отпустить.
Тело Андреа было напряжено до предела, когда она склонилась к груди матери, вдыхая слабый цветочный аромат ее духов. Ее дыхание было слабым. Вдох-выдох, вдох-выдох. Через несколько мгновений бег ее безумных мыслей замедлился, создавая небольшие промежутки между ними.
Яркое солнце спряталось за облако, стерев тень Андреа. И вдруг в этом мучительном ритме безмолвного дыхания она все вспомнила.
Листовки, развешанные по всему городу. Новости. Телефонные звонки от ужасных людей, притворяющихся, что они знают, где он был.
Семейные ужины с двумя пустыми стульями за столом. Стул ее отца. И Фрэнсиса. Рождество с меньшим количеством подарков под елкой. Пустая нижняя кровать. Бесконечные часы, которые Андреа провела в одиночестве. Жизнь без брата.
Она потеряла свою тень.
Фрэнсис исчез.
Андреа скорчилась: воспоминания острой болью отозвались в животе, заставляя ее хрупкое сердце вздрогнуть. Андреа освободилась от объятий матери и поползла обратно к коробке. Смятение, в котором она пребывала, как будто прибило ее к земле, не давая встать.
– Фрэнсис!
Мир начал качаться перед ее глазами, когда Андреа кричала снова и снова, продолжая доставать предметы из коробки. Все мышцы ее тела стали твердыми как дерево, каждое движение давалось ей с трудом.
Брат ушел, но Андреа не могла вспомнить, как это произошло. Жизнь с Фрэнсисом и жизнь без него были как начало и конец истории, в которой была пропущена середина.
Андреа схватила пустую банку, и весь мир вокруг нее словно остановился, будто она поставила жизнь на паузу, нажав кнопку. Одинокий комар завис в окаменевшем воздухе перед самым лицом Андреа.
Она хотела забыть то, что случилось в ночь, когда он исчез. И она забыла об этом за воротами Замечтанья. Но если Замечтанье было лишь сном, почему теперь, когда Андреа проснулась, она все еще не в состоянии вспомнить, что же случилось тогда?
Андреа позволила вещам Фрэнсиса упасть на землю. Она вдруг нащупала что-то в глубине своего кармана, и мир снова пришел в движение. Солнце вновь появилось и отразилось от стекла одной из фоторамок, ослепляя своими бликами Андреа. Ее дрожащие пальцы наткнулись на три предмета. Андреа вытащила их и держала теперь на раскрытой ладони.
Мягкое ярко-красное перо. Гладкая золотая монета. И маленький, но увесистый пузырек с мерцающим песком внутри. Песок в точности такой же, каким Маргарет Грейс усыпляла ее после той поездки на велосипеде, что привела ее к воротам Замечтанья. И где она ущипнула себя, чтобы убедиться, что Замечтанье было настоящим.
И если эти вещи были настоящими, значит, все, что с ней произошло, ей не приснилось. Она действительно была в этом месте.
Может быть, оно все еще было там, ждало ее в заброшенном поле. Может, она даже могла бы сбежать туда сейчас.
Андреа больше не хотела думать. Не хотела вспоминать. Она хотела вернуться туда, где острые края прошлого смягчились и она спряталась в мире сновидений. Она была уверена, что в этот раз у нее все получится. Она сможет позволить забвению взять вверх над болью ее памяти. Она будет бегать из шатра в шатер без перерыва. Она будет бегать так быстро, что боль не сможет ее поймать.
Ей необходимо было вернуться туда.
Так, лежа на земле под сочувствующими взглядами ее отца, матери и Ральфа, будто она была заблудившимся беспомощным щенком, Андреа запихнула перо и монету обратно в карман, открыла пузырек с песком и насыпала немного в свою ладонь. Она закрыла глаза, посыпала их песком и произнесла слова, которые уже однажды унесли ее от всего этого ужаса.
– Я прошу Песочного Человека забрать меня в страну сновидений, в которой я могу играть.
– Андреа, что ты делаешь? – голос матери звучал как будто издалека, словно она говорила с Андреа с большого расстояния.
– Я прошу Песочного Человека забрать меня в страну сновидений, в которой я могу играть.
Андреа почувствовала, как уплывает из-под неё земля. В сердце девочки зажглась надежда.
Я прошу Песочного Человека забрать меня в страну сновидений, в которой я могу играть.
Запах свежеприготовленного попкорна защекотал ноздри Андреа.
Река Рут
Вокруг Андреа мелькали ноги детей, а над ней возвышались шатры Замечтанья в сине-белую полоску. Ее кожа ощущала не мягкую подстриженную траву перед ее домом, а растоптанный гравий дорожек Замечтанья. Андреа очутилась в том самом месте, где царство сновидений тогда растаяло перед ней.
Андреа встала, стряхивая грязь с джинсов. На ее лице сияла улыбка до ушей, ее восторг поглотил отчаянную скорбь.
Она ущипнула себя и ощутила боль.
Замечтанье было настоящим. И она в него вернулась.
Андреа положила зажатый в руке пузырек с песком обратно в карман. Ей нужно было попасть в какой-нибудь другой сон. Хороший сон или кошмар – ей было все равно. Ей нужно было забыться. Она ведь для этого и пришла сюда – чтобы забыть о том, что Фрэнсис исчез, и о том, как это произошло.
Андреа подбежала к первому же шатру, который стоял у края площади и возле которого не толпились дети.
Он как будто поджидал ее, и она снова испытала такую же сильную тягу, как и в прошлый раз.
«Река Рут».
Предостережение Пенни громко прокручивалось в голове Андреа, словно пластинка. Она вспомнила, как Пенни сказала, что весь этот ряд шатров наполнен кошмарами. Но насколько плохим сон или кошмар мог быть в этом месте на самом деле? Было очевидно, что сам сон хотел, чтобы она вошла.
Андреа приподняла полог и проскользнула внутрь.
Она очутилась в парке, освещенном лунным светом. Трава на газонах и кроны деревьев были ровно подстрижены. Перед ней извивался бурлящий ручей, на противоположном берегу которого располагалась большая детская площадка.
У ручья стояла ива, ее тонкие листья призывно шелестели, маня Андреа ближе к воде. Девочка остановилась у края ручья. Течение реки у ее ног, казалось, было быстрее, чем в остальном потоке, насколько далеко она могла видеть. Чистая вода поверхности растворялась в темной глубине ручья, настолько глубокого, что Андреа не видела дна. В склонившейся иве было что-то притягательно доброе и нежное, словно она была старым дедушкиным деревом, указывающим детям самый безопасный путь через стремительно бегущую воду. Андреа потянулась вперед, перебирая листья пальцами в надежде, что старое дерево обовьет ее своими ветвями и перенесет через грохочущий поток.
Андреа прищурилась, различив в изогнутых линиях коры проступающие очертания древнего лица. Глубокие бороздки бегали вверх и вниз по широкому, узловатому стволу дерева, высеченный горизонтально неровный шрам придавал лицу хмурый вид. За ивой располагалась детская площадка, освещенная одним прожектором. Качели скрипели, раскачиваясь на железных цепочках, и это было единственное движение среди окружающей неподвижности.
Влажный, тяжелый воздух сгущался вокруг места, где стояла Андреа. Все вокруг казалось ей знакомым, словно какое-то отдаленное воспоминание. Как будто она должна знать, что будет дальше. Как будто она уже бывала здесь раньше. Андреа задумалась, пытаясь вспомнить побольше деталей. Медленно к ней возвращались воспоминания: парк, река, дерево, притворяющееся добрым. Падение. Ноги, превратившиеся в камень.
Андреа сделала шаг назад, ее дыхание стало прерывистым и частым. Она слышала об этом месте раньше – от своего брата, который так часто просыпался в ужасе и рассказывал это повторяющееся сновидение.
Нет, не его сновидение. Его ночной кошмар.
«Ива затащила меня в воду, – говорил он. – Она превратила меня в камень».
Андреа набрала в легкие как можно больше воздуха, и через мгновение ива уже тянула ее под воду. Ветви дерева обвивали ее руки и ноги, глубоко впиваясь и занозя кожу. Корни ивы обмотались вокруг лодыжек и потащили ее на дно ручья.
Андреа вытянула вперед руку, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь на поверхности. Ничего. Ледяная вода ударила в грудь. Девочка отчаянно рвалась к поверхности воды, надеясь, что у нее достаточно времени, чтобы вырваться на свободу.
Пальцы ног начали твердеть, обездвиживаясь, отвердение быстро перешло на лодыжки. Ее ноги похолодели и онемели, становясь твердыми и гладкими. Как камень.
Девочка открыла рот, чтобы закричать, и холодная как металл вода хлынула ей в легкие. Андреа ударила себя по лицу и ущипнула за руку. Она молотила по воде теми частями тела, которые еще оставались подвижными, взбивая грязь в и без того мутной воде. Она извивалась во всех направлениях, неистово и не мигая ища дверь, которая позволила бы ей вернуться в безопасный переулок Замечтанья. Пенни говорила, что отовсюду должен быть выход.
Наконец, когда ее легкие пылали и темнотой заволокло глаза, а мышцы обессилели, и только бледное свечение луны мягко окутывало ее и ее волосы, ленивыми щупальцами медленно плывущие к поверхности реки, Андреа увидела дверь. Прямо под девочкой небольшой отблеск света отражался от дверной ручки на дне реки. Из последних сил Андреа толкнула руками дверь, которая оказалась открытой, но была очень тяжелой под слоем густой речной грязи. Пульс Андреа участился, когда ее пальцы ощутили сухой воздух и полотно шатра за дверью.
Еще один рывок – и Андреа приземлилась на землю перед шатром, выплевывая воду и глотая воздух. Вода расплескалась вокруг нее, образовав мутную жижу.
Группа детей, качаясь от головокружения, явно под воздействием волшебных леденцов, пробежала мимо Андреа вдоль ряда шатров.
Девочка легла навзничь, пытаясь вдохнуть как можно больше свежего ночного воздуха. Она побывала во сне Фрэнсиса. Эта мысль крутилась в ее измученной кислородным голоданием голове, пока Андреа не осознала ее полностью. Она побывала во сне Фрэнсиса. И если она там побывала, значит, ее брат хотя бы однажды побывал в Замечтанье. Песочный Человек, кем бы он ни был, собирал сны детей вместо платы за вход. Фрэнсис, должно быть, заплатил своим кошмаром за билет, предпочтя, чтобы кошмар был в шатре, а не в его голове.
Андреа отжала воду из волос и стряхнула с себя оставшиеся капли. Ее совсем не волновало, что одежда на ней теперь была холодной и мокрой. Она хотела во что бы то ни стало выяснить, когда ее брат был здесь. И видел ли его кто-нибудь.
А может быть, он все еще был здесь.
Пробелы
– Я переживала за тебя! – откуда ни возьмись появилась Пенни, притопывая ножкой, надув губы и вскинув вверх брови. Весь ее вид говорил о том, что она долго ждала, когда Андреа выйдет из шатра. – Тебе понравилось тонуть? А я ведь тебе советовала держаться подальше от этого шатра.
– Мне жаль, – ответила Андреа, скрестив руки на груди. Она ощущала беспокойство от внезапного появления Пенни и ее «Я же тебе говорила».
Но как бы ей ни хотелось это признавать, все же Андреа испытала облегчение, увидев Пенни. Она смягчила свою позу и голос:
– Пенни, мне действительно очень жаль. И хоть это и звучит как полный бред, но этот кошмар – это сон моего брата.
– Почему это должно звучать как бред? В Замечтанье приходит много детей.
Андреа закусила щеку. После испытанного страха она понимала, что ей тоже нужна помощь. Поэтому она поведала Пенни свою историю о том, что Фрэнсис исчез и что она давно его не видела. Она бы рассказала ей больше, но до сих пор не могла вспомнить всего, что произошло.
Выражение лица Пенни изменилось с печального на сочувствующее, когда она выслушала рассказ Андреа. Так случалось со всеми, кто узнавал ее историю.
– Ты отдала свои воспоминания за входной билет сюда, не так ли? – спросила Пенни.
– Как ты догадалась? – удивилась Андреа, машинально пиная кроссовкой землю под ногами.
– Ты не можешь вспомнить всю свою историю. У детей, которые отказываются от воспоминаний, появляются пробелы в памяти: все, что хоть как-то связано с их историей, тоже забывается. До тех пор, пока они сами не решаются вспомнить. Я бы не стала задавать тебе столько вопросов, если бы знала, что ты отказалась от воспоминаний. – Пенни вытянула вперед руку в предупредительном жесте. – Пожалуйста, не пытайся заполнить пробелы самостоятельно, без помощи шатра. Странные и сбивающие с толку вещи творятся, когда дети пытаются это сделать.
Андреа ничего не сказала, но была уверена, что уже нарушила это правило и пыталась вернуть воспоминания, когда Замечтанье растаяло перед ней и она очутилась дома.
– Мне так жаль, – голос Пенни дрожал, как будто она вот-вот заплачет. – Если ты отказалась от воспоминаний, то они, наверное, были очень болезненными. Ты, должно быть, плакала целыми днями?
– Нет, – ответила Андреа.
На самом деле она уже давно не плакала. В первые дни, когда исчез Фрэнсис, Андреа думала, что она истечет слезами. Что ее слезы могут образовать реку, море, океан и будут литься не переставая. Но в ветреный осенний день, когда листья покрыли землю словно стеганое одеяло и дождь смыл чернила на листовках с фотографией брата, она решила, что никогда больше не будет плакать.
Пенни уперла руки в бока и стала взад-вперед расхаживать у шатра.
– Я не думаю, что Замечтанье следует обычным правилам течения времени, так как, кажется, здесь присутствуют дети из разных эпох, – сказала она. – Но если ты внимательно прочитаешь то, что написано на билете, то увидишь, что он действителен только на одну ночь. Я уверена, что даже если бы твой брат и был здесь три года назад, то он не может находиться здесь сейчас, с нашей группой. Его ночь должна была бы уже закончиться. Он бы давно уже вернулся домой. Ты вообще уверена, что это был сон Фрэнсиса?
Пенни остановилась и робко положила руку на плечо Андреа. Она говорила с ней так, как родители говорят с маленьким ребенком:
– Я имею в виду, что, может быть, это и не его кошмар, а просто чей-то похожий.
Андреа стряхнула ее руку. Ей не нравилось, когда люди разговаривают с ней так, будто она сделана из хрусталя, и ей не нравилось, когда от нее так быстро отмахивались, особенно те, кто утверждал, что они ее друзья.
– Ладно, ладно, что ты, в самом деле! – Пенни подняла руки, сдаваясь. – Я лишь пытаюсь помочь.
Она замолчала, глядя вверх на черное небо.
Мимо пронеслась группа детей со связкой гелиевых шариков, изображающих Песочного Человека в его светло-синем колпаке и пижаме.
– Может быть, я должна спросить у него, – задумчиво произнесла Андреа.
– Что? – Пенни проследила за взглядом, брошенным Андреа на детей с шариками, исчезающих за углом.
– Я сказала, – Андреа старалась говорить громче, – что, может быть, узнать у Песочного Человека, был ли здесь мой брат.
– О нет! – воскликнула Пенни, протестующе поднимая руки. – Я, конечно, знаю Песочного Человека. Он постоянно приходит увидеться со мной. Но дети не должны его беспокоить. Он проводит много времени в одиночестве. Его нельзя беспокоить.
Андреа ничуть не волновали предостережения Пенни. Если он управляет этим местом, если он наблюдает за всеми, то он должен знать, кто сюда приходит и был ли здесь Фрэнсис.
– Ты знаешь, где я могу его найти?
– Конечно, я знаю, – Пенни нахмурилась и скрестила руки на груди. – Я же говорила тебе, что знаю почти все об этом месте и мы с Песочным Человеком отличные друзья. Он почти всегда сидит в своем шатре за Башней. Его шатер отличается от других: он в черно-белую полоску, а не в сине-белую. Но ты не должна делать то, что задумала.
– Если ты так хорошо его знаешь, то почему не пойдешь со мной? Разве он будет сердиться, если его друг приведет кого-то, кому нужна его помощь?
– Я не могу, – Пенни потрясла головой. – Он невзлюбит тебя, если ты сделаешь это. Его нельзя тревожить, – бормотала Пенни почти шепотом.
У Андреа отвисла челюсть. В чем была проблема Пенни? Если человек, который создал Замечтанье, не мог помочь девочке в поисках ее брата, то что это тогда было за место? И почему Пенни была так напугана, когда на кону стояло возвращение Фрэнсиса домой?
Андреа некогда было разбираться в страхах Пенни. Она побежала прочь от нее в сторону Башни Сновидений, поднимая пыль грязными кроссовками.
– Он тебя невзлюбит! – кричала Пенни ей вслед. – Ты все себе испортишь, если не понравишься ему! Вот увидишь!
– Прости, – прокричала в ответ Андреа, – я ждала три года! Я должна попытаться!
Что-то овладевало Андреа, беря верх над всеми ее мыслями, что-то маленькое, но стойкое разрасталось внутри нее.
Надежда. На то, что у человека в колпаке и пижаме будут ответы на ее вопросы. На то, что, может быть, все еще есть шанс найти брата.
Андреа продолжала бежать так быстро, как могла. От стремительного бега ее одежда высохла. Она почувствовала еще один укол совести из-за очередного побега от Пенни, как и из-за исчезновения с лужайки перед своим домом на глазах у родителей.
Но Андреа должна была оставаться сосредоточенной. Она не могла допустить, чтобы из-за преследующего чувства вины Замечтанье снова растаяло перед ней, и она застряла, сбитая с толку, в мире, в который она пока не была готова вернуться.
Если Фрэнсис все еще был здесь или бывал раньше… Если это действительно был его сон, тогда у нее была новая подсказка, которая могла помочь ей найти брата. Так или иначе, Андреа не позволит чему бы то ни было отвлечь ее, пока она это не выяснит.
Сон Песочного Человека
Андреа запрокинула голову, разглядывая шатер Песочного Человека. Это был не обычный цирковой шатер с одной верхушкой, как все остальные здесь. Он состоял из нескольких шатров, соединенных в один. Синие и белоснежные полоски искрились блестками, а шатер со сном Песочного Человека был массивнее и выше остальных и располагался в середине всей этой конструкции. Шатры блестели, отражая луну, которая висела прямо над Башней Сновидений.
Этот ряд был тише и безлюднее остальных. Лишь изредка проскакивал случайный ребенок, наверное, потому что шатер Песочного Человека занимал большую часть ряда и выбор снов был не так велик по сравнению с другими рядами.
Легкий туман стелился над землей, окутывая массивную конструкцию. Андреа протянула руку, чтобы прикоснуться к полотну, и тут же отдернула ее, как будто что-то ее ужалило. Этот шатер был определенно не такой, как все. Более основательный. Более громоздкий. Он как нельзя лучше подходил Песочному Человеку, если он действительно был таким же пожилым, как было изображено на картинках. Детские сны, наверное, легче. Должно быть, с возрастом сны становятся все более тяжелыми.
Низкий туман заклубился вокруг Андреа. Казалось, что он свернулся в виде руки, палец которой указывал путь в шатер. Там были ответы на все ее вопросы. Она это понимала. Нужно было только зайти внутрь, чтобы обо всем узнать.
Андреа сглотнула и еще раз посмотрела на полную, круглую луну, перед тем как шагнуть во тьму собственного сновидения Песочного Человека.
* * *
Андреа зашла в маленькую комнату, стены которой украшали розовые и золотые полоски. Здесь пахло женскими духами, печалью, утратами и несбывшимися мечтами. В центре с потолка свисала нелепая золотая люстра с ниспадающими кристаллами в виде капель.
Пыльный высокий розовый стул одиноко стоял возле одной из стен комнаты, поперек комнаты на полу лежало развернутое рваное одеяло. У другой стены располагался розовый комод с золотыми ручками, на котором стояла единственная фотография в рамке. Андреа подошла поближе, склонившись и вглядываясь в глаза человека на фотографии. На нее с черно-белой фотографии смотрело лицо девочки с темными густыми кудрявыми волосами. Ее большие глаза с изумлением глядели на что-то, находящееся за кадром.
Андреа знала эту девочку. Это была Маргарет Грейс – та самая девчонка, которая продавала билеты в Замечтанье и посыпала ее глаза песком.
В стене напротив входа находилась окрашенная в золото дверь. В комнате больше ничего не было: ни окон, ни картин на стенах.
Андреа повернула дверную ручку и очутилась в следующей части сна.
Хриплый смех взрослых раздавался из соседней комнаты у основания лестницы. Весь дом казался маленьким, но изысканным. Запах говяжьего рагу доносился из невидимой кухни. Маленькая девочка сидела на ступеньке лестницы и играла с деревянной палочкой, на которой сверху была прикреплена чаша. С обратной стороны к палочке нитью был привязан шарик, и девочка размахивала ей, стараясь забросить шарик в чашу.
Андреа подошла к девочке, деревянные половицы громко скрипнули у нее под ногами. Девочка подняла глаза и посмотрела на нее сначала с радостным возбуждением, потом с досадой.
– Кто ты такая? – девочка встала, уперев руки в бока. – Ты не мой брат.
Андреа всмотрелась в лицо девочки. На вид ей было лет пять-шесть, но это определенно была Маргарет Грейс.
Андреа молча кивнула.
– Я брата жду, – сердито продолжала Маргарет Грейс.
– Мне жаль, – мурашки побежали по коже Андреа, – но я не знаю, где он.
В этом месте было слишком много пропавших братьев.
Маргарет Грейс топнула ногой с досады. Затем она громко и пронзительно закричала и побежала вверх по лестнице. Взрослые в соседней комнате притихли, и Андреа почувствовала, что их взоры устремились на нее, хотя она и не могла их видеть. Она ощущала их осуждение, будто они тоже ожидали увидеть кого-то другого.
Андреа свернула к залу с массивными дверьми, ручки на которых были в форме буквы S. Она повернула одну из ручек, дверь отворилась, впуская ее в следующую часть сна. Андреа почувствовала облегчение, оттого что ей удалось скрыться от злых невидимых глаз.
Теперь она стояла посреди длинного, тускло освещенного зала. Было ощущение, что кто-то совсем недавно покинул его, пахло пылью и запахом дедушкиного дыхания после того, как он выпил немного за ужином. Стены здесь были сверху выкрашены в травянисто-зеленый цвет, а снизу облицованы панелями из красного дерева. Звуки шагов Андреа гулко раздавались по залу, как будто она была на каблуках, хотя на ней по-прежнему были кроссовки. Видимо, это была какая-то очередная шутка этого странного сна.
Все стены по обе стороны зала были завешаны фотографиями Маргарет Грейс. На некоторых снимках ее лицо было крупным планом, она смеялась, бросая озорные взгляды в камеру. На других, будучи в том же возрасте, в каком она предстала перед Андреа у ворот, она целовала в щеку долговязого мальчика в залатанной одежде и с зачесанными назад волосами, который гордо стоял возле нее. Были также и фотографии, где Маргарет была немного постарше, примерно в том же возрасте, что и Андреа, – она стояла у той самой лестницы, которую только что видела Андреа, в чудесном бальном платье, грациозно положив одну руку на перила.
Длинный зал с фотографиями заканчивался еще одной дверью, тоже сделанной из красного дерева, с угольно-черной круглой ручкой.
Андреа повернула ручку, открыла дверь, затем осторожно шагнула вперед. Дверь быстро и тихо захлопнулась за ней, и девочка очутилась в кромешной тьме.
Она дернула дверную ручку, пытаясь вернуться туда, откуда пришла, но, как говорила Маргарет Грейс, во сне невозможно было вернуться назад. Дискомфорт Андреа возрастал по мере того, как темнота и воздух, достаточно густой, чтобы задушить, сгущались вокруг нее, напирая со всех сторон. Она добралась до середины шатра. Ей удалось это понять по тяжести атмосферы вокруг. По печали. Как будто этот шатер имел гравитационную тягу и все остальное во сне вращалось по орбите вокруг него.
Что-то сдвинулось в густом воздухе. Подул прохладный ветерок, и комната загудела в невидимом ожидании.
Андреа подпрыгнула от неожиданности, когда комната внезапно ожила. Десятки подвешенных лампочек раскачивались под потолком шатра, гудя от электрического напряжения. Театральные прожекторы осветили зал, фокусируя свет на тяжелом занавесе из розового бархата.
Андреа на мгновение подумала, что она здесь одна, но затем увидела силуэт мужчины, сидящего в первом ряду лицом к сцене.
Силуэт сильно отличался от того образа, какой рисовала в своем воображении Андреа под влиянием тех картинок, которые она видела. Это был не лысый дедушка в милой пижаме. У этого силуэта были широкие, приподнятые плечи, на его голове красовалась высокая шляпа.
Мурашки побежали по коже Андреа. Теперь, когда Песочный Человек был так близко, предупреждение Пенни не казалось ей таким уж глупым. Она вторглась в его личный сон. Теперь она это осознала. Все это, каждая часть его сна, выглядело таким сокровенным по сравнению с другими снами, в которых она успела побывать. Это были невероятно сильные воспоминания, собранные в одном шатре.
Андреа постаралась взять себя в руки, ведь все ее страхи сейчас не имели никакого значения. Ей нельзя было отступать. Даже если Песочному Человеку не сильно понравится ее общество, даже если он вышвырнет ее из Замечтанья в наказание за этот визит, она пришла сюда с благой целью. И она ни за что не откажется от шанса разузнать что-нибудь о брате, особенно теперь, когда этот шанс был в двух шагах от нее.
Тот же туман, который Андреа видела перед шатром, теперь клубился между зрительными рядами и медленно окутывал пустующую сцену. Хватаясь за спинки кресел, чтобы хоть как-то ориентироваться в тумане, Андреа пробралась через ряды к месту, где сидел Песочный Человек, и встала прямо за ним. Туман сгустился вокруг нее и мужчины в высокой шляпе.
Андреа расправила плечи, готовая ко всему, чем бы ни закончилась эта встреча.
– Простите, пожа…
– Тс-с-с! – прервал ее Песочный Человек.
Он встал. Дым рассеялся, и силуэт превратился в реального человека. Тени все еще закрывали его лицо. Он возвышался над Андреа в сером смокинге, сшитом из ткани с отливом. Мужчина держал перед собой серый зонт вместо трости, сквозь туман вырисовывалась его темная бархатная высокая шляпа.
Он поднял свой острый подбородок, глядя сверху вниз на Андреа, и она наконец смогла его разглядеть. У Песочного Человека была смуглая кожа, выдающийся нос, зачесанные назад волосы с проседью и такие же темно-фиолетовые круги под глазами, какие были у многих обитателей Замечтанья. Возле глаз залегли несколько морщинок, тонких, как трещины в превосходном фарфоре. Он был совсем не похож на изображение на Часах Сновидений и сувенирах Замечтанья. Он был гораздо моложе, чем предполагала Андреа. Мужчина, а не старик. Не было даже отдаленного сходства.
Песочный Человек приложил длинный палец к губам:
– Мы с тобой познакомимся, когда все закончится, – он издал гортанный звук, почти хихиканье, а его губы сложились в странную выжидательную улыбку. – Ты как раз вовремя. Представление сейчас начнется.
Идеальный сон
Песочный Человек предложил Андреа место рядом с собой в первом ряду. Андреа не горела желанием смотреть представление, но, если он был готов разговаривать с ней только после того, как оно закончится, ей ничего не оставалось, как согласиться и ждать. Она уселась в кресло. Песочный Человек тоже занял свое место и уставился на сцену.
Словно по сигналу занавес поднялся, и вперед выступила Маргарет Грейс, точно такая же, как на последней фотографии в том зале. Она улыбалась и смотрела на несуществующих зрителей. Сотканное из звездной пыли и серебра платье без рукавов искрилось со всех сторон – достаточно ярко, чтобы привлечь внимание, но не настолько сильно, чтобы слепить. Маргарет Грейс сделала плавный реверанс и запела.
Ее голос был пронзительно чистым, нежным, как шелк, и глубоким, как океан. Андреа никогда раньше не слышала ничего подобного. Если бы этот голос был наполнен цветом, то он был бы похож на оранжевый всполох ускользающего за горизонт солнца на закате. С первых нот Андреа была так очарована этим звучанием, что почти забыла, зачем она пришла сюда.
Почти. Она чувствовала магическое воздействие сна, его попытку загипнотизировать ее мозг, чтобы притупить реакцию на все, кроме самой последовательности сновидения. Она пришла задать Песочному Человеку очень важный вопрос о ее брате: приходил ли он в Замечтанье. Но чем дольше она оставалась здесь, слушая пение Маргарет Грейс, тем менее важным казался этот вопрос. Сила вовлеченности в происходящее в этом шатре не сильно отличалась от других сновидений, за исключением того, что в остальных снах она не пыталась вспомнить что-то важное. Андреа изо всех сил старалась оставаться сосредоточенной, чтобы не дать мысли ускользнуть.
Песочный Человек неподвижно сидел и не мигая смотрел выступление Маргарет Грейс. Он очень любил ее, это было очевидно для Андреа. Но вдруг его плечи опустились, а лицо исказилось от боли. Она прекрасно знала это выражение лица. У нее самой было такое же, когда она разглядывала семейные фотографии с Фрэнсисом. Однажды она так углубилась в воспоминания, глядя на снимки, что очнулась только после того, как мама раз пять выкрикнула ее имя.
Наблюдая за Песочным Человеком, Андреа размышляла над тем, что же могло заставить его так смотреть на Маргарет Грейс.
Песня Маргарет Грейс достигла своего пика, а затем плавно закончилась на выдержанной, проникновенной ноте, и в зале, который еще недавно был наполнен прекрасными звуками, воцарилась абсолютная тишина; его снова заволокло дымом. Песочный Человек вдруг вскочил и громко зааплодировал.
– Браво! – кричал он, сложив ладони рупором у рта. – Бра-во!
Маргарет Грейс одарила воображаемых ликующих зрителей благодарным взглядом, но что-то еще промелькнуло в выражении ее лица. Что-то более серьезное. Как будто она прощалась навсегда. Она скользнула за занавес, и он опустился.
Песочный Человек закончил аплодировать и повернулся к Андреа. Она заметила, как он смахнул похожие на бриллианты слезы со своих щек.
– Не обращайте внимания, – сказал он, – я просто не могу оставаться равнодушным. Это было последнее выступление моей Маргарет.
– Последнее выступление? – переспросила Андреа. – Простите, сэр, но я не совсем поняла.
Песочный Человек тяжело вздохнул:
– Она… – он замолчал и покачал головой, будто сам не верил своим словам, – она ушла.
– Но я видела ее за воротами, когда покупала свой билет. Она была младше, но…
– Младше, – мягко произнес он. Его взгляд стал отрешенным, как будто его мысли были где-то далеко отсюда. После затянувшейся паузы Песочный Человек покачал головой, словно приходя в себя. Он наклонился и заглянул в лицо Андреа.
– Совершенно верно, ты действительно видела ее. Только не так, как ты думаешь. Но всему свое время… Ты, должно быть, новенькая здесь. И так как ты в моем шатре, ты, скорее всего, уже знаешь, кто я. – Песочный Человек развел руки в размашистом театральном жесте. – Я – Песочный Человек.
Он опустил руки и понизил голос:
– А теперь ты мне скажи, дитя мое, кто ты такая.
– Андреа?.. – промолвила Андреа скорее с вопросительной интонацией, чем утвердительно.
– Добро пожаловать в Замечтанье, Андреа, – улыбнулся Песочный Человек. Он поставил зонт перед собой и уперся в его ручку обеими руками. – Чем я могу тебе помочь?
Андреа не была уверена, действительно ли Песочный Человек был рад видеть ее или просто был вежлив с нею, но она надеялась, что он искренне хочет ей помочь. Если бы не хотел, то, наверное, и не спрашивал об этом.
Она переступила с ноги на ногу, пытаясь нащупать вопрос в своем затуманенном разуме. Она ведь пришла спросить у него что-то очень важное.
– Сэр…
– Минуточку, – Песочный Человек протянул руку к лицу Андреа, – мы поговорим на прогулке. Мне нужно подышать свежим воздухом. Проверить моих милых сновидцев.
Сбоку появилась дверь в сон – проем в полотне шатра, похожий на вход.
Андреа надеялась вспомнить, что ей нужно спросить, как только они выйдут на освежающий ночной воздух.
Как только они покинули шатер, Песочный Человек припустил быстрым и широким шагом так, что Андреа приходилось делать целых два шага вместо одного, чтобы поспевать за ним.
– Вот здесь находится чудеснейший сон. Ты заходила туда?
Андреа отрицательно покачала головой, прочитав табличку над входом: «Двойной восторг».
– Ты входишь и попадаешь внутрь большого пузыря! Ты плывешь в пузыре и сталкиваешься с другими детьми, которые тоже находятся в пузырях. Вверх-вниз, прыг-скок. Ха! – его смех рассек воздух, словно острый меч. – И правда восторг!
Так они шли некоторое время. Песочный Человек указывал ей на шатры. Встречая по пути детей, он снимал перед ними шляпу. Обернувшись, Андреа заметила, что они собрали целую реку детей, свиту сновидцев. Песочный Человек продолжал идти с хитрой улыбкой, гордясь своими последователями, как будто он был каким-то крысоловом из сказки и играл на невидимой флейте, собирая детей по всему Замечтанью.
Песочный Человек замедлил шаг, когда они приблизились к Башне Сновидений. Там на площади шло какое-то представление. Актеры в костюмах цвета пламени жонглировали горящими факелами и выполняли синхронные движения, подпрыгивая вверх на специально расставленных на площади батутах. Они кувыркались и делали сальто. Их одежды и огненные факелы ярко контрастировали с темнотой ночного неба. Толпы детей собрались на площади, чтобы наблюдать за ними, их глаза с фиолетовыми кругами были широко открыты от изумления.
– Время от времени я выпускаю один из снов Замечтанья на площадь, – прошептал Песочный Человек. – Так все дети могут радоваться одновременно. Разве это не здорово?
Андреа кивнула. Она и не догадывалась, что сны можно выпускать из шатров.
– Сердце Замечтанья, – произнес он, и его голос благоговейно дрогнул.
Андреа посмотрела на Песочного Человека. Он не наблюдал за представлением, как она полагала. Вместо этого он с трепетом глядел на часы на Башне Сновидений.
– Как-то не очень похож на вас, – промолвила Андреа, имея в виду изображение на циферблате. Она опасалась, что Песочный Человек отвлечется на что-нибудь или потеряет к ней интерес и уйдет от нее до того, как она вспомнит свой вопрос. Ей нужно было сосредоточиться. Она терла глаза, пытаясь освободить разум от тумана, который, она подозревала, был вызван близким присутствием источника магии Замечтанья.
– Полагаю, что не похож, – ухмыльнулся Песочный Человек. – Но, милое дитя, сны не были бы снами, если бы они не были наполнены противоречиями.
Андреа взглянула на изображение Песочного Человека на часах – это был морщинистый старик с добрым лицом в пижаме и ночном колпаке. Затем на Песочного Человека, стоящего рядом с ней, – это был высокий мужчина с точными движениями и командирской выправкой. Хозяин цирка, построенного из сновидений. Тот, кто может дать ответ на ее вопрос, если бы только она могла его вспомнить.
– Господин Песочный Человек, – прошептала Андреа, – мне нужно кое-что у вас спросить.
Песочный Человек оторвал взгляд от Башни Сновидений и с нежной улыбкой повернулся к Андреа:
– Конечно, дитя мое, пойдем со мной.
Он сложил пальцы в виде ножниц и сделал разрезающее движение по воздуху позади него. Дети, которые следовали за ними, остались на своих местах, они были захвачены представлением, а Андреа и Песочный Человек двинулись вдоль края площади.
Они прошли мимо нескольких шатров, стоящих у входов в разные ряды. «Катание на санках», «Вечно цветущая весна», «Серая пустота» и, наконец, мимо шатра у входа в переулок кошмаров – «Река Рут». Андреа остановилась перед ним и пробежала пальцами по табличке, припоминая, что уже бывала здесь.
Воспоминания резко пронзили ее, словно она понюхала нашатырный спирт. Вода, хлынувшая в легкие; корни, обхватившие ее лодыжки; ноги, превратившиеся в камень.
Ее вопрос.
Фрэнсис.
Песочный Человек остановился, снова облокотившись на свой зонтик. Он наклонил голову, ожидая, когда Андреа заговорит.
Слова вылетали из уст Андреа, словно струи воды из пожарного гидранта:
– Мой брат, Фрэнсис Мерфи. Он пропал без вести. И я побывала в кошмаре, который ему снился. Прямо здесь. Вы не знаете, – она перевела дыхание, – был ли он здесь? И когда? Мне нужно найти его.