– Нет.
– Итак, мисс Франклин, суда по всему, скоро вы снова будете полагаться сами на себя, – произносит мистер Лейдон. – Как думаете, у вас получится?
– Он относился к любителям посидеть в баре и побузить? – поинтересовался Бренкс.
– Вы же будете меня поддерживать, что может пойти не так? – Надеюсь, прозвучало не так иронично, как кажется мне самой. Сердце подскакивает до самого горла. Не могу поверить. Я свободна! Наконец-то кошмар позади. Эмбер лишь кратко кивает в мою сторону. Скорее всего, тоже рада от меня избавиться.
– Иногда.
– Хорошо, мы с мисс Руперт еще раз подробно все обговорим, но, полагаю, будем придерживаться этого плана и сначала позволим вам снова попробовать заниматься самой.
– Придется поговорить с мисс Гардино.
Я чуть не прыгаю от радости, но беру себя в руки и кошусь в сторону Эйдена. У него на губах такая теплая улыбка, и на этот раз мне даже не хочется злиться на нее. Да я даже наслаждаюсь ею. Эйден помог мне, и я просто благодарна ему.
– Она сейчас скорее всего спит после снотворного. Для нее это было ужасным потрясением.
– Да, нож часто оставляет после себя много крови. Ничего страшного, я поговорю с ней попозже. У Таггарта были родственники?
Моя эйфория не угасает даже к концу урока. Я бесконечно счастлива, что избавилась от Эмбер. По пути в раздевалку прохожу мимо Эйдена, который явно снова собирается позаниматься подольше.
– Кажется, у него где-то есть двоюродные братья.
– Я хотела сказать тебе спасибо, – произношу я. От его глаз глубокого зеленого цвета просто захватывает дух, как и от прекрасного лица. Мне совершенно ясно, почему девушек так к нему тянет.
В окне со стороны Бренкса появилось лицо человека, и шериф выключил магнитофон.
– Все сделано, Кен. Мы набрали отпечатков больше, чем нужно, но большинство смазано.
– Ты заслужила отдых, – улыбается он. – И действительно стала справляться лучше.
– Проверили последний домик?
– Тогда надеюсь, что я не полностью разрушила твою картину мира. Все-таки ты был уверен, что у меня никогда ничего не получится.
– Фермер из Южной Калифорнии с придурковатым ребенком. Они ничего не видели и не слышали. Остальные коттеджи пустуют.
– Как минимум я не думал, что ты продвинешься так далеко, – поправляет Эйден, что, с одной стороны, уже признание. С другой же стороны, так он дает понять, что еще не совсем отказался от своего мнения. Но сейчас мне все равно. Пусть думает что хочет.
– Владелец?
– Приедет с минуты на минуту. Он живет очень далеко отсюда.
– Я правда рада, что избавилась от Эмбер, – продолжаю я.
Эйден кивает:
– Заправка тоже принадлежит ему? – поинтересовался Бренкс.
– Она задала тебе жару. – А вот и он, этот пронзительный взгляд, эти глаза, которые всматриваются так глубоко внутрь меня, как будто хотят познать каждый уголок моей души. – В тебе будто какой-то узел развязался. По крайней мере, ты и вправду делаешь успехи. Кто-то может подумать, что это из-за Эмбер.
– Да.
Перед моим внутренним взором неотвратимо встает образ Ноа. Он сражался со мной один-единственный раз… или тренировал меня, как он это назвал. И, должна признаться, я кое-чему у него научилась. Я весело качаю головой.
– Узнайте, не приезжал ли кто к Таггарту. Что скажешь о его вещах?
– Нет, Эмбер здесь ни при чем. Хотя она действительно приложила все усилия, чтобы максимально усложнить мне жизнь. А еще эта ее подружка Моника. Она принимает какие-то стероиды или зелья? Я хочу сказать, она же дерется как маньячка.
– Я бы не дал за все его имущество больше двадцати восьми центов, Кен.
– Но ты хотя бы победила Эмбер. – Не уверена, что скрыто в его словах: похвала или недоверие.
– Пусть Сэнди все рассортирует и спрячет. Колымагу отгоните в управление.
– Ну, я просто прилежно училась и брала пример с тебя. Если долго тренироваться по вечерам, это приносит плоды, сам знаешь.
* * *
Эйден медленно кивает, но, похоже, его это не особенно убедило.
Помощник ушел. Кен Бренкс потянулся и зевнул.
– И что, собираешься сразу окунуться в новый этап тренировок?
Немного поразмыслив, я качаю головой.
– У него осталось чуть больше двадцати долларов из ваших сорока, мистер Макги. Во всем происшедшем просматривается определенная схема. Мне кажется, Таггарт отправился погулять на ваши деньги. Заглянул в несколько баров, с кем-то поссорился, и этот кто-то отправился за ним, прихватив нож. Нападение произошло в темноте. Таггарт яростно отбивался. В комнате почти все перевернуто вверх дном. Судя по всему, убийца, прежде чем попасть в шею, нанес с десяток ран в руки и лицо. В комнате все в крови. Думаю, найти его будет нетрудно. Нужно только пройтись по барам, узнать, где произошла ссора и кто в ней участвовал. Мы приведем Таггарта в порядок и сделаем фотографию, которую можно будет показать. Не бойтесь найти в газетах свое имя или имя мисс Гардино. Убийство не должно вызвать много шума. Знаете, сезон уже начался, и нельзя пугать любителей позагорать. – Мы вылезли из машины. Кен Бренкс покачал головой и добавил:
– Нет, в качестве исключения позволю себе передышку. – Мысленно я добавляю, что ему бы тоже определенно не повредило немного отдохнуть после ночной пьянки, но, впрочем, это не мое дело. Эйден лишь кивает. Махнув ему рукой на прощание, я отправляюсь в раздевалку.
– Какой-то сукин сын сейчас где-нибудь зарывает одежду, бросает с моста в воду нож, пытается смыть кровь с заднего сиденья своей машины, но он от нас не уйдет. Он, наверное, страшно ревнив и убежден, что никто не имеет права приставать к его девчонке. Она будет раз в месяц навещать его в «Рейфорде». Можете отправляться домой, мистер Макги. Если я захочу узнать что-нибудь еще, я с вами свяжусь.
Он очень тщательно проверит нас с Норой, а когда его версия не подтвердится, возьмется за нас снова.
Вдруг у меня оживает телефон.
В гостиной дома Норы Гардино горела единственная лампа. Шаджа открыла мне дверь. Я вошел вслед за ней в гостиную.
– Как у нее дела?
«Как я уже выяснил, дома ты больше не живешь. А поскольку мне не удалось тебя обнаружить, совершенно ясно, куда именно ты сбежала. Вот только причина мне не вполне понятна. Буду рад, если ты ее объяснишь, потому что я очень надеюсь, что она не во мне. Как ты знаешь, мне известно, где твой прежний дом и где живет твоя мать. Тем не менее я ни разу не причинил вреда ни тебе, ни ей. Нам срочно надо поговорить. А если хочешь просто еще раз сразиться, то, конечно, я всегда в твоем распоряжении. Сегодня вечером я приду к дому твоей матери. У нее, насколько я знаю, ночная смена. Буду там в 19:00. Надеюсь, ты придешь. Ноа».
– Недавно заснула. – Я заметил, что Шаджа причесалась и накрасилась. – Какой кошмар! Да, мой муж может умереть от тюремных болезней, но ее Сэм... Просто не верится! Пожалуйста, присаживайтесь. Что-нибудь выпьете?
– Пиво есть?
В голове не укладывается. Буквы пляшут у меня перед глазами, и я снова читаю строчку за строчкой. Пусть Ноа пишет в легкомысленной манере и местами почти безобидно, невозможно не увидеть в сообщении угрозу: он в самом деле знает, где живет и работает моя мать. И даже если я сбежала, это не значит, что больше не встречу его. Ноа в любой момент может что-то сделать с мамой и, думаю, это и пытается показать мне такой навязанной встречей. Потому что знает, что я приду. Просто не смогу поступить иначе. Никогда не прощу себе, если с мамой что-нибудь случится. Хочет сражение? Он его получит, и теперь я сделаю все, что в моих силах, чтобы заставить его убраться из моей жизни. Я не питаю иллюзий, мне его не победить. Но, возможно, получится ранить или выяснить что-то, что поможет мне навсегда от него избавиться. По крайней мере, это мой единственный шанс.
– «Амстель» из Кюрасао.
– Отлично.
– Тереза? – раздается у меня за спиной голос Эйдена. Я по-прежнему стою в холле, всего в нескольких шагах от двери в раздевалку, и сжимаю в руке телефон. – Плохие новости?
Она пошла на кухню и вернулась с двумя очень высокими, сужающимися кверху стаканами на маленьком оловянном подносе.
– Нора с таким волнением ждала его возвращения. Так радовалась. У меня сердце за нее кровью обливается.
Наверно, у меня на лице написан ужас, в который повергло меня сообщение Ноа. Изобразив улыбку, я отвечаю:
– Шаджа, мне пришлось сказать полиции, что Нора была со мной.
– Конечно!
– Все хорошо. Просто школьная подруга из Тусона. Поссорилась с парнем, нужно ее немного поддержать. Сейчас позвоню ей. – Я пытаюсь улыбаться, и на секунду кажется, что Эйден хочет ко мне подойти. У него на лице отражается беспокойство, однако он лишь кивает, а я как можно скорее ныряю в раздевалку.
– Я соврал, будто Сэм просто ее старый знакомый. Послушай, что я им сказал. Запомни это и, как только Нора проснется, расскажешь ей. К ней приедет Бренкс. Она должна будет рассказать ему то же самое. Это не трудно, потому что почти все правда.
Шаджа согласилась, и я повторил то, что рассказал Бренксу. Время от времени девушка кивала. Когда я закончил, она нахмурилась и сказала:
Хотя сообщение Ноа не дает мне покоя, если я брошусь к маминому дому прямо сейчас, это ничего не даст. Еще слишком рано, его там не будет. Поэтому я стараюсь сосредоточиться на повседневных заботах и никуда не спешить. И первым делом я иду в секретариат, чтобы уладить все необходимые формальности, связанные с переездом.
– Извините, но что плохого в том, что она любила своего Сэма все эти три года? Это не преступление.
– Видишь ли, все не так просто. Ее ресницы дрогнули, и я понял, что она жаждет выслушать тайну.
Дверь в кабинет открыта, и я вхожу. Однако секретаря нигде нет; должно быть, рабочий день у нее уже закончился. Раздраженно вздохнув, я собираюсь уже уходить, как вдруг слышу голоса. Они доносятся из кабинета директора, который, судя по всему, еще на месте.
– Она этого еще не знает? – полюбопытствовала Шаджа.
– Не знает.
– Я и вправду не понимаю, как она могла об этом узнать. Обычно подобные дела не просачиваются наружу, а тем более не доходят до ушей школьников. – Мое сердце пропускает несколько ударов, я останавливаюсь как вкопанная. Голос мистера Брайана я узнала сразу.
– Но вы ей расскажете?
– А она, кажется, умеет удивлять, – отвечает мистер Коллинз.
– И как нам это уладить? Мне еще раз поговорить с ней и выяснить, откуда ей известно о происшествии? Во всяком случае, я не могу себе представить, чтобы об этом болтали другие школьники, как она утверждает.
– Расскажу, когда ей станет лучше.
– Ну, полностью исключать такой вариант нельзя, – возражает директор.
Девушка надолго задумалась, не спуская с меня взгляда.
– Но… нет, как?! Как такое возможно? Да еще чтобы несколько учеников обсуждали это на территории академии?! – Так и вижу, как мистер Брайан качает головой. – Нет, при всем желании нет. Я не верю. Ведь всегда поддерживается максимальная секретность. А потом оказывается, что такое просочилось наружу?!
– Вы редко с ней видитесь, но вы хороший друг, да?
– Я, по крайней мере, не представляю, как нам узнать правду. А главное, не думаю, что это стоило бы потраченных усилий. Как вытащить из чьих-то голов то, что туда уже попало? Чем бо́льшую шумиху мы поднимем, тем хуже, – заявляет мистер Коллинз.
– Надеюсь.
Похоже, мистеру Брайану не по душе подобный ответ, что прекрасно чувствуется по его молчанию.
– Я тоже ее подруга. Она мне давно помогает.
– Так или иначе, спасибо, что сразу пришли ко мне, – произносит мистер Коллинз, тем самым заканчивая разговор.
Пока не открылась дверь, я быстро выскальзываю из секретариата и бегу прочь по коридору. Какого черта? Почему мистер Брайан тут же пошел к директору? Это ведь просто тема для дурацкого эссе. Или речь шла совсем о другом? Тогда это было бы невероятным совпадением. Но что мистеру Брайану известно о том убийстве и почему он хочет скрыть от меня это?
– Ты хорошая девушка, Шадж.
Я снова прокручиваю в голове разговор. Во мне зреет слабое, но глубоко потрясающее меня подозрение; как знать, но это бы все объяснило. Хоть я пока не представляю, как это сделать, но обязана узнать больше.
Она улыбнулась и слегка покраснела.
Глава 27
– Спасибо.
Я сделал глоток вика. Свет от лампы упал на светлые волосы Шаджи и ее широкую щеку. Она, как и Нора, отлично знала себе цену.
Уже в который раз поглядываю на часы на запястье. Еще пятнадцать минут. Я пришла слишком рано: просто не могла больше оставаться в интернате. Мама на работе, так что, строго говоря, я могла бы подождать Ноа внутри. Но мысль о том, как он подойдет к моей двери, позвонит… Нет, он не простой парень, который всего лишь заглянул к нам домой. Он враг, он пытался меня убить. Но пытался ли на самом деле? В общем-то, он даже несколько раз меня спасал, убил нокту. Разве это говорит не больше, чем все остальное?! Ну, кто убивает своих же? Я не могу его понять, и это мучает меня сильнее всего.
Шаджа поднесла стакан к губам, и, запрокинув голову, сделала несколько глотков.
– Чем занимается твой муж, Шаджа?
Еще раз вздохнув, я шагаю дальше. Иду мимо своего старого дома вверх по улице, перехожу дорогу и выбираю укромное местечко под деревом. Надеюсь, так я увижу Ноа вовремя и успею отреагировать. Вряд ли он нападет на меня тут, посреди улицы, однако он говорил о новой схватке. Ну что ему от меня нужно? Чего мне ждать? Что ж, скоро я это выясню.
– Он был учителем истории. – Девушка пожала плечами. – Он ниже меня, начал лысеть. Мы были женаты всего год. Его вынудили это сделать, но после этого, как вы знаете, весь мир отвернулся от нашей страны. Мы с ним в этом не виноваты. Я уехала, потому что не могла принести там пользы. – Она протянула руку. – До свидания и спасибо.
Я снова перехожу улицу и возвращаюсь к дому. Это ожидание просто невыносимо. Куда вообще запропастился Ноа? Опять взгляд на часы, еще пять минут. Почему время течет так медленно?
Шаджа Добрак крепко, по-европейски, пожала мне руку и слегка поклонилась. По пути к машине я оглянулся и увидел ее силуэт в дверном проеме. Мы оба понимали, что нравимся друг другу, но она все равно никогда не нарушит клятву верности.
Возвращаясь в Бахья Map, я пытался представить Шаджу Добрак в эротических позах – это чтобы не думать о Сэме Таггарте. Не успел я дойти до дома, как он завладел моими мыслями. Я открыл калитку, сунул руки в карманы и медленно побрел по мокрому песку городского пляжа.
Вдруг сверху что-то падает мне на голову. Наверное, ветка, думаю я, ища в волосах.
Величественный Макги идет, съежившись от холода, и старается прийти в себя после смерти друга. Но там, в моем сознании, Сэм так и продолжает лежать на полу... Придется перекинуться парой словечек с теми, кто приехал закрыть дело. В этом-то я и не хотел себе признаваться. Только это никакая не театральность, не юношеская любовь к мести, а просто холодное, пытливое любопытство.
Скорлупка от арахиса? В недоумении поднимаю голову и озираюсь. В меня снова попадает скорлупка. Мгновенно я поворачиваюсь вправо, откуда она прилетела, но там ничего нет.
Почему те люди думают, что все так просто?
– За тобой очень интересно наблюдать, – раздается мужской голос. Вскинув голову вверх, я наконец вижу его. Это Ноа. Сидит на крыше, словно в этом нет ничего необычного. И что-то ковыряет – арахис. Потрясающе. Да что с ним не так?!
– Что ты там делаешь и как ты вообще туда залез?
Этот вопрос я хотел задать себе, хотя уже знал ответ на него.
– И ты еще спрашиваешь? – отвечает Ноа, вынимая из кармана какой-то предмет. На мгновение что-то сверкает на солнце – неуловимое движение рукой, и открываются врата, в которых он исчезает.
Это вовсе не просто.
Конечно, ключ. С ним он попадет куда угодно. Я оглядываюсь в поисках Ноа. Нет никаких сомнений, что он вот-вот вновь где-то появится. Скорее всего, возникнет рядом со мной и…
Я пронзительно визжу, когда он хватает меня и тащит назад. Никогда прежде не испытывала такого ужаса. Я проваливаюсь в кажущуюся бесконечной бездну, хотя на самом деле падение длилось, может быть, всего долю мгновения. Я узнаю Одисс. Тьма и бесчисленное множество дверей. Все еще удерживая меня, Ноа вытягивает левую руку, и как по волшебству к нам скользит одна из дверей. Парень распахивает ее и шагает туда вместе со мной. У меня перехватывает дыхание. Вихрь красок, новое падение, затем хлещущий по лицу холодный ветер и всепоглощающая глубина.
Глава 5
В панике я кричу и делаю то, чего не хотела бы делать больше никогда в жизни: я вцепляюсь в Ноа как одержимая и готова даже забраться на него, лишь бы оказаться подальше от раскинувшейся передо мной убийственной пропасти.
– О боже мой, боже мой!
Через каждые пятнадцать минут я заглядывал в спальню к Hope Гардино. Наконец в половине одиннадцатого оттуда донесся шорох, и я вошел. Нора стояла у туалетного столика и завязывала пояс голубого халата. Она испуганно повернулась, беззвучно произнесла мое имя и бросилась ко мне на грудь. Она обнимала меня и вся дрожала. У нее изо рта неприятно пахло чем-то кислым.
Ноа смеется, а вокруг нас воет ветер, и мне кажется, что достаточно одного порыва, чтобы сбросить нас со стальной балки вниз.
– Мне приснился ужасный сон, – прошептала Нора. – Просто кошмар.
Внизу я вижу крохотные машинки, которые едут по дороге и пассажиры которых даже не подозревают о том, что прямо сейчас происходит у них над головами.
– Он никогда не возвращался, – сказал я, гладя ее спину. – Вот и все.
– Этого просто не может быть, – говорю я, не в силах оторвать взгляд от зрелища у меня под ногами. – Это кошмарный сон, страшный, ужасный, кошмарный сон.
Она оттолкнула меня.
– Не так уж все и плохо, – шепчет Ноа мне на ухо, продолжая прижимать меня к себе. – Пара минут, и ты привыкнешь к высоте. Просто наслаждайся видом. Все-таки это особенное место – символ Сан-Франциско, и тебе представился шанс увидеть его вблизи. В прямом смысле.
– Думаешь, все так просто?
Моя паника постепенно перерастает в замешательство и наконец превращается в ярость.
– Ну, не совсем.
– Да ты издеваешься! Сначала похищаешь меня, волочешь через Одисс, чтобы потом притащить на самую высокую балку моста Золотые Ворота. Ты в своем уме?! Если хочешь убить меня, то сделай это сразу, но не пугай меня так перед этим.
– Тогда оставь.
– На самом деле я просто хотел спокойно с тобой поговорить, – отвечает он.
Я пошел на кухню и налил кофе. Потом, передвигаясь маленькими шажками, появилась Нора. Я достал из холодильника апельсиновый сок.
– Вот теперь я окончательно убедилась, что ты чокнутый.
Она села за стол, сделала несколько глотков и сказала:
– Но здесь же красиво. Здесь чудный вид на залив, город. Можно немного отвлечься от шума и суеты и побыть вдвоем.
– Я сегодня нервничаю, Трев. Не обращай на меня внимания.
– Да, потому что у меня нет возможности убежать. Дело ведь в этом, не так ли?
– Шадж ушла без четверти девять. Она сказала, что в магазине все будет в порядке.
Ноа слегка наклоняет голову набок и ухмыляется.
– Да благословит ее Господь. И тебя, мой друг. Нора не накрасилась. Ее лицо было точно из бумаги и казалось, что треснет, если до него дотронуться.
– Возможно, чуть-чуть. – Этот смех невыносим, и больше всего мне хочется ему врезать.
Я рассказал ей о Бренксе так же подробно, как Шадже Добрак.
– Уведи меня отсюда, понял?!
– Справишься? – спросил я.
Он возмущенно фыркает.
– Думаю, да. Хочешь, чтобы я сказала, что Сэм был всего лишь уехавшим другом? Да, справлюсь. Но зачем все это?
– Ну, раз ты так любезно меня об этом просишь. – Ноа опять обнимает меня за талию, вытаскивает ключ, и, прежде чем я успеваю опомниться, мы снова падаем в Одисс. И снова, как по мановению волшебной палочки, одна из дверей появляется прямо перед нами. Она открывается, и у меня возникает ощущение, будто меня протаскивают через замочную скважину. Я падаю, падаю, падаю и жутко боюсь приземления, хотя уже должна была догадаться.
– Он не должен знать, что мы очень хотим найти тех, кто...
Твердая земля под ногами. Пошатываясь, делаю несколько шагов и ахаю. Мне в лицо дует неистовый ветер… морской воздух и грохот волн, разбивающихся о покрытые трещинами скалы. Я оборачиваюсь и вижу Ноа, а за ним – Алькатрас.
– Кто убил его? Не ищи мягких слов. Используй грубые. Пусть они причиняют боль. Но почему он должен знать, что мы очень хотим найти их, Трев?
Скрестив руки на груди, я буравлю его злобным взглядом.
– Странноватое место ты выбрал. Это что-то значит?
– Потому что он помешает нам в наших поисках. В этом деле все не так просто.
Парень тут же вскидывает ладони, словно защищаясь:
Нора поставила на стол пустой стакан.
– Просто небольшая экскурсия. Думал, тебе понравится.
– Тебе что-то известно?
– Подруга уже провела мне экскурсию, так что не нужно, спасибо. – Взгляд блуждает в поисках путей отступления – к сожалению, в Алькатрасе это бессмысленно. Кажется, Ноа действительно ответственно подошел к выбору места. Я до сих пор ничего не понимаю. Какого черта ему от меня нужно?
– Кажется, да.
Поскольку у меня, очевидно, нет другого выхода, придется это выяснить.
– Бренкс знает об этом?
– Может, просто покончим с играми прямо сейчас? Я пришла только потому, что ты угрожал моей матери. Так что говори уже. Скажи, чего ты от меня хочешь! – Ветер подхватывает мой голос и уносит прочь, однако Ноа прекрасно меня понял.
– Нет, я ему ничего не сказал.
Слегка приоткрыв рот, он в ужасе смотрит на меня.
Трудно описать выражение ее лица после того, как я это сказал. Оно было очень похоже на выражение ожидания на лице притаившегося охотника.
– Я хочу, чтобы все оставалось в тайне, – прошептала она.
– Ты думаешь, я угрожал твоей маме? – Он вздыхает и проводит рукой по волосам. – Должно быть, ты так до сих пор и не поняла. Хотя я уже много раз помогал тебе, защищал от нокту и даже помог тебе в тренировках. Но ты явно отказываешься все это замечать и остаешься при своем глупом мнении. Очень жаль.
– Тогда сделай так, чтобы у шерифа не возникло ни малейших подозрений. Он сообразительный парень.
Он серьезно?!
– Я думала, его убил какой-то зверь, который грабит дома...
– Ты действительно хочешь внушить мне, будто мы с тобой на одной стороне?! Ты борешься с темпес, к которым я теперь отношусь. Ты пытаешься их уничтожить, ты хотел убить Эйдена. Давай серьезно: не можешь ведь ты в самом деле рассказывать мне, что в своем последнем сообщении не угрожал моей матери.
У него на губах появляется кривоватая улыбка.
– Нет, здесь другое.
– То, как ты это воспринимаешь, зависит исключительно от тебя. Во всяком случае, я ни единым словом не угрожал твоей маме.
– Тогда что? – Ее ледяные пальцы сжали мое запястье. – Какое у него было дело? Какое?
Вообще говоря, он прав.
– Позже, Нора. Не сейчас.
– И тем не менее ты понимал, что я восприму это именно так и приду.
По ее лицу я понял, что она поверила моему обещанию. По крайней мере я дал ей простое объяснение, с которым можно жить, а в случае необходимости и умереть.
– Нужно знать свои возможности и уметь использовать их.
Бренкс позвонил в 11.15 и приехал через полчаса.
Нора к тому времени оделась. Ей хотелось облачиться во все черное, но она надела желтую плиссированную юбку и свитер из ангорки. На ярко накрашенных губах застыла вежливая улыбка.
– И таким образом мы возвращаемся к началу: зачем тебе эта встреча и чего ты от меня хочешь? Ты обманом втираешься ко мне в доверие, притворяешься, чтобы разговорить меня. И вместе с тем утверждаешь, что никогда не причинишь мне вреда. Почему? Почему я так тебя интересую и что случилось с теми планами, которые у тебя якобы на меня были?
– Да, просто друг, сказала Нора. Столь поздний визит был в стиле наших отношений. Вини позвонила, потому что знала, что Нора когда-то с ним дружила. Макги тоже старый друг. Хотели поздравить Таггарта с возвращением. Но Господи, кто же мог знать, что нас ожидает в его домике! О да, совсем потеряла над собой контроль. Никогда в жизни не видела ничего столь ужасного, никогда! Может, следовало там остаться, но не смогла.
Ноа борется с собой и пару секунд избегает смотреть мне в глаза. Я вижу, как он думает и внезапно начинает сомневаться. Как он должен ответить? Или тут скорее вопрос в том, как много можно мне открыть?
Бренкс поблагодарил Нору и еще раз меня. Он сказал, что, по словам Бини, Сэм в одиночестве ужинал за стойкой. Владелец коттеджей и заправки видел, как Таггарт уехал около семи. Заправку он закрыл в девять, но Сэм к тому времени еще не вернулся.
– Знаю, что это тяжело понять, – произносит он, и с его лица исчезает всякое лукавство. – Но можешь верить мне, когда я говорю, что в данный момент мои планы уже не играют роли. Я понимаю, в какое положение ставлю тебя, так как не могу прямо сейчас дать тебе четкие ответы, на которые ты надеешься. И тем не менее я рассчитываю, что мое поведение показывает, как я к тебе отношусь. Ты все равно должна мне доверять. – Слова Ноа смешиваются с шумом бушующих волн, что придает им еще больше силы.
– Мы найдем убийцу, – с полной уверенностью заявил Кен Бренкс. – Денька через два все узнаете из газет.
– Что?!
И он уехал, оставив Нору Гардино с застывшей на лице жалкой улыбкой.
– Я твой друг, возможно, единственный, кто понимает твою нынешнюю жизнь и поддерживает тебя.
– По... позаботишься о похоронах Сэма?
– У меня достаточно друзей в новой школе, – парирую я. – Поэтому мне не нужен никто из числа наших врагов. – Я немного склоняю голову. Больше всего мне хочется столкнуть его со скалы, однако из-за его ключа это, вероятно, мало поможет. – Потому что именно так ты поступил во время нашего знакомства: притворялся передо мной, хотел разговорить меня и собрать сведения о темпес.
– Этим займутся власти округа.
– Нет!
Ноа делает пренебрежительный жест рукой.
– Милая, какое это имеет теперь значение для Сэма? Нора прикурила дрожащими руками сигарету.
– И все же я прикрывал тебе спину, помогал тебе и даже убил падших.
– Я откладывала деньги к его возвращению. Он вернулся. Что мне делать с деньгами? Они больше ничего не значат.
– Что ты хочешь сделать? Купить участок земли на кладбище? Сделать гроб с бронзовыми ручками? Снять зал с плакальщицами?
– И что это о тебе говорит? Ты человек, которого не мучают угрызения совести и который убивает даже собственных друзей.
– Я просто хочу, чтобы у него были роскошные похороны.
– Ладно. Сделаем, только тихо и спокойно, чтобы у Бренкса не возникло лишних вопросов. Накупим цветов и закажем самую длинную надпись на надгробии.
– Они не были моими друзьями. Между прочим, хоть я и отношусь к нокту, это еще не означает, что я считаю правильными все приказы Собора или следую всем их указаниям. У меня своя голова на плечах, и я сам принимаю решения.
* * *
– И никто не станет возражать, если ты расправишься с парой-тройкой нокту?
Нас было шестеро в тот ветреный безоблачный день:
– Ты права, но правда – понятие растяжимое.
– Вот видишь, в этом мы и отличаемся друг от друга. Потому что я вижу все иначе. Правда всегда одна.
Шаджа, Нора, я, пастор и двое землекопов. Над головами летали клочья испанского мха, ветер вырывал изо рта пастора избитые слова и уносил их куда-то. Меня немного беспокоило, что наш букет ослепительно белых, как для невесты, роз, вызовет у кого-нибудь подозрение. Потом мы отвезли убитую горем Нору домой. С той ночи она здорово похудела.
Шаджа поспешила вернуться в магазин. Я налил Hope громадную порцию бренди и рассказал все, что знал. Ее оцепенение постепенно сменилось гневом.
– Вечно это черно-белое мышление, – ворчит Ноа. – Тереза, – снова пробует он и делает несколько шагов ко мне. – Ты невероятно интересный и особенный человек. Поначалу я просто хотел узнать о тебе побольше и выяснить, сможешь ли ты стать носительницей ключа. Но чем дольше я за тобой наблюдал, тем яснее понимал, что в тебе скрыто гораздо больше и что ты та, к кому мне хочется быть ближе. Ты не такая повернутая, как другие темпес. Тебе не прививали с раннего детства, что мы враги. В твоем случае еще есть шанс, что мы сможем пожать друг другу руки.
– Это все, что ты знаешь? Что это значит? Господи, что же мы можем сделать?
Мои брови ползут вверх. Я не ослышалась?
– Сэм хотел, чтобы я ему помог, а потом из-за тебя он передумал и решил с ними договориться.
– Если ты тут пытаешься разыграть «Ромео и Джульетту», то оставь сразу. Я больше по современной литературе.
– Но я думала, мы сможем быстро найти этих людей здесь!
Он закатывает глаза.
– Нет, предстоит большая работа.
– Я не это имел в виду, я хотел… – Ноа снова приближается на пару шагов, однако в этот миг у меня в голове вспыхивает его фраза: «Чем дольше я за тобой наблюдал». Я давно знала, что он тайком следил за мной и держал в поле зрения. Знала, но когда еще раз так ясно это слышишь, лучше не становится. Я вспоминаю открытое окно, гонку на мотоцикле Эйдена, когда нас что-то преследовало, наш прерванный поцелуй.
– Какая?
Мне невыносимы эти воспоминания. Мне невыносим Ноа!
– Могу тебе сказать только одно. Кое-что нам известно уже сейчас. Если взяться за дело с умом и если ты будешь меня слушаться, мы их найдем.
– Ты просто страшно опасен, – в ужасе шепчу я и начинаю пятиться назад. Поверить не могу, какой же дурой я была.
– Я хочу этого! – Пальцы правой руки Норы изогнулись, как когти.
– Тереза, да пойми же ты, наконец. Я хотел… Стой, Тереза, остановись!
– Попытаемся. Это все, что я могу тебе обещать. Не забывай, Нора, Сэм был крутым и ловким парнем. Но ты видела, чем все для него закончилось.
Но я не могу и делаю следующий шаг, а вместе с ним – огромную ошибку. Я совершенно выбросила из головы, где нахожусь. Все, что успеваю сообразить, – это что нога проваливается в пустоту. Я машу руками, стараясь поймать равновесие, но безуспешно. Кричу, чувствую ветер вокруг, слышу шум моря внизу, а потом падаю. Я умру, на этот раз по-настоящему. Спасения больше нет. В этот момент меня охватывает такое странное ощущение: я практически перестаю воспринимать собственное тело. Никаких мыслей, никаких воспоминаний, которые бы, словно фильм, проносились у меня перед глазами. Лишь чистый ужас и страх.
– Не надо. Но... с чего мы начнем?
– Сначала выясним, что он считал своим. Этим займусь я сам. Ты за это время должна подготовить Шаджу, чтобы она могла сама управляться в магазине.
Внезапно меня что-то ловит. Снова это кошмарное тянущее чувство. Я опять лечу и приземляюсь на мягкую траву.
Профессор Уорнер Б. Гиффорд оказался толстым и неряшливым молодым человеком. Битых два часа я объяснял ему, что мне нужно, а он только переспрашивал:
Первые несколько минут я просто лежу, чувствую землю под собой, дышу и не могу поверить, что легкие действительно наполняются воздухом. Меня окружают тишина и покой, слышно только стрекот кузнечиков – самый прекрасный звук из всех, что я когда-либо слышала.
– Что?.. Что?..
Медленно повернув голову, я замечаю в некотором отдалении огни города. Это место почему-то кажется мне знакомым.
Я заговорил громче, будто разговаривал с глухим. Очень тщательно описал золотую фигурку, и на лице профессора промелькнула обида за мой дилетантский язык. Он вышел из кабинета и вернулся с толстой книгой. Найдя нужную страницу, подвинул книгу мне и показал грязным пальцем на фотографию.
– Все в порядке? – Ноа опускается на колени возле меня. Он держит небольшую дистанцию и смотрит на меня теплыми глазами.
– Похожа?
– Очень, профессор.
Я медленно киваю и еще раз оглядываюсь по сторонам.
Он начал скучно и очень подробно объяснять, а я, сперва думал, что он говорит на каком-то иностранном языке.
– Это правда был ты, – произношу я. Если у меня еще и оставались какие-то сомнения, то сейчас они окончательно развеялись. Ноа проследил за нами до места, где Эйден устроил мне свидание. Там, где он поцеловал бы меня, если бы за нами не наблюдали. – Конечно, я и так это подозревала, но получить подтверждение таким образом… – Я впитываю прекрасный вид, и меня затапливают воспоминания. – Ты пришел за нами сюда, – с отвращением бормочу я.
– Ничего не понимаю, – прервал я профессора.
– Не за вами, а за тобой. Я уже говорил: хотел побольше о тебе узнать.
Гиффорд обиделся и решил, что со мной следует объясняться на еще более примитивном уровне. Короче, нам обоим следовало пройти курс общения.
– И нашего общения тебе для этого не хватало?
– Восемьсот лет назад. Ясно? Обожженная глина. Национальный музей в Мехико. Золота мало. Ясно? Испанцы его все забрали, переплавили в слитков и вывезли в Испанию. Индейские культуры постоянно находились в движении, симилировали, видоизменялись. Некоторые использовали золото. В церемониальных целях. Люди перерезали в горах вены. Ясно? У золота низкая температура плавления. Легко обрабатывается. Приятный цвет. Маски и прочее. Потом война и столкновение культур. Значение золота меняется. Его начали переплавлять, за ним охотились. Из-за него пытали и убивали. Из-за золота и серебра. Ясно?
– Ты же знаешь, что мне хотелось составить собственное впечатление о тебе и твоих способностях. Но вместе с тем я еще и лучше узнал тебя как человека. Понимаю, сейчас ты не лучшего мнения обо мне. Но я хочу, чтобы между нами больше не было секретов.
– Значит, золота осталось мало?
– Но почему? – вновь спрашиваю я.
– Только в музеях. Поздние находки, то, что не обнаружили раньше... Археологическая ценность ниже, чем может показаться. Начали делать из глины, вырезать из дерева-кости и так далее. Это – копии. Ясно?
– А заинтересовала бы музей та штука, которую я описал?
– Среди нокту я иду своим собственным путем, как и ты среди темпес. Никогда прежде я не встречал человека, настолько похожего на меня во многих отношениях.
– Конечно. Очень. Но не с археологической точки зрения, а для обменов экспонатами. Для поддержания престижа.
– А что скажете о коллекции из двадцати восьми фигурок разных размеров? Все сделаны из золота, все из разных мест. Ацтеки, инки, часть из Вест-Индии.
Неужели он действительно всего лишь ищет союзника? И что еще важнее: должна ли я сделать вид, что согласна на это? Потому что так я смогла бы узнать его получше и выяснить, не преследует ли он совсем другие цели. И очевидно, что в ближайшее время мне от Ноа не избавиться. Так какой смысл от него убегать? Не лучше ли подпустить его чуть ближе к себе и таким образом получить возможность самой за ним следить? Я ввязываюсь в опасную игру и понимаю это. Впрочем, разве у меня есть выбор?
Профессор пожал плечами.
Эйден. Можно рассказать все ему… и они с друзьями тут же бросятся в атаку. Нет, нужно справиться самостоятельно. Я должна понять, что из слов Ноа правда.
– В древности люди делали фигурки для церемониальных целей из подручных материалов: слоновой и другой кости, дерева, глины, золота, серебра, железа, свинца. Боги, духи, демоны, фетиши разнообразных форм. От самых грубых и примитивных до очень изящных. Одно то, что они сделаны из золота, еще не превращает их в музейную коллекцию. Музеи могут собирать подобные экспонаты из разных мест:
Египет, Китай...
– А ты реально назойливый, – говорю я, качая головой.
– Значит, такая коллекция скорее всего будет частной?
– Возможно. Но частные коллекции рано или поздно попадают в музеи. Там их сортируют профессионалы.
– Меня ругали и похлеще, – говорит он и опускается на траву рядом. У него на губах играет теплая улыбка. Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы вытерпеть такую близость.
– Как вы думаете, такая коллекция стоила бы дорого?
– Как ты это делаешь? – через несколько минут молчания говорю я.
– В деньгах? Да.
– О чем ты?
– Кто может знать, существует такая коллекция или нет, профессор?
– О ключе и дверях. Ты умеешь молниеносно перемещаться с их помощью.
Гиффорд опять начал что-то искать. После долгих поисков достал из низкого комода папки с перепиской, потом сунул их назад. Наконец он нашел нужное письмо и оторвал для меня адрес. «Галерея Борлика, Мэдисон авеню, 511, Нью-Йорк».
– Они могут знать, – объяснил Уорнер Б. Гиффорд. – Коллекционеры. Ищут антиквариат по всему свету. Занимаются бизнесом в международных масштабах.
Он отмахивается.
Не успел я дойти до двери его кабинета, как он уже вернулся к работе.
– Ты тоже так можешь. Это не какой-то особый дар, если ты это имеешь в виду.
«Мисс Эгнис» с радостью увезла меня отсюда, и скоро мы уже мчались домой сквозь холодную февральскую ночь.
Я приподнимаю брови: