– Да, сэр, – тихо ответил Оберой и уселся на стул, бледнее западного панно о расовом многообразии. Я спрятал ухмылку в бокале.

Лодка Стефани рванула вперед. Они убегали?

Вышел Руди, шатаясь от виски и кокса.

Борясь за равновесие, Мэтт схватил спасательный круг со спинки сиденья и отшатнулся в сторону. Бри схватилась за перила, шире расставила ноги. Мэтт передал ей винтовку Коллинз. Бри не сводила глаз с воды.

– Мы будущее, я будущее, этот человек, – он схватил министра, чьего имени не знал, но процент жира в организме которого свидетельствовал о том, что человек явно важный, – будущее, правда? – И он принялся тыкать министра кулаком в пузо, приговаривая: «Правда? Правда?»

А потом спрыгнул со сцены с криком: «Официант!»

— Ты точно видел, что Тодд под водой? — крикнула она.

Все зааплодировали. Даже Оберой, хоть и скривился.

— Нет. Слишком темно, — взгляд Мэтта скользнул по воде в поисках Тодда, но видна была одна только кромешная тьма.

Потом выступали другие члены Народной партии. Оберой остался на сцене, то и дело пытался добраться до микрофона, но его всякий раз оттирал кто-нибудь поважнее, повлиятельнее, потолще. Минута его славы прошла. Выступавшие консерваторы осыпали бранью либерастов из НКО, утверждали, что гиганты послевоенного периода были недостаточно религиозны, чересчур либеральны и слишком уж толерантны к мусульманам. Оберой сорил деньгами – жертвовал на созданный премьер-министром фонд веротерпимости.

Оберой почти весь вечер оглядывался по сторонам, сложив руки в районе ширинки, точно заключенный, на котором сейчас будут морить вшей. Время от времени подходил к кому-то из бонз, просил визитку – с прицелом на будущие инвестиции. Постоянно делал с кем-то селфи. Казалось бы, такие у него деньги, такие связи, а ему все мало.

— Вот он! — воскликнула Бри, указывая туда, где над поверхностью воды на миг всплыла голова и тут же вновь ушла под воду. Мэтт перекинул руку через спасательный круг, поставил ногу на борт лодки и оттолкнулся, не дожидаясь, пока она остановится. Лодку тут же качнуло. Мэтт нырнул в озеро.

Я же весь вечер тенью ходил за Руди, следил, чтобы он ни во что не вляпался, не перепил и не поссорился с теми, с кем ссориться нежелательно.

Все свои дни я посвящал передаче и тратил на то, чтобы зашибать деньги для Руди и находить ему работу.

Вода сомкнулась над ним. Таща за собой круг, он направился к тому месту, где видел Тодда. Добравшись до него, развернулся и замер.

Все свои ночи, в клубах или ресторанах, я тратил на то, чтобы уследить, как бы Руди не нажрался, не подрался или чего похуже. Чтобы никто не заметил, как он нарушает общественный порядок. Чтобы его вообще никто никогда ни на чем не поймал, чтобы ничего не просочилось в газеты и его фанаты – индийские домохозяйки – продолжали покупать товары, которые он рекламирует, и наша экономика росла на 7 % в год.

Наконец метрах в четырёх от него вновь появилась голова.

Мне бы следовало быть с Прией. Жить своей жизнью. Я все собирался выкроить для нее больше времени, но состояние Руди внушало мне опасения. Он был на грани срыва. Приближался праздник света, но вокруг Руди сгущалась тьма.

Я предавался дурацким мечтам – как сбегу от всего, от халявной выпивки и халявных денег. Не помогало.

— Тодд? — крикнул Мэтт во весь голос. Голова снова скрылась под водой, но опять оказалась на поверхности к тому времени, когда Мэтт до него добрался. Одной рукой сжимая круг, другой Мэтт притянул к себе тонувшего. Это был Тодд, и он был жив. Облегчение было таким, что на миг всё тело Мэтта обмякло. — Хватайся за круг!

Так что порой я прикалывался. На свой лад.

В студии и в барах я отвечал на дурацкие вопросы потеющих сценаристов. Мы вынуждены были нанять их, чтобы шутки Руди не скисали, чтобы он блистал и не лез за словом в карман, чтобы никогда больше не тупил. На кону стояли десятки, сотни миллионов рупий. Он был не просто парень. Проект. Следовательно, должен выкладываться по полной.

Дрожа, Тодд что-то пробулькал в ответ.

У всех сценаристов были идиотские имена – Сиддхартх просил называть его Сидом, Никхил – Ником, идиотское западное образование и не менее идиотские западные проблемы: то женщины рвали с ними без объяснений, то в кофейне по ошибке им отдавали чужой заказ. Еще о них ходили жуткие, жуткие слухи: якобы они курили электронные сигареты. Индийцы. Электронные сигареты. Представляете? Что же стало с Индией, если наши проблемы решают выпускники американских университетов?


Срань господня.


Чтобы их побесить, я принимался разглагольствовать: в моем детстве у нас из игрушек был только карром[143], посыпаешь доску тальком и вперед, а если тальк кончился – пеняй на себя, кровь из-под ногтей пойдет. А порой я говорил им, что моим единственным другом была палка по кличке Прамод.

Он не мог схватиться за круг. Его руки и ноги были связаны. Как он вообще дожил до этого момента?

Прия постоянно жаловалась на Обероя. На собраниях он обычно называл ее «жирной сукой из Гуджарата» и «пожирательницей дхоклы»[144].

Прия говорила, что с каждым днем он обращается с ней все хуже. Она выполняла все его приказы, но ему было мало.

— Ничего страшного. Я всё понял, — Мэтт не мог освободить руки и ноги Тодда. Всё, что он мог — держать обе их головы под водой, пока до них не доплывут Бри и Хуарес. Тодд задыхался, всё его лицо было покрыто синяками. Наверняка не только лицо.

Я молчал, только стискивал кулаки под столом. Лет двадцать назад я бы врезал ему по морде, тем бы все и закончилось. Но теперь у нас западная мораль, мы, чуть что, обращаемся в суд, и каждый раз тяжбы заканчиваются ничем.

Как Прия терпела – понятия не имею. Глядя на нее, я узнал, что такое сила. Из бедности можно выбраться: нужна лишь удача, смекалка и готовность сражаться со всем, что осмелилось шевельнуться. Но если ты женщина в этой стране – ничего не поделаешь.

Навстречу им с рёвом мчалась лодка. Мэтт повернулся, надеясь увидеть за рулем Хуареса. Его охватила паника, когда он понял, что это не та лодка. Прямо к ним направлялась Стефани Крайтон. У Мэтта не было возможности убрать их с дороги. Он не мог плыть достаточно быстро, держа связанного Тодда и круг.

Мне хотелось лишь одного: проводить время с Прией, и вот это-то как раз мне и не удавалось.

Часть вторая

— Мы должны пойти ко дну, — пробормотал Тодд, выплюнув немного воды. — Отпусти меня.

У Мэтта не было выбора. Он знал: если они останутся на поверхности, они погибнут.

— Глубокий вдох, — Мэтт оттолкнул круг и нырнул. Плывя, он пытался удержать Тодда. Он не потеряет заместителя шерифа теперь, пройдя весь этот путь. Но Тодд вырвался из его хватки и, по-дельфиньи отталкиваясь, направился ко дну.

Глава тридцать пятая

Десять

Тодд потерял контроль над своим дыханием. Его сердце бешено билось. Он заставил себя плыть вниз. Вниз. Вниз. Пока ноги не коснутся дна. Пока задница не приземлится в ил.

Итак, мы валялись на полу – Руди, пьяный, растрепанный, весь в блевотине, и рядом я, с бутылкой в руке, несчастный, вымотанный, на нервах. И вся тяжесть мира давила нам на плечи.

До Дивали оставалось десять дней. Руди требовалось во что бы то ни стало занять первое место в рейтинге в самое прибыльное для рекламы время в году.

Воздуха не хватало, лёгкие горели. Кружилась голова, и это мешало соображать.

И тут нас похитили.

Бац! Нам выбили дверь, я попытался было заорать, но сам не слышал своего крика.

Все его инстинкты кричали, что нужно двигаться к поверхности. К свету. К воздуху.

Я увидел это лицо, желтые глаза, четки. Я увидел, как человек направляется ко мне, посмеиваясь над моим беспомощным протестом. Я попытался дотянуться до телефона, но он отшвырнул его в сторону. Положил на пол пару складных кресел-каталок, которые принес с собой, и раскидал наши подарки к Дивали, бесплатные образцы товаров, наши взятки и цветы.

Он услышал шум двигателя и почувствовал волнение поверхности воды, когда над ним прошла лодка. Он сосчитал до трёх, не желая, чтобы его разрезал на части пропеллер.

Бац! Мне врезали дубинкой по лицу. Бац! Нас с Руди усадили на кресла. Человек выкатил меня в коридор, завез в лифт и через минуту вернулся с Руди. Такое ощущение, будто он вообще не торопился. Точно мы насекомые, которых можно поймать в любую минуту. Ужасно унизительно.

А потом оттолкнулся от дна озера в сторону лунного света.

Потом он вывез нас в шор шарабу[145] улицы, где слонялись без дела толпы молодых людей с пожелтевшими от куркумы пальцами – мы страна молодежи, со всеми сопутствующими проблемами. Запад чересчур постарел и разжирел для революций, не то что мы (не считая того единственного унизительного поражения, которое мы потерпели от Пакистана).

Его лицо коснулось поверхности. Он глотнул воздуха. Он всё ещё слышал рёв мотора. Откуда исходил этот рёв?

Я вопил под маской, но без толку, во рту у меня булькала кровь, но этот звук заглушали гудки машин и голоса мужчин, плюющихся бетелем. Похититель приблизил ко мне лицо, снова мелькнули желтые зубы. Изо рта у него воняло, как от мокрого буйвола.

— Вниз! — крикнул Мэтт.

– Лучше молчи, или парень огребет, о’кей?

Не глядя, где его друг, Тодд откинул голову назад, высоко поднял подбородок, пытаясь сделать последний глоток воздуха и вновь погрузился в воду.

А с Руди и делать ничего не пришлось: он сам отключился. Его и вырубать было незачем – с этим уже справились наркотики.

Чувак действовал деловито, никакой болтовни в духе гангстеров из фильмов, которой Руди пугал сценаристов. «Я вас выебу так, что ваши дети почувствуют», – его любимая фразочка, потом, еще сильнее разозлившись на Ников и Сидов, упоминал внуков, матерей, отцов, всех потомков и предков, пересыпал оскорбления заумными словечками из англо-индийского словаря для продвинутого уровня обучения, потому что он победитель Всеиндийских и интеллектуал, а они никто.

Сколько ещё раз он может это сделать? Усталость и паника подтачивали его силы, как прилив рушит замок из песка. Лодка снова прошла над ним. Тодд ещё раз оттолкнулся от дна и вдохнул воздух вместе с водой через нос и рот.

Нас одного за другим швырнули в кузов помятого фургончика «Марути» с нарисованными явно наспех красными крестами на дверях.

Я взглянул в глаза нашему похитителю и сразу понял, что мы влипли всерьез.

— Тодд! — крикнул Мэтт откуда-то сзади.

У него был взгляд, как у моего отца. Голодный. Этот взгляд говорил: «Я родился в дерьме, но обратно не вернусь».

Он улыбнулся, достал скотч, заклеил мне глаза, обмотал руки, потом залепил рот.

Тодд не ответил. Озёрная вода обожгла ему горло. Перед глазами всё расплывалось, голова кружилась от недостатка кислорода. Он не мог поддерживать глубокие, ровные вдохи, необходимые, чтобы продолжать двигаться.

– Больно будет снимать, – сказал он. – Хоть налысо брейся, как в детстве.

Спустя несколько минут ему придётся всплыть. Иначе он утонет.

Изо рта у него несло, как из сточной канавы. Я и так-то не помнил себя от этой вони и страха, а скотч на веках меня и вовсе добил. Было чертовски больно пошевелиться. Я попытался не двигаться вообще. Не получилось.

Раздался металлический скрежет, и мы тронулись с места. Вокруг стоял оглушительный шум. Я слышал рев «Ауди» банкирских жен, крики уличных мальчишек, продающих на перекрестках обернутые в целлофан книжки Пауло Коэльо, визг и скрип грязных тряпок по кузовам машин – то ли мойщики, то ли автоподставщики. Идеальное время для похищения.

Тогда эта сумасшедшая сука его переедет.

От скотча у меня началась мигрень. Голова болела адски. И запястья тоже. Спина затекла, потому что я старался сидеть прямо. Мне было жарко. Я задыхался. Мне казалось, меня вот-вот хватит удар.

Мэтт схватил его за рукав. Тодд оттолкнул друга. Если он умрёт, то умрёт один. Не в силах больше держать голову над водой, Тодд позволил себе в последний раз проделать этот путь.

Мы ехали и ехали. Время от времени пропускали нужный поворот, и вслед нам летели ругательства, наш похититель резко газовал, внезапно тормозил, разворачивался – словом, вел машину вовсе не так плавно, как Паван.

Я плавился от жары. Ехать в машине без кондиционера – ад. Как люди это терпят? За одну такую поездку лишишься половины веса – и, пожалуй, всех умственных способностей. Если бы у всех индусов везде были кондиционеры, разрыв между богатыми и бедными исчез бы. Вместо того чтобы стонать и чесать яйца, народ работал бы и увеличивал ВВП!

Весь путь до дна.

Если бы рот мой не залепили скотчем, я завел бы разговор.

«Как у вас тут славно воняет!»

«Вы воруете людей в свободное от работы время или же это ваш основной источник дохода?»

Руди наконец проснулся и заговорил о деньгах. Водитель не заклеил ему рот. Разумеется.

Глава тридцать шестая

– Я дам вам, что захотите. Деньги, женщин, женщин из денег, деньги из женщин, что угодно, только отпустите нас.

Ответа не последовало. Не прошло и десяти минут, как Руди издал типичный вопль богача:

Бри навела винтовку на лодку Стефани, но судно двигалось быстро и слишком быстро поворачивало. Лодка Стефани прошла над тем местом, где Бри в последний раз заметила Мэтта и Тодда, и с рёвом унеслась прочь.

– Да вы вообще знаете, кто я такой? – и потом, господи боже: – Пожалуйста, пожалуйста, отпустите меня. Ведь скоро Дивали…

Похититель лишь рассмеялся.

Бри переключила своё внимание со стрельбы на поиски Мэтта и Тодда. Она опустила пистолет и обвела глазами озеро.



Через несколько часов машина остановилась. Нас по очереди вытащили из салона, провезли коляски по песку. Подумать только, и этот человек справился в одиночку; достойно восхищения, как сказали бы на Западе. Стоял знойный, грязный ранний вечер. Если бы мне не заклеили глаза, возможно, я увидел бы бескрайний простор, ту почву, на которой растут все обитатели Дели. Будь я фермером, я с наслаждением вдохнул бы свежий сельский воздух; но я чувствовал лишь запах страха, пота и собственного горя. Я чувствовал, как подошвы трутся о землю, камни, мрамор, задевал стены, двери, столы. Я ничего не слышал. И это было хуже всего. Ни машин, ни перекрикивающихся мужчин и женщин, ни уличных торговцев, ни лавочников, никого. Мертвая тишина. Как будто я очутился на том свете. Неудивительно, что жители американских пригородов сидят на антидепрессантах.


Где они?


Я ощутил, что вокруг меня стало прохладнее: меня вкатили в какую-то комнату и швырнули на пыльный холодный мраморный пол. Минута-другая – и возле меня бухнул и зашипел надувной матрас: на него бросили Руди.

Страх выворачивал её изнутри, как мокрую тряпку. Они прошли рядом с навигационным буем. Красная лампочка мигала над белыми цифрами, показывавшими количество миль. По рации Бри сообщила диспетчеру об их местонахождении.

– Сидите здесь. И чтобы тихо, – буркнул водитель прямо мне в ухо. – Или я из ваших анд[146] сделаю омлет, и детей у вас уже не будет.

Он коснулся моих рук и ослабил скотч. Я сорвал его, потом тот, которым был залеплен мой рот, и вздрогнул от боли. Губы так горели, что было даже страшно представить, как я буду снимать скотч с глаз.

— Когда прибудет морское подразделение?

Вентилятора в комнате не было. Одежда моя провоняла потом, отяжелела от влаги.

Спустя несколько секунд диспетчер ответил:

Я решил сориентироваться на ощупь. У одной стены обнаружился шкаф с зеркалом, за ним – деревянная дверь, покрытая затейливой резьбой. Очевидно, выход. Дверь была дорогая. И, судя по звуку, который она издала, когда я по ней постучал, прочная. Загородный особняк? Логово какого-нибудь гунды?

— Через двадцать одну минуту.

Порой мои дедуктивные способности удивляют даже меня.

Слишком долго.

Вдруг меня кто-то пнул.

– Что за хрень?

Она хлопнула Хуареса по плечу.

– Чувак? Приятель? Чувак? Чувак?

— Насколько тут глубоко?

– Хватит уже повторять это слово, Рудракш.

Он продолжал пинаться.

— Я не знаю, — Хуарес указал на пустую приборную панель. — Это лодка старого формата. Тут нет никакой электроники. Нет даже эхолота.

– Господи Иисусе, Руди, хватит, – сказал я. – Здесь только мы, босс.

В темноте появились огни лодки Стефани. Она возвращалась, чтобы закончить работу. Эта сука просто так не сдавалась.

Собравшись с духом, я медленно снял скотч с головы, едва не вырвав себе половину волос, поморщился (кожу щипало так, будто я решил кустарным способом сделать пилинг), разразился ругательствами, невольно залился слезами, в общем, можете себе представить, а потом занялся Руди: тот взвизгивал от каждого моего движения. Стоило мне вздохнуть, он уже орал. Конечно, я мог бы действовать и помягче. Наконец глаза мои привыкли к темноте, и я осмотрелся. Грязный мраморный пол, под самым потолком – зарешеченное окошко, повсюду хлам – старая одежда, картонные коробки, ковры. В нос бил запах нафталина.

— Она снова пытается их переехать! — Бри указала в темноту, сквозь которую различимо было только бледное лицо в лунном свете.

– Все о’кей, босс, – успокоил я Руди. – Главное, что нас не похитили.

И рассмеялся. А зря. Его прорвало.

Тодд или Мэтт?

— Нам нужно вытащить их из воды, — сказала она.

Он захлебывался слезами и словами. Деньги – это риск, нам нужно было нанять телохранителя, и вообще это я во всем виноват, надо было уехать в Америку, а я вечно его оскорбляю, лучше бы нами и дальше правили британцы. Распинался о недостатках индийской системы образования и опасностях рисовой диеты. То есть история виделась ему чередой неудач, в результате которых мы оказались здесь. Он то и дело запускал руки в волосы – стрижка как у кинозвезды, пять тысяч ганди. Это раньше он ходил с сальной гривой, как какой-нибудь курьер на мопеде или дешевый портной из Харидвара[147].

— Постойте, мэм! — крикнул Хуарес.

Около носа у него наливался синяк, лицо было бледное – то ли от рабочей нагрузки, то ли от недосыпа, то ли от наркотиков, – но хотя бы не осунувшееся.

– Я уже жалею, что разбогател, – рыдал он. Представляете, до чего нужно довести индуса, чтобы он выговорил такое? Обычно нас побоями не испугаешь.

Она схватилась за поручни, когда её помощник резко развернул лодку, выравнивая курс. Палуба качнулась под её ногами, вновь выровнялась.

Компанию мне составляли лишь бледный Руди в полумраке, шкаф, битком набитый учебниками и художественной литературой, матрасы и разное барахло. Заточение в роскошной кладовке.

Бри повернулась. Лодка Стефани была в сотне метров, расстояние быстро сокращалось. Бри повернулась и снова посмотрела на воду.

Я ощупал свое лицо: не сильно ли пострадало, но ничего страшного не обнаружил. Кожу саднило, конечно, во рту был привкус крови.

— Он на двух часах[7].

– Зато Оберою крышка, – подуспокоившись, заметил Руди. – Мудиле такому.

– Да, но Прия… – выпалил я, не подумав.

Хуарес развернулся, ослабил педаль газа.

– Прия? Ты только о ней и думаешь. Всегда, когда ты мне нужен, ты думаешь только о ней. Забудь ее. Ты для нее недостаточно… назови любое слово, – прошипел он.

— Она направляется к нам.

– По-твоему, мать твою, я сам не понимаю? – крикнул я. Надо отдать парню должное: он прекрасно знал, как задеть меня побольнее.

Руди распахнул глаза. Я никогда еще не срывался на него. Обычно, разозлившись, я бормотал себе под нос ехидные замечания. Он ахнул и заткнулся.

— Я знаю, — Бри заняла позицию на носу. Она упёрлась ногой в сиденье и направила AR-15 на приближавшуюся лодку. Прицелившись в силуэт за рулём, Бри дважды выстрелила. Палуба качалась под ногами, цель двигалась, и она не питала особой надежды попасть в Стефани, но ей показалось, выстрел может отвлечь их и они собьются с курса.

– Тихо там! – прорычал за дверью водитель. Руди едва из штанов не выпрыгнул. Невозможно было не узнать этот голос: мы всю дорогу слушали его ругань. – Или я вам отрежу кое-что такое, что обратно не приставишь!

Я выждал несколько минут, досадуя на самого себя. Больше кричать не буду. Я ведь прекрасно умел не привлекать к себе внимания. Нужно еще чуть-чуть потерпеть, Рамеш.

Лодка продолжала приближаться. Она выстрелила ещё один раз.

– Я знаю, тебе нравится меня унижать. Я знаю, что это повышает твою самооценку. Я знаю, что тебе одиноко. Я знаю, что тебе больно и одиноко, что у тебя депрессия. Я все понимаю, о’кей? – прошептал я, точно доморощенный психолог, насмотревшийся телепередач про осознанность, общение и прочее. – Давай больше не будем злиться. Чтобы выбраться отсюда живыми, мы должны помогать друг другу. О’кей?

Стефани ведь остановится?

Он помолчал.

– О’кей, – выдавил он наконец.

Или захочет сыграть в смертельную игру?

Я бы запросто мог продать ему блендер или набор ножей. Этому меня телевизор тоже научил.

Липкий пот струился по спине Бри, в животе бурлила тошнота. Если она ошибётся, другая лодка протаранит их, и все погибнут.

Вот так и сплачиваются в трудную минуту люди разных классов, каст и оттенков кожи, – точь-в-точь как в каком-нибудь фильме о войне семьдесят первого года, вы наверняка их смотрели, где благородный сикх и жилистый далит умирают друг у друга в объятиях, уничтожив целую танковую роту пакистанцев с помощью одной-единственной винтовки, острого дала и еще более острой памяти о неувядающей материнской любви.

— Поторопись!

Торжественно поклявшись сотрудничать, мы вдруг обнаружили, что и вдвоем совершенно бессильны.

— Я вижу их в воде, — Хуарес двинул лодку вперёд, перегнулся через борт. Бри огляделась. Теперь она видела над водой две головы.

И мы принялись болтать об актрисах девяностых – обычная тема для разговоров в очереди к чайному лотку. Руди обожал Мадхури Дикшит[148]. Я же предпочитал Манишу Коиралу[149].

Хуарес облокотился на борт и попытался вытащить Тодда из воды, но задача оказалась непосильной. Руки и ноги Тодда были связаны, он был мёртвым грузом. Мэтт, как мог, пытался помочь из воды, но ничего не выходило.

Мы глаз не сомкнули. Господи Иисусе, Руди не умолкал ни на минуту – как ребенок, который забрался в постель к родителям. «Мы выберемся отсюда?» «Что будет с нашей карьерой?» «Хочу виски». «Интересно, что сделает эта Бхатнагар?» И так далее, и тому подобное, как на американском ток-шоу, где из зала наобум выбирают участника, и ему нужно за минуту заинтересовать собой зрителей, в противном случае он никогда не прославится, не займется сетевым маркетингом и не будет рекламировать в своем Инстаграме всякие массажные масла.

И это его вечное «чувак». Засыпая и просыпаясь, я слышал одно – «чувак, чувак», – мне снился дивный сон, в котором мы, угадайте с кем, подбежали друг к другу на швейцарскому лугу и закружились, взявшись за руки, как вдруг над ухом опять: «Чувак… чувак… чувак…» А если я не отвечал, он принимался потягиваться и ныть. Не знаю, с чего он стал таким. Может, из-за наркотиков. Еще один повод надеяться, что он их бросит.

Бри снова повернулась к приближающейся лодке. Она не отклонялась от своего курса. Примерно через тридцать секунд она врежется в них. Бри просунула палец в спусковую скобу и выстрелила ещё раз. Стефани по-прежнему направлялась прямо к ним.

– Зови меня Рамеш, или я не буду с тобой разговаривать, – пригрозил я.

– Нашел время, чувак, – ответил он.

Лодка качнулась. Бри оглянулась и увидела, что Мэтт взбирается по лестнице рядом с подвесным мотором. Он бросился к Хуаресу, протянул руку и схватил Тодда. Вместе Мэтт и Хуарес перетащили Тодда за борт. Лодку снова качнуло. Трое мужчин рухнули на палубу мокрой грудой.

– Я сказал, – отрезал я. – Нам и так сейчас тяжело. В такие минуты отношения меняются, люди становятся лучше, осознают, что они значат друг для друга, и перестают звать друг друга «чувак». Подумай об этом. А я посплю, о’кей?

* * *

Упираясь в палубу, Бри снова выстрелила в приближавшуюся лодку. Стефани была почти рядом. Одна из пуль Бри, судя по всему, всё-таки во что-то попала, потому что лодка в конце концов вильнула и прошла так близко, что Бри увидела Стефани за рулём и Дилана, который держался за приборную панель.

Руди продолжал говорить. Только я засну – он уже стонет. Нет телефона – нет ни Инстаграма, ни Вотсапа. Я открывал глаза, видел, как он дрожит и потеет: ни дать ни взять ломка без наркотиков и соцсетей. Он не умолкал ни на минуту! Боже мой. Когда утром со стуком открылась дверь, я вздохнул с облегчением.

Когда лодка прошла мимо, Бри несколько раз выстрелила по двигателю.

– На выход! – крикнул водитель, обхватил меня за пояс, поднял и вытолкнул из комнаты.

Я молился, чтобы моя утренняя эрекция улеглась: ведь заложникам обычно отрезают все, что торчит.

Палуба закачалась сильнее, столкнувшись с кильватерной волной от лодки Стефани. Бри направляла винтовку на Стефани, но лодку слишком сильно качало, чтобы она могла прицелиться. Она схватилась за перила, но недостаточно быстро, потеряла опору и упала, копчик пронзила боль. Бри встала на одно колено и снова навела винтовку, но выстрелить не смогла.

Наконец я увидел, куда нас привезли. Я очутился во внутреннем дворе, повсюду растения в горшках, белый мраморный пол, красная черепичная крыша, посреди двора журчит фонтанчик с обнаженными нимфами из светлого песчаника. Воздух прохладный и влажный. Рай. Загородный особняк богача. Как я и думал.

Хуарес бросился через палубу, схватился за руль и чуть прибавил газ. Он повернул лодку так, чтобы приближающиеся волны ударяли в нос под углом сорок пять градусов, и корпус лучше поглощал кильватер.

Нас провели сквозь колоннаду в красивую просторную гостиную. Мебель темного дерева, белые мягкие диваны, огромный телевизор с плоским экраном – что-то типа квартиры родителей Руди, только покруче. На стенах электрические гирлянды к Дивали, лампы в нишах и огромная картина – мускулистый Рама, словно кинозвезда.

— Мы плывём за ними? — спросил он.

– А вот и наши гости, – сказал один из двух сидевших на диване мужчин. – Намкин, быстро, – и мужчина рядом с ним, точнее парень, скорее всего сын, встал и вышел, напоследок бросив на Руди злобный взгляд.

Бри подошла к Тодду. Вид у него был такой себе, но его жизни, судя по всему, ничего не угрожало. Как бы это ни нарушало субординацию, ей захотелось его обнять. Она проработала с ним семь месяцев, многому его научила, и он казался ей младшим братишкой, особенно сейчас. Но она сдержалась, опасаясь причинить ему боль.

Черт.

— Ты сильно ранен? — спросила она.

Я узнал его. Я был знаком с этим парнишкой.

Мэтт поднимал сиденья и открывал отсеки по всей лодке, пока не обнаружил аптечку и складной нож. Он перерезал верёвки, стягивавшие запястья и лодыжки Тодда.

Это был Абхи, тот самый, которого мы в прямом эфире унизили и растоптали перед всей страной.

Мужчина, отец Абхи, жестом предложил нам сесть. Выглядел он так же роскошно, как и комната: блестящие султанские усы аккуратно уложены воском, белые брюки-чиносы, футболка-поло, выпуклый живот перехвачен широким кушаком. Он лучился благополучием.

Тодд откинулся назад. Его покинули последние силы. Дрожа и растирая запястья, он перекатился набок и прохрипел:

Он напомнил мне махараджу, символ «Эйр Индиа», нашей любимой национальной горе-авиакомпании. Толстый, мудрый, веселый, притом что у самой авиакомпании вечно не хватает денег и персонала и она занимает нижнюю строчку в международном рейтинге. Очередной наш великий позор, как война шестьдесят второго года[150] и женская неграмотность.

— За ними! Не дайте им уйти!

– Усади их, – велел он нашему тюремщику. Водитель встал позади него, взглядом обшаривая комнату в поисках потенциальных угроз. Он мимолетно улыбнулся нам – как человек, который в одиночку нас похитил, выставив жалкими беспомощными слабаками с МБА.

— Ты уверен? — спросила Бри.

– Надеюсь, вы не станете возражать, если я не представлюсь, – продолжал отец Абхи.

– Вы за это заплатите, – произнес Руди фразочку из какого-то фильма и снова умолк. Махараджа сложил руки на животе, покрутил большими пальцами. Наконец вернулся его сын с тарелкой соленых орешков и поставил ее перед нами.

Тодд вздрогнул, закашлялся и указал на удаляющуюся лодку.

– Молодец, Абхи, – сказал отец. – Садись.

Мэтт открыл аптечку. Сев на дно лодки, вынул термоодеяла и обернул ими плечи Тодда.

Парнишка казался очень смущенным и очень, очень сердитым. Ни на кого не смотрел. То и дело лазил в вазочку с арахисом масала. У парня был такой же крупный нос, как у отца, но карие глаза смотрели не властно и уверенно, а мягко. У него дрожала нога. Я вспомнил, как видел его в прошлый раз, такого маленького и несчастного, в окружении сотен людей, которые смеялись над его ошибкой.

Значит, его отец приказал нас похитить, чтобы отомстить за сына. Вот бы и мне такого отца.

— Жить буду, — пробормотал Тодд, стуча зубами. — Давайте их догоним.

– Итак, джентльмены, к делу, – продолжал махараджа. – Вы прекрасно понимаете, почему вы здесь. Вы унизили моего сына. И я уничтожу вашу передачу. Как вам мой план? – он протянул руку к столу и положил печенье себе на блюдце.

– Мы не станем вам помогать, – выпалил Руди.

За две секунды Бри примерно оценила его состояние. Гипотермия. Сильные гематомы. Но ни кровоточащих ран, ни очевидных переломов. Конечно, высока была вероятность внутренних повреждений, но его взгляд был таким непреклонным, что она приняла решение и похлопала Хуареса по плечу.

– Станете. Еще как станете. Правда, Пратап?

Стоящий позади него водитель фыркнул и с ненавистью уставился на меня. Не на Руди. На меня. За что он меня возненавидел? Что я такого натворил, не считая множества преступлений, которые посрамят меня перед богами?

— Двигай за ними.

Лицо Хуареса расплылось в улыбке.

– А если не станете, – отец Абхи повернулся ко мне, – я всем расскажу, что вы сделали, мистер Кумар.

— Да, мэм.

– А?! – Я взревел, точно осел в ролике против жестокого обращения с животными. Меня удивило даже не то, что он знает мою тайну. А то, что он меня заметил. Меня никто не замечал, кроме Прии.

— Ты сможешь её поймать?

– Рамеш Кумар, консультант по образованию. Вы даже имя не поменяли. Идиот. От меня не спрячешься, – махараджа погрозил мне пальцем, на котором сидело золотое кольцо. У него было по золотой печатке на каждом мизинце, а обручального я не заметил.

Черт.

— Да, мэм, — Хуарес завёл двигатель. Лодка рванула вперёд.

Я посмотрел на Руди, но от выражения его лица мне поплохело, и я отвернулся.

У Стефани была фора, но у лодки, которую они угнали — больше лошадиных сил. Хуарес не боялся скорости. Едва все оказались в безопасности, лодка начала быстро её набирать.

Растерялся ли я? Испугался ли? Ужаснулся ли, что все откроется? Ушла ли моя душа в пятки хоть на миг?

Да.

Бри одним глазом смотрела на Тодда. Закутанный в два термоодеяла, он сжимал зубы. Плыть по ровной поверхности было легко. Хуарес без проблем догонял Стефани. Но Тодд замерзал. Она подозревала, что в вертикальном положении его удерживала только сила воли. Его нужно было срочно направить в отделение неотложной помощи.

Тут одним умом не выкрутишься. Оскорблениями и враньем не отделаешься. У меня ни связей, ни планов, ни информации. Меня выставили дураком. Лишили сил. Оставалось только сидеть, смотреть и надеяться, что я все-таки уцелею.

– Значит, так, – продолжал махараджа. – Мы снимем ролик, выложим на Ютьюб. Пока нам не заплатят, останетесь здесь. А потом вернетесь домой. Бизнес есть бизнес. Да? – Взгляд его потемнел. – Обычно те, кто оскорбил мое имя, мою семью и моего сына, долго не живут. Считайте, что вам повезло. Считайте, что это мое доброе дело накануне Дивали. – Он откусил печенье и снова заулыбался.

Но чёрт возьми, Дилана и Стефани ей тоже упускать не хотелось.

Он был очень доволен собой. Элегантная мебель, элегантная жизнь. Лишь две вещи портили впечатление. Первая – стоящий позади него человек с ненавидящим взглядом. И вторая – его сын, который словно сошел со старой линялой киноафиши в захолустном городишке, где всего две козы. Парнишка трясся от ненависти.

Они подплыли ближе.

– Ты хочешь что-то добавить? – спросил его махараджа. Надо же, он даже советуется с сыном. Отец года.

– Мне плевать, выживут они или умрут, – заявил Абхи.

В лунном свете Стефани оглянулась. Лодка шумела так, будто набрала максимальную скорость. Дилан был в задней части лодки, наблюдая, как полицейские догоняют их. Стефани подняла руку и указала назад.

– Умница, умница. – Отец ослепительно улыбнулся и похлопал его по спине. – Вот об этом я и говорил. Это первый твой шаг на пути к успеху. В один прекрасный день, когда ты будешь знаменит, ты вспомнишь об этом и скажешь мне спасибо. – Он перевел взгляд на нас. – Даю вам два дня. Ну и… Пратап, что бывает дальше?

— Пистолет!

– Ничего хорошего, – прорычал Пратап. Тоже мне, злодей киношный.

Хуарес присел за ветровым стеклом. Бри пригнулась, хотя они были слишком далеко, чтобы можно было попасть в них из пистолета. Но кто знает, Стефани могло и повезти.

Парнишка перестал грызть ногти и переключился на орехи.

– Кто будет «Лагавулин»? – отец Абхи хлопнул в ладоши.

Вспыхнуло дуло. Дилан перевалился через корму в воду.

Все промолчали.

Нас бросили обратно в кладовку.

Бри отпрянула. Стефани застрелила Дилана. Какого чёрта?



— Подождите! — Хуарес дёрнул руль. Бри стряхнула шок. Лодка аккуратно срезала путь, не задев человека, который только что упал в воду.

Через несколько часов дверь снова отворилась, и нас опять отволокли в гостиную. Там уже стояла камера на треноге и два стула перед широким складным экраном.

– Садитесь, – велел отец Абхи и сделал знак сыну.

Бри потеряла равновесие и шлёпнулась на зад, ударившись плечом о центральную консоль. Тодд и Мэтт соскользнули на палубу. Бри поднялась на ноги.

– Так, – откликнулся тот, – пусть Руди скажет, что его похитили и требуют выкуп пятьдесят кроров, о’кей?

— Где Дилан?

Пятьдесят кроров? Шесть миллионов долларов? За него? За Рудракша Саксену? Плевать я хотел на то, сколько дорогой бытовой техники он продал. С момента нашего знакомства он явно преуспел.

– Ни о чем их не спрашивай: как ты скажешь, так и будет, – поправил его отец и добавил громче, ткнув пальцем в Руди, – тем более ты разговариваешь с этим никчемным, безмозглым харамзадой.

Хуарес убавил газ.

Абхи понурился. Наверное, отец и его всю жизнь оскорблял. Что ж, сейчас он хотя бы принялся за кого-то другого.

– Ага, о’кей, ну, то есть да. – Абхи попробовал еще раз, но уже увереннее и с ненавистью во взгляде (и кто сказал, что современные дети не слушаются родителей?). – Скажешь, что тебя похитили и у них два дня, чтобы отдать нам выкуп. Пятьдесят кроров. Начинай.

— В воде. Она выстрелила в него, — он ткнул пальцем в сторону Стефани и Дилана. — Я разворачиваюсь.

– Так-то лучше, – махараджа сиял от гордости. – Отплати им за нашу обиду.

Бри хотела задержать Стефани. Но могла ли она бросить Дилана тонуть? Нет, не могла.

Твою мать. Твою мать.

Руди послушно повторил условия. В руки ему сунули газету. Он притворялся равнодушным, будто ничто не может вывести его из себя. К сожалению, выражение его лица свидетельствовало об обратном, вдобавок у него дрожали колени. Ломка. Лучше уж сейчас, чем никогда.

Абхи с отцом следили за съемкой через монитор ноутбука.

Она смотрела, как лодка Стефани уносится прочь. Ага. Кто бы сомневался.

– Что-то вид у него не очень испуганный, как считаешь? – спросил он сына. – Не то что у тебя тогда на передаче. И я бы добавил музыку и спецэффекты. Ролик должен выглядеть профессионально!

Стефани выкрутилась.

– Ну какая музыка, пап. Лажа получится. Я тебе объясняю…

– Но тебя-то они унижали под музыку и со спецэффектами, а, бета? – перебил отец, и парень умолк. – Если хочешь стать знаменитостью, бета, если хочешь стать телезвездой, веди себя подобающе.

Хуарес направил лодку по широкой дуге и замедлил ход. Бри заметила в воде что-то белое.

Абхи опустил глаза. Его юное свежее красивое лицо исказила ненависть.

Руди пришлось повторить текст, и на этот раз он расстарался: губы дрожат, того и гляди, в обморок грохнется от страха. Но Пратапу все равно не понравилось.

— Он на часе.

– Давайте я ему вломлю? – предложил он, но махараджа лишь отмахнулся.

Дилан плыл лицом вниз. Мёртвый? Бри предпочла бы, чтобы он был жив — чтобы ответить на вопросы, чтобы ответить за свои преступления.

Нас снова отвели в кладовку.

* * *

Лодка сделала круг. Хуарес подобрался к Дилану, и Мэтт вытащил его из воды. Бри опустилась на колени рядом с ним и проверила его пульс. Тишина. Она начала делать ему искусственное дыхание, Мэтт принялся за непрямой массаж сердца.

Следующий день тянулся долго и нудно. Мы валялись и хандрили. Я раз-другой дернул дверь, но выбить ее мне было не под силу.

— Куда плывём, мэм? — спросил Хуарес.

Интересно, с какими заголовками вышли газеты? Событие-то из ряда вон! Сенсация. Теперь о Руди точно не забудут. Похищение – отличный способ прославиться. Пока тебя не похитили, ты никто. Такая честь! Круче Падмы Бхушан[151].

Я поймал себя на том, что думаю о Прии. Я старался не вспоминать о ней, отгонял любые мысли, прятал ее драгоценный образ в тайном уголке сознания, доступном лишь мне одному.

— А что тут рядом? — Бри подняла глаза. Дилана нужно было срочно вести в больницу.

И все равно не мог думать ни о чем, кроме ее искаженного тревогой лица. Я был в отчаянии. Можете себе представить?

Тем более теперь: ведь в Индии если кто-то один узнает твою тайну, то завтра о ней будет известно всем.

— Впереди парк с пляжем и причалом, — он указал впёред, примерно в том же направлении, в каком скрылась Стефани.

Что она подумает обо мне, когда вся правда откроется? Что я ничем не лучше прочих. Обманщик, соблазняющий женщин деньгами, нажитыми нечестным путем. Мысль о том, что она подумает обо мне плохо, была невыносима: впервые за долгое время в моей жизни появился человек, перед которым мне было стыдно.

— Давай туда, — Бри продолжала своё занятие, пока её помощник по рации сообщал своё местонахождение и вызывал скорую помощь. После этого Хуарес завёл двигатель, и лодка рванула вперёд.