— Разные люди. Место хорошее, у окон и в уголке, нешумное. Там многие стараются сесть.
Артём достал сигареты.
— Извините, здесь не курят, — вежливо сказал официант. — Хотя для вас…
— Нет, ничего. А там — курят?
— Да, у окна курящие места. Там вытяжка хорошая, дым никого не тревожит. Некурящие там не любят сидеть: со всех сторон дымят.
Артём снова посмотрел на девушку. Та справилась с половиной пирожного и теперь собиралась с силами: крутила в пальчиках сигарету, призывно поглядывая по сторонам.
— Знаете, вы все-таки позвоните в МУР, — сказал Артём. — Расскажите им, что вспомнили… Да, той девушке у окна явно нужен огонек!
Сосиски остыли, но все еще были вкусными. Артём позавтракал, рассеянно поглядывая по сторонам. Изможденная девица домучила пирожное, выкурила сигаретку и ушла. Компания студентов деловито смолола сосиски и яичницу, погоготала только им понятным шуточкам, удалилась. Поодиночке уходили клерки, рылись в меню случайные посетители. Иногда кто-то садился за те столики, которые вчера интересовали Петренко. Никто не походил на убийцу, явившегося на место преступления. Впрочем, убийцы, как правило, ничем не отличаются от нормальных людей. Даже наличием бессмертной, реинкарнирующей души.
Все-таки симпатичный молодой преподаватель Петренко был не так уж прост. Он пришел в «Деньги на ветер» не напиваться, а поговорить. Что-то открылось ему в короткой диктофонной записи… что-то, требующее обсуждения.
Но человек на встречу не пришел. Предпочел сесть у окна и подождать, пока Петренко не выйдет из пивной. Потом прицелился из…
Из чего?
Артём вздохнул. Картина вырисовывалась совсем уж фантасмагорическая. Пистолет, револьвер — это оружие можно представить у гражданского лица. Сохранились со старых революционных времен наградные наганы, в армии и милиции есть табельные пистолеты, которые имеют обыкновение теряться. Существует, как с ним ни борись, подпольный рынок оружия. В общем, если человек хочет иметь револьвер или пистолет, то он его найдет. И порой такие стволы убивают.
Но на подобной дистанции речь может идти только о винтовке. А учитывая точность стрельбы — о винтовке с оптическим прицелом. Охотничье оружие такого типа тоже существует, но всерьез его даже рассматривать не стоит.
Снайперская винтовка. В руках убийцы, в центре Москвы!
На мгновение Артёму захотелось достать телефон и позвонить в МУР. Они там хоть исследовали пули? Убедились, что стреляли вовсе не из револьвера? Или старичок-эксперт Арсений Сергеевич, вот уже сорок лет работающий на отдел особо тяжких преступлений, только сегодня утром приковылял на работу? А весь вчерашний день отрабатывалась «револьверная версия»?
Желание позвонить угасло, прежде чем Артём достал телефон. В любом случае к обеду Крылов будет все знать точно. А попасть со своей идеей впросак и услышать в очередной раз про Пинкертона Артёму не хотелось совершенно.
Хорошо. Примем за рабочую гипотезу снайперский выстрел из здания Бауманки.
Винтовка с оптическим прицелом. Снайперская винтовка… Опытный стрелок: три пули подряд попали в Петренко. Так что же у него было? Полицейская снайперская винтовка? Вряд ли. Такую точность боя на таком расстоянии СВУ не даст никогда, вручи ее хоть Натаниэлю Бампо по прозвищу Соколиный Глаз.
Армейская СВД? Винтовка Драгунова — надежная, хорошая штука. Но на километровом расстоянии и от нее ждать чудес не приходится.
Какие-нибудь иностранные модели? Тут Артём мог только пускаться в догадки. У всех-стран есть армии, поскольку рано или поздно люди начинают воевать, невзирая на реинкарнацию (честно говоря, порой она даже служит оправданием — враг не убит совсем, а всего лишь отправлен к следующему перерождению). У всех стран есть полиция, а в полиции — спецподразделения со снайперами, потому что рано или поздно появляются убийцы, которых не страшит неизбежность наказания.
Но про иностранное оружие Артём не знал практически ничего. Наверное, есть что-то очень дальнобойное и точное, позволяющее на километровой дистанции всаживать пули в сердце жертвы. Да и у российских спецподразделений найдутся хитрые вооружения, о которых простые полицейские и не слышали никогда.
Но представить себе убийцу с иностранной или секретной снайперской винтовкой разум Артёма решительно отказывался.
Ладно. Это тупик, но он и не должен искать убийцу. Пусть голова болит у Крылова. Артёму надо всего лишь найти флэш-карту, а убийцу с его хитрым оружием он получит в довесок.
Не правда ли, удобно?
Артём усмехнулся, представив себе Крылова, узнающего, что пули выпущены из снайперской винтовки. Прижал чашечкой из-под кофе десятку, кивнул официанту и вышел, не дожидаясь сдачи.
С деньгами — совсем швах. Надо было взять у Татьяны задаток.
У дверей Артём на миг задержался. Резко, холодно толкнуло в сердце предчувствие. Сейчас он откроет дверь, шагнет — и далекий снайпер нажмет на спуск…
— Хренушки, — сказал Артём, распахивая дверь.
Удара не было. Отсвечивали на солнце окна Бауманки.
Но все-таки Артём поспешил перейти на другую сторону улицы, прежде чем двинуться к университету.
Существуют места, навевающие тоску на любого нормального человека. Прежде всего, конечно, это присутственные учреждения, обитель бюрократов, с которыми хочешь не хочешь, а приходится иметь дело — если ты уже родился, еще живешь или недавно скончался и пока не похоронен. Далее — отвратительные для любого считающего себя здоровым человека медицинские заведения. Пусть врачи будут мудры и гуманны, сестры красивы и квалифицированны, нянечки заботливы и небрезгливы — все равно нормальный человек больниц и поликлиник чурается, как огня. Даже кладбища и крематории выглядят веселее и правдивее — бесповоротной окончательностью своей функции.
Но не меньшее отторжение вызывают школы и институты (конечно, если ты в них учился, а не пас овец на высокогорных пастбищах). Пятнадцать загубленных лет жизни, да еще каких лет! Энергия бьет ключом, хвост стоит пистолетом, хочется резвиться и шалить, ухаживать за девушками и путешествовать. Нет, суровая проза жизни (и ведь правдивая проза, вот что обидно!) заставляет тебя учиться, грызть науки (кое-кто говорит, что это гранит, но скорее — не более чем закаменелые отложения), постигать дисциплину и приобретать опыт жизни в коллективе. Надо, конечно же, надо учиться! И даже ненужные в жизни знания служат великой цели тренировки ленивых мозгов. Но по доброй воле появляться там, где из малолетних гуманоидов делают людей — занятие невеселое. Сразу вспоминаются детство и юность, прошедшие до обидного быстро и скучно. А еще становится понятно, что тебе уже никогда не изменить свою жизнь, что ты, в отличие от веселых студентов, все положенные выборы сделал, закоснел, заматерел — и теперь перед тобой только одна дорога.
К следующей инкарнации.
Артём не думал об этом, пробираясь мимо аудиторий и лабораторий, мимо вечно распахнутых дверей в накуренные туалеты, мимо шумных студенческих компаний и вечно спешащих куда-то преподавателей. Все эти мысли и так были с ним лет с тридцати, когда он уволился из МУРа, полный решимости изменить и свою жизнь, и окружающий мир; он еще был напоен энергией, еще ощущал себя молодым… и внезапно оказался в тупике. Все уже выбрано. Все уже отмерено. Все уже построено. Можно сменить профессию окончательно, уйти из частного сыска в цветоводство или начать петь песни под гитару — ничего не изменится. Полжизни ты ждешь поезд, в который хочешь сесть, покупаешь билеты и ищешь свой вагон. Но только когда поезд трогается, ты узнаешь, что остановок больше не предвидится. И тогда либо прыгай под откос, ломая руки и ноги, либо кури в тамбуре, глядя, как проплывают мимо навеки незнакомые полустанки.
Школы и институты — они как беспощадное напоминание о тысячах жизней, которые не дано прожить.
— Я тебя ждал у носа! — перекрикивая гвалт, сообщал в мобильник какой-то студент. — В циркуле, где же еще… Давай, подходи!
Кафедра низко- и высокочастотных колебаний помещалась на восьмом этаже. Артём поднялся пешком, то ли из упрямого желания доказать себе собственную хорошую форму, то ли стараясь воспринять окружающую атмосферу. Вторая причина казалась приятнее для самолюбия.
Искать никого не пришлось. У открытых дверей с табличкой «Аспирантская» стояла невысокая крепенькая женщина и отчитывала кого-то, невидимого из коридора.
— В нашей ситуации, товарищ аспирант Киреев, следует думать не о себе, любимом, а о погибшем друге и учебном процессе! Ваше поведение — это капитулянтство и слюнтяйство! Ведете себя, простите, как баба перед месячными!
При появлении Артёма женщина и не подумала снизить голос. Лишь покосилась неодобрительно и добавила, прежде чем закрыть дверь:
— И прекратите курить на рабочем месте, окружающие не обязаны вдыхать вонь!
Дверь она ухитрилась закрыть мастерски — вроде бы захлопывая с раздражением и силой, но при этом абсолютно беззвучно. Высший класс разборок!
— Что вам нужно, товарищ? — женщина перенесла свое внимание на Артёма.
— Добрый день, Карина Аслановна, — вежливо сказал Артём. — Артём Камалов, детектив. Если вы не возражаете, я побеседовал бы четверть часа с товарищем Киреевым, а потом отнял семь-восемь минут у вас.
Удивительные результаты приносит «попадание в тон» и демонстративная информированность об именах-фамилиях. Профессор Дани-лян не удивилась слову «детектив», не попросила предъявить удостоверение, а лишь взглянула на часы и сообщила:
— Через двадцать минут жду вас в своем кабинете, товарищ Камалов.
Уточнять, где находится кабинет, Артём теперь не мог. Поэтому Дружелюбно кивнул и вошел в «Аспирантскую».
Да, тут и впрямь было накурено. Помещение оказалось длинным, узким, с одним окном, выходящим в сторону Лефортовской набережной. По стенам — стеллажи с каким-то хламом, книгами, журналами. У окна — стол, несколько стульев. И подвергшийся суровой критике товарищ аспирант Захар Киреев. Пренебрегая мебелью, Захар сидел на подоконнике.
Он и впрямь походил на Карлсона — такой же толстенький, невысокий, щекастый. Вот только Карлсон при всем своем антипедагогическом поведении никогда не курил и не брал в руки стакан с однозначно алкогольным содержимым.
— Влетело, Захар? — спросил Артём, подходя к аспиранту.
Тот лишь махнул рукой. Вдумчиво посмотрел на Артёма. Плеснул в чистый стакан прозрачной жидкости из склянки.
— Спирт я разбавляю, — сообщил Артём.
— Уже разбавлено, — отозвался Киря. — Земля пухом Ивану… пусть побыстрее повернется колесо.
— Побыстрее, — согласился Артём.
Они выпили не чокаясь. Едва прикоснувшись к стакану, Артём понял, что спирт был разбавлен исключительно символически.
Киреев выжидающе смотрел на Артёма, и тот молча выпил. Вздохнул, взял со стола кусочек хлеба, зажевал.
— Ты не мент, — сказал Киреев. — Ты кто?
— Частный детектив. Зовут Артёмом.
Киреев скорчил удивленное лицо. Подумал и спросил:
— А с каких пор расследованием убийств занимаются в частном порядке?
— Я не расследую убийство, — Артём придвинул стул, сел. — Я ищу флэшку от диктофона. А убийство… ну, разве что случайно.
Киреев понимающе кивнул. Затянулся, затушил бычок, ловко вскарабкался на подоконник и принялся дергать закрытое наглухо окно.
— Танька наняла? — спросил он, не поворачиваясь.
— Она.
— А частные сыщики всем и все рассказывают? Вдруг я и есть убийца?
Артём фыркнул. Киреев начинал ему нравиться.
— Был вчера утром у «Денег на ветер»?
— Зачем? С нашего этажа вход в пивнушку как на ладони. Пиф-паф…
Мысленно Артём поаплодировал аспиранту.
— Браво. Но ты-то не убийца.
— А кто тогда?
— Тебе сказать? — лениво спросил Артём.
Киреев, распахнувший наконец-то окно, медленно повернулся. Сходства с Карлсоном он не потерял. Только теперь это был очень злой Карлсон, у которого стырили годовой запас варенья, да вдобавок еще и запретили играть с Малышом.
— Ты знаешь?
— Есть версия, — сказал Артём. — А к вечеру сообразят и в полиции. Или завтра к утру. Но это ничего не значит, Киря. Улик уже не найти. А без флэшки не будет и мотива.
Киреев тяжело спрыгнул с подоконника. Подозрительно уставился на Артёма. Тот сидел молча, без улыбки.
— Что я могу для тебя сделать? — спросил Киреев.
— Где Иван смонтировал Звезду Теслы?
Киреев развел руками. Постучал по столу.
— Здесь! Здесь он ее смонтировал. Извини, показать не могу — забрали вчера как вещдок. Вон к той розетке подключился, дурачина. И сунул башку в капкан…
— Он тебе не звонил? — спросил Артём. — После эксперимента?
Киреев покачал головой.
— Ты сам флэшку искал?
Страшно как!!!
— Тут вчера все перерыли, — мрачно сказал Киреев. — В обед явились — и лаборатории, и аспирантскую — все проверили. Нет флэшки, опоздали!
– Настя! Сколько можно?!
— Никто никуда не опоздал, — ответил Артём. — Давай для начала исходить из этого. Иван спрятал запись, и она до сих пор находится в здании.
– Да иду я, иду!..
— Откуда ты знаешь?
Времени действительно оставалось немного.
Артём промолчал. Ну как объяснить, откуда он это знает? Из слов Ивана, из его уверенности, что запись существует. Из ощущения чужого холодного взгляда на пороге «Денег на ветер». Убийца здесь. И флэшка тоже здесь. Пока существует запись — убийца под угрозой.
Приготовленный с вечера костюм висел в шкафу с самого края – как бы отдельно от всех остальных вещей, как бы соблюдая дистанцию. Настя осторожно вытащила его, прицепила вешалку на дверь и посмотрела.
— Иван мне говорил, что хочет пройти Звезду, — пробормотал Киреев. — Я сам ему предложил записать разговор на диктофон… Но я не знал, что он собирался это сделать прошлой ночью! И куда он флэшку дел — тоже не знаю. Я пришел утром на работу, увидел прибор на столе, рядом диктофон — сразу все понял. Проверил, но в диктофоне флэшки не было.
Если только сегодня все сложится хорошо, вот если только сложится, это будет ее самый любимый костюм на веки вечные! Она станет носить его всю жизнь и всем рассказывать его историю. Она будет его беречь и хранить как зеницу ока.
Зеницу, орлицу, молодицу, волочится, пузырится… откупори шампанского бутылку иль перечти «Женитьбу Фигаро»…
— Что за диктофон? — спросил Артём.
Господитыбожемой, господитыбожемой, господитыбожемой…
— Простенький такой, китайский. Размером с пачку сигарет. Вставляется флэшка, на нее идет запись. Динамик крошечный, едва-едва бормочет. Даже не на аккумуляторах, на батарейках.
Настя нарядилась в костюм и так и сяк посмотрела на себя в зеркало. Волосы, подвитые особым образом, были спрятаны под косынку специально – сняла, тряхнула головой, и локоны легли как надо.
Артём кивнул, поднялся. Выпитый спирт придал движениям неприятную ватность.
Она стянула косынку, тряхнула, локоны легли.
Настя поняла, что в зеркале так ничего не увидела.
— Возьми, — Киреев протянул ему упаковку «Антиполицая». — Спасибо, что выпил со мной. Я… не прав, наверное. Но захотелось помянуть Ивана.
– Это уже неважно, – сказала она себе и больше не стала смотреться. – Какая разница!..
— Понимаю, — сказал Артём. — Мне надо поговорить с Ройбахом, Световым, Агласовым и Данилян. Что скажешь о них, Захар?
Киреев задумчиво потер переносицу.
Она спустилась вниз, и тут обнаружилось ужасное.
— Данилян… Ты же ее видел… На самом деле — неплохая женщина. Как ученый давно кончилась, увы. Но как руководитель кафедры — на своем месте. Знаешь, организаторы в науке тоже очень важны, если они не мнят себя при этом великими учеными. Иван ее уважал.
Оказалось, что вся семья – вся! семья! разросшаяся до неприличных размеров! – в сборе.
— А ты?
— Тоже, — во взгляде Киреева мелькнуло удивление. — Ты об этом разносе? Да нет, она права. А я дурак, что дверь не запер.
И все стоят вокруг лестницы.
— Атласов?
– Вы что? – спросила Настя, и голос у нее дрогнул. – С ума сошли? Вам делать нечего?!
— Приятный мужик. Ему уже семьдесят, в прошлом году юбилей отмечали. Ивану он помог в свое время. До сих пор занимается научной работой… Тридцать лет назад, можно сказать, из руин факультет газодинамики восстановил.
– Нам есть что делать, – сказал Липницкий-старший. – У нас полно дел. Но мы решили, так сказать, проводить.
— Фигурально выражаясь?
– Решающий экзамен, – подхватила бабушка. – Серьезное дело.
Киреев хихикнул, но тут же посерьезнел.
– Ба, сколько раз тебе говорить, что не экзамен, а прослушивание! Про-слу-ши-ва-ни-е!
– Это совсем другое дело, конечно, – сказала бабушка ехидно.
— Да нет, на самом деле из руин. Был взрыв в научной лаборатории, погибли семеро студентов и почти весь преподавательский состав. Ты же понимаешь, у нас и сейчас многие исследования военные, а тогда в мире было неспокойно. Занимались боеприпасами объемного взрыва… дозанимались! Что факультет возродился — целиком заслуга Агласова.
– Мам, а вы зачем приперлись? Ты же говорила, у вас работы полно!
— Светов?
Мать сразу струсила и заюлила:
– Настюш, мы просто приехали пожелать тебе удачи. Мы почти что ехали мимо, честное слово.
— Пижон, — коротко ответил Киреев. — Парень с амбициями, но… Я его плохо знаю, а вот Ивану нравилось с ним пикироваться. Наш с Иваном ровесник, на год раньше закончил университет. В армии служил где-то на Кавказе, но так раздолбаем и остался.
– Мы не знали, что нельзя, – сказал Александр Наумович, – мы думали, что можно.
— Кем служил?
– Бабушка бы проводила, и все, – пробормотала Настя. – И так страшно, ужас, а тут еще вы все!..
Киреев замолчал. Неуверенно развел руками. Спросил:
С улицы вбежала Черри, подскочила к Насте, плюхнулась и протянула лапу.
— А ты полагаешь…
Настя подхватила лапу и пожала.
— Нет, я просто спросил, — успокоил его Артём. — Ройбах?
– Привет, привет, – сказала она. – И ты желаешь мне удачи?
— Ну, Анатолий Давидович — ученый серьезный, — Киреев едва заметно улыбнулся. — Быть ему нобелевским лауреатом за что-нибудь. Или президентом Академии Наук. Как сам решит. Я серьезно говорю, у него на все способностей хватит. А мужик еще молодой.
– Настя, садись и поешь. Экзамен может затянуться. То есть прослушивание!
Артём достал и протянул ему визитку.
– Ба, я не хочу.
Здесь мой мобильный номер. Если вдруг что-то вспомнится или найдешь флэшку… — он улыбнулся. — Позвони.
– Придется. На голодный желудок большие дела не делаются. Давай за стол.
— Позвоню, — пряча визитку в карман, пообещал Киреев. — Что-нибудь еще?
Настя прошла и села к столу. И обвела глазами родственников.
– А вы? – спросила она. – Так и будете вокруг стоять и смотреть?
— Где кабинет Данилян, не подскажешь?
Родственники кинулись и тоже расселись.
Карина Аслановна сидела за компьютером. Не изображала деятельность, а именно работала — пальцы так и бегали по клавишам. Артём постучал, тихонько вошел. Карина Аслановна кивком указала на кресло и продолжала работать. С полминуты Артёму пришлось ждать.
– А я им говорил, между прочим, – сказал Даня, появляясь в дверях, – чтобы они к тебе не приставали. А они сказали, что тоже нервничают.
— Извините, — закрывая файл, сказала Данилян. — Чем могу быть полезна, товарищ Камалов?
– Да уж, – пробормотала Настя.
«Товарищ» у нее звучало звонко, гордо. Видимо, Карина Аслановна состояла в коммунистической партии. При всем скепсисе Артёма касательно революционных идей работать с убежденными коммунистами он любил — почти как с ортодоксальными православными или мусульманами-ретроградами. Всегда проще, когда у собеседника есть четкая система убеждений.
– Мы будем тебя ждать, – сказала Тонечка, тараща на дочь круглые умоляющие глаза. – Мы будем тебя ждать изо всех сил с победой!
— У меня несколько вопросов общего порядка, — сказал Артём. — Карина Аслановна, скажите, как получилось, что на кафедре имелась работоспособная Звезда Теслы?
– Или не с победой, – вмешался Герман. – Неважно с чем. Ты, главное, думай только о своем деле. Все остальное выброси из головы.
Данилян вздохнула — как человек, вынужденный в очередной раз излагать азбучные истины.
– Да уж, – опять пробормотала Настя. – Как тут выбросишь-то…
— Товарищ Камалов, наша кафедра называется «Кафедра низко- и высокочастотных электромагнитных колебаний». Как вы понимаете, основной темой нашей работы является исследование влияния электромагнитных колебаний на психику человека. Те самые исследования, которые в 1893 году привели к созданию «спиритической спирали», или Звезды Теслы.
– Волевым усилием, – сказал генерал Липницкий твердо. – Рраз, и готово!..
Артём вежливо кивнул.
– Ты прошла все туры, тебя пропустили на прослушивание, – продолжала Тонечка. – Ты все уже знаешь и понимаешь. Главное теперь – не нервничать.
Его нисколько не интересовал исторический экскурс — да и причина, по которой в университете стоял рабочий макет Звезды. Ясное Дело, что будущие механики изучают макеты двигателей, будущие электрики — макеты генераторов, а будущие ученые — макеты «спиритической спирали». Куда интереснее было наблюдать за самой Кариной Аслановной.
– Если вы все будете говорить ей, чтоб она не нервничала, у нее истерика сделается, – сказал Даня. – Марина, можно мне пирог с мясом?
— Устройство, созданное больше ста лет назад и активно применяющееся во всем мире, не может являться секретным, — продолжала Данилян. — И пожелай Тесла изначально засекретить свои исследования — за годы информация все равно бы просочилась. Даже на уроках физики в пятом классе детям рассказывают об устройстве Звезды Теслы, упрощенно, разумеется. А у нас учатся студенты, которым предстоит всю жизнь продолжать исследования великого Теслы. Как вы полагаете, возможно ли обучать их без работоспособных макетов?
– Ну, конечно! С мясом в желтой кастрюльке, в голубой с капустой.
— Звезда может быть опасной.
– Я тогда два возьму.
— Не более, чем утюг или электрическая лампочка, товарищ Камалов. Макеты Звезды, находящиеся в университете, вполне работоспособны. Но! Есть одно отличие. Настоящая Звезда Теслы воздействует на человеческий мозг сочетанием низко- и высокочастотных колебаний. Только в этом случае возникает «инкарнационный прорыв» и предыдущее воплощение человека временно обретает сознание. В макете стоит простой и надежный предохранитель, позволяющий включать либо только низкочастотный, либо только высокочастотный контур.
Настя хлебала щи, а они сидели вокруг и смотрели, как она ест.
Артём снова кивнул. Данилян чуть-чуть оживилась, как любой профессионал, получивший возможность растолковывать азбучные истины благодарному слушателю.
– Что? – спросила она в конце концов. – Что вы на меня уставились?
– Тебя отвезет моя машина, – сказал Липницкий.
— Отключить предохранитель несложно, — продолжала она. — Точно так же, как несложно засунуть в розетку два гвоздя и взяться за них рукой. Мы запрещаем гвозди и розетки? Нет. Так какие у нас были основания использовать вместо нормальных работоспособных макетов бутафорские генераторы?
– Еще не хватает!
— Никаких, — согласился Артём. — Вы совершенно правы. Извините, я не имел в виду ничего дурного. Хотел лишь прояснить ситуацию.
– И не спорь, пожалуйста, – встряла бабушка. – Тебе нужно сосредоточиться, а не толкаться в электричке! Чтобы не получилось, как в прошлом году, когда тебя даже не стали слушать.
Данилян подозрительно посмотрела на него. Кивнула. Суховато спросила:
– Ба, я не поеду в институт на этом… лимузине! Ты что, не понимаешь?!
– Никакой это не лимузин! – возмутился Липницкий.
— Еще вопросы?
– Настя, на машине сейчас правда удобней, – быстро проговорила мать.
— Вы знаете о причинах убийства Петренко?
– Мне не удобней! Тем более я договорилась с Джессикой у метро встретиться.
– Водитель тебя высадит как раз у метро, – сказал сообразительный Герман. – И никто ничего не увидит. Точно тебе говорю!
Данилян вздохнула.
Настя посмотрела на них.
Они все волновались за нее. Как один.
— Как сказать. Вчера, когда я беседовала с вашими товарищами, у меня сложилось ощущение, что прежняя инкарнация Ивана сообщила ему что-то важное. Об этом узнал кто-то заинтересованный. И убил Ивана, опасаясь, что правда откроется.
Она доела щи и сказала:
– Спасибо.
— В общих чертах все верно, — согласился Артём. — Рассказ был записан на флэш-карту…
И поднялась из-за стола.
— Знаю, знаю, — Карина Аслановна поморщилась. — Ее искали-Вот… — она полезла в ящик стола, достала маленькую коробочку диктофона. — У меня точно такой же, видите? Вот такая флэш-карта, она выщелкнула из гнезда маленький пластиковый квадратик и положила на стол.
Вся семья – разросшаяся до неприличных размеров – вскочила следом.
— Да уж, спрятать несложно, — согласился Артём. — Вчера утром> до появления полиции, кто-нибудь мог зайти в аспирантскую и вынуть карту из диктофона?
– Вот что, – сказала Настя твердо. – Я поеду на машине.
— Да кто угодно! У нас сессия, занятия уже не проводятся. Ключи от дверей, если честно, получить нетрудно. Здесь ходили студенты, Преподаватели, уборщицы… кто угодно!
– И как только экзамен закончится, сразу домой, – перебила Марина. – И сообщи, если что-то станет известно. Сразу же!
— А я-то думаю, почему так тихо, — понимающе сказал Артём.
– Хорошо, – Настя опять обвела родственников глазами. – Я поеду на машине, и сразу же сообщу, и нигде не буду задерживаться. Я вам обещаю. Только вы тоже должны мне пообещать – все!
— Сессия, — повторила Данилян. — Завтра экзамен у третьего курса — будет шумно. Иван был в комиссии… теперь надо срочно искать замену. Ужасная история, товарищ Камалов. Всякое бывает в учебном процессе, студенты порой такое творят! Но чтобы преподаватель повел себя столь безответственно, а потом погиб! Такого у нас не бывало никогда!
– Что? – не понял Герман.
— Ну а как же взрыв в лаборатории газодинамики?
– Вы все должны мне пообещать, что никому не будете звонить и за меня просить! Вообще никому! Мам, ты меня слышишь?
— Этой истории почти тридцать лет, — Данилян поморщилась. — Да, там было явное нарушение техники безопасности. Но это не наш факультет. Мы с подобными объектами не работаем.
– Ну конечно, Настюш.
Она демонстративно посмотрела на часы.
– А вы, дядя Саша?
— Кого из друзей Петренко посоветуете расспросить? — Артём сделал движение, будто порывается встать.
– И дядя Саша не глухой, – пробормотал Герман.
— Киреева, — не задумываясь, ответила Данилян. — Светова… он не друг, скорее — вечный оппонент. Профессора Агласова — он всегда протежировал Ване.
– Я не хочу никаких протекций, – продолжала Настя. – Это нечестно и глупо. В актрисы не идут по звонку!
— Спасибо, — теперь Артём и в самом деле встал. — Скажите, а где я могу найти профессора Ройбаха?
– Конечно, не идут, – согласилась бабушка.
— Его кабинет в конце коридора.
– Тем более когда оказалось, что у меня в этом мире такие большие связи!
— Благодарю вас, товарищ Данилян, — с чувством произнес Артём.
– Мы будем держать себя в руках, – пообещал генерал.
— Последняя просьба… Вы не могли бы одолжить мне флэш-карту из своего диктофона?
– Если я узнаю, что кто-нибудь из вас за меня просил, я не стану поступать, заберу документы и уеду работать…
— Зачем? — удивилась Карина Аслановна.
– В Омскую областную филармонию, – подсказал Даня. – Настька, ты поступишь совершенно точно. Даже если кто-нибудь из них позвонит! И даже если не позвонит! Ты красивая и с мозгами, это большая редкость.
— Хотел бы показать некоторым людям. Всегда проще, когда показываешь, что надо искать. Я верну ее через пару часов.
– Заткнись, – сказала Настя и улыбнулась ему. – Все меня слышали?
Семья вразнобой ответила, что все.
— Пожалуйста, — Данилян протянула ему карту. — Я буду на работе до четырех часов, потрудитесь меня найти.
– И не нужно меня провожать! Вечером приеду, все расскажу.
Работа детектива — неважно, состоящего на службе в милиции или занимающегося частным сыском — неизбежно связана с поступками не самыми этичными.
Мать кинулась и обняла ее, и бабушка подбежала, и Данька, и дядя Саша, и генерал. И все обнимали и повторяли «ни пуха ни пера», а бабушка еще и перекрестила.
Чтобы разоблачить шантажиста, приходится стать шпионом. Чтобы поймать вора, приходится искать доносчиков. Чтобы схватить убийцу, приходится угрожать и запугивать.
Высыпав на крыльцо, семья смотрела, как она идет к калитке, очень сосредоточенная. Заурчал автомобильный двигатель, и полированный бок лимузина проплыл за зеленым штакетником.
Артёму приходилось и шпионить, и вербовать доносчиков, и угрожать.
Взрослые все молчали. Даня решил, что их нужно успокоить.
Но больше всего Артём не любил провоцировать.
– Хорошо, мне ничего не нужно сейчас сдавать, – сказал он безмятежно. – Зачеты я все посдавал, а сессия еще когда-а-а!..
Есть что-то постыдное в самой необходимости одному человеку устраивать ловушку для другого. Даже для преступника. Даже для убийцы.
Его отец достал из заднего кармана джинсов телефон. Тонечка выудила свой из куртки. Герман, оказывается, все это время держал аппарат в руке.
Но ни одному детективу в мире не удалось обойтись без блефа и провокации. В прошлой своей жизни, будучи Аланом Пинкертоном, Артём неоднократно становился «своим» для преступников, проникал в банды, планировал ограбления — чтобы затем победоносно схватить негодяев на месте преступления. Разумеется, Артём не помнил своих приключений, тысячекратно умноженных и растиражированных «желтой» прессой. Читать — читал, со стыдливым интересом знакомясь с деталями похождений своей прежней инкарнации. И неоднократно думал, что «его» методы, во многом заложившие основы современного сыскного дела, имели и свою оборотную сторону. Сыщик и преступник — не только антагонисты, не только соперники, но еще и два полноправных игрока. От хода сыщика зависит и ответный ход преступника. Алан Пинкертон безжалостно преследовал и уничтожал американских бандитов, но не была ли ответная жестокость преступного мира отчасти порождена и его методами?
– Да ладно, – не поверил Даня.
Взрослые, не глядя на него, сбежали с крыльца и разошлись в разные концы участка.
Артём не знал ответа. Точнее, знал тот ответ, который стал справедливым в его время. С шулерами дозволимо играть краплеными картами.
– Да она и так поступит, она талантливая! – прокричал Даня всем сразу.
Если и были в мире благородные преступники, то они навсегда остались под пологом Шервудского леса. Там, наверное, им самое место.
Никто не ответил, все разговаривали по телефонам.
Потому что стоит присмотреться к настоящему преступлению, и вы найдете не страдающего Отелло, а лишь пьяного мужа, приревновавшего супругу к соседу; не благородного Гамлета, а коварного охотника за наследством; не пылкого Ромео, а банального соблазнителя.
Даня напялил теплую куртку, взял из желтой кастрюльки еще один пирог с мясом, подозвал собаку и вышел в сад – читать в гамаке толстую книгу и ждать Настю с победой.
Правда всегда грязнее фантазии.
Выйдя от Данилян, Артём не сразу отправился к моложавому профессору Ройбаху. Вначале он снова заглянул в аспирантскую и несколько минут беседовал с Киреевым. Они обсудили, куда же все-таки Петренко мог спрятать флэш-карту, и сошлись на том, что она «где-то здесь».
Артём еще раз попросил Киреева позвонить, если сумеет что-то найти, и удалился.
А флэш-карта от диктофона Карины Данилян осталась в аспирантской. На дне стеклянной вазочки, из которой уныло торчали пластиковые цветочки.
4.
Правоту Захара Киреева Артём понял, едва увидел профессора Ройбаха. Во-первых, профессор хоть и нагонял себе возраст изо всех сил — и бородой с редкой, едва ли не перекисью обеспеченной проседью, и очень консервативным костюмом, — но выглядело это у него вполне естественно. Вроде и понимаешь, что человек немногим тебя старше, а невольно начинаешь обращаться как к уважаемому пожилому господину. Во-вторых, профессор и впрямь был личностью многогранной и вполне «от мира сего». Не купившись на фразу «детектив Артём Камалов», он потребовал удостоверение личности, снисходительно улыбнулся, услышав о частном расследовании и поиске пропавшей флэшки, и согласился уделить Артёму пять минут.
Об Иване Петренко профессор отозвался с симпатией и сочувствием. О его мальчишеской выходке со Звездой Теслы — со снисходительным осуждением. О коллегах — вежливо, но с хорошо подчеркнутой дистанцией.
Разумеется, о местонахождении несчастной флэш-карты Ройбах ничего не знал. Но, закуривая тоненькую «дамскую» сигарету, искренне пожелал успехов в благородном деле частного сыска. После чего недвусмысленно посмотрел на часы — у него это вышло куда изящнее, чем у Данилян.
Выходя из кабинета профессора, Артём с некоторым восхищением подумал, что если все-таки убийцей является Ройбах, то дело дрянь. Такой ошибок не допустит.
Хорошо хоть, что люди подобного склада крайне редко опускаются до банальной уголовщины. Они могут сживать со света противников на ученых советах, доводить оппонентов до инфарктов и инсультов, но никогда не снизойдут до такой грязной банальности, как огнестрельное оружие.
С этой не слишком успокоительной мыслью Артём и отправился на Поиски аспиранта Светова, с которым так любил спорить и пикироваться покойный.
Сергей Светов был крепок, подтянут и мускулист. Такому не математикой и программированием заниматься, а уголь в шахте добывать, на худой конец — спортивные рекорды устанавливать.
Его удалось найти в столовой, в «обжорном ряду», как ее называли в университете.
— Чудило он гороховый, Иван, — ничуть не стесняясь, высказался Светов о покойном. — Ну кто же такое делает? Под Звезду Теслы — самому! А если бы шок? А если бы крыша съехала? Опять же, если узнал что-то важное, то молчи в трубочку! Дуй в правоохранительные органы и пиши заявление: так мол и так, я инкарнация и наследник Рокфеллера, капиталы в Россию переведу, обеспечьте-ка мне охрану!
— Инкарнация Рокфеллера? — удивился Артём.
— Ну, это к слову, — отмахнулся Светов. — Что-то же было сказано? И Петренко это что-то кому-то ненужному ляпнул! Вот и подослали киллера. Нельзя же так, господин детектив, никак нельзя!
Отломив вилкой половину котлеты, он отправил ее в рот, прожевал и добавил:
— На всякий случай: тут разные идиоты говорят, что мы с Иваном враждовали. Ну… было маленько. Идейные разногласия, можно сказать. Но я его hq убивал. Вчера утром все время был здесь, в новом корпусе. Поминутно, конечно, алиби не обеспечу, но поспрашивайте людей… не было у меня времени караулить его у пивной… Вы-то сами не хотите пообедать?
— Пока нет, спасибо, — Артём доброжелательно улыбнулся. — Здесь можно курить?
— Нет, нельзя, — приступая к гарниру, ответил Светов. — И слава Богу. И вообще не советую, господин детектив, дурная привычка.
Артём покаянно кивнул и спрятал сигареты. Спросил:
— Скажите, Сережа, а кем вы были в армии?
Еще никогда ему не доводилось видеть такого быстрого перехода от самоуверенной бодрости к отчаянной панике. Будто Сергея Светова схватили за коротко остриженные волосы, дернули вверх — и стянули маску с нарисованной улыбкой Рыжего Клоуна. А новый клоун оказался Белым. Тем, у которого уголки рта загнуты вниз, тем, кого положено колотить огромными надувными молотками.
— Вот как… — пробормотал Светов.