Мне хватает времени взять рюкзак и горбушку хлеба, прежде чем на улице раздается рев мотора. Я выскакиваю во двор. Куда мы едем, мне и так ясно: никто не прогребет через гигантские волны в Силверли – даже отец. Но в Литтли устье реки подправляет волны, а утес немного защищает от ветра, поэтому в такие дни, как этот, серферы собираются там. Я забрасываю велосипед в кузов пикапа, чтобы проехать сначала по пляжу, а потом по городу до дома мистера Фостера и забрать свою карту памяти.

Забираюсь в кузов и кусаю горбушку. Я бы сел спиной к кабине, как обычно, но мешает велосипед. Приходится мне прижаться к борту. Отцовский серф толкает меня в бок, и я отодвигаю его, чтобы освободить немного места. И тут мне кое-что бросается в глаза.

Сначала я не понимаю, что это, – просто вижу блеск, как от маленького зеркальца. Какая-то мелкая вещица застряла между бортом и дном кузова. Я пробую подобраться ближе, чтобы посмотреть, но в этот момент пикап проваливается в выбоину, и я ударяюсь о борт головой. Отец едет слишком быстро. Потираю голову рукой и несколько раз моргаю. Я уже готов наплевать на свою находку, но она снова блестит. Что-то сверкает и переливается в дневном свете.

Я пытаюсь снова, на этот раз осторожнее. Скорее всего, там просто гвоздик или шуруп – остался с отцовской работы, – но какой-то он слишком блестящий. Я просовываю пальцы в щель, но они не пролезают. Я не могу даже дотянуться до этой штуки, не говоря о том, чтобы вытащить ее. Но теперь, сидя ближе, я понимаю, что это такое. И почему выглядит не на своем месте. Это заколка для волос. А блестит на ней бриллиант.

Естественно, дома у нас заколок нет, потому что мы живем вдвоем с отцом. Но девочки в школе носят их, поэтому я знаю, как они выглядят. А бриллиант на заколке, конечно, не настоящий. И не он меня интересует. Я вовсе не подумал, что нашел какое-то сокровище. Обвожу кузов глазами в поисках проволоки или палочки, чтобы подцепить заколку, но ничего не вижу. Мы тем временем уже въезжаем на парковку в Литтли. Там уже стоит четыре или пять машин – все отцовских друзей-серферов. Они непременно приезжают в дни подобные этому, хотя многие остаются на пляже, если волны слишком большие.

Резко тормозим на гравии, и отец распахивает дверцу еще до того, как затихнет мотор.

– Эй, парни! – кричит он приятелям, наблюдающим за тем, как закручиваются волны. Они такие высокие, что видны даже из-за дюн. – Лучший день года, да? Лучший день года! – Отец издает нечто вроде воинственного клича и оборачивается ко мне: – Вылезай, Билли, мне надо взять доску.

Так что у меня не остается возможности вытащить заколку – или что это на самом деле такое. Я немного раздражаюсь от этого, но ненадолго. У меня сегодня масса важных дел. Надо забрать карту памяти из камеры у дома мистера Фостера и добыть доказательства. Так что я выкидываю заколку из головы и достаю из кузова велосипед. Немного слоняюсь рядом с пикапом, пока отец переодевается. Правда, он в таком возбуждении, что мой жест вежливости излишен. Так что я сажусь на велик и отправляюсь в сторону дюн.

Глава 21

На пляже многолюдно. Люди всегда собираются посмотреть, когда на океане шторм. Сейчас прилив, поэтому все отступают к дюнам.

Люблю шторма. Странные вещи выбрасывает на берег, когда волны такие большие. Плавник, например, долго болтавшийся в океане. И выкидку[7] тоже. (Все это попадает в воду из-за происшествий, но плавник смывает с судов, а выкидку сбрасывают оттуда сами люди, вот и вся разница. Не знаю, зачем для них понадобились разные обозначения.) Однажды после шторма на берег выбросило десятки пластиковых корытец со сливочным маслом, причем годным к употреблению. Я набрал целую тонну, и мы ели его несколько недель. Наверное, груз свалился с контейнеровоза. Думаю, эти контейнеры с маслом были плавником. Хотя почему бы не назвать их просто маслом? Ну или пластиком. В другой раз я нашел старый рыбацкий буй, покрытый какими-то жуткими тварями. Никогда раньше я таких не видел: они были похожи на маленьких змеек. Или инопланетян. Или инопланетных змеек. Они цеплялись за буй, а головки у них шевелились во все стороны, словно им хотелось попасть обратно в воду. Я погуглил, что это за существа – оказалось, они называются морские уточки. В Европе их считают деликатесом, и они там дорогущие. Теперь я всегда посматриваю, не попадутся ли они еще где – не чтобы есть, конечно, потому что они отвратительные. Но я мог бы их продать. Пока что они мне больше не попадались.

Сегодня я заметил только пару кокосовых орехов, которые не стал подбирать, потому что их у меня и так много. Ах да, и большого дохлого краба, напомнившего мне о проекте по крабам-отшельникам. Скорей бы разобраться с делом Оливии и вернуться назад к работе!

Поэтому, доехав до Силверли, я немного прибавляю скорость и качу через весь городок к дому мистера Фостера. До сих пор слышу грохот океана, даже отсюда, но в остальном вокруг пугающе тихо, и мне приходит в голову, что на самом деле большинство соседних домов на улице пусты. Оглядываю их: ничего не изменилось с прошлой недели, когда я тут был. Шторы так же задернуты, машин на подъездных дорожках нет. От этой мысли мне делается не по себе.

Тем не менее минивэн мистера Фостера на дорожке есть. Я надеялся, что его не будет, потому что так было бы проще достать карту памяти. Но никто и не говорил, что быть детективом легко. Набрасываю на велосипед замок, как в прошлый раз, и некоторое время наблюдаю за домом из-за дерева.

Занавески раздвинуты, но свет не горит и внутри никакого движения. Наконец я решаюсь, пробегаю к лодке, которая частично прикрывает меня, и забираюсь под тент. Первым делом убеждаюсь, что камера на месте, и ползу к корме, где ее прикрепил.

Машу рукой перед объективом, ожидая услышать слабый звук, когда включится запись, но ничего не происходит. Аккумулятор сел. Меня это не смущает. Срок действия аккумулятора зависит от объема видео. Если записывать нечего, аккумулятор может продержаться до двух недель. А в этот раз не проработал и недели. Значит, записей много.

Открепляю камеру, вытаскиваю старый аккумулятор и карту памяти, заменяю их на новые и закрепляю камеру обратно. В доме по-прежнему темно. Может, мистера Фостера все-таки нет? Что, если он ушел на прогулку? Некоторое время я еще лежу в лодке, но ничего не происходит, а мне хочется поскорее посмотреть видео. Поэтому выбираюсь наружу и убегаю.

Глава 22

Я сажусь на велосипед и еду через весь Силверли и вдоль пляжа до Литтли. Сейчас пик прилива, и на пляже не осталось твердого песка, чтобы катить по нему. До парковки добираюсь совсем без сил.

– О, Билли! Мы как раз тебя ждем, – восклицает отец, когда я появляюсь. Он в хорошем настроении, сидит на пассажирском месте в пикапе Пита – точно таком же, как наш, только с рекламой «Зеленой комнаты» на обоих бортах.

– Прилив слишком высокий. Сейчас позавтракаем, а потом вернемся, когда вода спадет, – говорит отец. Или что-то в этом роде. Самое главное, что я слышу «завтрак».

Кладу велосипед к отцу в кузов, и мы все опять едем в Силверли – откуда я только что с большим трудом прикатил. Если честно, дождаться не могу, когда стану взрослым и буду решать сам за себя. Сейчас я предпочел бы поехать домой и посмотреть видео, но спорить смысла нет.

Посетителей в кафе «Санрайз» немного, поэтому мы все усаживаемся у окна. Отец с друзьями продолжают обсуждать свои дропы[8], и какая гладкая была поверхность волн, и как тяжело приходилось грести, так что я, естественно, не слушаю, потому что никогда не слушаю разговоров подобного рода. Прикидываю, нельзя ли прямо сейчас открыть ноутбук и просмотреть записи с участка мистера Фостера, но решаю, что делать этого не стоит. Потом внезапно понимаю, что разговор о серфинге прекратился и все обсуждают Оливию Каррен. Прежде чем я успеваю разобрать, о чем речь, Эмили подходит принять заказ.

– Привет, ребята! – говорит она, подмигивая мне. Потом удивленно восклицает: – С чего такие унылые лица? Я думала, вы в восторге от сегодняшних волн…

– Так и есть, – отвечает Большой Пит. – Просто Карл сказал, что сегодня, с такими-то волнами, труп наверняка вынесет на берег.

Карл работает в береговой охране, тут, на острове. Но я не очень хорошо его знаю, потому что он немного странный.

– Они собираются активизировать поиски тела. На следующей неделе, – продолжает Пит, но вдруг останавливается. Повисает неловкая пауза, как будто все думают об одном и том же, потом Пит взмахивает рукой, отметая эти мысли. – Ладно. Забудьте. Сегодня такой хороший день! Скажи, дорогуша, блинчики у вас еще остались?

Эмили улыбается ему, обрадованная переменой темы.

– Конечно. – Она записывает заказы в свой блокнот и отправляется на кухню. Я совершенно уверен: она знает, что все отцовские друзья наблюдают за тем, как она идет, потому что походка у нее необычная. Когда Эмили достаточно удаляется, Карл снова открывает рот.

– Она еще встречается с тем спасателем?

– Вроде да, – отвечает Пит, продолжая наблюдать за ней. – А что? Хочешь попытать удачи?

Он смеется. Я тоже негромко фыркаю – потому что Эмили ни за что не станет встречаться с таким, как Карл.

– Только не я. Слыхал, она девчонка с запросами, – отвечает Карл. Как я уже говорил, он малость странный.

* * *

Через час – и всего через несколько секунд после того, как я заканчиваю доедать мой сэндвич с колбасой, – отец хлопает меня по плечу.

– Ладно, Билли, – говорит он. Это первые его слова, обращенные ко мне, за довольно долгое время, и голос у отца напряженный, словно недавнее хорошее настроение испарилось без следа. – Пора нам собираться. У меня работа.

– Я думал, вы хотели еще серфить, – отвечаю я. Я считал, что мы поедем обратно на Литтли и я смогу подняться по утесу до дома, посмотреть видео с карты.

– Времени нет. Надо покрасить несколько шале в отеле. – Я хочу его перебить, напомнить, что он хотел вернуться к воде, но отец добавляет с напускной веселостью: – И на этот раз ты поможешь мне.

Большой Пит тоже бросает на отца удивленный взгляд, но ничего не говорит. Я лихорадочно размышляю. Надо посмотреть записи как можно скорее, но ввязываться в спор с отцом – себе дороже. Особенно на людях.

– Ничего, если я вместо этого займусь домашней работой? По математике задали целую кучу всего.

– Сделаешь вечером, – говорит отец.

– Вечером у меня география.

Он ничего не отвечает, только глядит на своих приятелей и испускает тяжкий вздох. Большинство его друзей женаты, и иногда отец жалуется, что они не представляют, какой воз ответственности он тащит на себе.

– Черт. Ладно, Билли. Как хочешь. – Он трясет головой, словно я сказал какую-то глупость, потом кладет на стол несколько купюр. – Пит, передашь Эмили, когда она подойдет, ладно?

Отец встает, и мы выходим, он и я, хотя остальные явно собираются вернуться на пляж.

* * *

Едем на пикапе до отеля. По дороге отец начинает расспрашивать, что мы проходим по математике. Похоже, он жалеет, что рассердился, но не хочет этого признавать. Я отвечаю, что алгебру, и дальше он не знает, что сказать, потому что понятия не имеет об алгебре. Отец даже не закончил старшую школу. Вероятно, тут нет его вины, но именно по этой причине он зарабатывает на жизнь руками. Сейчас не время об этом думать. Да и математику я делать не собираюсь.

Мы приезжаем в отель и останавливаемся перед шале. Они стоят в два ряда, по пять в каждом. Отец все еще в странном настроении, когда заходит в одно из шале с кистями и краской. Я захожу в другое и устраиваюсь за маленьким столиком.

Втыкаю карту памяти в ноутбук и загружаю видео. Появляется всплывающее окно: на карте пять часов съемки в 118 отдельных роликах. На первый взгляд много, но на самом деле меньше обычного. Когда устанавливаешь камеру, в большинстве случаев она начинает снимать, даже если просто ветер шевелит траву. Просматривать такое видео – сущая мука. Можно промотать на удвоенной скорости, но, если честно, у меня куча записей, которые я так и не просмотрел.

Листаю ролики один за другим и размышляю о том, не взять ли из холодильника газировки. На полке я заметил упаковку печенья. Это один из плюсов доступа к шале. Я почти всегда могу разжиться печеньем, если надо. Но я не беру ни его, ни газировку. Потому что вижу ролик, который заставляет меня забыть обо всем. Даже о печенье.

Глава 23

Я был прав насчет того, что большинство роликов окажутся бесполезны. Возле лодки растет трава – местами очень высокая, – и ее верхушки все время шевелятся под ветром. Эффект от этого двоякий. Во-первых, камера от движения включалась, и потому у меня масса роликов, в которых эта дурацкая трава просто колышется перед экраном и больше ничего не происходит. Но, что еще хуже, в какой-то момент трава полностью заслоняет обзор, так что дома вообще не видно – только размытая зелень.

Я уже решаю, что на всех роликах будет только эта зелень, но вдруг трава сдвигается опять. Наверное, ветер изменил направление.

Первый ролик, в котором что-то по-настоящему происходит: мистер Фостер отпирает входную дверь, выходит, захлопывает ее за собой и хромает к минивэну. Потом тот медленно выезжает из кадра. Тридцать секунд спустя запись останавливается – это означает, что ничего не произошло. Я сохраняю ролик в свою папку с расследованием, хотя пока не могу оценить его значимость. Снова зелень, потому что трава закрывает объектив, а когда камера включается опять, минивэн стоит на прежнем месте и в доме горит свет. Камера сработала на движение в доме, когда мистер Фостер подошел к окну. Есть еще несколько роликов, где в доме кто-то движется, но я не сохраняю их, потому что меня одолевает нетерпение, и я спешу посмотреть дальше. Внезапно у меня перехватывает дух.

Ролик снят в четыре часа тридцать семь минут в воскресенье, в тот самый день, когда я установил камеру. На улице уже темнеет. В доме горит свет – на кухне и в гостиной, – так что все хорошо видно. Камера включилась, когда шевельнулись занавески на окне. Кто-то закрывает их. Но это не мистер Фостер. Это девочка.

Ролик совсем короткий. Лицо девочки видно плохо, но можно понять, что это подросток и что у нее длинные светлые волосы. Потом, прежде чем занавески закрываются полностью, она замирает и смотрит прямо в окно. Ее лицо попадает в фокус камеры. Я нашел ее. Я действительно ее нашел.

Глава 24

– Я не согласна, сэр. Не думаю, что она утонула.

Присутствие Джессики Уэст, детектива с континента, на собрании было лишь данью вежливости, и никто не ожидал от нее комментариев. Тем более ей не следовало перебивать старшего офицера, докладывавшего о прогрессе в расследовании, достигнутом за месяц с момента исчезновения Оливии Каррен. Лейтенант Лэнгли продолжил говорить, предполагая, что она поймет это и заткнется. Но шеф Коллинз поднял руку, давая ему знак остановиться, и повернулся к детективу.

– Почему нет? – спросил он.

В маленькой переговорной стало тихо; все взоры обратились к ней.

* * *

По мнению большинства полицейских на острове, детективу Уэст вообще не следовало приезжать. Департамент полиции Лорни был немногочисленным, но с работой справлялся; к тому же его сотрудники лучше понимали природу преступлений, совершаемых здесь. Но когда девочка пропала, шеф немедленно запросил подмогу у соседей. И не напрасно. С учетом того, что практически весь город находился в клубе в момент ее исчезновения, приходилось опрашивать массу народа, да еще и организовывать поиски, так что помощь пришлась кстати. На то он и шеф, в конце концов, чтобы принимать правильные решения.

* * *

– Я просто не понимаю, с чего ей понадобилось лезть в воду, – начала Уэст, жалея, что не может позволить себе более крепких выражений. – Никому ничего не сказав.

Лэнгли всем своим видом давал понять, что готов продолжать доклад. Он покачал головой.

– Спасибо за ваше замечание, детектив, я принял его к сведению. – Он пролистал свои записки, что-то нашел и зачитал вслух: – За прошлые пять лет на острове произошло девять несчастных случаев с утоплением. Почти половина – те, кто пошел искупаться ночью. В одном случае – никого не уведомив, куда идет.

Он повернулся к Уэст, словно рассчитывая, что этим ее утихомирил.

– Люди недооценивают силу местных течений. Они перебирают со спиртным. Им кажется, что океан очень красивый. Вот только они не знают, насколько он опасен.

– А в тех остальных случаях, сколько тел потом не вынесло на берег?

Вопрос задал детектив Роджерс, тоже привлеченный со стороны, в пару к Уэст. Поскольку в полиции он работал давно, адаптироваться в здешней среде ему было легче. А может, сказывалось то, что он мужчина. Лэнгли поколебался, прежде чем дать ответ.

– Обычно они остаются в воде около недели. Очевидно, в данном случае это не так. Но и такое тоже бывает. Все восточное побережье острова – сплошной кошмар, скалы да подводные пещеры. Тело запросто могло застрять там. – Он повернулся к шефу. – Поэтому нам надо сосредоточиться на поисках. А не на каком-то надуманном расследовании.

Шеф сидел у себя за столом, подперев рукой подбородок и внимательно слушая. Пальцами другой руки он побарабанил по столешнице и обвел всех присутствующих внимательным взглядом.

– Ладно. Что у нас по Джозефу Каррену? Вы уверены, что он ни при чем?

– К ответственности не привлекался, даже штрафов за превышение скорости нет. Мы переговорили с его друзьями и коллегами. В отношениях с дочерью ничего необычного. Нормальный семейный парень. – Лэнгли покачал головой. – Мы всю подноготную перетряхнули – и его, и жены. Чисто. Если Каррены это сделали, они чертовы криминальные гении. Еще и без всякого мотива.

Шеф кивнул.

– А бойфренд?

– Люк Гимвальд. Встречались несколько месяцев. Друзья говорят, ничего серьезного. Он был на континенте. Сюда попасть точно не мог.

– Что насчет брата? Его отработали?

– Уильяма Каррена? Сэр, ему же четырнадцать лет!

– Всякое бывает.

Лэнгли еще немного поколебался.

– Каррены ушли с вечеринки, чтобы отвезти его домой, в съемный коттедж. После их отъезда ее видели еще несколько раз. Мать говорила, что заглядывала к сыну, прежде чем лечь спать.

– О’кей. – Ответ, похоже, шефа удовлетворил. – И больше на острове она никого не знала?

– Никого.

– Новых зацепок не появилось?

– Нет.

Шеф на минуту призадумался.

– Остаются только два варианта. Либо с ней что-то случилось – например, похитил незнакомец, которого никто не видел, хотя весь город был там. Либо по какой-то причине она оказалась в воде. – Он опять побарабанил пальцами по столу.

– Она пошла купаться, – сказал лейтенант Лэнгли. – Это же Лорни. У нас людей не похищают.

В кабинете повисло молчание. Внезапно вмешалась Уэст:

– А что насчет ее одежды? Куда она делась, если девочка пошла купаться?

Лэнгли повернулся к ней:

– Был отлив. Она могла оставить вещи у кромки воды, чтобы не идти от самого начала пляжа. Ну а когда она не вылезла, прилив смыл одежду в море.

– И она пропала, как и тело?

– Либо так, либо она не раздевалась вообще.

– О суициде речи вроде бы нет?

Лэнгли пожал плечами:

– Такие вещи родители предпочитают скрывать.

Детектив Уэст и Лэнгли сердито уставились друг на друга.

– Но почему она никому не сказала, что идет купаться? – повторила Уэст.

– Вам следовало бы лучше разобраться в характере нашего острова, детектив, – в голосе Лэнгли сквозило раздражение. – Здесь не континент. Мы не гоняемся за серийными убийцами, сколь захватывающим это вам ни казалось бы.

Уэст открыла было рот, чтобы ответить, но детектив Роджерс бросил в ее сторону многозначительный взгляд. Она предпочла промолчать.

– Думаю, мы закончили, лейтенант, детектив, – перебил их всех шеф. – Нет смысла ходить по кругу.

На несколько секунд в кабинете воцарилось молчание, потом шеф медленно погладил усы.

– Как все вы знаете, мы собрали это совещание, чтобы принять решение: продолжать расследование нынешним составом или сократить его. В идеальном мире мы, конечно, расследовали бы каждое преступление до логического финала. Так что, когда мир станет идеальным, я дам вам знать.

Шутка не развеяла мрачного настроения собравшихся. Шеф сделал вид, что этого не заметил.

– Каррены хотели добиться – и добились – повышенного интереса прессы к этому делу. Я ответил тем, что бросил на него все ресурсы. И привлек стороннюю помощь, – он кивнул в сторону Роджерса и Уэст. – Очень жаль, что наши усилия не дали результатов. – Еще раз побарабанил пальцами по столу. – Тем не менее на этом мы закончим. В отсутствие новых версий у меня не остается другого выбора, кроме как сократить состав следственной группы. Я также склонен согласиться с лейтенантом Лэнгли в том, что девочка, вероятнее всего, пошла купаться и утонула. – Он замолчал и повернулся к Уэст: – Несмотря на ваши сомнения, детектив.

Лэнгли закивал головой.

– Решение очевидно. – Шеф повернулся к детективам с континента: – Я непременно уведомлю ваше начальство о том, что вы очень нам помогли. Но также проинформирую их, что вы будете свободны к концу недели. Выражаю свою благодарность за то, что вы оба вызвались помочь нам. Уверен, все остальные, кто сидит сейчас за этим столом, разделяют мои чувства.

Он поправил стопку бумаг, лежавших на столе. Встреча была окончена.

Глава 25

Детектив Уэст и детектив Роджерс сидели в полупустом баре; по телевизору шли новости. Телевизор был маленький, с плоским экраном, и выглядел чересчур дешевым среди зеркал, сверкающего хрусталя и красного дерева бара в отеле «Силверли Лодж». Оба – и Уэст, и Роджерс – были не в настроении разговаривать, поэтому смотрели на экран. Телевизор работал негромко, но в баре было немноголюдно, и слышали они всё без проблем.

Диктор выглядела чересчур нарядной – в традициях маленьких местных телеканалов. Она сидела на ярко-зеленом диванчике рядом со стопкой газет и показывала одну в камеру.

– Сегодня появились новости по делу пропавшей девочки, Оливии Каррен.

Диктор говорила с характерным акцентом жителей Лорни: растягивая гласные. Уэст так и не привыкла к нему.

– Родители девочки разместили объявления на целую полосу во всех крупных газетах страны. Они обращаются к общественности с просьбой сообщать любую информацию, касающуюся пропажи их дочери. Джим, что еще вы можете нам рассказать?

Диктор развернулась, и картинка переключилась на мужчину, стоящего у газетного киоска на оживленной городской улице.

– Совершенно верно, Дженни, – сказал он, держа одну руку возле уха и игнорируя раздраженные взгляды пешеходов, которым он перегородил тротуар. – Расследование по делу считается самым масштабным из всех, когда-либо проводившихся на острове Лорни, а с появлением объявлений в национальных газетах оно набирает еще больший ход. Как вы знаете, пока не было произведено ни одного ареста, и полиция не может сказать, что произошло с Оливией и жива ли она.

Мужчина замер, слушая следующий вопрос диктора:

– Ранее начальник департамента полиции Лорни Коллинз заявил, что собирается сократить следственную группу, поскольку новых фактов по делу не появилось. Хотят ли родители Оливии помешать этому своими действиями?

– Видите ли, Дженни, напрямую они этого не заявляют. Просто говорят, что готовы на что угодно, лишь бы найти свою дочь. Но время публикации заявлений в этом смысле вряд ли является простым совпадением.

Картинка опять переключилась на студию с зеленым диванчиком. Диктор повернулась лицом к камере.

– Если у вас есть какая-либо информация об Оливии Каррен и о том, что могло с ней произойти, обращайтесь в департамент полиции острова Лорни по телефону внизу экрана.

Несколько секунд она печально улыбалась в камеру. Потом ее лицо просветлело, и она начала новый репортаж – про победу девичьей футбольной команды.

Уэст оторвала взгляд от экрана. Она уже видела объявления этим утром. Все в департаменте видели. Объявления были самые простые: большой портрет Оливии Каррен и подпись:



ВЫ ВИДЕЛИ ОЛИВИЮ?



Дальше шло короткое сообщение о том, что случилось в ночь ее исчезновения, и номер для связи.

– Знаешь, а они поступают довольно умно, – сказал Роджерс. Лет сорока, крупный и, насколько Уэст могла судить по совместной работе, положительный. Классический хороший парень. – Не представляю, сколько могут стоить такие объявления, и один тот факт, что родители потратили столько денег, делает их новостью. Вон, даже телевидение отреагировало. Информация разлетелась по всей стране. И неудивительно.

Уэст ненадолго задумалась.

– Ну, у них свое пиар-агентство, – заметила она наконец. – Чего ты ожидал?

Роджерс вроде бы ее и не слышал.

– Они даже мелочи учли. Использовали в объявлениях только ее имя. Ты заметила? Вот знаменитости – их всегда называют по именам. Элвис там или Шер… Они пытаются то же самое проделать со своей дочкой. – Он покачал головой. – Не сдаются. Настойчивые, черт побери.

– Настойчивые? – переспросила Уэст. – Они дочь потеряли! Эти люди в отчаянии, и все вокруг знают, что мы ничего не раскопали. Разве ты не пошел бы на что угодно, лишь бы расследование продолжалось?

– Мы как раз раскопали. Проверили все версии, и они ни к чему не привели. Какой отсюда вывод? Скорее всего, она пошла купаться и утонула. И сейчас наступил момент это признать.

– Вот только нет никаких доказательств, что она пошла купаться. На пляже не осталось одежды. Она никому не сказала. Ну и, конечно, тела нет.

Роджерс поглядел на нее. Уэст продолжала:

– Я говорю это тебе, потому что больше никто меня не слушает.

– Просто прикинь вероятность. Девочка утонула – почти наверняка.

Вместо ответа Уэст крепко сжала губы.

– Я же тебе говорил, когда мы только приехали сюда. Главное в работе детектива – раскрывать преступления, которые можешь раскрыть, а остальное отпускать. Это нелегко, но ничего не поделаешь.

Роджерс отпил пива и снова перевел взгляд на экран.

Уэст продолжала смотреть на него, раздираемая противоречиями. Ей нравился Роджерс. Нравился с того самого момента, как они приплыли сюда на одном пароме и стали временными напарниками в деле Каррен. Дело было не в том, что остальные здесь плохо с ней обращались. Совсем наоборот, несмотря на ее молодость. Местные полицейские знали, что она стала детективом совсем недавно, но все равно посылали ее опрашивать свидетелей и записывать показания. Но по мере того как версии иссякали, ей стали давать все более и более рутинные поручения, за которые никому не хотелось браться. Ей и Роджерсу. Двум приезжим с континента.

Уэст сделала глоток вина.

– Может, все это блеф, – сказала она. Голос ее, правда, звучал не слишком убежденно. – Объявить на всю страну, как тоскуешь по дочери, чтобы никому не пришло в голову, что ты же ее и похитил…

Роджерс пожал плечами:

– Это не он.

– А как же статистика? В четырех случаях из пяти, когда пропадает ребенок, похитителем оказывается отец.

– Все равно остается один из пяти шансов, что это не он. И возможно, ее вообще не похищали.

Уэст усмехнулась. Роджерс бросил на нее короткий взгляд и одним глотком допил свое пиво. Потом поставил стакан на стойку и спросил:

– Повторим?

Уэст заколебалась – это был уже третий бокал вина за вечер, а она редко пила больше одного.

– Давай, это же наш последний вечер на Лорни! Мы заслужили.

– Серьезно? Не думаю, что у нас есть повод праздновать.

– Напрасно ты так. Первая заповедь детектива – всех преступников не переловишь. Если забыть об этом, можно сойти с ума.

Уэст улыбнулась. За месяц, что она проработала с Роджерсом, он упомянул не меньше десятка таких «первых заповедей». Собственно, она ничего не имела против. У него был многолетний опыт расследования серьезных преступлений, а она впервые получила настоящее дело.

– Ладно, давай. – Уэст пододвинула к нему свой опустевший бокал.

Роджерс поднял руку, и бармен подошел к ним. Ему было лет двадцать; в своей накрахмаленной белой сорочке он явно больше привык обслуживать богатых туристов, чем усталых детективов, которым осталась в отеле всего одна ночь. Все это время он надеялся, что сможет подслушивать их разговоры касательно дела пропавшей девочки, но они ни разу не заглянули в бар – вплоть до сегодняшнего вечера. Так что сегодня был его последний шанс.

– Вам то же самое, детектив Роджерс?

– Именно.

Бармен вытащил временную пробку из бутылки, которую откупорил для Уэст этим вечером, и вылил остатки ей в бокал. Золотистая жидкость закрутилась воронкой. До положенного ее не хватило, поэтому бармен откупорил новую бутылку и щедро подлил из нее. Потом подошел к пивному крану, чтобы добавить пива Роджерсу, и спросил, стараясь казаться равнодушным:

– Слыхал, вы завтра уезжаете?

Уэст ожидала от Роджерса каких-то официальных слов вроде «мы не можем это обсуждать», но тот коротко ответил:

– Совершенно верно.

– И чем все закончилось? – продолжал бармен.

Роджерс пожал плечами:

– Как и говорили в новостях. Нельзя бесконечно класть все силы на одно дело. Вне зависимости от того, какие влиятельные у нее родители и за какие ниточки они тянут.

Бармен плоской деревянной лопаткой размешал густую пену, чтобы она осела, и долил стакан доверху.

– Значит, вы просто сдадитесь?

– Никто не сдается. Расследование продолжится. Только без нас.

Бармен поставил пиво перед Роджерсом, хмуря брови.

– Я все равно кое-чего не понимаю, – сказал он.

Лицо у Роджерса стало раздраженным, и Уэст усмехнулась про себя: за последние несколько недель она неоднократно видела у него это выражение.

– Не понимаете чего?

– Да всей этой ситуации. Вот вы приехали сюда… А теперь уезжаете, хоть дело и не раскрыто…

Роджерс вздохнул:

– Смотрите, вот как это делается. Лорни – остров маленький, верно? Поэтому, если тут совершается серьезное, тяжкое преступление, полицейский департамент запрашивает подмогу из соседних юрисдикций. Так мы и оказались здесь. – Он показал на себя и на Уэст. – Приехали помочь в начале расследования. Но ведь и у нас преступления не прекратились. Так что мы помогли, чем смогли, и теперь возвращаемся назад. Все очень просто.

Бармен склонил голову набок, словно обдумывая его слова.

– Значит, вы, ребята, вроде спецагентов? Суперкопы, да? – сказал он. Уэст присмотрелась к нему повнимательней. Заметила татуировку, наполовину скрытую рукавом рубашки, и подумала, что парень, наверное, фанат комиксов.

– Я бы нас так не называл, – ответил Роджерс. – Но да, что-то в этом роде.

– На самом деле мы скорее низшее звено, – резко бросила Уэст. – Детективы, без которых собственные департаменты легко могут обойтись.

Она улыбнулась бармену, краем глаза заметив, как скривился Роджерс.

– Вопрос в том, кто сейчас свободен. Нужны люди, которые могут выехать за пару часов. То есть те, кто не ведет собственное расследование. У кого понимающая семья. – Роджерс кашлянул. – Или кто не против временно расстаться с ней.

Бармен покивал.

– Понимаю… Значит, едете по домам? Раскрывать другие преступления?

– Точно. – Роджерс вроде был доволен.

– Так и не выяснив, что случилось с Оливией Каррен?

Оба детектива замолчали.

– Ну да, – наконец подтвердил Роджерс.

Уэст пододвинула к себе бокал и погладила пальцами тонкую ножку. Бармен удалился к другому концу стойки и продолжил натирать стаканы и рюмки.

– Я знаю, что ты прав, но все равно не очень-то приятно провалить свое первое дело, – заметила Уэст. – Уехать, не разобравшись, что произошло.

Роджерс хмыкнул:

– Такая у нас работа, детектив. Тебе поручают дело. Ты раскрываешь его – или нет.

– И тебя это не смущает? Нисколько? – спросила она.

– Не-а. И тебя тоже не должно.

– Знаю. – Уэст заглянула в свой бокал: бар отражался на поверхности вина. – Но все равно мне не по себе. Наверное, просто хочется узнать, что с ней случилось.

Секунду Роджерс глядел ей в глаза, потом рассмеялся:

– Думаю, мы еще узнаем. С учетом того, какой шум подняли родители, новость непременно будет в газетах, если девочка объявится.

Удивленная, Уэст подняла голову. У него оказался очень приятный смех.

– Ладно. Давай поговорим о чем-нибудь другом, – сказал Роджерс, постаравшись придать голосу чуть больше бодрости. – Наверняка ты ждешь не дождешься возвращения на континент. К цивилизации.

Джессика Уэст подумала, к чему на самом деле вернется завтра. Перед глазами промелькнула крохотная квартирка в дешевом квартале, снятая второпях после разрыва с Мэтью. Работа и то лучше, подумала она. После пяти лет в департаменте полиции Хартфорда ей повезло с первого раза сдать экзамен на детектива. Город представлял собой любопытную мешанину из многочисленных страховых фирм и разрастающейся бедности. Процветало домашнее насилие. Случались перестрелки. Можно ли назвать его цивилизованным по сравнению с этим островом, над которым витал запах войлочной гудзонии[9] и разносился мерный шум океана?

– Я не освободила холодильник, – задумчиво сказала она. – В смысле, перед отъездом. Страшно представить, какие цивилизации я найду в нем по возвращении.

Роджерс состроил гримасу. Потом, заглянув ей в лицо, продолжил:

– А что насчет твоего парня? – Он сразу отвернулся, словно ответ не очень его интересовал. – Как, ты сказала, его зовут? Мэтью? Он разве не присматривает за квартирой?

Уэст заметила, что он заговорил тем же тоном, что со свидетелями, показания которых записывает. На мгновение она прикусила губу, но потом решила признаться.

– Вообще-то он не совсем мой парень. Больше нет.

Произнося это, она смотрела на Роджерса и понимала, что в ней говорит алкоголь, но ничего не имела против. Роджерс снова нахмурил брови; на его крупном медвежьем лице отразилась усиленная работа мысли – он старался понять смысл ее слов, противоречивших тому, что она ответила, когда он впервые спросил ее о личной жизни.

– Мы разошлись какое-то время назад. Когда я приехала сюда, то сказала, что мы еще вместе. Думала, так будет проще. Не хотела никаких осложнений. Понимаешь?

Она посмотрела на Роджерса, силясь сообразить, дошло до него или нет.

Для лжи у нее имелись веские основания. Даже дома, в Хартфорде, количество мужчин-полицейских превышало количество женщин в четыре раза, а департамент полиции Лорни лет на пятнадцать отставал от всей страны. Там работали только мужчины, и большинство из них не скрывало желания приударить за ней, когда она здесь появилась. Департамент был небольшой – из тех, где все всех знают и запросто суют нос в чужие дела.

– Ясно, – сказал Роджерс, кивая, но все еще хмурясь, потому что понял не до конца. Он немного подождал, потом продолжил: – А что произошло? Ну, с этим Мэтью?

В другой ситуации Уэст перевела бы разговор на другую тему, но это был их последний вечер на острове. Вряд ли они с детективом Роджерсом увидятся когда-нибудь еще. Пожалуй, решила Уэст, можно и рассказать.

– До поступления в полицию у меня была совсем другая жизнь. Он… вроде как перешел со мной оттуда. Мы пытались все наладить, но… – Она сделала паузу, начиная жалеть, что заговорила об этом. – В общем, мы расстались. Отчасти еще и поэтому я согласилась приехать сюда. Ему было трудно смириться с тем, что все конечно.

– Трудно в каком смысле? Он применял силу? – Роджерс сощурил глаза.

Она улыбнулась и покачала головой:

– Нет, ничего такого. Просто моя жизнь сильно переменилась, когда я поступила в полицию. И ему пришлось нелегко.

Роджерс мрачно хмыкнул, но вроде принял ее объяснение. Он не стал спрашивать, чем она занималась раньше. Уэст подумала, что это не имеет значения. Полицейский – это навсегда.

– А что насчет тебя? – спросила она. – Почему ты согласился приехать? Хотел показать себя суперкопом?

Роджерс в ответ стрельнул в нее глазами, но потом улыбнулся.

– Ребенком я бывал на острове. – Он обвел взглядом зал. – Мы останавливались прямо здесь, в Силверли. – Он пожал плечами. – Думаю, это и возбудило во мне интерес. К тому же бывшая жена в последнее время приложила немало сил, чтобы превратить мою жизнь в ад.

– Мне очень жаль.

– Да ладно. Смотри только, не закончи так же, как я. Я – ходячий стереотип. Бывшая жена со мной не разговаривает, и с ребенком я вижусь раз в месяц.

Он опять ухмыльнулся, и Уэст заметила, что смотрит на мужчину перед собой оценивающим взглядом. Он был симпатичный – это она заметила, еще когда их назначили работать в паре. Светлые волосы, чуть редеющие надо лбом. Килограмм десять лишнего веса, но они его не портят. Здорово похож на медведя. Дружелюбного медведя с гигантскими лапами.

Между ними воцарилось молчание – но без неловкости. Они смотрели друг на друга. Упоминание о бывшей жене натолкнуло Уэст на неожиданные мысли. До этого вечера она видела в Роджерсе только напарника, коллегу. Теперь же перед ней сидел мужчина. Причем свободный.

Она поспешно отвернулась. Надо же, что лезет в голову! За свою короткую карьеру патрульной и еще более короткую – детектива она неоднократно получала предупреждения от женщин-коллег относительно романов с сослуживцами. Слухи разлетаются в мгновение ока, и от них потом не отмоешься. До сих пор она следовала полученным советам. Но тогда ведь они были с Мэтью. Кроме того, у нее имелось отличное оправдание, чтобы заглушить голос совести. Завтра они разъедутся в разные стороны. Она никогда больше не увидит ни Роджерса, ни ребят из департамента полиции Лорни. Утром уложит чемодан и отправится в порт. Сядет на паром и вернется к своей прежней жизни. Оставит остров Лорни позади. А в ее сегодняшнем настроении приятная компания была бы очень кстати.

Она вздохнула. Еще раз окинула Роджерса взглядом, пытаясь понять, не посетили ли его те же мысли. Допила свое вино и спросила:

– На посошок?

Глава 26

Понадобилось несколько минут, чтобы Уэст в полной мере ощутила сухость и горький вкус во рту. Давно она так не перебирала с алкоголем. Но все равно никак не могла понять, почему ее комната в отеле выглядит как-то по-другому. В целом она была такая же, но словно в зеркальном отображении. И тут она вспомнила. Это не ее комната. А другая, напротив по коридору от той, где она прожила последний месяц. Уэст поглядела на противоположный край постели и вздохнула.

– Черт, – прошептала она, чтобы не разбудить Роджерса.

Закрыв ладонями лицо, вспомнила прошедшую ночь. Он согласился выпить на посошок, потом еще и еще, и в результате они ушли из бара, прихватив с собой бутылку «Джек Дэниелс». Дальше Уэст смутно помнила, как сидела на кровати и смотрела на чемодан Роджерса, уже собранный и готовый к отъезду. Насчет дальнейшего ей не хотелось и думать. Она бросила взгляд на бутылку – наполовину пустую – и сказала себе: «Не важно. Мы больше никогда не увидимся. Ни с ним, ни с остальными».

Затем села на постели и посмотрела в зеркало. На свое усталое лицо и смятые простыни.

«Заплыв, – тут же пришла спасительная мысль. – Надо поплавать».

* * *

Десять минут спустя, все еще с алкоголем в крови, она шагала по пляжу к океану. От прохладного октябрьского ветра по коже у нее бежали мурашки; низкое солнце закрывала плотная пелена облаков. На милю к северу и на пять миль к югу на пляже не было ни души. Уэст вдыхала холодный воздух и мысленно спрашивала себя, не сумасшествие ли это – купаться сейчас в океане. И слушала низкий рокот волн.

В отеле был подогреваемый крытый бассейн, которым она могла бы воспользоваться. Но он был крошечный – буквально на пять гребков, после которых приходилось разворачиваться. А еще слишком теплый, в отличие от спортивных бассейнов, к которым она привыкла. Нет, если ей приходится прощаться с островом Лорни, не раскрыв своего первого дела, да еще и натворив такое прошлой ночью, то океан – единственное, что ей может помочь.

Она дошла до места, где по мокрому песку бежали длинные языки воды – остатки волн, разбивавшихся в отдалении. Бросила полотенце там, где океан не мог до него достать, надеясь, что сейчас отлив. Сделала два глубоких вдоха и шагнула вперед, все еще неповоротливая от алкоголя. Быстро погрузилась в воду, и холод пронзил все ее тело. Она сделала судорожный вдох, но заставила себя идти вперед. Главное, чтобы ноги продолжали двигаться.

Когда вода достигла живота, Уэст нырнула. От холода ей сдавило грудь, и она сразу выскочила на поверхность. Но после нескольких глубоких вдохов попробовала снова. На этот раз, нырнув, заставила себя продержаться под водой несколько секунд. Глаз она не закрывала и видела зеленовато-желтый песок, скользящий внизу. Направила все тело вверх и, сквозь разные оттенки зелени, вынырнула, после чего автоматически начала грести, мощно и плавно.

Руки толкали ее вперед в размеренном легком ритме. Выдохи она делала, поворачивая шею в стороны – по очереди вправо и влево. Движения были уверенными, от неповоротливости не осталось и следа. Она как будто стала частью океана.

Уэст поплыла от берега, пробиваясь сквозь волны, накатывавшие на нее. Она гребла изо всех сил, пока вода не перестала казаться ей холодной. Потом остановилась и оглянулась на отель. Казалось, вместе с холодом ушли и воспоминания о вчерашней ночи.

Она огляделась по сторонам. Пляж отсюда выглядел потрясающе. Широкая полоса песка с небольшим скоплением домов – Силверли – в центре и низкими утесами Нортэнда в дальнем конце, который словно приблизился к ней. Естественно, у нее не было времени на туристические аттракционы вроде охоты за серебром. Что ж, возможно, когда-нибудь она вернется. Уэст повернулась к другому краю пляжа, к более высоким и обрывистым скалам Литтли, теряющимся в тумане.

Она побывала на этих скалах спустя несколько дней после приезда. Опрашивала там мальчика и его отца, присутствовавших на вечеринке. Записывала показания. Странный такой мальчуган; как его там? Билли. Билли Уитли.

При этой мысли Уэст поморщилась и снова начала грести, на этот раз в сторону пляжа. Подняв голову над водой, заметила фигуру, идущую по песку к тому месту, где лежали ее одежда и полотенце. Фигура помахала рукой. Она остановилась, привлеченная этим жестом. Вдохнула поглубже, набрала полную грудь воздуха и начала погружаться, ногами вперед, ко дну. Когда голова ушла достаточно глубоко, Уэст выпустила воздух и посмотрела вверх, на пузырьки, убегающие к поверхности, на свои колышущиеся волосы, пока вода не стала слишком темной, почти непроницаемой. На секунду ее охватил страх, но тут ноги коснулись дна и нащупали твердый песок. Она согнула колени, приседая на корточки и в темноте захватила по горсти песка обеими руками. Еще мгновение задержалась на глубине. Глаза ее были открыты, но ничего не видели. Уэст представила себе, какие чудовища могут наблюдать за ней из темноты. Что, если и Оливия Каррен сейчас смотрит на нее мертвыми глазами?

Всплыв на поверхность, она продолжила грести к берегу, наслаждаясь тем, как волны подхватывают и несут ее. Там, где вода доходила ей до пояса, встала на ноги и пошла. От холода ее кожа горела.

* * *

– Спасибо, – сказала она, принимая из рук Роджерса полотенце. Наклонилась вперед и стала вытирать мокрые волосы.

– Отлично плаваешь, детектив Уэст. – Роджерс постарался отвести глаза, чтобы не пялиться на тонкую ткань купальника, пока она заворачивалась в полотенце.

– С детства занималась, – ответила она.

– Я тоже занимался. Но так не умею.

Он посмотрел ей в лицо и улыбнулся.

– Нет, я занималась по-настоящему. Когда мне исполнилось пять, отец решил сделать из меня пловчиху. Тренировки каждое утро перед школой. А потом и после.

– Да ладно? Ты была так серьезно настроена?

– Не я, отец. Спал и видел, что я стану олимпийской чемпионкой.

Роджерс мгновение помедлил, убеждаясь, что она не шутит.

– И ты стала?

Детство промелькнуло у Уэст перед глазами. Первые годы тренировок, когда отец с секундомером в руке кричал на нее с бортика бассейна. Поездки на соревнования на отцовском «Вольво», который весь пропах хлоркой из-за ее мокрых волос и полотенец. Потом, когда появилась Сара, к ним присоединилась целая команда тренеров, диетологов и массажистов. Вполне могло дойти и до Олимпийских игр – но у Сары шансов было гораздо больше. А потом все закончилось. Роджерсу не объяснишь. Да и стоит ли?

– Нет, – ответила Уэст, отводя взгляд.

– Почему? Что случилось?

Она сделала несколько автоматических взмахов руками, все еще побаливающими от нагрузки.

– Я была недостаточно хороша. – Она отвернулась, чтобы он не видел ее лица.

Роджерс, похоже, ей не поверил.

– Как по мне, ты очень даже хороша. Понятия не имел, что работаю со спортсменкой.

Уэст уже слышала эти слова раньше. И они всегда ее сердили.

– Я вот правда в молодости ничего не достиг. Только и знал, что напиваться да гоняться за девчонками, – продолжил Роджерс с улыбкой.

– Пожалуйста, мы можем об этом не говорить? – воскликнула Уэст.

Воцарилось молчание, только ветер свистел, пролетая по песку.

Не говоря ни слова, они шли к отелю. На Уэст накатило раздражение; воспоминания о прошлом усилили ощущение провала. Ей казалось, что сейчас, уезжая с острова и оставляя дело нераскрытым, она снова всех подвела. Как подвела отца. Как подвела Сару. Тогда она ничего не могла поделать, но теперь у нее была возможность помочь. Она – детектив полиции. И на этот раз ей следовало во всем разобраться. Девочка пропала. Еще одна семья терзалась неизвестностью, не представляя, жива их дочь или нет. Никуда не годится.

Внезапно она осознала, что Роджерс опять заговорил: