– У меня все есть, но в общежитии, а я туда… сам знаешь.

– Почему мне не сказала? Я бы забрал.

– Как бы ты забрал? – вытаращилась Ника, пыхнув, будто он сделал ей неприличное предложение. – Сам стал бы вещи мои собирать? Своими руками и при всех?

– А что тут такого?

– Ха! Ты не понимаешь?

Деревенское воспитание дает о себе знать, но Санчо именно этот «заскок» нравился, раскрепощенных и свободных от условностей девиц полно, такие мало привлекали лично его.

– Да ладно, дело-то житейское, – сказал он, рассмеявшись, чем и снизил накал Ники. – Не переживай, попрошу девчонок твои вещи покидать в сумку, устроит? (Кивнула. Вот так легко и просто можно вернуть девушку в норму, а то сразу – пых!) Но ты все равно купи… что там надо девчонкам? Короче, все купи, что надо, поняла? Если я тебя стесняю, то подожду рядом с отделом.

Ника кивнула, оба прошли к женскому отделу, Санчо остался с тележкой, а она побежала искать своего размера белье, колготки, сорочки. Разумеется, Ника не наглела, брала самое необходимое, недорогое и в двух экземплярах, как вдруг…

Сначала она услышала голос, от которого в глазах помутилось, но ненадолго, Ника все же не хлипкая мажорка, а кровь с молоком… или молоко с кровью, сейчас именно эта комбинация слов взыграла в каждой ее жиле. Затем узнала его же смех. Его и еще кого-то, наверное, дружка – истеричный, икающий, подхрюкивающий. Ника задвинула коробку с бельем, руку не убрала, потому что, когда она повернула лицо к смеющимся, ее рука закрыла всю нижнюю часть, оставив одни глаза.

Валентин тоже выбирал женское белье, только дорогое. Это красивый молодой человек, сын состоятельных родителей, не олигархов, не миллиардеров, тем не менее крутых. Валентин, который настаивал называть его Вале́н, держал в руке тесемки с латками (то ли бюстгальтер, то ли трусики) и ржал вместе с Оскаром, которого она знала совсем немного, не с самой хорошей стороны. Да и внешне он никакой, мама-природа явно занималась текущими проблемами и забыла сделать его статным и крепким, как Валентина, рожицу кое-как слепила из вторсырья, типа – сойдет и так. Но это нечто старательно напрягался в фитнес-клубах, чтобы нарастить мышцы. То ли дело Валену досталось от природы все самое лучшее, прямо сошел с экрана про красивую жизнь. Наверно, что-то скабрезное они шептали друг другу, поэтому закатывались от хохота, показушного и вульгарного.

Нику переклинило. Она решительно подошла к парням, заехала Оскару кулачком по лицу, а силенок много, злость их удвоила, он отлетел в сторону, как мячик. Не успел Вален, увидев Нику, снять белозубую улыбку с лица, как получил увесистую оплеуху, аж согнулся. Выпрямившись, он собрался нанести ответный удар, но девушка ждать не стала, она хватала с полок коробочки и запускала в него. А коробочек несметное количество, вылетали они из ее рук со скоростью пулемета, Валентин отмахивался, все равно наступая на нее. Ее хватало на обоих, коробки летели и в Оскара.

Услышав шум, Санчо заглянул в отдел и, не раздумывая, ринулся на помощь Нике, хотя дралась она, а не парни. Незнакомый ему Оскар сидел на полу, опираясь спиной о нижние полки, и ржал, как обкуренный, второй парень, которого Санчо замечал в университете, наступал на девушку с явной целью прибить. Он сцапал Валентина сзади за шиворот и отшвырнул к худому парню, тот упал на полки, с которых посыпались пакеты с коробками.

Казалось бы, чувствуя защиту, Ника должна успокоиться, но нет, она и не думала прекращать атаку, сгребала коробки и кидала их в Валентина. Парадокс, но теперь Санчо пришлось защищать от разъяренной девушки неземного красавца, он раскинул руки, не пуская Нику к нему, и грозно требовал:

– Прекрати! Ника! Ты рехнулась? Сейчас же перестань!

Ага, прямо так и перестала. Но тут его обогнул Вален и кинулся на Нику. Та не будь дурой ринулась бежать, выскочила из отдела и повернула налево, за ней убежал и Валентин… По звукам падающих с грохотом кастрюль, эти звуки не спутаешь, стало понятно, что начались оборонительные действия с использованием тяжелой артиллерии.

– Ах-ха-ха-ха… – закатывался Оскар, усыпанный коробками, держась за свой тощий животик. – О-хо-хо-хо… Цирк…

Санчо помчался на поле боевых действий, и что? Пострадавший стоял уткнувшись в полки с кухонными товарами и прикрывая голову руками. А на него падали кастрюли, стальные миски, подносы, летели поварешки…

Со всех сторон бежали к ним сотрудники и охранники.


Дни несутся, будто им придали ускорение…


…неведомые силы, так прошло полторы недели, а с места не сдвинулись ни на йоту, как заколдованный мамин сыночек Илюша. Элеоноре выдали труп сына, она поехала домой, но Кориков Антоша не предоставил актов исследования, Феликс высказался по сему поводу:

– А чего вы ждали от зеленого пацана? – И вяло передразнил Антона: – Горячая точка, я видел, я знаю… Понты одни. Ладно, посмотрим, что он там накорябает, все одно хуже Марихуаны не будет, но и лучше вряд ли.

Павел не делал выводов заранее, пока так думать не было причин, потому не поддержал Феликса, его другое заботило – Илья. За что его убили с особой жестокостью? Что искали в квартире? На случайный бандитизм не похоже, но исключения тоже встречаются.

И вот снова утро – ясное, солнечное, морозное, небо синее – хорошее утро, настроение просто взлетело. Павел и Феликс очутились у дверей Следственного комитета одновременно и, протянув руки к дверной ручке, столкнулись. Рассмеялись, повод к смеху анекдотический: оба задумались настолько глубоко, что не заметили друг друга. По коридорам и лестницам шли молча, так ведь торопились к кабинету, зачем на ходу трепаться?

Однако Павел с неудовольствием отметил про себя, что между ними словно темная полоса пролегла, причина банальна: стыд за чужую… даже не подлость – гнусненькую подлянку. Феликсу стыдно, что его кинули с работой, к которой он готовился долгие годы и которая ему была обещана, а Павлу стыдно, что ничем не может помочь. Он встретился с другом отца второй раз, собирался рассказать о результате, как вдруг оба, не сговариваясь, замедлили шаг… У кабинета стояла Ольга, опираясь плечом о стену и скрестив на груди руки. Встретила их улыбкой (как показалось обоим, улыбкой торжества) и вопросом то ли с иронией, то ли с искренним недоумением:

– Почему всегда опаздываете на работу?

Честно говоря, Павел потерялся, не сообразил, что ответить на детский вопрос, нашелся Феликс, правда, свой вопрос он задал без интонационной окраски:

– Марихуана, мы работаем не продавцами в магазине, тебе разве неизвестен закон: начальство не опаздывает, а задерживается?

– А ты при чем? Ты же не начальство.

– Я сопровождаю его светлость. – А вот Феликс улыбнулся, без сомнений, искренне, это ему давалось легко. – Всегда и везде. Я его тень. К тому же у нас ненормированный рабочий день, мы можем работать сутками и почти без сна, удивляюсь твоей неосведомленности.

Все-таки поддел ее. Тем временем Павел открыл кабинет и, конечно, пропустил вперед даму, после чего заметил, как у Феликса поменялась мимика, он наклонил голову, набычившись, губы поджал и проследовал за ней. М-да, утро началось с оптимистичной ноты, которая скисла от одного вида Оленьки. В кабинете Терехов, находясь за столом, долго перебирал листы с протоколами, не имея желания обсуждать текущие дела. Ольге надоела пустая пауза, она поинтересовалась:

– А где ваши оперативники? У вас приходят, когда хотят?

Павел совсем немножко ошибся: с появлением Ольги не проблемы их ждут, а проблемищи – она повсюду будет совать нос, что станет делать с добытой информацией, одной ей, подружке дьявола, известно. Он не придумал, чего бы ей такого сказать, не обидев… Феликс ответил вместо Павла, правда, на этот раз его фраза походила на вызов, разумеется, вызов предназначался Ольге, хотя обратился он сначала к Терехову:

– Павел Игоревич, ты не мог бы написать подробный отчет для Марихуаны Гашишевны, кто и где находится, а также чем в ближайшее время будет заниматься? Я правильно понял, Марихуана, ты у нас контролер?

– Ну, зачем так превратно понимать женское любопытство? – замурлыкала Ольга, не смутившись. – Я же опыта набираюсь.

Несомненно, у Феликса готова была слететь с языка следующая колкость, наверняка более острая и обидная, он же мастер слова, к счастью, помешали ребята, ворвавшиеся в кабинет.

– Извините, – тяжело дыша, выдавил Вениамин, видно, бежал по лестницам, как горный архар.

Женя Сорин дополнил в меланхоличной тональности:

– Кругом сплошная нищета, именно поэтому на дорогах пробки – их не объехать. Можно было бы бросить тачку, но далеко – не добежать.

– Отставить разговорчики, присаживайтесь, – сказал Павел. Когда парни расселись, он похвалил Сорина: – Жень, ты молоток, хорошо написал протоколы.

– Рад стараться, – вздохнул тот печально на манер Пьеро.

– Ну, что? Как опрос жителей?

– Никак, – ответил Вениамин. – Всех мы не опросили даже в подъезде убитого, две квартиры осталось, не можем застать хозяев. Продолжить?

– Разумеется, – кивнул Павел. – Понятно, все праздновали, но, может быть, кто-то забыл бутылку шампанского купить и возвращался с покупкой, кто-то опоздал и бежал к столу, а кто-то поссорился и уходил… Короче, в праздник многое сделать не успевают, отсюда суета, беготня, стало быть, надежда у нас есть, что хотя бы один свидетель видел посторонних… м… незнакомых людей в период с девяти вечера до десяти.

– О! – встрепенулась Ольга. – А что это за период?

– Время убийства, – сказал Павел. – Точнее, убили Илью в промежутке от девяти до девяти тридцати вечера.

– Боже, – усмехнулась она, – кто вам назвал это время?

– Новый судмедэксперт Кориков Антоша Степанович, – не преминул сообщить ей Феликс. – Прямо у трупа назвал.

– Промежуток меньше часа? Это смешно.

– Отнюдь. Антоша Степанович сказал, плевое дело определить время смерти, которое можно вычислить элементарно даже калькулятором в смартфоне.

– Это долгие расчеты… – начала заводиться Ольга.

Она никогда не называла точного времени смерти, а то и приблизительного, но по разным причинам, безусловно, всегда «объективным». Поскольку Феликс с ней часто цапался из-за ее неточностей в работе, Павел поспешил упредить очередную стычку, не дав продолжить Ольге:

– Времени после убийства прошло мало, поэтому Кориков вычислил без труда, легко. (Не хотел кольнуть Олю, но слово «легко» наверняка зацепило ее.) А мать приехала примерно в десять, может, чуть позже, само собой, убийц к этому времени не было в квартире. Что нам известно… Преступников было минимум двое, почему-то они разнесли квартиру в хлам…

– Ну, это элементарно: что-то искали, – вставила Ольга.

Мужчины все до единого отнеслись бесстрастно к ее выводам, ибо спешить с версиями – это насмешить коварную Фемиду. Павел изобразил, будто думает над ее версией, наконец, произнес:

– Возможно. А что искали?

– Ну, я не знаю, – пожала плечами она. – Деньги… ценности…

– Деньги целые… – напомнил Феликс.

– Это не те деньги, которые ищут, – возразила Ольга.

– И дорогущие часы оставили, ноут заоблачной цены разбили, фотоаппарат раскурочили, а не стырили, – провокационно улыбался Феликс, давая понять, что она набитая дура.

Не светило им мирно сосуществовать, в который раз огорчился про себя Павел. Он уже собирался начать воспитательный процесс, иначе работа превратится в ад, как вдруг позвонил Кориков. Выслушав, Терехов подхватился:

– Феликс, мы с тобой в морг, ребята – на опросы…

И остановил взгляд на Ольге, придумывая ей занятие, чтобы не мешала, не путалась под ногами, не лезла без спроса, она подняла ладонь, отказавшись:

– Я с вами не поеду (однако ее никто и не приглашал.) Акт вскрытия потом почитаю. Если нет для меня дела, я, пожалуй, пойду, мне еще оформиться надо.

– Да, конечно, оформляйся.

Павел чуть не выдал высокий градус радости, а чтобы она не передумала, лихорадочно засобирался. Вскоре он уже сидел за рулем машины рядом с Феликсом. Они проехали больше половины пути в молчании, эти паузы, причины которых знаешь, напрягают.

– О чем задумался так глубоко и так надолго? – спросил Терехов.

– Анализирую. Раз Марихуана говорит, что у Грюмина что-то искали, нам тоже надо искать… другие версии.

– Почему? – заинтересовался Павел.

– Ее мозг устроен примитивно: обрабатывает только то, что в зоне видимости, то есть на поверхности. Данный метод мышления свойственен людям, которые мало пользуются аналитикой и логикой, умом тоже мало… с умом у нее амба.

– А что тебя не устраивает в данной версии?

– Паша… – заерзал Феликс и, повернувшись к нему, заметил: – Тебя тоже ее версия не устраивает, я не прав?

– Скажу честно: не устраивает, потому что Ольга озвучила, а ведь все указывает на поиски чего-то ценного.

– Не поэтому, Паша, интуиция не приняла. И правильно сделала. А я застрял на шкафе с посудой, все разгромили, но шкаф оставили – почему?

Действительно, Павел мало думал об убийстве парня, его больше занимало внедрение (по-другому не скажешь) Ольги в их тесный кружок (не к добру это) и то, что несправедливо отфутболили Феликса. В данном деле, судя по всему, сначала надо собрать исследования, улики, свидетельства, а уж потом версии выдвигать. Ладно, это все в рабочем порядке, сейчас Феликс заставил мысленно вернуться на место преступления, у Павла родился контрдовод:

– Кухня осталась полностью целой.

– И ванная, – скептически усмехнулся Феликс. – Не буду строить догадки по этому поводу, но обе комнаты и прихожая в хлам. Кроме шкафа для посуды… Скажите, какая избирательность.

Да, теперь настало время строить предположения, но не версии:

– Может, не успели?

– Не спорю, – согласился Феликс и задумался, но ненадолго. – Не успели, говоришь?.. Значит, их было больше двух, кто-то стоял на шухере и заметил опасность в лице матери убитого.

– Опасность… – повторил Павел, вслушиваясь в слово. – Вряд ли убийцы хотели попутных жертв, свидетели тем более им не нужны. Если учесть время, которое нам обозначил Антоша, то за этот час следовало убить с особой жестокостью парня, а также устроить погром… Хотя ломать – не строить, тем не менее! На это тоже необходимо время. Итак, у них было на все про все – час, ведь Элеонора Геннадьевна приехала в начале одиннадцатого… Убийц нужно искать среди знакомых ее сына, которые знали, как выглядит его мать.

– Кто б сомневался. Да, Паша, думаю, два-три человека, вряд ли больше, участвовали в убийстве, может, один стоял на шухере. Но все равно это уже группа. Мы на месте.



Странно, его поле деятельности вряд ли располагает к позитивному восприятию жизни, но, глядя на Антона, не видишь в нем ни капли серьеза. Сияющие мальчишеские глаза, солнечная улыбка и румяные щечки – явно не курит и спиртного в рот не берет. Он достал папку из ящика стола, перебирал отпечатанные листы, скрепленные степлером.

– Вот, вот… все на месте.

Феликс переглянулся с Тереховым, уставился на внушительную стопку, указав пальцем на нее, поинтересовался:

– Антоша Степанович, это что?

– Акты.

– А почему их… так много?

– В принципе, акт один, просто я разделил его на части, чтобы вам было удобней ориентироваться. Я, разумеется, наговариваю на диктофон, но мне сказали, что вы любите читать бумажную версию. Короче, на каждое исследование отдельное описание. Все очень подробно, не сомневайтесь.

– Да, какие уж тут сомнения… – почесывая затылок, произнес Феликс, украдкой взглянул на Павла.

Их группа во главе с Павлом, конечно, предпочитает читать акт на бумаге, глаза охватывают больший объем, выхватывают несколько частностей, ухо не способно на это. Но не до такой же степени! И не поленился Кориков столько текста набрать на компьютере. Павел попросту дар речи потерял, ведь весь этот трактат надо читать, уйму времени придется убить.

– Слушай, Антоша Степанович, – придвинулся к нему ближе Феликс, – не мог бы кратенько нам рассказать что почем? А мы потом почитаем… э… с твоими ориентировками. Только попроще, ладно, без этих ваших терминов, ага?

– Конечно, – обрадовался тот. – С удовольствием. Первое: рассечена нижняя губа, начну с нее.

– С губой что-то не так? – заинтересовался Феликс, да и Павел оживился, все лучше послушать живое изложение.

– Это был удар… м… думаю, кулаком, – объяснял Антон. – Нанесен он примерно за день до убийства, ранка успела подсохнуть. Свежая кровь тоже была, скорей всего, она появлялась, когда травмировалась губа, от улыбки например.

– Угу, понятно, – закивал Феликс. – То есть ему дали по морде, а на следующий день убили.

– Совершенно верно, – подтвердил Антон.

– Причина смерти какая? – напомнил Павел. – Только без вашей терминологии, попроще.

– Попроще? Его забили до смерти, как я и предполагал.

– Серьезно? Ни ножом, ни…

– Не-не. Ни удара ножом, ни пули, ни яда, ни механического удушения – ничего не обнаружено. Его методически избивали.

Понадобилась пауза на осмысление, ведь и первая, и вторая информация уже направляют на определенный ход мыслей. Но Павел в данную минуту, впрочем, как и Феликс, с интересом присматривался к Антону, который поначалу показался инфантильным и несерьезным. Ошибочка вышла, это обнадеживало, а потому имело смысл уточнять то, что не совсем понятно.

– Методически избивали? – переспросил Павел. – В смысле?

– Целенаправленно долбили в определенные места. И чтобы причинить боль, и чтобы наверняка убить. Это: спина, поясничная часть, грудь, живот. При вскрытии обнаружено: ушиб печени, разрыв селезенки, одна почка реально оторвана, вторая на честном слове держалась. Легкие! – поднял указательный палец Антон, подчеркивая важность слова, и тут же пояснил: – Легкие имеют прочную защиту, но и ее сломали, часть ребра воткнулась в ткань легкого, вот это был удар! Правда, есть важная деталь…

Феликс слушал, открыв рот буквально, на «деталь» отреагировал совсем не бурно, скорее, заторможенно:

– Да ну! И… и что это?

Антон всем корпусом развернулся к нему и, жестикулируя, как бы иллюстрируя свои слова, принялся объяснять:

– Одна сторона повреждена, тоже правая… Кстати, я снабдил акты фотками, будете читать, сверите. А левая сторона, где сердце, подвергалась ударам мало.

– Почему?

– С подобными травмами мне приходилось пару раз встречаться во время службы, – сказал Антон. – Отсюда с уверенностью могу сказать, что преступники не хотели повредить ударами сердце, ну, чтобы клиент не умер мгновенно.

– Ага, – очнулся Феликс. – Хотели дольше помучить?

– Совершенно верно, – согласился Антон, прищелкнув пальцами. – Во всяком случае, у меня другого объяснения нет. И еще…

– Еще что-то есть? – подался от него корпусом Феликс, вытаращив глаза, словно от ужаса.

Не понял Антон, в чем суть юмора, оттого слегка смутился и, с некоторым подозрением посматривая на опера, проговорил:

– Да так, не существенно… Короче, Илья баловался наркотиками…

– Неужели! – изумился Павел. – А подробнее?

– Что вас так удивило? – недоуменно произнес Антон. – Молодежь (будто он глубокий старик) пробует из любопытства сначала, потом большинство привыкает… кто пробует, конечно. Они же не имеют возможности заглянуть себе внутрь и увидеть собственными глазами первые изменения в органах. Ушами слушать совсем не то, уши ничему не верят.

– Как давно баловался? – заинтересовался Феликс. – Знаешь, Антоша Степанович, ты ошибся, наркотики деталь существенная.

– Судя по начальной стадии бронхопневмонии, – оживился тот, – которая развивается от употребления наркотических веществ, не так уж и долго… Или, скажем, вначале обходился слабыми веществами, ну, там… покуривал травку, а не так давно пристрастился к более серьезным, начал нюхать снежок… кокс. Правда, еще не кололся, но это счастье уже стучалось в его дверь.

– А не скажешь, Антон… конечно, примерно… что за люди избивали его? – спросил Павел.

– Их было двое.

– Как ты определил? – подловил парня Феликс.

– Пф! – фыркнул Антон. – У меня же не теоретические знания, а практический опыт. Служил я на самом южном юге, а там попадались трупы… как бы вам сказать, чтобы по психике не ударить… (На это Феликс расхохотался в голос.) Наш труп свежак, на теле обозначены отметины довольно четко. Два вида ударов – слабые и жесткие кровоподтеки. Жесткие удары наносил сильный мужик, он хорошо знал, куда бить, они точны. Между прочим! Вы заметили, что лицо убитого практически не тронуто?

– Не тронуто? – ухмыльнулся Феликс. – Я бы так не сказал.

– Ну-у… – протянул Антон со смешком. – Когда избивают до смерти, бьют и по роже… то есть по лицу так, что идентифицировать личность можно только по особым приметам на теле трупа или по ДНК. В этом смысле лицо нашего трупа почти идеально. Три удара нанесено в лицо – в челюсть… Кстати, она треснула, но не сильно, я все написал. Значит, так, в глаз и в скулу бил один человек, а в челюсть другой – левша и весьма сильный. Полагаю, именно он забивал парня.

– Ахре-неть… – выговорил Феликс почти с восторгом. – Может, ты и рост определишь? Говорят, ваш брат умеет это делать, на практике я лично не получал таких сведений.

Антон по-деловому взял одну из стопочек, полистал и протянул ему со словами, окрашенными тоном извинения:

– Вот, написал о своих выводах, но я могу ошибаться…

– Не скромничай, смелее, – ухмыльнулся Феликс.

– Левша ниже примерно на голову убитого. Несмотря на разницу в росте, он невероятно сильный. Удар нанес снизу в нижнюю челюсть, она и треснула снизу, так бьют люди ниже ростом. Думаю, усилил удар стальной кастет. А слабые удары принадлежат менее сильному, бил он мало, как мне представляется. Возможно, больше держал Илью сзади, когда тот ослаб, а добивал левша, у него удары точные и мощные. Удары по селезенке и печени… нет, так долбануть под силу профессионалу. Скорей всего, он занимался боксом… или… боями без правил – явно бил и ногами. Второй, полагаю, ростом с Илью, но утверждать не могу, маловато оснований.

– Очень любопытно рассуждаешь, – похвалил парня Павел. – И все?

– Как бы да… Мало? – растерялся Антон.

– Более чем достаточно, – заверил Терехов с улыбкой.

Уточнив некоторые детали, Павел с Феликсом забрали папку и, не забыв похвалить парня еще разок, а также пожать ему руку, ушли. Сели в машину, некоторое время ехали, переваривая информацию Антона, пока Феликс не высказал общие впечатления одной длинной фразой:

– Марихуана за всю свою жизнь в морге столько не наскребла со всех трупов, попавших в ее неумелые ручки, сколько этот пацан за несколько дней, разобрав по частям всего лишь один труп.

– Да, Антоша занимательный, – согласился Павел.

– Главное, не дилетант широкого профиля. Я рад, что ошибся в нем.

И вдруг от Терехова, можно сказать, фаната своего дела, поступило совершенно дикое предложение:

– Давай устроим себе дополнительный выходной… м… половину выходного? Поедешь к своей Настеньке, вы с ней погуляете – вон какая погода хорошая, снежок летает… А я поеду в театр к Тамаре.

– Балет смотреть?

– Может быть… Почему нет? Честно говоря, балета живьем никогда не видел. Да и по телевизору не смотрел.

– Я согласен на половину выходного, – воскликнул Феликс.

Остальной путь болтали, как и прежде, что улучшило настроение Терехова, тем более он не рискнул рассказать о переговорах с другом отца, сейчас не стоит огорчать хорошего человека и друга. А пока они мечтали о лете, рыбалке в деревне Вениамина по выходным, об отпуске, который неплохо бы провести всем вместе у синего моря, однако приехали к месту работы. Павел припарковал автомобиль рядом с машиной Феликса, который открыл дверцу, но вдруг:

– Постой, всего минуту… У меня неприличное предложение…

Феликс выпятил нижнюю губу, захлопнул дверцу, повернулся всем корпусом к Павлу, закинув локоть на спинку сиденья, и настороженно полюбопытствовал:

– Надеюсь, твое предложение не очень неприличное?

– Очень, – вздохнул тот. – Хочу склонить тебя к сговору. Короче, я постараюсь находить Ольге мелкие поручения, но при ней давай будем обговаривать только самые незначительные вещи. Не думаю, что ее приставили шпионить за нами наши «доброжелатели», но она будет нам… м…

– Гадить, – подсказал Феликс.

– Мешать, – нашел более подходящее слово Павел, чтобы не раздувать пожар вражды. – Ты подумай на досуге, что бы ей поручить такое… трудоемкое, чтобы долго возилась. Это для морального климата в нашем коллективе.

– Да понял, понял. «Когда женщина спит одна, о ней думает дьявол», говорили в древности. С тех пор ничего не изменилось.

– Ребятам звякни: завтра с утра в кабинете жду их, Вениамин пусть привезет ангелов, скажи, чтобы все фигурки, какие есть, сложил в коробку. А сегодня отдых.

– А?.. – и указал пальцем на вход в Следственный комитет.

– О ней беспокоиться не стоит, как я понял.

– Интриган ты, – выходя из машины, весело бросил Феликс.

Он пересел в свою машину и газанул прочь, за ним Павел сдал назад, потом лихо развернулся и умчался в противоположную сторону. Их отношение к работе вовсе не строится на дискриминации женщин, принцип такой: позиционируешь себя высокоэффективным специалистом, так будь им. Но Оля могла обвинить всех вокруг, а себя выставить непорочной и святой, на последнем расследовании так попросту навредила, угробив файл с исследованием трупов. Нечаянно! Ощущение осталось, что угробила файл намеренно, как второй вариант – просто не отдала его. Это один из фактов, остальные не хотелось обоим вспоминать, впадать в уныние, ведь появилась Оля в их узком кругу явно неспроста. Тут дело даже не в ее банальной мести, которую она не стеснялась обозначать, тут что-то другое, более существенное.

Открыв дверь своим ключом, Феликс вошел, начал раздеваться и услышал голос Насти:

– Это ты, Феликс?

– Кто ж еще! – Войдя в комнату, он несколько потерялся: жена сидит за компом, не кидается к нему. – Это как понимать? Что такого ты нашла в мониторе, что даже меня не встречаешь?

– Одну минутку, пожалуйста… – не отвлекалась она. – Я же не знала, что ты придешь так рано… Сейчас загрузится…

Он плюхнулся на диван, вытянул ноги и скрестил их, руки закинул за голову, не отрывая удивленных глаз от Насти, после паузы спросил:

– Что загрузится?

– Видосик. Сейчас, секунду… – Настя крутанулась в кресле, разворачиваясь к нему лицом, и улыбнулась. – Все. Идем на кухню? Ты же хочешь есть?

– Нет, сначала… что за видосик?

Не без торжественных нот она ответила:

– Я заработала кучу денег. Девять тысяч!!!

– Ты?! – Его глаза стали еще круглее. – Ты работаешь?! Где?

– Вот здесь, – указала Настя на ноутбук и рассмеялась, после чего затарахтела: – Я веду два блога – кулинарный и по пошиву одежды, ну, там всякие переделки, первый доход не приносит. Второй принес деньги, я даю уроки по пошиву и переделке одежды. У меня куча идей, например, с детской одеждой, знаешь, всем хочется, чтобы дети были одеты дешево и красиво… Поэтому в планах интернет-магазин! Алина говорит, детскую красивую одежду у меня с руками оторвут… Ой, забыла сказать! Блоги сделала Алинка, это ее идея, она же научила монтировать видео, пользоваться программами… Да! Она же и продвигала мои блоги в интернете, короче, деньгами я поделюсь с ней, если ты не возражаешь… Алинка их заработала.

– Да куда уж мне возражать.

– Сегодня я залезла в свой кошелек… у меня в интернете кошелек. А там денежки. Несколько человек перечислили, в итоге девять тысяч. Это первая сумма, которую я заработала. Сбегала в магазин и купила тебе подарок – туалетную воду, запах… обалдеть!

Он потянулся к ней, взял за руку и усадил рядом с собой. Честно говоря, Феликс смотрел на свою Настю другими глазами, изучая заново. Мало того, что она очень красивая, отличная жена, о такой все мужики мечтают, но не всем достаются, так еще и чего-то мастерит, копается, улучшает. Феликс обнял ее, чмокнул в висок и со свойственной ему иронией сказал:

– Я считал, моя жена скучает одна, а она видосики монтирует.

– Ты что! – отстранилась от него Настя, чтобы видеть лицо мужа. – Знаешь, как папа Вова говорит? «У тебя есть два глаза и две руки, как же ты можешь скучать»? А ты думал, зачем я у тебя выпросила твой крутой смартфон? Им снимаю, как я работаю… Феликс, мне нужен штатив, на него крепить смартфон.

– Понял. Будет тебе штатив.

– Феликс…

– Что еще?

– Комп стационарный, – протянула Настя тоном попрошайки. – У ноутбука мощности маловато. Можно же в рассрочку взять.

– Поговорю с Левченко, чтобы собрал комп, это будет дешевле.

На радостях Настя обняла его за шею, ее легко сделать счастливой, у Феликса другая ситуация. Нет, дома ему хорошо, но куда деться от пилорамы внутри? Выражаясь по-простецки, его банально кинули, он чувствовал себя собакой, которую, несмотря на преданность и честную службу, пнули ногой, чтобы не мешала. И кем заменили…

Несправедливость разъедала изнутри, по большому счету, следовало бы написать заявление и послать все к черту, но это детскость, она не так давно выветрилась. У него есть Настя, скоро появится третий человечище, эти двое обязывают думать, прежде чем идти на поводу у эмоций. К тому же Пашу с ребятами бросать вот так сразу… нехорошо. Но теперь ему будет трудно, ведь и промахнуть, разыграть пофигиста не выход, иначе будут ноги вытирать, так ему представлялось положение. Самый благоразумный выход – подыскать альтернативу, то есть… да, другую работу и не откладывать в долгий ящик. А до этого терпение, терпение и снова оно – терпение.


Расставаться со своим ребенком навсегда…


…разве есть что-либо страшнее в этой жизни? Элеонора вынуждена была держаться, ее мать после того, как узнала, что внук убит, очутилась на грани жизни и смерти, только стойкость дочери заставляла и пожилую женщину не раскисать.

Весь процесс для нее проходил в какой-то параллельной реальности, куда она случайно заглянула по ошибке, стоит на шаг отступить – и завеса перекроет портал. Она даже делала пару шагов назад, наивно веря, что кошмар после этого исчезнет… а ничего не исчезало. После того как могилу обложили живыми цветами, которые Илье не нужны были при жизни, а сейчас и подавно, люди стали потихоньку отходить и двигаться к выходу, там их ждали автобус и легковые машины, чтобы отвезти на поминки.

Элеонора решила еще немного постоять у горы цветов, за которой не видно могилы, постоять, чтобы… нет, не ответила бы – зачем. Просто постоять, потому что вдруг не стало сил ни на что. И вот она осталась совсем одна в окружении крестов, снежных холмов, серых стволов деревьев и туманной дымки вокруг. Одна у горы цветов и таблички с портретом сына, стихии внутри устали, нет, они пали замертво, отсюда и безразличие поразило в самое сердце. Она не отрывала глаз от портрета, где Илюша живой и улыбающийся, красивый и счастливый. Это все, что от ее мальчика осталось – память и портрет, на который легла чья-то тень, Элеонора подняла глаза.

Поначалу она не увидела женщину в черном, выглядевшую словно ворона на белом полотне, в ее заполненных слезами глазах все сливалось. А женщина тем временем ослабила черный шарф на шее, видимо, душивший ее, именно движение привлекло внимание несчастной матери. Элеонора протерла глаза платком, который все утро тискала в руках, и увидела ее… очень странную. Дело не в черном одеянии, по всей вероятности, у нее кто-то умер, это траур, она сама странная. Она стояла вполуоборот к Элеоноре за большим крестом, торчащим из могилы сына. Стояла, положив ладонь в черной перчатке на ствол дерева, статная, великолепная в фантомном ореоле, как показалось, но это действие тумана. А самое странное – ее лицо, оно сияло в каком-то благостном покое, хотя нет… скорее, ее красило непонятное торжество, лившееся изнутри.

Элеонора вышла из своего состояния и чуть вздрогнула, когда женщина заговорила, с первых ее слов тон зазвучал спокойно, а слова… самый заклятый враг таких не произносит:

– Что? Плохо? Больно? Наконец и ты поняла, что значит – терять своего ребенка? Но тебе хуже, он у тебя был один, теперь ты одна, чему я рада.

– Ты кто? – ощерилась Элеонора, догадавшись, что черная женщина не с сочувствием и тем более не с добром подошла к ней.

– А! – усмехнулась та. – У тебя провалы в памяти, ты даже не помнишь меня… В сущности, мне плевать. Достаточно того, что я стою у могилы, а твой выродок лежит там.

Резко выбросив руку вперед, женщина указала пальцем на холм.

– Как ты смеешь… Как смеешь… – процедила Элеонора сквозь стиснутые зубы, задыхаясь от гнева и стискивая кулаки. Еще чуть-чуть и кинется драться.

– Глумиться? – продолжила черная женщина, ничуть не смутившись, тем более не испугавшись. – Это не глумление, а торжество.

Словно раскаленным железом коснулись сердца Элеоноры, но это были всего лишь слова. Одни слова делают нас счастливыми, другие ранят, способны вызвать ненависть или уложить в гроб. Самое малое, когда за подобные высказывания бьют по морде! Но где взять силы?

– Я убью тебя… – только и прохрипела Элеонора, набычившись.

И снова задохнулась. Ей реально не хватало воздуха, в глазах потемнело, она пошатнулась, оперлась рукой о ствол дерева, женщина в черном не сжалилась:

– Думаешь, я дамся? Подойди, попробуй. Зубами вцеплюсь в твою глотку, будешь подыхать долго и мучительно, ты это заслужила.

Внезапно, неизвестно откуда, как представитель инфернального мира, рядом с ней вырос мужчина, взял женщину под руку и потянул за собой, уговаривая:

– Клара, ну, зачем ты так? Не стоит… не сейчас…

– Пусти! Мне не жалко ее! Пусти! – Она вырвалась, но не подошла к Элеоноре близко, осталась на противоположном конце могилы у креста. – Теперь я сниму эту черную одежду, потому что настало время праздника. Эта могила – мой праздник. И твое горе – тоже праздник.

– Пошла вон! – разъярилась Элеонора. – Убирайся, иначе…

– Ничего ты мне не сделаешь. Ты уже убила меня вместе со своим отребьем. Страдаешь, плачешь? Это еще не все. Ты встретишься со своим сынком в аду, по вам обоим давно тоскуют черти.

– Клара! – теряя терпение, рявкнул Аркадий Лукьянович.

На этот раз она подчинилась, оба удалялись в глубь кладбища, будто здешние жители склепов, впрочем, в том конце тоже есть выход. Клара оборачивалась и смотрела на несчастную мать с улыбкой, но спутник увлекал ее за собой. А Элеонора в бессильной ярости уткнулась лбом в ствол дерева, она что-то беззвучно шептала, в этот момент к ней подбежал помощник:

– Элеонора Геннадьевна, вас все ждут, время ведь ограничено, звонили из ресторана, мы опаздываем…

– Да, да, идем.

– Ой, как много букафф, – зафыркала Ольга.

И небрежно кинула на стол листы, реакции не последовало. Она взглянула на Павла, тот демонстративно, как подсказала ее уникальная мнительность, читал другие листы, затем перевела взгляд на Феликса, уткнувшего нос в телефон. Ах, черт возьми, продала себя! Естественно, Ольгу задел многостраничный акт, который ей предложили внимательно прочесть, ну, типа, вот как надо работать, или всучили чтиво для любителей криминальных историй, чтобы не мешала.

– Просто роман, – промурлыкала она, ибо отступать не в ее правилах. – Наш новый эксперт не в курсе, что краткость сестра таланта?

– А на кой нам талант? – вяло пробубнил Феликс, не отрываясь от смартфона. – Мы же не кино снимаем. В нашем деле от экспертов нужны улики, мельчайшие и даже микроскопичные подробности, иногда ненужные, но чем больше, тем лучше.

Какой бы крутой ни считала себя Оля, а любую его фразу воспринимала шпилькой, так уж у них заведено, оттого на щеках ее вспыхнул нервный румянец. Наверняка ответные колкости она заготовила заранее, однако не успела высказать – открылась дверь. С коробкой в руках вошел Вениамин, за ним Женя, когда коробка очутилась на столе, Павел придвинул ее к себе, раскрыл, после чего поднял глаза на нежеланного члена коллектива:

– Оля, тебе работу принесли. Сфотографируй каждую фигурку ангела анфас, профиль и сзади, чтобы легче было сравнивать. Ищи в интернете подобные фигурки, выстави фотки якобы для обмена, постарайся завязаться с коллекционерами… Ну, ты сама знаешь, что нужно делать и для чего.

Разве она признается, что чего-то не знает? Ха-ха! Однако работа ей предлагалась слишком нудная, не по понятиям, Ольга попыталась возразить:

– Разве не оперативники должны этим заниматься?

– Оленька, – замурлыкал Павел, – ты хочешь бегать как бобик по квартирам с одним вопросом: вы не видели посторонних в ночь с тринадцатого января на четырнадцатое? Нет, не проси (она и не собиралась, не царское это дело – бегать). Я не могу взвалить на женщину тяжелую работу, только умственную, конкретно этих ангелов, тем более что маньяки иногда живут в квартирах.

Павел сдвинул коробку на противоположный край стола к Ольге. Самое интересное, по ней видно: не понимает, зачем это нужно. Не зная цели, к какому результату стремиться? Терехов не объяснял, мальчишки уткнули носы в смартфоны, «гадский опер» приступил с умным видом читать одну из частей акта вскрытия. Полный игнор. Ольга опустила глаза в коробку, а там этих фигурок… Каждую три раза снять, каждые три фотки загрузить на некий сайт – его еще предстоит найти, а что к чему – неизвестно. Пришлось, выражаясь фигурально, корону временно снять и задать вопрос:

– А почему вот этим… – указала она подбородком на коробку, – надо заниматься? На вид обыкновенный кич, что в них такого?

– Видишь ли… – подался вперед Павел, уложив локти на стол, так сказать, доверительный порыв продемонстрировал. – Илья парень молодой и вдруг собирает маленьких куколок, не странно?

– Ангелов, – небрежно поправил его Феликс.

– Неважно, – бросил Павел в его сторону, хотя это важно. – Хобби, надо сказать, нетипичное. Мы предположили, что Илье попался редкий экземпляр, сама знаешь, артефакты стоят сумасшедших денег.

Сам себе удивлялся: нес ахинею, так как версия взята с потолка и ничем не подтверждена, с тем же успехом можно убеждать, будто искали мешок с алмазами. Пару раз Ольга хлопнула глазами, однако надо отдать ей должное, соображает она немного лучше, чем в морге это делала:

– Если дело в статуэтке, ее наверняка забрали! Да, преступники что-то искали, это очевидно, но… А почему вы решили, что дело в куколках?

– Это ангелы, – снова внес уточнение Феликс невинным тоном.

– Потому что, – продолжил Павел, не затягивая с ответом, чтобы Оля поменьше думала, – все разгромили, а шкаф с посудой, где стояли ангелы, оставили невредимым.

– Странная логика, – перебила Ольга, раздражаясь, но о, как она права. – А я думаю, наркотики причина убийства. В акте написано, что убитый употреблял наркотические вещества…

– Нюхал иногда, – поправил ее Феликс.

– Он мог спрятать крупную партию, – продолжила Ольга. – По размаху поисков понятно, что искали что-то очень ценное, только не такую ерунду!

В сердцах она ткнула пальцем в коробку.

– Интересно, что можно спрятать в простынях, – сказал все тот же Феликс, все тем же тоном. – Их ведь тоже порезали на лоскуты.

– Бесспорно, убийцы искали ценную вещь, – согласился Павел, – но, Оля, по размеру она небольшая. Знаешь почему? Убийцы резали не только подушки и кресла, они вскрыли сиденья стульев, мягкая прослойка в них тонкая, следовательно, предположили, что эту вещь мог спрятать убитый и там. Парня избивали, пока тот не умер, значит, Илья не сказал, где спрятал.

– Убили из-за какой-то фигни? – фыркнула Ольга. – Извини, не убедил. А из-за наркоты масса народу сгинула, а в стульях спрятать порошок – как нечего делать.

– Наркота, нормальная версия, – закивал Феликс, лишь бы прекратить бессмысленный спор. – Не переживай, Марихуана, мы ее тоже обмозгуем.

– А до этого будем работать по ангелам, то есть ты будешь работать, – отрезал Павел. – Не возражай. Слышала – я начальник, ты дурак? По этому принципу и работает наша группа, никакой демократии, тебе придется смириться с нашим уставом либо иди и работай без нас, раз ты следователь. А мы продолжим собирать улики, нам пока неясно, какую версию взять за основу. Женя!

– М? – подавил тот зевок.

– Просыпайся. Гони в университет, поспрашивай студентов, педагогов… или нет, с педагогами я сам. Короче, выясни, с кем дружил Илья, поищи его девушку. Не может быть, чтобы у молодого и весьма симпатичного парня не было девушки.

– Павел Игоревич, – насупился Вениамин, – можно и мне с Женькой? Чес-слово нужна перемена объекта, не могу больше по квартирам бродить, как бедный родственник за подачкой.

– Ладно, дуйте вдвоем, так даже лучше.

Павел перевел взгляд на Ольгу, дескать, ты-то чего расселась? В ответ она буквально ввинчивалась в него своими холодными глазами, в которых два колючих зрачка чудились неживым дополнением к бездушию. Вот откуда рождаются дурные ассоциации? В сущности, Оля особо-то ничего им не сделала. Ну, на совещаниях указывала на недостатки, хотя это не ее дело (было), ну, на Феликса настучала Насте, когда он в ресторане якобы клеился к девице (по заданию), ну, как эксперт она нулевой, и по мелочам… А на деле перед ним сидит просто баба, которая хотела стать домохозяйкой в прямом смысле, но никто не подарил ей этой кабалы, в сущности, она несчастна, оттого злая.

– Оля, бери коробку, не задерживайся, – сказал он мягко.

Шумно втянув носом воздух, тем самым продемонстрировав негативное отношение к заданию и форме правления в группе Терехова, Ольга взяла коробку… внутри звякнули фигурки.

– Оль, осторожно, – предупредил Павел. – Эти вещдоки бьются, а каждый ангел в описи значится.

– Мы с Жекой составляли опись, – подтвердил Вениамин.

– Два дня, – сказал Сорин.

– Вы еще здесь? – театрально изумился Павел.

Повеселевшие парни с готовностью подхватились и убежали на задание, а он снова перевел взгляд на Ольгу. Намек: пошла вон. Она поднялась, собираясь уйти, но, покосившись на гадского опера с невинной мордой, решила удовлетворить новый приступ любопытства:

– А вы что будете делать?

Тут даже Феликс поднял голову от акта, значит, за бумажками он просто прятался от общения с ней? Но его прорывало, он вставлял реплики, как и в данную минуту произнес холодно, бесстрастно:

– Марихуана, занимайся поручением.

– Я не тебя спросила! – огрызнулась она.

– А я тебе ответил.

Чтобы не состоялась ссора между ними, Павел тоже поднялся:

– Мы едем к Огневу, ты потом почитаешь его акты.

Из кабинета вышли дружно, Ольга отстучала каблуками к выходу, Павел замешкался, закрывая кабинет на ключ. Но вот дверь заперта, он подмигнул Феликсу, что означало: Оле дело найдено до конца следствия, и оба двинули к лестнице. Внизу его окликнул дежурный:

– Павел Игоревич!

– Да? – приостановился Терехов.

– Вам конверт.

Пожав плечами, Павел отдал ключи от машины Феликсу, сам подошел к окошку, дежурный протянул ему конверт, на котором было написано «Следователю Терехову». Повертев конверт, других надписей не обнаружил, штампов тоже, внутри нащупал нечто твердое, прямоугольное, естественно он осведомился:

– Кто принес?

– Дед.

– Дед, – повторил Павел и повернулся к камере видеонаблюдения. – Работает или накрылась?

– Камера? Работает, а как же.

– Ладно, потом посмотрю. – В машине Павел кинул конверт Феликсу на колени со словами: – Посмотри, что там.

И выехал с парковки. По привычке Феликс повертел конверт, гадая, что там, вскрыл, запустил туда руку и достал флешку, потом заглянул в конверт, но сопроводительной записки не обнаружил. Потряс на всякий случай, но из конверта больше ничего не выпало, показав флешку Павлу, он доложил:

– Ну, ты же читал, на конверте написано: «Следователю Терехову». Подробностей нет. А вдруг это любовное послание?

Павел лишь покосился на его ладонь и снова уставился на дорогу.

– Понял, – пряча во внутренний карман куртки флешку, сказал Феликс. – Паша, ну, ангелов ты сплавил Марихуане, версия, конечно, взята с потолка, а что-нибудь взамен появилось? (Терехов сосредоточенно крутил руль.) Ясно. Прошлое дело, которое казалось бесперспективным, мы к этому времени заканчивали.

– Не все коту масленица, – отговорился Павел.

К Огневу приехали с надеждой, что сейчас получат повод выйти из тупика, надежда испарилась после первой же фразы криминалиста:

– Мне порадовать вас нечем, друзья мои.

– А зачем позвал? – вытаращился Феликс.