– Поскольку среди нас дамы, я решил, что лучше будет немного отдохнуть. Солнце светит здесь необыкновенно горячо.

Панков стоял с томным видом с букетом в руке. Анна подошла к нему сзади и сказала, стараясь, чтобы голос не выдал невольного волнения:

— Иван, ты опоздал на пятнадцать минут.

Из форменной куртки он извлек огромный белый платок и вытер пот со лба. Потом поставил перед собой фляжку, отвинтил колпачок и жадно сделал глоток воды.

Он мгновенно обернулся и расплылся в улыбке:

— Аня, как ты прекрасно выглядишь! Даже помолодела! — Потом поспешил нагнуться над ее ручкой.

– Мы вполне можем немного отдохнуть, – сказал Лансинг. – И если спешить нам некуда, то можно было бы слегка закусить. Время второго завтрака давно наступило.

— А ты все так же прекрасно врешь, — вздохнула она.

– Прекрасная идея, – с готовностью отозвался Бригадир.

— Святая правда! Такая дама! — Он слегка отступил назад, не отпуская ее руки, с одобрением оглядел дорогой бежевый костюм, туфли на высоких каблуках, сумочку в тон, безупречную прическу. — У тебя всегда был отличный вкус. Роскошная женщина!

Юргенс, открыв свой могучий рюкзак, нарезал ломтиками холодное мясо и сыр. Потом нашел жестянку с твердыми бисквитами и открыл ее.

— Да? Что ж тогда сбежал от роскошной женщины?

– Может, приготовить чай? – спросил он.

— Ах, это такая длинная история. — И Панков развел руками.

– У нас нет времени, – раздраженно заметил Пастор. – Нужно спешить.

— Ладно, не на улице же об этом. Садись в машину.

– Я наберу веток, – сказал Лансинг, – чтобы развести огонь. Мне тут где-то приметилось высокое дерево. Чай нам всем не помешает.

Анна пошла к своему «Мерседесу», Панков следом. Увидел, в какую машину садится бывшая жена, и не удержался:

– Зачем все это? – настаивал Пастор. – Не нужен нам чай. Можно было бы закусить сыром и бисквитами на ходу.

— А у тебя дела идут еще лучше, чем я предполагал!

– Садитесь, – сказал Бригадир. – Садитесь, отдохните как следует. Мчаться вперед – это самое вредное дело в долгом пути. В дорожный ритм нужно втягиваться постепенно, никогда не рвать с места в карьер.

Анна подождала, пока он усядется, и повернула ключ в замке зажигания. С трудом вклинилась в поток машин, направляющихся из центра, и только потом заметила:

– Я не устал, – отрезал Пастор. – И остановки для завтрака мне никакой не надо.

— Ты не очень обольщайся, это машина моего покойного мужа.

– Но наши дамы, Пастор!..

— Того, крутого? Как же здорово меня тогда напугал этот его адвокат!

– Дамы чувствуют себя прекрасно, – сказал Пастор. – Это вы начинаете сачковать.

— Чем же напугал?

Они все еще перебрасывались репликами, когда Лансинг отправился вдоль дороги, чтобы отыскать сухое дерево, которое видел по пути, минут за пять до остановки. Он быстро нашел его и принялся за работу, разрубая сухие ветки на удобные для переноски в руках куски. Остановка будет недолгой и топлива для костра понадобится немного. Одной охапки хватит.

— Ну я думал, что ты об алиментах печешься. А ему нужен был всего-навсего развод.

Позади хрустнула сухая ветка и Лансинг обернулся. Рядом стояла Мэри.

Анна вдруг почувствовала, как же сильно его до сих пор ненавидит! С трудом заставила себя продолжить разговор:

– Я вам не мешаю? – спросила она.

— Так что там у тебя за история, о которой ты собирался мне поведать?

– Наоборот, я рад компании.

— Что? Ах, о том, почему я тогда ушел… Знаешь, Аня, в жизни каждого мужчины случаются роковые ошибки. Ты ведь знаешь, как мы с тобой поженились, а тут: удар, роковая страсть, совсем потерял голову. Потом, конечно, раскаялся.

– Мне не хотелось там оставаться – эти двое все еще ссорятся. Еще до конца похода между ними будет стычка, Эдвард. Я в этом уверена.

— Почему же не вернулся?

– Они оба одержимые.

— Ну ты уже, кажется, жила с этим банкиром.

– И очень похожи друг на друга.

— Так много времени тебе понадобилось, чтобы прозреть? Несколько лет?

Он засмеялся:

— Я же не мог так сразу бросить женщину, которую страстно любил!

– Они бы вас растерзали, если бы услышали эти слова. Каждый внутренне презирает другого.

— Она, конечно, была весьма обеспеченной дамой? Лелеяла тебя? Работать не заставляла?

– Вероятно. Они так похожи, и потому, наверное, презирают друг друга. Может быть, они друг в друге видят отражение себя? Самопрезрение? Ненависть?

— Ну, не без этого. Но я же ее любил.

– Не знаю, – сказал Лансинг. – Я в этом не разбираюсь, в психологии я слаб.

— И что с ней случилось? Разорилась, и ты нашел другую?

– А в чем вы разбираетесь? Что вы преподаете?

— Ах, если бы ты знала, какие тяжелые времена мне пришлось пережить!

– Английскую литературу. В университете я – местный специалист по Шекспиру.

— Догадываюсь. Наверное, не хватало денег на любимый одеколон.

– Вы знаете, – сказала она, – у вас даже вид немного такой. Филологический.

— Представь себе, представь себе, — оживился Панков. — Я даже вынужден был устроиться работать простым менеджером в обувном магазине.

— Надевал дамам туфельки на очаровательные ножки? Вот что значит призвание!

– Думаю, этого хватит, – сказал он, присев и начав собирать хворост в охапку.

— Да, но за это так мало платили! Я даже не мог поменять машину, все время боялся, что она заглохнет где-нибудь на дороге. Те самые «Жигули», ты помнишь?

– Вам помочь? – спросила она.

Анна не стала напоминать бывшему мужу, что после того, как он сбежал, она осталась с матерью и сыном, которых надо было чем-то кормить, и без работы, И без алиментов, которые он никогда не платил. Чужие проблемы до сих пор отлетали от Панкова, как теннисные мячики от каменной стенки. И ему незачем было знать, как и за сколько Анна себя продавала, для него факт продажи собственного тела являлся самой обыденной вещью. И стоит только порадоваться, если цену дали хорошую. Он сказал бы только: «Как тебе повезло!», потому что все страдания Анны с лихвой перекрывал факт наличия у нее этого черного «Мерседеса» и собственной фирмы.

– Нет, нам нужно совсем немного, только чтобы чай вскипятить.

Поэтому Анна просто молчала, слушая его жалобы, и внимательно следила за дорогой. Когда они свернули, наконец, с шоссе на тенистую аллею и Панков внезапно замолчал, Анна перевела дух.

— Ты за городом живешь? — спросил Панков после паузы.

– Эдвард, как вы думаете, что мы найдем? Что мы ищем?

— Здесь спокойнее.

— И правильно. А дом у тебя большой?

– Не знаю, Мэри. И по-моему, едва ли кто-то из нас знает. Нет никакой видимой причины для того, чтобы собирать нас всех здесь. И никто из нас, кажется, не испытывает желания оставаться здесь. Но делать нечего, и наша шестерка оказалась в этом странном мире. Придется оставаться в нем – выбора у нас все равно нет.

— Это дом моего покойного мужа.

– Я очень долго думала обо всем этом, – сказала девушка. – Я почти не спала прошлой ночью. Кому-то это явно было нужно – чтобы мы собрались здесь. Кто-то нас всех сюда направил, хотя мы и не просили об этом.

— Как тебе повезло! — Анна только вздохнула.

Лансинг поднялся с корточек, нагрузив на изгиб локтя одной руки ворох сухих веток.

Когда машина подъехала к огромному особняку, Панков снова на время затих. Внимательно оглядел дом, участок, строения вокруг и спросил:

— Это что, все твое?

– Не будем расстраиваться по этому поводу. Пока не будем. Возможно, через день или два мы узнаем что-то новое.

Анна промолчала. Высадила его у крыльца и поехала в гараж. Он стоял, озираясь, и ждал, пока она вернется. А она, запирая гараж, вдруг увидела, как с крыльца навстречу бывшему мужу спускается Дэн.

«Что ж, это даже хорошо. Пусть сразу», — вздохнула с облегчением Анна. Подходя к мужчинам, отметила, что Панков-то, конечно, брюнет, но ему далеко даже до светловолосого Дэна. Что уж говорить о Малиновском! «Прошло твое время, Ваня», — невольно улыбнулась она.

Они вернулись обратно. Юргенс поднимался вверх по склону холма, с плеча у него свисали четыре фляги.

— Дэн, здравствуй! Когда я уходила, ты еще спал, — и Анна поцеловала его в щеку. Дэн только что сдал сессию и теперь отдыхал от экзаменов.

– Я нашел ручей, – сообщил он. – Вам нужно было оставить фляги, я бы их тоже наполнил.

Панков внимательно следил за Анной, пытаясь угадать, какие у нее отношения с этим юным плейбоем. Увиденное сомнений не вызывало: бывшая жена завела себе молодого любовника.

– Моя еще почти полная, – сказала Мэри. – Я отпила совсем чуть-чуть.

— Да, Дэн, познакомься, это мой первый муж, Панков Иван Семенович, отец Саши, он приехал навестить нашего мальчика. — Слово «мальчика» она произнесла с насмешкой. — Иван, а это Денис, мой очень-очень близкий друг.

Лансинг занялся устройством костра, а Юргенс тем временем налил в чайник воду и воткнул в землю палочку с вилообразным концом, на которую можно было подвесить над огнем чайник.

Они нехотя пожали друг другу руки.

– А вы знаете, – требовательно вопросил Пастор, возвышаясь над опустившимся на колени Лансингом, который разводил огонь. – Что наш спутник-робот взял флягу и для себя?

— А где вся остальная компания? — поинтересовалась Анна.

– А что тут такого? – спросил Лансинг.

— У бассейна, где же еще? А я ждал тебя, — Дэн хотел было ее обнять, но, покосившись на Панкова, передумал.

– Но ему не нужна вода. Зачем тогда по-вашему, он тащит эту…

— И дитятко там же?

– Вероятно, чтобы вы или Бригадир могли воспользоваться его водой, когда ваши фляги опустеют. Вы об этом не подумали?

— Ага.

Пастор с отвращением фыркнул, весьма презрительно отвернувшись.

— Тогда пройдемте, Иван Семенович. Кстати, Ваня, тебе не жарко? Ты бы переоделся. Дэн, одолжи ему плавки и покажи, где переодеться, иначе он расплавится в такую жару. Я вас жду у бассейна, да и дитятко надо предупредить, оно не готово к появлению родителя мужского пола. Последние десять лет сын рос с уверенностью, что появился на свет путем непорочного зачатия.

Лансинг почувствовал, что его охватывает злость. Он поднялся и подчеркнуто медленно повернулся лицом к Пастору.

Денис увел Панкова в дом. Она нисколько не переживала, что оставила их наедине, потому что, если уж дело дойдет до драки, Дэн запросто набьет Панкову морду, и тот навсегда оставит ее в покое.

– Хочу кое-что сказать вам, – сообщил он. – И я говорю это первый и последний раз. Нам здесь не нужны ссоры. И те, кто эти ссоры вызывает. Понятно? Если вы не успокоитесь, я вас проучу. Вы поняли меня?

У бассейна она застала всех, в том числе и Стаса, у которого жара отбивала охоту работать над новой картиной. Он постоянно жаловался, что в его мастерской нечем дышать и цвет на картине мгновенно линяет. Поэтому Стас часами торчал у бассейна и философствовал на тему, что же лучше: лето или зима, жара или холод? Его трепотню домочадцы привычно пропускали мимо ушей. Анна отчетливо хлопнула несколько раз в ладоши:

– Ну-ну, – сказал Бригадир.

— Господа! Минутку драгоценного внимания! — Все обернулись, и только Стас, все так же лежа на спине и не открывая глаз, приставил ладонь к уху, показывая, что он хотя и дремлет, но тоже внимательно слушает. — Сейчас сюда, на этот берег, ступит нога моего первого мужа Ивана Панкова. Мама, ты помнишь своего первого зятя? Саш, папа приехал!

– И вы, – Лансинг повернулся к Бригадиру. – Держите язык за крепко сжатыми зубами. Вы сами назначили себя нашим предводителем, только у вас что-то получается паршиво.

Мама охнула, Сашка вытаращил глаза.

– Кажется, – с достоинством сказал Бригадир, – вы считаете, что лидером должны быть вы?

— Ванечка? — переспросила мать. — Откуда же он взялся?

– Нам вообще не нужен лидер, генерал. И когда ваша напыщенность начнет брать верх над вашим благоразумием, не забывайте о том, что я сказал.

Анну больше интересовала реакция сына, но Сашка просто отвернулся.

Над небольшой компанией нависла тягостная тишина. Они выпили чай, съели завтрак, потом снова вышли в путь. Впереди продолжал идти Бригадир. Пастор едва не наступал ему на пятки.

— Саш, а ты не хочешь на родителя посмотреть?

Вокруг по-прежнему расстилалась живописная местность, поля чередовались с небольшими рощицами. Местность была приятная, но солнце грело довольно сильно. Бригадир, печатавший шаг во главе отряда, заметно сбавил темп по сравнению с утренним маршем.

— Нет.

— Ладно, тогда постарайся вежливо дать ему понять, чтобы больше не появлялся в этом доме. Он питает какие-то надежды. Сын! Ты понял?

Дорога постепенно и плавно поднималась на волны чередующихся холмов, каждый следующий из которых был немного выше предыдущего. Наконец, Бригадир остановился и начал что-то кричать. Пастор стремительно подбежал и остановился рядом с ним, остальные поспешили присоединиться к ним.

Тут вмешался Стас:

— И ты посмела притащить сюда это ископаемое?

Местность расстилалась перед ними огромной впадиной, чашей, и на самом дне этой зеленой прекрасной чаши стоял куб небесно-голубого цвета. Даже сверху, с солидного расстояния, было ясно, что это довольно массивное сооружение. Никаких украшений на плоских гранях куба не было. Верхняя грань была совершенно плоской и горизонтальной. Но размеры и цвет превращали этот куб в весьма замечательное зрелище. Дорога, по которой они следовали, уходила вниз, петляя и змеясь. Достигнув конца склона, она по прямой устремлялась к кубу, добегала до него, кольцом огибала одну его сторону, доходила до противоположной стенки чаши, змеиными петлями карабкалась по ней и исчезала по ту сторону.

— Он хорошо сохранился.

— А мне обязательно в его присутствии удерживаться от комментариев?

– Как красиво! – тонким голосом воскликнула Сандра.

— Он непробиваем, Стас. Успокойся.

Бригадир был не слишком восхищен.

— Мама, я, пожалуй, уйду, — заикнулся было Сашка.

– Когда Хозяин гостиницы упомянул этот куб, – сказал он, – я даже ни на секунду не предполагал, что это окажется нечто подобное. Я даже не знал, чего ожидать. Думал, это какая-нибудь руина… Да, я больше ждал города, наверное…

— Как хочешь. Впрочем, оно уже на горизонте.

Углы рта Пастора были уныло опущены:

Дэн и Панков были почти одного роста, и оба широкоплечие, плотные. Анне всегда нравились только такие мужчины. Посему одежда Дэна пришлась Панкову почти впору. Только шорты слегка натянулись на животе, но в целом он выглядел не так уж плохо, даже на фоне своего юного соперника. Стас тихонько присвистнул, Анна же шепнула ему в оттопыренное ухо:

– Мне его вид не нравится.

— Этого я тебе отдаю со всеми потрохами.

– Вам вообще ничего не нравится, – ответил ему Бригадир.

— Ах, мне всегда достаются только объедки с твоего стола, но и те хороши, — парировал Стас и Панкова разглядывать не перестал.

– Пока мы не начали обмениваться эпитетами, – вмешался Лансинг, – давайте начнем спускаться, чтобы посмотреть на него вблизи.

Мужчины подошли к бассейну. Неожиданно Сашка поднялся и сам шагнул навстречу отцу:

На то, чтобы добраться до куба, потребовалось некоторое время. Им пришлось следовать за всеми изгибами дороги, потому что склоны были слишком круты и опасно было поступить иным образом. И, следуя всеми изгибам дороги, им пришлось преодолеть расстояние в несколько раз больше, чем если бы они спускались по прямой.

— Здравствуй, папа. — Анна замерла, Панков растерялся. «Сынок» за десять лет вырос и здорово раздался в плечах.

Куб стоял посреди песчаного участка, окружавшего голубую структуру со всех сторон. Круг песка был настолько точен, что казался вычерченным по циркулю. Белый чистый песочек – такой насыпают в детские песочницы – сахарный песочек, который, возможно, был когда-то утрамбован совершенно ровно, а теперь лежал волнами, надутыми ветром.

— Здравствуй, Саша. — Они неловко обнялись. Во всем этом было что-то ненатуральное и смешное. Стас хмыкнул, бабушка прослезилась, Дэн же вопросительно уставился на Анну. Мол, а мне-то что делать? Она только пожала плечами.

— Что ж, придется шампанское открыть. Кто пойдет?

Высоко вверх уходили стены куба. Лансинг, прикинув высоту на глаз, определил ее футов в пятьдесят. Никаких отверстий, трещин, щелей, намекавших на окно или дверь, видно не было, так же, как не было орнамента, резных украшений, барельефов, табличек с надписями, которые могли бы объяснить, под каким названием известен в этом мире – или иных мирах – сей куб. Даже вблизи голубизна стен продолжала оставаться такой же небесно-безмятежной, как и на расстоянии. Чистейшая невинность. К тому же, стены были абсолютно гладкими. Это, ясное дело, совсем не камень, сказал себе Лансинг. Пластик, видимо, хотя в пейзаже дикой природы пластик казался совершенно инородным материалом. Скорее всего, какая-то керамика. Небесно-голубой фарфоровый куб.

— Ой, да Ванечка же покушать хочет, — засуетилась мать. — Мы тут сейчас. Мигом. — И она вместе с тетенькой поспешила в дом.

Едва ли проговорив хоть одно слово, отряд путников обошел куб, по какому-то молчаливому соглашению не ступая на песок круговой зоны у основания сооружения. Вернувшись на исходное место, они остановились, созерцая голубизну.

— А я за шампанским, — вызвался Стас. — Не люблю мелодрамы.

– Какой он красивый, – сказала Сандра, глубоко вдыхая, словно в непрекращающемся изумлении. – Гораздо красивее, чем казался с гребня. И куда прекраснее, чем можно было предполагать.

— Я с тобой. Помогу донести стаканы, — тут же откликнулся Дэн.

– Изумительно, – сказал Бригадир. – В самом деле, поразительно. Но может кто-нибудь хоть приблизительно сможет сказать мне, что это такое?

— Да у меня вроде две руки.

— Одной бутылки будет мало.

– У него должно быть назначение, – сказала Мэри. – Посмотрите на сами размеры. Если бы это был какой-то символ, то зачем делать его таким большим? Если бы это был всего лишь символ, то его установили бы в месте, откуда он был бы со всех сторон хорошо виден. На какое-нибудь возвышение, вершину холма. Но не прятали бы в этой впадине.

— Ну пойдем, сынок, похоже, ты тоже не очень любишь мыльные оперы.

– Сюда уже давно не приходили, – заметил Лансинг. – На песке вокруг куба нет следов.

Они остались втроем: Панков, Анна и их взрослый сын. Иван Семенович выдал, видимо, заранее подготовленный спич:

– Если бы они там и появились, – парировал Бригадир, – их бы быстро занесло.

— Ну вот, мы снова вместе. Наша семья, наконец, воссоединилась, это счастье для меня. Я так ждал, так ждал… — Он даже попытался прослезиться. Анна почувствовала на своем плече его руку, вторая же уцепилась за плечо сына. «Господи, почему Сашка-то терпит? Что бы я понимала!»

– Почему мы вот так стоим и просто смотрим?! – спросил Юргенс. – Словно мы чего-то боимся.

А сын действительно делал вид, что воспринимает все это всерьез и даже не предпринимал попыток избавиться от отцовской руки на своем плече.

– Думаю, именно потому мы и стоим здесь, – сказал Бригадир. – Потому что боимся этого куба. Совершенно очевидно, что его здесь установили высокоразвитые строители. Это не примитивный памятник какому-то языческому божеству. Это замечательное достижение строительной технологии – так говорит нам логика. И такое достижение должно было бы каким-то образом охраняться. Иначе все стены были бы изрисованы надписями.

— Сынок, я не знал, что ты уже такой взрослый. Знаешь, не стал покупать тебе подарок. Мы лучше с тобой встретимся где-нибудь в ближайшее время, пообедаем, поедем по магазинам. Ты где любишь бывать?

– Надписей нет, – согласилась Мэри. – Ни одной царапины на стенах.

— В стрелковом клубе.

– Возможно, материал очень твердый, – предположила Сандра. – И ничем его не поцарапать.

— Где? — растерялся Панков.

– И все же я считаю, – настаивал робот, – что мы должны изучить этот объект более непосредственно. Если бы мы подошли вплотную, то возможно, нашли бы ответы на вопросы, которые нас волнуют.

— Саша всерьез увлекается стрельбой, — усмехнулась Анна. — Может быть, ты подаришь ему охотничье ружье? Очень было бы кстати.

Сказав это, он широкими шагами двинулся прямо через песчаную зону. Лансинг предостерегающе окликнул Юргенса, но тот не подал виду, что услышал. Лансинг, прыгнув вперед, помчался вслед за роботом, чтобы остановить его. Потому что в этом песчаном круге заключалось какое-то ощущение опасности, нечто, безошибочно воспринятое всеми, кроме робота. Юргенс продолжал шагать вперед. Лансинг догнал его, протянул руку, чтобы схватить за плечо. Но за мгновение до того, как пальцы человека должны были коснуться металла, какое-то препятствие, скрывавшееся в песке, заставило его споткнуться и упасть лицом вниз.

— Да уж, — как-то странно вздохнул Панков.

Когда он с трудом поднялся на ноги, отряхивая лицо от прилипших песчинок, он услышал крики остальных, звавших его. В хоре главенствовал могучий бас Бригадира.

«Если бы у меня еще были деньги! Это вы богато живете! — прочитала в этом вздохе Анна. — Может, сунуть ему денег, чтоб отвязался? Это обойдется мне слишком дорого, и никаких гарантий. Надо просто дать ему понять, чтобы не рассчитывал на обеспеченную старость в этом доме».

Скоро вернулись домочадцы, неся в руках тарелки с едой, бокалы и шампанское. Мгновенно был накрыт небольшой столик у бассейна, но все отчего-то мялись. Повисла неловкая пауза. Анна поняла, что ее домашние так и будут ходить вокруг да около, и первой начала снимать с бутылки блестящую фольгу. Нехотя эту бутылку у нее из рук взял Дэн. Хлопнуло, полилось, и Панков первым подставив свой бокал:

– Идиот, возвращайтесь назад! Там могут быть ловушки!

— Так, давайте сюда, подносите!

Шацкий внимательно смотрел на Анну. Терпит? Приветствует? Почему молчит? Или тут что-то еще?

Юргенс уже почти достиг стены куба. Он не замедлил темпа размеренных широких шагов. Словно, подумал Лансинг, он намеревался шагать так и дальше, войдя прямо в стену. Потом, за такое краткое мгновение, что Лансинг не успел осознать, что произошло, робот был подброшен в воздух. Какая-то сила отшвырнула его от куба и, сложившись вдвое, робот рухнул на песок. Лансинг протер глаза – ему показалось (или это он видел на самом деле?), что в момент, когда Юргенс взлетел в воздух, нечто, напоминающее змею, выстрелило пружиной из песка у ног робота и тут же исчезло, словно его и не было – слишком быстрое, чтобы глаз успел уловить нечто большее, чем какое-то мелькание в воздухе.

— Ладно, чего только в жизни не бывает, — Анна первая отпила из бокала. Остальные сочли сказанное за тост, выпили, Панков сделал вид, что не обиделся, ему всегда хватало ума в нужных местах не пережимать.

Вечер выдался сумбурным: ни один человек в компании не знал, как себя вести. Дэн не знал, позволено ли ему сегодня обнимать Анну и лезть к ней с нежностями. Стас не знал, следует ли ему острить или, напротив, молчать в тряпочку. Мама не знала, как peaгировать на бывшего зятя, который десять лет назад бросил ее дочь, но тем не менее был свой, родной. Все-таки восемь лет под одной крышей! И вернулся! Сашке-то он как-никак родной отец! Тетенька вообще не была раньше знакома с Панковым. Но так ли это? Анна изредка перехватывала ее странный взгляд, направленный на Ваню. Сашка еще не определил, как следует относиться к вновь объявившемуся отцу. Сама Анна просто-напросто боялась своих чувств. А именно одного из них: слепой любви к первому в жизни мужчине.

Юргенс, лежавший на спине, теперь начал переворачиваться, загребая песок ладонями и отталкиваясь одной ногой, словно старался подальше отодвинуться от куба. Вторая нога у него безжизненно волочилась.

Изменив свое первоначальное решение, она даже предложила Панкову одну из свободных комнат на этот уикенд. Тот благородно отказался.

Лансинг бросился бежать к Юргенсу. Он схватил его за одну руку и потащил в сторону дороги.

— Знаешь, Аня, я, конечно, здесь переночую, но завтра с утра ты меня отвези домой. Тут ко мне не привыкли еще.

– Позвольте мне, – сказал чей-то голос и, подняв голову, Лансинг увидел, что рядом стоит Пастор. Пастор наклонился, взял робота вокруг талии и со вздохом взвалил на плечо, словно это был мешок зерна. Потом, кряхтя и покачиваясь под весом робота, он двинулся к дороге, где стояли остальные.

Про себя Анна, конечно, отметила это многозначительное «еще».

Оказавшись на дороге, Пастор опустил Юргенса и Лансинг присел на корточки рядом с роботом.

— Где ты живешь?

– Скажи, болит где-нибудь? – спросил он.

— У родителей.

– У меня ничего не болит, – ответил Юргенс. – У меня нет болевых нервов и центров.

«Совсем, значит, плохи твои дела! — сделала для себя вывод Анна. — Любвеобильный Иван Панков делит территорию с папой и мамой! А как же приходящие дамы?» Вслух же она ради приличия осведомилась:

– Одна нога волочится, – сказала Сандра. – Правая. Он не сможет ходить.

— Как они себя чувствуют?

– А ну-ка, – сказал Бригадир. – Давайте я вас поставлю на ноги, так сказать. Посмотрим, сможете ли вы держать собственный вес.

— Мама болеет. И тебя все время вспоминает. Она к тебе всегда так хорошо относилась…

Он мощно потянул робота вверх, ставя его на ноги и поддерживая, чтобы тот не упал. Юргенс перенес основной вес на левую ногу, потом осторожно испытал правую. Та мгновенно подогнулась под ним. Бригадир аккуратно перевел робота в сидячее положение.

— Что, лекарства дорогие?

— Да, знаешь… У меня работа не очень доходная: кручусь, верчусь…

– Это чисто механическая проблема, – сказала Мэри. – Или нет? Как вы думаете, Юргенс?

— И нет подходящей женщины, чтобы взяла тебя под свое крыло.

– Думаю, повреждение в основном механическое, – сказал Юргенс. – Но и биомасса могла пострадать. Какие-то нервы могут больше не работать. Не знаю.

— Ах, Аня, все беды на этом свете от мужчин! Они так завистливы к чужому успеху у женщин!

— Страдалец. Ладно, я дам твоей маме денег на лекарства.

– Если бы у меня были инструменты, – сказала Мэри. – Черт побери, почему же мы не подумали об инструментах?

— Да? Вот спасибо. — Анна заметила, что Сашка, Стас и Дэн внимательно прислушиваются к разговору.

– У меня есть сумка, небольшая, – сказал Юргенс. – Возможно, этих инструментов хватит.

— Так, мальчики, у нас в холодильнике ничего не осталось из того, что можно пожарить на углях?

— Рыба оставалась, кажется. Осетрина в маринаде, — облизнулся обжора Шацкий.

– Ну, это уже лучше, – обрадовалась Мэри. – Наверное, что-нибудь удастся сделать.

— Вот-вот. Шашлык из осетрины — это как раз то, что нам нужно. Займитесь-ка делом.

– Кто-нибудь успел заметить, что там произошло? – спросила в пространство Сандра.

— Из осетрины! — жадно вздохнул Панков. И Анне вдруг стало его жалко. Она теперь поняла, что жалость заставляет ее все это терпеть, только и всего. К тому же она слегка захмелела от шампанского и поэтому позволила себе ласково потрепать Ваню по темным волосам:

Остальные отрицательно покачали головами. Лансинг ничего не сказал он не был уверен, что действительно видел что-то.

— Надо тебя подкормить, блудный ты мой… — Так и не договорила. За этим ее жестом внимательно проследил Дэн.

– Меня что-то ударило, – сообщил Юргенс.

Наступили сумерки, и тогда народ решил наконец расходиться.

– А вы видели, что это было?

— Пойдем, Ваня, я покажу тебе твою комнату, -позвала Анна.

– Я ничего не видел. Только почувствовал удар – и все.

— Да-да, — тут же отозвался Панков. — Иду. Поздно уже.

– Мы не должны оставаться на дороге, – сказал Бригадир озабоченно. – Скоро время заката. Нужно найти место для ночного лагеря. Ремонт ноги может затянуться.

Вся компания побрела к дому. Дэн плелся позади всех, потом к нему присоединился Шацкий, и они о чем-то негромко заговорили. В холле Анна сказала:

Примерно в полумиле, на краю рощицы, они нашли подходящее место. Неподалеку звенел ручей, снабдивший их водой. Сухие ветки деревьев дали топливо для костра. Лансинг помог Юргенсу допрыгать до лагеря на одной ноге и сесть под деревом, о которое было удобно опереться спиной.

— Ладно, всем спать. Бай-бай! Ваня, пойдем. — И перехватила недоумевающий взгляд матери, обиженный Дэна, удивленный тетеньки, ироничный Стаса и осуждающий Сашки.

Бригадир взял командование на себя.

«Полный комплект. А вам-то всем что за дело?» — слегка разозлилась Анна и повела Панкова в другое крыло.

– Все остальные займутся костром и ужином, а вы можете начать работу над ногой Юргенса. Если пожелаете, вам будет помогать Лансинг.

По пути прихватила из шкафа комплект чистого постельного белья.

Он направился прочь, потом вернулся и сказал Лансингу.

— Вань, ты извини, там может быть не убрано. Мы не ждали гостей.

– Пастор и я – мы обсудили тот небольшой инцидент на дороге. Да, мы поговорили, хотя и не очень дружелюбно. Может быть… Мы согласились, что оба немного погорячились. Я говорю вам, потому что вам, думаю, небезынтересно это узнать.

— Ладно, чего уж там. — Он уверенно поддерживал ее под локоток. Не сомневаясь в том, что произойдет дальше. Так, почти в обнимку, они дошли до двери.

– Спасибо, что сообщили, – сказал Лансинг. – Очень мило с вашей стороны.

Анна вошла в комнату, огляделась. Что ж, не убрано, но не так уж плохо. Ваня Панков действовал на Анну так же, как и в старые добрые времена. Она привела комнату в порядок, постелила белье, поправила подушку.

— Вот. Ложись.

9

— А ты? — хитро прищурившись, спросил Панков.

– Проклятье, – сказала Мэри. – Все этот сломанный храповик. То есть, я думаю, что храповик. Если бы у нас была запасная деталь, нога работала бы не хуже новой.

— Смеешься?

– Очень грустно признаться, – сообщил печально Юргенс, – но у меня с собой нет такой детали. Кое-какие самые простые детали имеются, конечно, но ничего в этом роде. Я не могу нести в сумке все детали, которые мне могут понадобиться. Благодарю вас, леди, за ту работу, которую вы проделали с моей ногой. Мне было бы крайне затруднительно сделать ее самостоятельно, если вообще возможно.

Он уже подталкивал ее к кровати.

– Для начала, – сказал Юргенс, – я прошу вас сказать одну вещь. Вы упоминали, что ваш друг выдвинул теорию… вернее, гипотезу… об альтернативных мирах, альтернативных культурах, расщепляющихся друг от друга в особых критических точках. Кажется, вы сказали, что именно это могло произойти с нами – что мы из параллельных альтернативных миров.

— Вань, ну хватит. Хватит же. — Анна попыталась его оттолкнуть.

– Да. Несмотря на все безумие…

— Как будто и не жили вместе, — усмехнулся Панков, но отстал.

– И каждый из этих альтернативных миров будет следовать по своей мировой линии. Будут одновременно существовать во времени и пространстве. Должно ли это означать, что мы все – выходцы из одной временной плоскости?

— Я пойду.

— Ну иди.

– Я об этом не думал, – сказал Лансинг. – Даже не знаю. Вы ведь понимаете, что все это – только предположения. Но если эта гипотеза об альтернативных мирах верна и все мы в самом деле попали сюда из таких миров, то не вижу причины утверждать, что мы из одной временной плоскости. Та сила, что перенесла нас сюда, вполне может свободно оперировать и нашим перемещением во времени.

Анна стояла, все еще не решаясь открыть дверь:

– Очень рад это услышать, потому что мысль эта не давала мне покоя. Должно быть, я прибыл из более позднего времени, чем все вы. Видите ли, я жил до сих пор на планете, покинутой человеком…

— Слушай, у тебя и в самом деле все так плохо?

– Покинутой?

— Что значит плохо? — расправил плечи бывший муж.

– Да. Все они отправились на планеты других звездных систем. В глубокий космос, понятия не имею, как далеко. Земля, та Земля, где я жил, истощила себя. Окружающая среда была разрушена, природные ресурсы исчерпаны. Последнее ушло на строительство космолетов, которые унесли человечество в космос. Земля осталась очищенной до последнего камешка полезной руды, последней капли нефти…

— Вань, ну кому ты врешь? А то я не вижу.

– Но люди остались. Совсем немного, как вы сказали.

— Может, останешься тогда, пожалеешь?

— Не сейчас. — Она все-таки решилась уйти. — Потом. После.

– Да, небольшое количество людей осталось – вечные неудачники, те, кто не имел образования, специальности, всякого рода слабоумные. Те, кого не стоило брать на борт корабля, тратить на них место и энергию. Роботы тоже остались – безнадежно устаревшие, сломавшиеся, каким-то чудом избежавшие свалки. Человеческий и роботехнический балласт был оставлен на ограбленной Земле. В то время как остальные, умные и вышколенные, хваткие и сильные, вместе с ультрасовременными роботами отправились в великий поход к новым прекрасным мирам! Мы, отверженные тысячелетий эволюции и цивилизации, были брошены на произвол судьбы – теперь мы сами должны были заботиться о себе в меру наших сил. И мы, роботы, те, кто был брошен, старались в меру сил заботиться об оставшихся людях. Прошли века – и мы поняли, что проиграли. Потерпели поражение. За прошедшие века потомки тех жалких обломков человеческого рода, что остались на умирающей планете, нисколько не улучшились, и не повысили свои умственные способности; моральные показатели – тоже. Иногда, раз-два в поколение, вспыхивали искорки надежды, но всегда гасли в серой безысходности генетического болота. Я был вынужден признать, что люди постепенно вырождаются и что у них нет никакой надежды. Каждое поколение было более злобным, мерзким, жестоким, никчемным, чем предыдущее.

…После на самом деле в этот вечер был Дэн. Он сидел в ее спальне, на кровати, и смотрел на часы. Когда Анна вошла, вздохнул с облегчением и тут же спрятался под одеяло.

— Дэн, ты не спишь? — спросила она.

– Итак, вы попали в ловушку, – подвел итог Лансинг. – В ловушку собственной верности людям.

— Сплю.

– Вы правильно поняли, – согласился Юргенс. – Вы правильно понимаете нас. Мы действительно попали в безвыходное положение. И все же мы чувствовали, что должны продолжать начатое, что этим существам мы должны отдать долг – нечто, чего мы дать им не могли. Все, что мы делали – этого было недостаточно.

— А почему тогда разговариваешь?

– И теперь, вырвавшись из тех обстоятельств, вы почувствовали себя свободным?

— Разве я имею право тебе не отвечать? Разве я вообще имею в этом доме хоть какое-нибудь право?

– Да, свободным. И еще никогда таким свободным я себя не чувствовал. Теперь я сам себе хозяин. Это плохо.

Анна поморщилась: «Ох уж эти поэты!» Потом сказала:

– Не думаю, что это плохо. Неудачная работа пришла к концу.

— Ну это уже свинство: ночь на дворе. Самое время разборки устраивать!

— Тебя не было двадцать пять минут.

– Мы очутились здесь, – сказал Юргенс. – Мы не знаем, что мы должны делать и где, собственно, очутились. Но при этом мы – в ситуации чистого опыта, и мы можем начать все сначала.

— Что?

– Среди людей, которые рады вам.