Столкновение было столь жестким, что подпрыгнул, едва не встав на дыбы, и сам вездеход. Но и утырок не удержался на лапах, опрокинулся на спину, и по нему, разбрасывая в стороны кровавые ошметки напополам с бледно-желтой слизью, тут же проехалась одна из гусениц. Затем водитель тормознул и дал задний ход, прокатившись по бурой туше еще раз. Затем развернулся, наехал снова и стал крутиться на месте, не оставляя утырку никаких шансов на то, чтобы остаться в живых.

* * *

Когда Ломон и Олюшка подошли к остановившемуся чуть поодаль от кучи кроваво-желто-коричневого месива вездеходу, вслед за выпрыгнувшим из кабины Медком из пассажирского отсека выбрался Зан. И оценив увиденное, сказал:

– Похоже, я проспал что-то интересное. Нельзя вас и на пятнадцать минут оставить одних!

– Пошути-пошути, – выдохнул двуединый сталкер. – Сдается мне, что и на твою долю еще много чего достанется. В том числе и мерзодведей. Веришь?

– Чего ему достанется?.. – переспросила Олюшка.

– Я эту тварь так для себя назвал, – кивнул на раздавленного врага Ломон. – Сначала думал, что это медведь, а оказалось – вон какая мерзость. Потому и мерзодведь. Кстати, спасибо и тебе, и Васюте, что быстро среагировали, пришли на помощь.

Медок виновато тявкнул.

– И тебе спасибо, что не выскочил, не создал лишних проблем. Ты бы его в любом случае не загрыз, а вот он тебя…

Медок проскулил нечто ворчливо-жалобное, неприязненно глянул в сторону останков, но подходить к ним определенно не вознамерился. Зато подошел кибер и, просканировав отвратительно побулькивающую груду внимательным взглядом, резюмировал:

– Вероятно, от медведя тут и впрямь что-то есть. Скорее всего это результат как раз медвежьей мутации.

– А мне кажется, он вылез прямиком из преисподней, – высказал мнение высунувшийся из окошка кабины Васюта. – Но мерзодведь, ясен пень, зачетное ему погоняло! Кстати, у меня есть стих…

– Не до стихов! – оборвал его двуединый. – И так вон сколько времени потеряли! Давайте все по местам, Зан – вперед, и погнали!

– Ага, – криво усмехнулась Олюшка, – значит, команда командой, которая как бы одна и которая как бы мы, но командир в ней все-таки ты?

– Пусть он, – отозвался из кабины Подуха. – Его же все-таки как бы сразу двое.

– Да пусть, пусть, мне ведь не жалко, – осклабилась осица. – Лишь бы командовал по делу. Дурным прихотям я подчиняться не намерена.

– А сейчас что, не по делу? – сердито глянул на нее Ломон.

– Сейчас по делу. Так что… все по местам, Зан – вперед! Погнали! – взмахнула рукой Олюшка и первой впрыгнула в пассажирский отсек вездехода.

– Во дает девка! – хохотнул Подуха.

– Не девка, а девушка! – пихнул того в бок локтем Васюта.

* * *

Дальше уже ехали не так быстро, как поначалу. Потому, собственно, что снизил скорость бегущий впереди Зан. Он теперь даже почти и не бежал, а лишь достаточно быстро шел. Видимо, останки мерзодведя произвели впечатление и на него. Или же это было вызвано еще какими-то соображениями его электронной логики, кто знает.

Как оказалось, кибер перестал торопиться не зря. Преодолели уже бо́льшую половину пути, как он вдруг снова замер с поднятой рукой. Разумеется, сидящие в кабине, которые все это видели, сразу подумали, что Зан опять наткнулся на препятствующую искусственный интеллект оказию, или «тормозилку ИИ», как они ее между собой прозвали. Но нет, кибер обернулся к ним и скрестил над головой руки: дескать, стоп, а потом наклонился и стал что-то искать на земле. Оказалось, камень и высохший сук, которые он поочередно бросил перед собой – сначала сук, а потом камень.

Деревяшка пролетела без каких-либо отклонений и упала тоже вполне обычно. А вот камень… Сначала он вел себя как и должен вести брошенный камень – набирал высоту по пологой дуге. А потом, саженях в пяти от Зана, вдруг резко клюнул вниз и впечатался в землю с глухим стуком, даже сидящие в вездеходе сталкеры это услышали, несмотря на тарахтящий двигатель.

Ломону с Олюшкой была непонятна причина остановки, хотя они и догадывались, что это связано с новыми проявлениями Зоны Севера. И двуединый решил уточнить, с какими именно. Он приоткрыл ведущее к водителю окошко и спросил у Васюты:

– Оказия?

– Ясен пень, – вздохнул тот. – Гравитационная аномалия, похоже. Но действует только на неорганику – ветке хоть бы хны, а булыжник знатно припечатало.

– И что Зан?

– Ходит, камни бросает, чтобы границу действия определить.

– Ну вот, а он хотел только после озера начать. Выходит, «дирипадка» тут не одна.

– «Дирипадка» – от которой дирижабли падают? – невесело усмехнулся Васюта. – Теперь понятно, что не одна. Или одна, но далеко тянется. Хотя до Пасмы всего пара километров осталась.

– Ладно, сразу сообщи, если что произойдет, – сказал Ломон и закрыл окошко.

Усевшись на лавку, он все пересказал Олюшке. Впрочем, основное она и так уже услышала и поняла. И сделала логичный вывод:

– В такую дрянь скорее всего попал и дирижабль.

– Ну да, – кивнул Ломон. – Я ее «дирипадкой» назвал.

– Я слышала. Но если так, не пора ли нам выйти и дальше пойти пешком?

– Васюта говорит, до озера еще киломе… э-э… версты две. Ну и потом еще около версты, наверное. Времени много потеряем. Думаю, до Пасмы лучше все же на вездеходе доехать, а вот дальше уже пешком, тем более там Медку придется бежать впереди и дорогу показывать.

– Не знаю, – помотала головой осица. – Я бы все-таки перестраховалась. Пусть медленно, зато не провалимся вместе с этой жестянкой под землю.

Двуединый собрался было поспорить, но тут вездеход взревел мотором и двинулся вперед. Необходимость дискуссии сама собой отпала.

Глава 9

На берегу озера Пасма Васюта, как и договаривались ранее, остановил вездеход. Ломон выбрался наружу. Олюшка последовала за ним. Они подошли к оглядывающему окрестности киберу.

– Все в порядке? – задал двуединый сталкер риторический вопрос, понятно было, что, будь иначе, Зан бы уже сообщил.

Но тот все же ответил:

– Сейчас – да.

– А не сейчас – ты имеешь в виду «дирипадку»? – уточнил Ломон. – В смысле, гравитационную оказию?

– Не только ее. Я еще зафиксировал датчиками одну температурную, две – с повышенной кислотностью и одну бескислородную. А еще…

Но, не дослушав, кибера перебила осица:

– Ого! Это что еще за оказии такие? Про температурные слышала – там или жара, как в печке, мы такую «печкой» и называем, или мороз, как три январских, это «зимник» по-нашему. Но вот другие две… Разъясни-ка, вдруг придется столкнуться.

– Кислотная – там почти невидимая взвесь, в данном случае серной кислоты, аш два эс о четыре. Она не имеет запаха и цвета и может нанести значительный ущерб коже человека при контакте, а если эту взвесь вдохнуть…

– Понятно, – отмахнулась Олюшка. – Теперь про бескислородную разъясни. Там что – безвоздушное пространство?

– Не совсем. Там имеется воздух, под тем же давлением, что и вокруг, только кислород заменен азотом.

– Так ведь азот не ядовитый, – возразила начитанная осица. – Его и так в воздухе больше, чем всех других газов, вместе взятых.

– Верно. Но дышать им нельзя. Точнее, можно, только бесполезно. Главная проблема, что, попав в такую оказию, человек поначалу даже ничего не почувствует. Легкие будут продолжать качать воздух, но поскольку кислорода в нем нет, вскоре наступит головокружение, а следом потеря сознания и смерть.

– Хорошая смерть, – мотнул головой двуединый. – Легкая.

– Хорошая смерть – это оксюморон, – неодобрительно глянула на него Олюшка. – Все равно как добрый злодей.

– Или негромко лаять, – кивнул Ломон. – Мы как раз недавно об этом говорили с Заном. Ты права, про смерть – это я зря.

– Про нее вообще лишний раз не надо.

– Согласен, – снова кивнул сталкер и повернулся к киберу: – Ты еще что-то начал говорить…

– А еще я трижды слышал и дважды видел вдалеке таких же тварей, как та, которую вы раздавили.

– Сначала мы ее пулями нашпиговали, – поправила Олюшка, – но ей все мало было.

– Я этих утырков мерзодведями назвал, – добавил Ломон. – Но неужели их здесь так много?

– Получается, так. Поэтому держите автоматы наготове.

– Оружие в Помутнении всегда нужно наготове держать, – сказала осица. – Но мы ведь теперь из-за мерзодведей этих назад не повернем?

– Нет, конечно, – ответил двуединый сталкер и, подойдя к кабине вездехода, постучал по дверце: – Глуши мотор! Дальше – пехом.

* * *

Порядок продвижения выбрали следующим: впереди – Зан с Медком, поскольку дальнейший путь знал только пес, а более-менее сносно «разговаривать» он теперь мог только с кибером. Но Зан и без этого был там на месте – с его-то датчиками и реакцией. Следующей вызвалась идти Олюшка, и Ломон это для себя одобрил: осица уже не раз имела дело с аномалиями и прочими проявлениями-порождениями Помутнения, наверняка даже больше, чем Подуха и уж тем более чем Васюта. Да и с оружием она умела обращаться лучше них – опять же, уж чем Васюта, точно. За ней как раз он было и пристроился – уж очень эта странная парочка и в самом деле спелась на почве книг, а потом, судя по некоторым признакам, и не только… Но тут двуединый высказался решительно против. Основной причиной была именно что эта их «спетость» – Ломон был уверен, что Васюта будет чаще смотреть не по сторонам, а на Олюшкину… скажем так, спину, да и на посторонние разговоры, вполне возможно, отвлечется и осицу отвлечет. Однако вслух сталкер объяснил свое несогласие тем, что Васюта плохо умеет стрелять, поэтому лучше ему держаться сзади. Получалось так, что предпоследним, поскольку место замыкающего Ломон оставил за собой – тылы тоже следовало защищать опытному человеку, а он теперь не без основания считался дважды опытным, уж стрелять-то умел определенно лучше, чем Васюта.

Медок ожидаемо повел их налево, в обход озера Пасма. Сначала идти было довольно легко, ничего продвижению не мешало, тем более местность в нужном направлении шла немного под уклон. Но потом стали попадаться то густые заросли кустов, то завалы сухостоя, и скорость передвижения заметно снизилась, что нервировало Ломона – время неумолимо уходило, а надолго оставаться под прицелом кучи неведомых опасностей ему очень не хотелось. Правда, после того как спешились, они еще не столкнулись ни с одним из проявлений Помутнения.

* * *

Стоило так подумать – и вот… Зычно и коротко пролаял впереди Медок.

– Стоять! – выкрикнул вскинувший руку Зан.

Группа замерла, напряженно поводя по сторонам стволами автоматов. Но кибер тут же пояснил:

– Медок говорит, что мы уже близко. Так что дальше я не пойду. Даже если там не «тормозилка ИИ», а «дирипадка», то у меня могут возникнуть трудности, поскольку я в основном состою из неорганики.

– Если они возникнут у тебя, – сказал двуединый, – это значит, что они возникнут и у всех, ведь нам придется выручать тебя, вместо того чтобы заниматься делом. Причем трудности от «дирипадки» могут оказаться такими, что ты будешь разрушен безвозвратно. Так что да, оставайся здесь и крути головой на триста шестьдесят градусов – знаю, что ты это умеешь. И в случае опасности срочно дай нам знать: ты ведь умеешь громко кричать?

– Умею.

– Но сейчас, пока мы не ушли, я хочу поговорить с Медком, чтобы ты «переводил» его ответы.

Все члены группы тоже подтянулись поближе к псу. И Ломон задал первый вопрос:

– Ты сказал «близко». Но близко насколько?

– Я уже чую запах горючего, – пояснил кибер ответный лай пса.

– А запах труп… людей ты чуешь? – спросил Васюта.

Ломон недовольно на него зыркнул, но ничего говорить не стал, вопрос был стоящим.

– Нет. Горючее перебивает все прочие запахи.

– Наверное, баки пробиты, и оно вылилось, – высказала логичное предположение Олюшка.

– Да, – ответил Медок.

– В таком случае, – обвел всех строгим взглядом двуединый, – когда прибудем на место, будьте осторожны, учитывайте и это. Во всяком случае, желательно не стрелять рядом с пролитой горючкой. Иначе устроим себе поминальный костер.

– От попадания пули даже бензин не загорится, – сказал Зан, – а уж дизельное топливо тем более.

– Ну да! – вскинулся Васюта. – А вон в кино… – Тут он и сам понял, что опять ляпнул лишнего, но, к удивлению, Олюшка внезапно подхватила:

– Что?.. В Романове-на-Мурмане есть синематограф?.. Ох, как бы я хотела посмотреть какую-нибудь фильму хоть одним глазком! Я о них только в книгах читала…

– Да, есть, – перехватил Ломон опасный разговор. – Но мы сейчас не в синематографе, здесь все по-настоящему. И если есть хоть малейший шанс устроить по глупости всеобщее самосожжение, надо его избежать. – А потом он перевел взгляд на мохнатого друга: – Медок, тебе есть что добавить? Что-нибудь действительно важное?

Псу добавить было нечего.

* * *

Оставив Зана, сталкеры поменяли расстановку – первым рядом с Медком шел теперь Ломон, а замыкающей вызвалась быть Олюшка. Не прошли и полусотни саженей, как увидели срубленные будто огромной косой кусты. Все невольно крепче сжали оружие и насторожились: не хватало встретить еще какую-нибудь нечисть, для которой кусты – как трава. Но Медок, принюхавшись, дважды гавкнул: дескать, нет, это не опасность. Тогда Ломон, предварительно бросив в подозрительный кустарник камешки, осторожно направился к ним и, раздвинув прутом неповрежденные ветви, увидел воткнувшийся в землю погнутый авиационный винт.

– Дирижабль и правда где-то близко, – сказал он остальным. – Точнее, то, что от него осталось. Здесь первый обломок.

Вскоре они наткнулись и на одну из двух мотогондол. Найденный ранее винт сорвало, судя по всему, именно с нее. Гондола почти наполовину ушла под землю, а с учетом твердости каменистой северной земли для этого она должна была или очень быстро падать, или быть чрезвычайной тяжелой. Но поскольку большой скорости дирижабль бы развить никак не сумел, очевидным было второе, и это лишний раз доказало истинность того, что канталахтинцы залетели в гравитационную оказию – такую, что действовала лишь на неорганику, ту самую «дирипадку», как они ее назвали.

Все стали крутить головами – другие части дирижабля должны были находиться где-то рядом. А уж его весьма немаленькую оболочку, пусть и разорванную при падении, наверняка было легко увидеть, пусть этому отчасти и мешали деревья – на них она, собственно, как раз и имела большие шансы повиснуть. Но нет, поблизости ничего не было видно.

– Эту гондолу могло сорвать первой, – предположил Подуха. – Тогда сам дирижабль упал где-то дальше.

Медок гавкнул, подтверждая, что падение и впрямь произошло не здесь. Он всем своим видом показывал, что знает, где это, и уже собрался рвануть туда, показывая путь, но Ломон осадил пса:

– Не спеши! Влетишь в аномалию. Идем спокойно, внимательно смотрим по сторонам – возможно, что-нибудь еще найдем.

* * *

И они нашли. Это была металлическая планка длиной в пол-аршина[16], с отверстиями на концах. Подуха наклонился, чтобы ее поднять, но двуединый крикнул:

– Не трогай! Кто его знает, что это. Может, гостинец, а они бывают и неприятными. Веришь?

– Да уж чего-чего, а гостинцев-то я навидался, – все же поднял железку трубник. – И это точно не он. Глянь, тут резьбовые отверстия, правда, резьба в обоих сорвана. Это какая-то деталь дирижабля – резьбу под тяжестью сорвало, болты вылетели, вот она и отвалилась. Короче, ничего интересного.

И Подуха отшвырнул бесполезную планку. Она взвилась кверху, но стала вдруг странно замедляться, словно воздух вокруг нее сделался более плотным, а поднявшись еще немного выше, вдруг резко клюнула вниз и упала в десятке саженей от сталкеров.

– Интересно… – пробормотал Ломон и спросил у трубника: – Ты когда ее поднял – она тяжелой была?

– Да нет, – пожал тот плечами. – Обычной. Как и должна такая железяка весить…

– Хочешь сказать, – прищурилась, взглянув на двуединого, Олюшка, – что эта оказия утяжеляет предметы только на высоте?

– Пока ничего не хочу сказать, – ответил Ломон. – Но судя по тому, как эта штуковина себя повела… А ну-ка… – И он, не забывая бросать перед собой камешки, направился к упавшей планке.

Двуединый поднял железяку, покрутил ее в руках, прикидывая вес, – та и впрямь весила примерно столько, на сколько и выглядела. Тогда Ломон поднял ее над головой как смог высоко и сказал:

– Сейчас она чувствуется потяжелее. Но не сильно. Видать, чем выше – тем тяжелее становится.

Он, как и Подуха до этого, подбросил планку, и она снова стала с высотой неестественно замедляться, а затем устремилась к земле так, словно ее что-то сильно толкнуло. Ну да, повышенная гравитация и толкнула. А вызвала ее та самая аномалия, которую они назвали «дирипадкой».

– Тогда получается, мы Зана напрасно оставили? – сделал из этого вывод Васюта. – Он, конечно, высоченный, так что голова бы у него тут слегка потяжелела, но я думаю, не настолько, чтобы отвалиться.

Олюшка сняла с плеч и подняла на вытянутых руках «Печенгу»:

– Ага, тяжелее стала. Но удержать могу.

– Ну, так если подумать, и вездеход бы здесь проехал без проблем, – подхватил эту мысль Подуха. – Он ведь тоже Зана не выше, ну если чуток только. Может, пусть Медок сбегает, скажет, чтобы Зан приехал?

– Не стоит, – помотал головой Ломон. – Во всяком случае, пока. То, что мы железку пару раз подбросили и винтовкой помахали, еще не значит, что все про эту «дирипадку» выяснили. К тому же неизвестно, что еще нас тут ожидает. Да и пришли мы уже практически, вездеход нам время не сократит, а наоборот, затянет, пока мы туда-сюда за ним бегаем. Так что и опасно, и смысла нет.

– Пусть хоть Зан тогда придет, – сказал Васюта. – Он-то уж, ясен пень, лишним не будет.

– Вот не знаю, – вздохнул Ломон. – Толком не могу объяснить, но чуйка мне подсказывает, что не надо тут нашему киберу быть. Сам не понимаю почему, а только вот не надо – и все. А чутью своему я привык доверять… То есть даже не просто я, а я двуединый, так что и чуйка моя теперь двойная, веришь?

– Обойдемся пока и без него, – неожиданно согласилась с Ломоном и Олюшка. – Это вот ежели груз целым остался, тогда и вызовем Зана с вездеходом, чтоб погрузкой занялся.

– Я тоже подумал, – сказал Подуха, – что было бы хорошо хотя бы часть груза в Канталахти привезти, так бы они нас скорее простили…

– Да я-то как раз не о грузе думала, – презрительно фыркнула осица. – И уж тем более не о прощении.

– А о чем? – насторожился трубник.

– Не твоего ума дело.

– Хватит вам шкуру неубитого медведя делить! – пресек зарождающуюся ссору Ломон, хотя и ему стало интересно, что задумала своевольная девица. – Вот когда найдем хотя бы что-нибудь, тогда и будем рассуждать, что с этим делать. А пока идемте дальше.

Но особо далеко идти не пришлось. Уже через сотню-другую шагов впереди меж деревьями забрезжило пустое пространство, словно там раскинулась большая поляна. Но вскоре стало ясно, что это не поляна – просто там были повалены деревья. И ничем иным, как рухнувшим дирижаблем – точнее, тем, что от него осталось.

Глава 10

Судя по всему, разваливаться дирижабль начал еще в воздухе. Ближе к сталкерам лежала, врывшись винтом в землю, вторая мотогондола. А вот дальше все было завалено как остатками груза, что не успели передать мончетундровцам летуны, так и деталями конструкции самого летательного аппарата, большей частью его каркаса – шпангоутами, стрингерами, крепежными планками и рейками, кое-где еще обтянутыми обрывками бурой оболочки, хотя основную ее часть унесло, видимо, еще дальше ветром.

– Эх, груз-то вывалился! – с сожалением пробормотал Подуха. – Почти все ящики поразбивались! Как мы тут теперь чего соберем…

– А гостинцы? – спросила у него Олюшка. – Где хранились гостинцы – тоже вместе с грузом?

– Мне-то откуда знать? – пожал трубник плечами. – Нас канталахтинцы внутрь не впускали, выгружали груз на площадку, а дальше уже мы его с трубы спускали. А гостинцы мы им передавали – и все, дальше уже они сами с ними что хотели, то и делали. Ну а тебе-то что за печаль?.. Ага! Так ты на наши гостинцы позарилась!

– Какие же они ваши? – прищурилась осица. – Сам же только сказал, что вы их летунам передали.

– Но груз-то они не весь нам за это отдали, значит, часть гостинцев – наша!

– Вот он, твой груз, – повела рукой Олюшка, указывая на валяющиеся повсюду мятые коробки и разломанные ящики, – забирай!

– А ты заберешь гостинцы, так, что ли? – вскинулся Подуха.

– Опять вы грызню устроили?! А ну хватит! – прикрикнул на них двуединый. – Сколько раз говорить: мы теперь одна команда, и все, что найдем, – наше. Сначала соберем, что уцелело, а потом уже станем решать, что с этим делать. Хотя что тут решать – доставим все, что найдем, в Канталахти. Но сейчас важнее всего убедиться, точно ли погибли все летуны, вдруг кто-то жив остался, а мы тут языками воздух молотим, драгоценное время теряем.

– Что-то я не вижу никаких летунов, – проговорил пристально глядящий вперед Васюта, – ни живых, ни мертвых.

– Значит, они по-прежнему в гондоле, – сказал Ломон, и Медок, коротко гавкнув, подтвердил это.

– Знать бы еще, где она, – почесал затылок Васюта.

– Так вон она, – протянул указательный палец Подуха, – за той кучей поваленных деревьев виднеется. Ух-ты, какая там дырища в корпусе! Медок, ты через нее выбрался?

Пес вновь однократно гавкнул.

– Они живы! – изумленно воскликнула посмотревшая туда же осица. – Во всяком случае, один из них! Видите, он вылезает?..

Теперь и Ломон увидел, как из огромной прорехи в корпусе гондолы выбирается человек в буром комбинезоне. Подробности мешали рассмотреть ветки поваленных деревьев, но вот летун вышел из-за них и…

Это был не летун. И не человек вовсе! То, что двуединый сталкер принял за бурый комбинезон, было отвратительными «сосульками», покрывающими тело мерзодведя. Да, это был именно он, теперь ясно стала видна и его бледная конусообразная голова. А в передних лапах он держал что-то длинное, кроваво-красное… О! Это была человеческая нога – от колена и ниже. Мерзодведь знакомо до рвотных позывов надвое расщепил поганочную голову и опустил жуткое угощение в разверстую багровую полость.

– Я знаю, что это бесчеловечно, – прошептал побледневший Васюта, – но удержаться не могу, это выше моих сил… – И он срывающимся на нервное подвывание голосом выдавил из себя четверостишие:

Мама все папочку поедом ела,Папочке это весьма надоело.Взял ее в Зоо «зверей посмотреть» —Маму там поедом скушал медведь.

– Похоже, ты реально кукухой поехал на фоне своих внутрисемейных разборок, – уставился на него Ломон. – Мало того что постоянно всяческих родственников в своих стихах мочишь, так ты даже сейчас, когда реальные люди погибли, продолжаешь хохмить.

– Отстань от него! – вдруг злобно оскалилась Олюшка. – Он же сказал, что это не специально! У человека такая реакция на страх. Кто-то в штаны писается, а кто-то стихи сочиняет…

– Ну да, – скривил двуединый в усмешке губы, – кто-то написа́л, а кто-то напи́сал. Суть одна, разница лишь в ударении.

– Вообще-то я это не прямо сейчас сочинил, – стал объяснять Васюта. – Сейчас просто вылезло.

– Выходит, это он не попи́сал, – хохотнул Подуха, – а покак…

– А вот тебя я сейчас точно придушу! – ринулась к трубнику осица.

– А ну отставить! – рявкнул Ломон, хватая ее за плечо. – Сколько раз говорить: мы теперь одна команда!

Олюшка сбросила руку двуединого и тряхнула головой:

– Если одна, то почему вы все на Васюту набросились? Или он не в нашей команде? Он, что ли, виноват, что мерзодведь кровь почуял и решил перекусить?

– Да не виноват он… – поморщился двуединый и примиряюще глянул на Васюту: – Ты прости, это тоже на нервной почве вырвалось. Веришь?

– Между прочим, он там не один, – сказал вдруг Подуха.

Ломон перевел взгляд на разломанную гондолу дирижабля и тоже увидел, как из дыры в корпусе выбирается еще один мерзодведь. Сталкер едва сдержался, чтобы не обругать себя вслух самыми непечатными словами: вместо того чтобы следить за обстановкой, он в такой серьезный момент затеял идиотские разборки! Или у него на самом деле не все в порядке с головой? Впрочем, какие могут быть сомнения, если у него в одной черепушке теснятся теперь сразу два сознания! Удивительно еще, как он вообще не спятил. Но теперь и в самом деле было не до рефлексии, надо было принять грамотное и максимально безопасное для группы решение.

– Пока не стрелять! – для начала сказал он, увидев, как навели в сторону мерзодведей стволы винтовок Подуха и Олюшка. – Они нас, похоже, еще не заметили. А мы даже не знаем, сколько их на самом деле. Может, там еще и третий застрял.

– Нам и с двумя без вездехода не справиться, – проговорил Васюта. – Вот теперь-то, думаю, самое время Медку к Зану бежать.

Наверное, не стоило говорить о том, что мерзодведи их не заметили. Так, во всяком случае, подумал двуединый, увидев, как повернул к ним голову с зеленовато-желтыми шишками глаз сначала один, а затем и второй смертоносный урод. Издав отвратительно булькающий рев, словно легкие утырков были заполнены гноем, обе твари неспешно, но целеустремленно направились к ним.

– Медок! – крикнул Ломон угрожающе оскалившемуся на врагов псу. – Лети к Зану, скажи, что нужна его помощь. Пусть садится в вездеход… Нет, отставить вездеход, пока разберется в управлении, пока доедет – на своих двоих Зан быстрее примчится. И скажи, что «дирипадка» на него не подействует. Во всяком случае, сильно… Короче, скажи, что мы в беде, пусть поторопится!

Медок умчался за подмогой, а четверке сталкеров волей-неволей пришлось стать единой командой – перед лицом смертельной опасности все разногласия забываются быстро.

Что интересно, первым открыл огонь Васюта, хотя он хуже остальных умел стрелять. И самым удивительным стало то, что он сразу же и попал в одного мерзодведя – причем прямо в шишкообразный выпученный глаз. Выпуклость тут же исчезла, выплеснув целый фонтан мерзкой желто-белесой слизи, которой, вероятно, были заполнены головы мерзодведей. Но как и при первой схватке, утырок будто не заметил, что ранен, и упрямо продолжал приближаться.

Начали стрелять и остальные сталкеры. Они не сговаривались, но вышло так, что главной целью все выбрали именно ту тварь, которую лишил глаза Васюта. И это поначалу имело успех. Когда бледная поганкообразная голова чудовища стала напоминать сочащееся мерзкой жидкостью решето, мерзодведь все-таки остановился, и Ломон почти уже поверил, что тот сейчас повалится на землю. Но нет. Скорее всего, потеряв способность видеть – ведь он уже лишился и второго глаза, – утырок как-то по-иному попытался сориентироваться – с помощью слуха, нюха, еще каких-нибудь неведомых органов чувств… По крайней мере через пару-тройку мгновений он снова двинулся вперед, не менее уверенно, чем до этого.

Дело принимало скверный оборот. Ломон понимал, что рано или поздно у них кончатся патроны, и тогда останется только одно – спасаться бегством. А много ли набегаешь по лесу, который для мерзодведей является родным домом и где они наверняка будут иметь фору в ловкости и скорости? Да, потеря зрения и крови, вероятно, их слегка затормозит, но достаточно ли сильно, чтобы от них убежать? В идеале – как раз до вездехода, в котором можно и укрыться и гусеницами которого можно этих утырков давить.

Скорее всего нечто подобное думали и остальные бойцы группировки. Во всяком случае, Васюта срывающимся от волнения голосом сказал:

– Если что… если я сейчас вдруг… Короче, не хочу, чтобы Ол… чтобы вы все думали, будто у меня и правда в семье разборки какие-то. У меня нормальные мама с батей. Но они часто друг над другом подшучивают, ну-у… с черным таким юморком, с матерком, ясен пень… Я привык к этому, оттуда, наверное, у меня все и пошло. Но они друг друга любят, и я их тоже люблю. В общем, знайте.

– Ты стреляй давай! – прикрикнул на него Подуха. – А то эти утырки тебя сейчас тоже полюбят.

* * *

Вероятно, предсказанные трубником «любовные» отношения и впрямь бы в скором временем осуществились. Но тут Ломон услышал позади себя приближающийся топот, затем громкий треск, будто кто-то переломил дерево, затем снова топот, но уже сопровождаемый непонятным шумом, напоминающим звук вращающегося вертолетного винта. Оглядываться было некогда, враг был уже совсем близко, но источник странного шума вскоре сам возник перед глазами.

Это был Зан, раскручивающий над головой, словно гигантскую палицу… ствол молодой сосны. Двуединому не послышалось – кибер в самом деле сломил дерево, которое превратил в деревянный пропеллер. Но не для того, чтобы взлететь, а для того, чтобы… Ну да, так и есть: Зан подбежал к ближайшему мерзодведю и размозжил ему сосной продырявленную голову. Не останавливаясь, он в два прыжка добрался до второго и обрушил на того сосновый ствол сверху. Утырка перекосило, он закрутился на месте, и тогда кибер, отбросив дерево к замершему первому уроду, широко развел руки, а потом резко сомкнул их с двух сторон отвратительной белесой головы. Та лопнула, словно спелая дыня, расплескав вокруг свое мерзотное наполнение. То ли Зан так хорошо рассчитал удар, то ли это совпало случайно, только сам кибер при этом вышел, что называется, сухим из воды – на него самого гадкая слизь не попала.

Удивительно, но, даже лишившись голов, мерзодведи находились в неподвижности недолго. Вероятно, у них не только имелись дополнительные органы чувств, но и координацией их действий заведовал не только головной мозг, если тот у них, конечно, имелся до этого в принципе. Как бы то ни было, утырки вновь стали двигаться, но все-таки уверенности у них в этих движениях поубавилось. Они направились уже не в сторону сталкеров и даже не к своему новому обидчику, а по явно лишенным цели траекториям. Они напоминали огромные сломанные игрушки, которые стали дергаться то в одну, то в другую сторону, кружиться на месте, пятиться, делать бессмысленные резкие выпады… Все закончилось тем, что мерзодведи наткнулись в итоге один на другого и, словно обрадовавшись, что вновь обрели цель, принялись кромсать и раздирать тела друг друга на части. В конце концов они стали представлять собой некий единый кроваво-бурый, сочащийся и брызжущий гадостью ком, который сначала упал на землю, какое-то время продолжил, вздуваясь и опадая, кататься по ней, а затем постепенно стал замедляться, будто смертельно устав, и в итоге все-таки замер.

– Как-то так, – сказал, повернувшись к сталкерам, кибер. – Я ведь все правильно сделал?

– Более чем, – ответил Ломон. – Спасибо.

– Вот даже и от меня тоже, – очень серьезно сказала Олюшка.

– А где Медок? – завертел головой Васюта.

– Я попросил его побегать вокруг и проверить, не бродят ли поблизости другие мерзодведи.

– Побегать вокруг?! – ахнул двуединый. – Он ведь может угодить в оказию!

– Ну, во‑первых, – спокойным, уверенным тоном произнес Зан, – он здесь уже бегал до нас и никуда не угодил. А во‑вторых, риск подвергнуться всем нам, включая самого Медка, нападению мерзодведей куда выше, чем ему сейчас попасть в оказию.

– Но ты же легко можешь справиться с этими утырками! – воскликнул Подуха.

– Не так уж и легко. На это ушло весьма много моей энергии, а восполнять ее помимо генератора вездехода здесь нечем. К тому же эти мерзодведи были уже сильно ослаблены после полученных от вас ранений. Но если нападут новые, со свежими силами особи, долго стрелять по ним у вас не получится, патроны остались в вездеходе. В моем автомате один магазин и два запасных в карманах, но это тоже не особо большой арсенал. Поэтому если Медок скажет, что опасность поблизости присутствует, лучше будет вернуться в вездеход. Кстати, – покрутив головой в своей жутковатой манере на все триста шестьдесят градусов, сказал кибер, – вы, как я вижу, обнаружили место падения дирижабля. И как я понял, выживших нет. Каковы ваши дальнейшие планы?

– Наши дальнейшие планы – найти гостинцы, – сказала Олюшка.

Подуха тут же сверкнул в осицу недобрым взглядом. Ломон это заметил и предостерегающе поднял руку:

– Давайте я скажу, а то тут у некоторых мнения расходятся. Так вот, Зан, как ты видишь, гондола разрушена. Причем, – повел он перед собой рукой, – судя по этому бардаку, произошло это еще в воздухе, и груз – во всяком случае, его часть, – вывалился. Надеюсь, что-то все-таки уцелело, так что нам и придется заняться поиском того, что еще можно использовать. Даже если что-то получило повреждения, но есть шанс потом починить, все равно его нужно забрать, особенно если это касается оружия. Но и продукты нужно будет собрать по максимуму, даже если они высыпались из упаковок, но их еще можно употребить в пищу. Что касается артефактов… в смысле гостинцев, которые везли летуны, их, конечно, тоже бы хотелось найти, потому что это будет веский аргумент, когда мы прибудем в Канталахти, – с нами тогда, думаю, будут куда доброжелательней разговаривать. Верите?

– Я как раз потому и говорила, что гостинцы важнее найти, чем грузы, – кивнула Олюшка. – Конечно, летуны по-свински поступили, что плату взяли, а товар не весь выгрузили, но тут как бы и наша… – обвела она красноречивым взглядом Зана и Подуху, – …вина имеется, они за жизни свои опасались. Но с другой стороны, плата до места назначения тоже не добралась, хотя часть товара доставлена. И если мы заплатим, тогда уже можно будет не только извиняться, но и деловой разговор начать.

– Что ты имеешь в виду под деловым разговором? – заинтересованно посмотрел на нее двуединый.

Глава 11

Олюшка, видимо, читала не только беллетристику или же сумела почерпнуть даже из художественных романов весьма практичные мысли. Само собой, она и в принципе умела неплохо соображать.

– Вы уверены, что в Канталахти много дирижаблей? – для начала спросила осица.

– Маловероятно, – сказал на это Зан. – Было бы много, устроили бы более продуктивный обмен. Или даже посылали бы своих искателей гостинцев… то есть сталкеров, как мы таких людей называем, и в сам Мончетундровск, и в другие места, затронутые Помутнением. Вероятно, попытались бы наладить воздушное сообщение и с Романовым-на-Мурмане. Но этого нет, а значит, дирижаблей там мало. Я даже полагаю, что этот был и вовсе единственным.

– Вот! – подняла палец осица. – Из этого я как раз и исхожу. Ведь мы тогда можем предложить им свои услуги. Расплатимся за полученный груз, принесем свои извинения и предложим взаимовыгодную сделку: вместо дирижабля грузы будем перевозить мы. На вездеходе.

– Что?! – завопил Подуха. – А мы тогда, получается, на хрен не нужны?! Да я тебя… – попытался навести он «Печенгу» на осицу, но Ломон успел схватиться за ствол и рывком опустить его вниз.

– А ну, прекрати эту …! – выматерился двуединый, хоть ни одна из его ипостасей и не любила этого делать. – Дай человеку договорить, а потом уже вякать будешь! И если еще раз попробуешь наставить на кого-нибудь из нас оружие, потопаешь «к своим» пешком!

– А чего она!.. – забухтел трубник. – Да ведь Потап если узнает, он же сам ее…

– Может, ты сначала и правда дослушаешь? – на удивление спокойно спросила Олюшка. – Кто тебе сказал, что я собираюсь обидеть Потапа с его командой? Вы будете делать то, что и делали. Ну, разве что, кроме причаливания вездехода к трубе – это, думаю, все-таки лишнее, – усмехнулась осица. – Зато его техническое обслуживание, заправка, погрузка-разгрузка будет на вас. Плюс охрана базы – ее, пожалуй, даже придется усилить, потому что кое-кому мой вариант все-таки не понравится.

– Скупщикам? – догадался успокоившийся трубник. – Хочешь со своими их место занять?

– Ну да. Я ведь говорила уже, что как раз с этим предложением к вам и шла. А тут вон как все завертелось, будто специально под наши планы. Но это все лишь в том случае, если мы найдем гостинцы, чтобы расплатиться сейчас с канталахтинцами.

– Можно просто вернуть им товар, – подключился к разговору Васюта. – Не весь, ясен пень, но все-таки. Форс-мажор ведь как-никак.

– А кто этот форс-мажор устроил? – сверкнула в него взглядом осица.

– Но дирижабль-то без нашего участия упал…

– Да? А чем ты им это докажешь? Если мы с пустыми руками припремся, на нас легко еще и это могут повесить до кучи. Я бы вот даже как сделала: кто-то с частью артефактов остается в каком-нибудь укрытии, а остальные идут разговаривать. Расплачиваются за то, что уже было доставлено, а остальное предложат в качестве утверждения сделки. Риск, конечно, все равно остается, но в другом случае никто не помешает им просто все у нас отобрать и выпинать из города.

– Или убить, – тихо произнес Васюта.

– Ясен пень, – передразнила его Олюшка.

– Что ж, план вполне себе ничего, – задумчиво проговорил Ломон. – К тому же трубники пригодятся еще и затем, чтобы водить вездеход – вот, Подуха, ты как раз тут и пригодишься.

– Почему я?.. – удивился тот. – Васюта же есть…

Двуединый едва снова не выматерился – уже на себя, чуть ведь не проговорился, что Васюта и одна из его собственных половин этот мир намереваются покинуть. Но он быстро нашелся:

– Один Васюта, что ли, будет за рычагами безвылазно сидеть? Он ведь тоже человек – и заболеть может, и просто устать.

– И умереть… – еще тише добавил Васюта.

– Короче говоря, причин, чтобы иметь запасной экипаж, много, – подытожил Ломон. – Но все это не будет иметь никакого смысла, тут Олюшка стопроцентно права, если мы не найдем хотя бы часть гостинцев. А вот и наш разведчик бежит, сейчас узнаем, поиском нам заниматься или еще придется с утырками повоевать.

К сталкерам действительно вернулся Медок. Подбежал к Зану, что-то ему пролаял.

– Ты уверен? – переспросил кибер.

Пес ответил ему по-собачьи. Зан удовлетворенно кивнул и обернулся к остальным:

– Поблизости мерзодведей нет. Медок учуял кое-какую живность, самой крупной из которых являются пара лис и несколько зайцев, но и только. Так что мы можем приступать к поискам.

– А в самой гондоле не засели еще утырки, случайно? – с опаской глянул на останки дирижабля Васюта.

– Сейчас Медок проверит, – сказала Олюшка.

Ломону этот вариант не особо понравился, но возразил первым кибер:

– Нет. Для пса это слишком опасно. Даже если там нет больше мерзодведей, то сама гондола сильно повреждена и вполне может продолжить разрушаться, когда Медок будет внутри. Я же куда более прочный. К тому же, если гостинцы остались внутри гондолы, падение могло их разбросать повсюду, что также может повредить псу, если он какие-то не сможет заметить, а ведь среди них встречаются и не вполне безобидные. Я же наверняка обнаружу их с помощью моих датчиков.

– Положим, твои датчики тоже не все артефакты обнаруживают, – сказал Васюта, – «небывашку» же ты не смог увидеть.

Медок снова что-то пролаял. Зан молча помотал головой. Пес повторил – более настойчиво.

– Нет, – ответил ему уже вслух кибер.

– Что он говорит? – спросил Ломон.

– Так, – покрутил ладонью в воздухе Зан. – Разное.

– Ты давай не юли, железяка ржавая! – начал сердиться двуединый. – Если уж взялся быть переводчиком, давай переводи!

– Он сказал, что пойдет вместе со мной. Что он сможет по запаху учуять, есть ли внутри мерзодведи или еще какие-нибудь утырки. А потом внутрь войду я, а он останется снаружи и если вдруг что – или придет ко мне на помощь, или побежит за помощью к вам.

– Вообще-то Медок дело сказал, – одобрил Ломон идею мохнатого друга. – Только и мы вас тут дожидаться не станем – начнем годный груз в одно место собирать. А Медок заодно и за нашей безопасностью присмотрит. И если учует опасность, залает… Ну, вот как, например, ты можешь, чтобы мы сразу поняли?

Медок показал как. На том и порешили. Кибер с псом отправились к гондоле дирижабля, а остальные сталкеры пошли собирать разбросанные остатки товара.

* * *

Лом проводил Зана взглядом, пока кибер не скрылся в проломе обшивки гондолы. Перед этим, обежав ее вокруг и принюхавшись, Медок несколько раз гавкнул, вероятно, сообщив, что опасности нет. После этого двуединый отвлекся на поиски неповрежденных грузов и вздрогнул от неожиданности, услышав донесшийся от гондолы странный крик. Странным в нем было то, что кричал определенно Зан, но это не был призыв о помощи или предупредительный оклик – кибер вскрикнул совсем как человек, столкнувшийся с чем-то невероятно удивительным, неожиданным, а возможно, и очень страшным. Во всяком случае, Ломону уж точно после этого стало страшно – Зан исключительно редко выражал эмоции, тем более столь выразительно. Что же могло так поразить «железного» кибера?

Разумеется, остальные тоже это услышали и, замерев, устремили взгляды к гондоле.

– Все же там остался еще мерзодведь… – проговорил Подуха.

– Ясен пень, – судорожно сглотнул Васюта.

– Не думаю, – сказал Ломон. – Зан бы не стал из-за этого вопить, он бы просто стал мочить эту тварь, а я ни выстрелов, ни звуков борьбы не слышу.

– Зато там что-то светится, – вгляделась Олюшка в дыру на обшивке. – Пожар, что ли, начался?.. Нет, свет странный какой-то… Или это мне одной кажется?

Двуединый внимательно присмотрелся. Сквозь пролом в корпусе гондолы он и правда заметил некий отблеск, но не оранжевого оттенка, какой был бы от огня, а скорее, сиреневого или даже пурпурного, который что-то смутно напомнил Ломону, но что именно, из глубин подсознания пока не всплыло.

Впрочем, свечение быстро пропало. Затем появилось опять и снова исчезло. Вскоре в проломе показался Зан, выбрался наружу и махнул рукой, вроде как призывно, но в то же время и неуверенно, будто сомневался в правильности своего решения, что снова удивило двуединого сталкера – все это было весьма несвойственно киберу.

Первым к Зану подбежал, разумеется, Медок, поскольку был от него ближе остальных. Кибер что-то держал в руке и показал это псу. Тот завилял хвостом и одобряюще гавкнул. Когда Ломон, Подуха и Васюта с Олюшкой подошли к Зану, тот показал свою находку и им. Это был ошейник Медка – тот самый, на котором Зан выжег послание летунам, перед тем как к ним отправился пес.

Его взяла у кибера осица, прочитала на внутренней стороне надпись и хмыкнула:

– Надо же, не соврали! Прям слово в слово…

– А ты что, до сих пор сомневалась? – обиженно проговорил Васюта.

Но Ломона ошейник волновал мало. Он лишь вызвал очередное недоумение, которое сталкер и высказал Зану:

– Ты что, из-за этого нас позвал? И орал тоже поэтому?

– Нет… – вроде бы даже смутился кибер. – Это уже заодно, поскольку я его там подобрал.

– Тогда почему? – спросил Ломон и теперь уже ясно увидел, что Зан определенно выбит из колеи. – Ты чего мнешься, словно красна девица? Зан, я тебя не узнаю!

– Наверно, он покойников боится, – попытался сострить Подуха.

– Там их уже нет, – сказал кибер. – Только кровь и клочья одежды.

– Но ты же не крови испугался? – прищурилась Олюшка.

– Н-нет… – вновь стушевался Зан и сказал уже более решительно: – Мне нужно переговорить с Ломоном.

– Это что еще за секреты?! – возмутилась осица. – Так мы все-таки одна команда или нет?

А у Ломона внутри будто что-то екнуло. Он вспомнил наконец, что ему напомнил пурпурный отблеск – именно таким цветом светился портал межмирового перехода на горе Нюдуайвенч[17].

– За-ан?.. – с трудом выдавил он, почувствовав, как пересохло вдруг в горле. А в голове заметались мысли сразу двух сознаний, путаясь между собой, от чего лишь сбивая с толку их единого обладателя. – Ты хочешь сказать, что там то… такое же, как было там?.. – пошевелил он в воздухе пальцами, будто показывая, как они взбирались на сопку.

– Да, – коротко ответил кибер. – С большой долей вероятности. Частота излучения такая же. Я хотел сходить посмотреть, но оказалось, что сам являюсь функциональным элементом контура, и без меня цепь разрывается.

– Да что вы там бормочете?! – вновь завопила Олюшка. – Что в этой чертовой гондоле?! А ну, пустите, я сама пойду посмотрю, секретчики хреновы!

Она отпихнула в сторону стоявшего перед ней Ломона и зашагала к пролому в обшивке. Тот хотел было ее удержать, но Зан качнул головой:

– Пусть идет, там безопасно.

Гавкнул Медок. Двуединый даже без перевода понял, что пес решил сопроводить девчонку и подстраховать ее. Возражать никто не стал. Хотя Ломон едва удержался, чтобы не пойти с ними тоже, – и не столько, чтобы защитить осицу (еще неизвестно, кто бы из них кого лучше защитил), как потому, что ему было жутко любопытно.

* * *

Когда Олюшка и Медок скрылись в гондоле дирижабля, к Зану с Ломоном подошли Подуха с Васютой. Судя по бледному лицу и возбужденному блеску глаз последнего, он догадался, о чем идет речь, а вот трубник недовольно нахмурился:

– Я чет тоже не врубился, что он там нашел… – кивнул он на кибера. – Небось гостинцы, да? Хотите их меж собой поделить?

– Там не гостинцы… – начал Ломон, но Зан его перебил:

– Да, там гостинцы. Только гравитационная оказия, в которую угодил дирижабль, разрушило деревянное хранилище, где они, по-видимому, были отделены друг от друга перегородками, и все гостинцы слепились вместе, а затем под действием той же сверхгравитации спеклись в единый супергостинец. Не знаю, потеряли ли при этом свои исходные свойства составляющие его элементы, но он при этом приобрел как минимум одно новое, которое проявляет себя лишь при контакте со мной.

– Ничего не понял, – признался Подуха. – Ты по-человечески можешь объяснить, что все это значит? Что он делает, этот твой супергостинец? Хотя ты, по-моему, заливаешь, не бывает такого.

Тут из пролома в обшивке выбралась наружу Олюшка и стрельнула взглядом в Зана:

– Что там за каменный ежик валяется? Тяжелый, как слон, я даже поднять не смогла. Какой-то редкий гостинец? Это тот самый ваш секрет, да? Решили его вдвоем присвоить?

– Да что вы заладили, что один, что другая: «поделить», «присвоить»?! – перебросил двуединый сталкер возмущенный взгляд с осицы на трубника и обратно. – Я пока даже не понимаю, о каком ежике идет речь!

– Это тот самый супергостинец, о котором я говорил, – пояснил Зан. – Он представляет собой друзу[18] разноцветных кристаллов. Я бы не сказал, что он сильно похож на ежа, но при некотором допущении…

– Не занудничай, – оборвал его Ломон. – И вот что… Если это и правда то, о чем мы с тобой подумали, то нам придется обо всем рассказать Олюшке и Подухе.

– Или их убить, – хохотнул Васюта, но тут же посмотрел на осицу извиняющимся взглядом: – Я пошутил, прости. Это как в стишке одном:

Папа частенько гулял с тетей Светой.Мама, конечно, не знала про это.Парочку ту ее брат повстречал…Дядю Сережу ждал грустный финал.

– Не надо мне тут стишками мозги пудрить! – рявкнула Олюшка, от чего на съежившегося, покрасневшего Васюту стало больно смотреть. – А ну говорите, что вы от нас скрыли!

– Да! – поддакнул Подуха.

– И все-таки я сначала должен это проверить! – решительно тряхнув головой, направился к гондоле двуединый.

– Без меня ничего не получится, – поспешил за ним кибер.